Татьяна Ролич
Навсегда

Часть 1.

Если бы разум царил в мире,

в нем ничего не происходило бы.

Старинная пословица

1.

Где сейчас таинственная привязанность к чему-то – она затерялась и стала далеким прошлым, так и душа, в очередной раз ожившая, заиграла, запела при воспоминании. Где человек, не знающий об этой таинственной привязанности к нему? Так ли все в жизни, как это представлялось, так же ли мы открыты миру, нас зовущему уехать далеко и навсегда? Это навсегда теперь с оттенком безнадежности из-за невероятности появления какого-то слова надежды в обыкновенной истории.

Она начинается в небольшом городке, на бульваре, где все местные мальчишки весело резвятся после школы около фонтана, забывшего о своем предназначении: трубы, торчащие из камней, представляют собой лабиринт, по которому дети ползают, как жуки, сталкиваясь друг с другом и расходясь в разные стороны. Бабушки мирно сидят на белых скамейках. Женщина покачивает коляску, углубившись в книгу. Это начало лета, скоро дети разъедутся кто куда. Мальчишки 11–12 лет стайкой носятся, задевая прохожих. Один из них вожак. Это видно по его порывистым движениям и громкому голосу, который подавляет все другие голоса. Папа возвращается поздно, мама пораньше, и мальчик Федя, заводила, предоставлен самому себе. Уроки – не проблема, школа – это так. Главное – с ребятами, устроившись где-то на лестнице, обсуждать воображаемые истории, где он герой и непременно сильный, ловкий, все умеющий делать, смелый до беспредела. Жизнь родителей никак не интересует нашего Федю. Он один ребенок в семье, и это ему нравится. Все, что ему хочется, он может попросить, и отказа ему не будет.

На последних посиделках обсуждали мотоциклы. Еще ни у кого из их компании не было даже мопеда, и вот кто-то предложил пойти и покататься на мотоцикле. Но где его взять? Петька из соседнего подъезда видел мотоцикл в доме напротив у одного “фраера”. Решили за ним последить, и однажды, когда мотоцикл стоял у подъезда, Федя понял, что настал его звездный час. Он еле доставал до педалей, но сумел завести мотоцикл сразу и рванул. Он с трудом удерживал руль, чтобы сразу не врезаться в ближайший забор, и выскочил на проезжую часть на полной скорости.

Что было дальше, он не помнил, и только через два месяца ему рассказали, что он чудом уцелел, упав с мотоцикла, который разбился. И вот снова улица и те же ребята. Они ему сочувствуют, но жизнь идет своим чередом. Федя – парень отчаянный, решили все, он все может – и это ему нравится. Таким было его детство.

В юности ему тоже все удавалось. Собой он хорош, густые каштановые волосы, нормальный рост, да еще занялся вольной борьбой. А там армия, где он в числе первых и все у него отлично. Любовь? С ней он в ладах. От девчонок нет отбоя, но он однолюб. С Наташей он познакомился в компании своих ребят – так и переписывался с ней, когда был в армии. Отношения у них были, как и у всех теперь, близкие, и это придавало ему уверенность в том, что Наташа его любит. Она его действительно любила как девчонка 16 лет, впервые встретившая свою любовь, и считала, что выйдет за него замуж. Письма из армии аккуратно складывала в шкатулку и никому не показывала. Она оканчивала школу и хотела стать медсестрой. Конкурс в медучилище был большой, но Наташа училась хорошо и поступила.

Девочки из группы были все разные, но веселые и доброжелательные, как казалось Наташе. Сразу стали устраивать вечеринки и ходить на танцы в военное училище. Наташа сначала отказывалась, а потом пошла со всеми. Фигура у нее была ничего, особенно в джинсах. Тут же какой-то курсант пригласил ее, что-то стал про себя рассказывать и захотел проводить. Она отказывалась, но потом согласилась. Было уже поздно, когда они под ручку шли по ночному городу. Курсанта звали Игорем. Когда дошли до Наташиного дома, долго не могли расстаться, а на прощание поцеловались. Сначала Наташа как будто оттолкнула Игоря, но он преодолел ее сопротивление. Они долго целовались у Наташиной парадной, потом Игорь предложил пойти к другу, который сейчас в загранке, и, сама не зная почему, Наташа согласилась.

Квартира, в которую привел Игорь Наташу, была просторной и хорошо обставленной: мягкая мебель, ковры, хрусталь, парчовые занавески. Наташа поинтересовалась, чья это квартира. Игорь рассказал, что у его друга продвинутые родители за границей, сам он плавает, а ключи оставил ему.

Новая жизнь, новые впечатления завладели воображением Наташи, и она, казалось, забыла, что хочет выйти замуж за Федю. Да и что их связывало? Несколько встреч, обещания, письма. А тут… Все так по-другому представилось Наташе, когда Игорь включил магнитофон и предложил потанцевать… Наташа не помнила, как оказалась с Игорем на диване, она только помнила то удовольствие, которое испытала в момент близости. Ничего подобного не было с Федей. Игорь был неутомим. Он ласкал ее и говорил, что от нее без ума. Так они провели ночь.

Что она скажет родителям? Она даже забыла их предупредить, что останется у подруги. Эти уловки были ей знакомы.

К счастью, родители уже ушли на работу, а с Игорем она распрощалась у подъезда. “Чао-какао”, – сказал он ей на прощание и забыл оставить свой телефон.

Наташа пошла в ванну, внимательно посмотрела на себя в зеркало и, поправив волосы, вдруг ощутила во всем теле такую негу, что решила, что никуда не пойдет и останется дома. Достала из холодильника еду: яйца, колбасу, масло. Зажарила яичницу и с аппетитом поела. Отрезала кусок булки и с удовольствием съела, запивая крепким чаем.

Подошла к окну. Двор был чисто выметен, дворничиха с метлой копошилась у помойного бака, на скамейке двое алкашей распивали купленную на двоих “Красную шапочку”. Их знакомая в стоптанных сандалиях появилась из парадной и направилась к ним, что-то бормоча себе под нос. Двое стали ей делать знаки руками: иди, мол, к нам – и что-то невнятное говорили при этом. Вдали на скамейке две приличные пенсионерки, неодобрительно оглядываясь в сторону шумевших, что-то обсуждали. В окнах напротив, освещенных солнцем, были открыты форточки, на подоконниках стояли цветы, а там, где были кухонные окна, видны были силуэты женщин, склонившихся над газовыми плитами. Все как всегда.

Села на диван, и невольно рука потянулась к телефонной трубке. Она набрала номер, и начался откровенный разговор закадычных подруг о любви.

– Галя, это я.

– Ну, как ты? Я вчера поздно вернулась, даже не проводил, а вроде симпатичный, сказал, что ему завтра рано вставать. Ну, как у тебя?

– Не передать. Полный отпад. Знаешь, мы с ним зашли на квартиру к его приятелю. Приятель плавает, родители за границей. Такого я не видела ни у кого. Знаешь, вытяжка над плитой, а ванна голубого цвета. Везде ковры. Богатенькие, видать. В общем, все было. Полный восторг. Про Федьку забыла. Я ему напишу, что все такое.

– Ну, как это ты так сразу?

– Так получилось. Я сама даже не ожидала. Такого со мной не было. Всю ночь напролет кувыркались. Еле на ногах стою.

– А как дальше?

– Да не знаю. Я даже забыла телефон спросить. Ты не знаешь, кто-нибудь там с ним был?

– Не знаю. Вроде нет.

– Слушай, а тот беленький, тихий такой? Вроде с ним был? Он еще Верку приглашал?

– Точно! Верка с ним ушла. Я у нее спрошу.

– Галька, я как с ума сошла. Такого со мной не было. Он такой, знаешь, опытный, такое вытворял, что не пересказать.

– Ладно, при встрече подробности, а ты не боишься залететь? Помнишь, у меня было, я с первого раза попалась.

– Знаешь, если об этом думать, так и в кайф не попадешь никогда. Ладно, заходи. Все обдумаем, – сказала Наташа и повесила трубку.

Впереди был целый день, но никаких мыслей в голове, кроме воспоминаний о встрече, и настроение радостно приподнятое, все вокруг интересно и хорошо. Но надо что-то делать. Наташа собралась и вышла на улицу.

Она была собою довольна, и это передавалось окружающим. Ей казалось, что все вокруг на нее смотрят и знают, как она счастлива. Она радостно и приветливо всем улыбалась, и казалось, весь мир ею одною занят и нет ничего в мире, кроме ее счастья этой ночи.

Она себя поймала на мысли, что не помнит, как выглядит ее новый друг Игорь. Пыталась, пыталась и не могла ничего о нем себе сказать. Она его не знала, она помнила только себя этой ночью, в таком счастье осознания блаженства от близости другого тела. Именно тело и какие-то мелкие знаки, которые предшествовали их близости, внезапно всплывали в ее голове. Ощущение счастья не покидало ее, и в таком сумасшедшем состоянии она прожила неделю, ни на секунду не задумываясь, где он, кто он, и не делая никаких движений узнать о нем что-нибудь.

В пятницу, в семь часов, когда она лежала на диване, раздался телефонный звонок. Она почему-то вздрогнула. Сняла трубку.

– Але?

– Это я, Игорь. – Последовала пауза, после которой он заявил, что узнал телефон ее у той девушки, с которой ушел его знакомый.

– Ну как дела?

– Все хорошо, – ответила Наташа прерывающимся голосом.

– Надо увидеться, – сказал Игорь.

– Да, конечно, – покорно ответила Наташа.

Они договорились встретиться у метро. В назначенные девять часов они увиделись. Игорь поцеловал Наташу, и они, обнявшись, пошли гулять по городу. Было замечательное летнее время, когда вечерняя прохлада после дневного солнца кажется такой желанной, но ни он, ни она ничего этого не замечали. Им было просто хорошо.

И, конечно, они зашли в кафешку, там посидели, и ничего не значащий разговор сразу улетал из памяти, и простые слова произносились с волнением и трепетом. Было отчего-то стыдно.

Само собой получилось, что они опять оказались в той квартире друга, где им было хорошо. И на этот раз было хорошо, без лишних ненужных слов, все было очень естественно: и нагота, и порывистые поцелуи, и близость. Казалось, ничего не было никогда, ничего не будет, есть только сейчас и “умереть” – самое подходящее для этой ситуации слово.

Когда неожиданно они отрывались друг от друга, сразу же снова хотелось быть вместе, и это случалось, и непонятно, кто управлял всеми этими движениями двух людей, и непонятно, откуда эта гармоничность поз, ситуаций и их завершений.

Оба были вырваны из жизни и ни на секунду ни о чем не задумывались, так им было хорошо вместе.

Наташа сразу же забывала, что ей пытался рассказать Игорь, и слова произносились для того, чтобы не молчать, они не нужны были вовсе.

Так прошел месяц, другой. Разговоры с подругами по телефону прекратились. Не было необходимости что-то обсуждать. Все, что случалось, сразу становилось чем-то сакральным, тайным.

Наташа не отвечала на письма Феди, а складывала их в шкатулку. Она не думала о нем вообще. Она не могла бы ему ничего объяснить, а безропотно ждала, как все это разрешится, и ничего не предпринимала.

Встречи с Игорем были всегда желанны, и она их так же безропотно ждала, как ждала, чем все это может кончиться. Наташа как будто оцепенела. Ее жизнь превратилась в любовь, бесконечную, ею осознанную, и она даже не пыталась у Игоря выяснить что-либо. Она была просто счастлива.

Иногда Игорь задавал ей какие-то вопросы об их отношениях, но она ничего вразумительного не могла ответить. Она ждала, как заколдованная, чем эта сказка может закончиться. Она ходила в училище, получила диплом, пошла работать и все делала, что должно. И вот однажды…

Игорь не позвонил. Она ждала его звонка в тот вечер как-то особенно, все время смотрела на часы. Звонка не было. Его не было и через неделю, и через две.

Через месяц к ней позвонили в дверь. Наташа посмотрела в глазок и увидела взрослого мужчину в военной форме. Она открыла дверь, и сердце ее екнуло, когда мужчина начал говорить. Она не понимала его слов, единственное, что Игоря нет, – мысль эта проникла в ее сознание, а дальше она не помнила, что с ней было.

Через два месяца Наташу выписали из больницы, где она оказалась после известия о смерти Игоря. Она шла спокойно по знакомым улицам, она ни о чем не думала. Она выживала тихо, стиснув зубы, делая то, что делают все нормальные люди каждый день. Одна ее жизнь закончилась, а другая только начиналась этими ее первыми шагами по знакомым улицам, она ничего не могла знать о своей будущей жизни, а хотела жить, делая над собой усилие не вспоминать ничего.

Навстречу ей попадались какие-то люди, знавшие ее. Они с интересом и сочувствием смотрели ей вслед, а она шла, стиснув зубы, навстречу неизвестности. Наташа была другая, новая для себя самой, но какая, она не знала пока еще. Главное – выжить, а дальше будет видно. Эти простые мысли ее не навещали, она просто дышала, смотрела, двигалась и ничего не говорила себе, не разговаривала с собой.

И эта одна страничка проживалась ею как целая жизнь, но никто в эти месяцы не мог ей помочь, ибо наши душевные травмы мы лечим сами, своим сознанием, своей жизнью, своей памятью, набирающей новые воспоминания, и так бывает со всяким, но глубина переживаний у каждого своя, и ее никому не рассказать.

А вернувшийся домой Федор, какую он трагедию пережил? И переживал ли или нет – никто не знает, ибо он исчез из поля зрения героини в известный момент. А мы не можем знать всех трагедий, случающихся каждый день, каждую минуту.

2.

Сколько проходит времени, чтобы раны, нас тревожившие, перестали нас беспокоить? Кажется в какие-то мгновения, что все как прежде, но потом возвращаешься в обстановку, где все напоминает о прошлом, и погружаешься в ощущения, которые никакими силами нельзя преодолеть. Малейшая деталь сразу же напоминает о том, что здесь случилось когда-то. Время шло, и Федор, вернувшийся из армии, на удивление окружающим как будто ничего не заметил, как будто ничего не знал обо всем случившемся.

Армия для Федора не была тяжелым испытанием. При его характере, сильном и властном, он сразу смог завоевать авторитет и стал жить в казарме так же спокойно, как и раньше. С ним не случалось ничего сверхъестественного, и, невольно глядя на этого возмужавшего и повзрослевшего юношу, никто не сомневался, что армия – это место, где можно хорошо поправить свое здоровье и завести массу друзей. Так случается с нормальными и сильными ребятами, и таким даже в голову не может прийти, что бывают поломанные судьбы, исковерканные обстоятельствами суровой армейской жизни.

Сразу же Федор устроился на работу и решил поступать в институт, как ему советовали родители. Что-нибудь техническое будет ему вполне по плечу. О Наташе он, казалось, забыл и ни разу не попытался узнать, что с ней. Не в его характере быть брошенным. Федор себя таким не чувствовал, но где-то в глубине души эта история ему не давала покоя. Он сам себе в этом не признавался и, казалось, жил спокойно и уверенно. Он охотно знакомился с девушками, не имея серьезных намерений. Обычно больше трех раз он с девушкой не встречался. Федор их не бросал, а просто находил другую, и так могло продолжаться долго, если бы не одна история, приключившаяся с ним однажды, когда он в отпуск поехал отдыхать в Сочи.

Была середина июля. Целое утро Федор провалялся в постели. Отпуск. Сколько надежд, ожиданий. Настроение отличное. Самолет вылетает в 19.50. Время есть позвонить друзьям. Он открыл записную книжку, и первое, что ему попалось на глаза, было имя Наташа, домашний адрес и телефон. Федор внимательно вглядывался в буквы, и неожиданно Наташа вспомнилась ему во всей прелести своих тогдашних шестнадцати лет. Он потер рукой нос, перелистнул страницу, но набрал номер Наташиного телефона, чтобы услышать ее голос. К телефону подошла женщина и спокойно спросила: “Вам кого?” И неожиданно для себя он ответил: “Наташу”.

– Ее нет, – спокойно ответила женщина.

– А когда она будет? – так же неожиданно для себя сказал Федор.

– Она уехала в отпуск.

– Спасибо, – ответил Федор и повесил трубку.

Какое совпадение, подумал он про себя и начал укладывать вещи в огромную сумку с надписью “Addidas”. Собрался он быстро, сказывалась армейская привычка к порядку. Он не брал много вещей – самое необходимое, ведь лето, и вроде бы нечего беспокоиться об одежде.

Когда Федор вернулся домой из армии, то почувствовал, что за это время жизнь очень изменилась, появились коммерческие организации, шла приватизация, поездки за границу стали делом обычным, но он еще оставался верен своим прежним привычкам, и Сочи, этот наш традиционный курорт, был для него тем местом, где, по его мнению, он сможет оттянуться на полную, не меняя своих пристрастий жить так, как ему хочется. На всякий случай он взял пару адресов, где ему могли за сходную цену предложить жилье. За границу ездили обычно компаниями, и отдых “новых русских” для нормальных русских был непривычен. Все-таки хочется пообщаться со своими, завести знакомства, а у себя это всегда и проще, и приятнее. В нем еще жил наш советский патриотизм с оттенком недоверия к загранице как какому-то капиталистическому чучелу.

Время отъезда приближалось, и холодок ожидания нового иногда пробегал и застревал где-то под ложечкой. Он набрал номер такси, и скоро машина стояла у него под окнами. Федор взял сумку, оглянулся по сторонам, присел на дорожку и стал медленно спускаться по лестнице. Дверь соседней квартиры приоткрылась, и из нее высунулась голова тети Клавы в бигудях, и когда он уже был на площадке нижнего этажа, услышал звук захлопнувшейся двери. Это тетя Клава удостоверилась, что он уже внизу, и ее любопытство спряталось со щелчком за дверь. Что поделаешь? Нельзя скрыться от людей. Кто-нибудь обязательно будет свидетелем твоей жизни. С этими мыслями он сел в такси и захлопнул дверь машины.

За двадцать минут он добрался до аэропорта, и вот, пройдя все формальности, он садится в кресло около окна, из которого видно крыло самолета. Стюардесса, обязательно симпатичная, предлагает какие-то услуги, Федор вежливо отказывается, закрывает глаза, и вся его прошлая жизнь стала мелькать отрывками в сознании. Вот работа, где начальник считает его очень перспективным, хорошо платит и поручает сделать один проект, который непременно подтвердит его способности. Он на все соглашается. Главное, теперь у него появились деньги, а деньги приносят чувство независимости. Вот секретарша, очаровательная Вера, вечно строит ему глазки, но он не поощряет ее внимание. На работе? Ни-ни. А вот Лариса требует у него денег на очередную безделушку, и он строго ей отказывает и, как бы поругавшись с ней, уезжает, не предупредив. Плохо? Он об этом не думает. Он устал. От всего понемногу. Он на мгновение забывается, а через некоторое время, взглянув на часы, удивлен, что полтора часа полета он проспал.

Он оглянулся по сторонам. Рядом с ним сидел полный, в бежевом пиджаке, в очках человек и просматривал какой-то журнал. Федор присмотрелся. Это оказался наш “Плейбой”, и он потихоньку стал подсматривать за соседом, который медленно перелистывал страницы, и ничто пикантное, им увиденное, не могло поколебать его безразлично-серьезного лица. “Бизнесмен”, – подумал Федор и стал смотреть в окно иллюминатора. Казалось, самолет застрял среди льдов – так выглядели эти огромные массы белых облаков, и полоска синего неба казалась водой. В салоне было тихо и нежарко, работали кондиционеры. Стюардесса по привычке любезно обращалась к пассажирам.

Федор много летал на самолетах в армии, и эта его поездка напоминала ему, как их однажды перебрасывали на очередное учение в неизвестном направлении, и они не знали, что их ждет на этих учениях. Он служил в десантных войсках, и всегда были какие-то секреты, которые потом они на учениях обнаруживали. В этом была его армия. Все очень серьезно.

А кто он теперь? В этой жизни на гражданке? Статус его определится со временем, а сейчас он отпускник, интересный мужчина на отдыхе в ожидании впечатлений – это заметно по его расслабленному виду, по его взгляду, с интересом осматривающему встречающихся девушек и женщин. Кто ему встретится? Он об этом не думает. В жизни все случается неожиданно и естественно. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые готовы принимать все жизненные впечатления: он был добр, и это качество делало его доступным для жизненных ситуаций, в нем было какое-то необъяснимое обаяние – это было обаяние уверенности в себе, в своих силах, в своих достоинствах, и природа его наделила этим качеством не просто так, а наградила к тому же хорошим сложением, высоким ростом, и все вместе это можно было назвать французским словом “шарм”, так подходящим к этому русскому плейбою. В чем состояла эта русскость, никто не смог бы сказать, но было ясно, что это наш, свой человек. То ли какая-то скромность, то ли какая-то грусть в глазах, то ли какая-то непосредственность в разговоре – все вместе это называлось “русский красавец”.

Время прошло быстро, он даже не успел познакомиться с бизнесменом-соседом, и только под конец они обменялись телефонами. Бизнесмен представился как владелец какого-то казино, где можно хорошо провести время.

Погода была отличная. Самолет прилетел вовремя, и Федор сразу направился по одному из адресов. Хозяйкой оказалась грузинка. У нее был двухэтажный дом с террасой, увитой виноградом. В это время он еще зеленый. Федора поселили в уютной комнате с видом на море. Цена была подходящей. Объяснили ему, где пляж, где ресторан недорогой. Хозяйку звали Дариджан. Жила она с отцом, и вечером непременно все играли в нарды. Жить в этом гостеприимном грузинском доме было приятно, хозяева постоянно приглашали к столу, выпить хорошего грузинского вина, и Федор иногда составлял им компанию. Его первый выход на пляж не остался незамеченным. На юге обычно на какое-то время одни и те же люди составляют несколько компаний, новичок обязательно вступит в какую-нибудь. Так случилось и с Федором. Его пригласили поиграть в карты, не на деньги, а просто так, и он был принят уже загоревшими пляжниками. Все компании так или иначе между собой общались, и, конечно, было из чего выбирать. Пляж был платный, и сюда ходили обычно жившие в ближайших гостиницах. Номера стоили дорого, и, значит, публика подобралась состоятельная.

Федор не располагал огромными деньгами, но держался не хуже заправского миллионера. Он не был амбициозен, но, попав в компанию, где разговоры крутились исключительно вокруг знакомств, денег, сразу соображал, что нужно говорить, чтобы сойти за своего. Ему этого захотелось сразу, когда он оказался рядом с очень симпатичной женщиной лет тридцати. Ему понравилось, как она смело и уверенно пригласила его поехать вместе со всеми кататься на яхте, недавно появившейся у одного их знакомого из тех самых “новых”, которым по манере, как ему казалось, Федор пытался подражать. Этот первый день знакомства со всей компанией оставил у него в душе приятное ощущение, что все складывается самым лучшим образом.

Днем он вернулся отдохнуть к себе и обнаружил на столе визитку с адресом казино “Жемчужина”, именем владельца Марата Гофмана и часами работы. Он спрятал визитку в карман куртки, разделся и лег отдыхать. Окно было открыто, запах олеандра и кипариса наполнял комнату. Цикады еще не пели, и только изредка слышно было, как с пляжа доносится шум прибоя. Он не планировал свое время. Пока что он просто отдыхает, а там видно будет.

Картины солнечного южного города пробегали в его голове, и он заснул сном Фавна после полудня. Его разбудил стук в дверь. Это хозяйка позвала к телефону. Он подошел и услышал мужской голос:

– Федя, привет! Это Марат. Я приглашаю тебя сегодня к нам провести вечер в кругу моих друзей. Будут люди солидные, соглашайся. А то позвони мне. Как ты устроился?

– Все нормально, – ответил несколько озадаченный Федор.

– Ну, ладно, я вижу, ты еще не освоился. Звони. Пока.

Федор повесил трубку и вернулся к себе. Что-то его насторожило в этой настойчивости Марата. Он знал по рассказам приятелей, что лучше подальше держаться от особенно крутых, можно попасть в историю, и он стал думать о своей пляжной знакомой. С кем она? С другом? Одна? В конце концов, неважно. Кажется, я ей понравился. А вы читали Ерофеева “Мужчины”? Господи, какой Ерофеев? Последний раз я держал книгу месяца три назад, да и то не помню, как она называлась.

Федор не был интеллектуалом, он был мужиком в самом прямом значении. Крыло культуры не коснулось его чела, и он очень хорошо себя чувствовал без всех этих штук. Ему этот вопрос был явно не по вкусу. При чем тут Ерофеев. И он забыл об этом думать.

Приближался вечер. Он взял полотенце и пошел на пляж. По пути заскочил в магазин и купил сухого вина. Открыл бутылку и по старой армейской привычке прямо из горла выпил полбутылки. Ему стало совсем хорошо. Он оставил недопитую бутылку на столике прямо в магазине и вышел, напевая какой-то знакомый мотив, на улицу.

Город поражал своей чистотой. Везде скамейки, постриженный кустарник барбариса, высокие кипарисы, как свечи, появлялись то там, то тут. Олеандр в цвету розовом все наполнял своим ароматом. Народу было много, дети с надутыми кругами или экзотическими животными шли за руку с родителями, непременно останавливаясь у лотка с мороженым. Аккуратно одетая во все белое продавщица мороженого с накрахмаленной короной на голове любезно доставала из ящика, из которого шел пар, стаканчики и трубочки и ловко складывала деньги в сумочку на поясе. Прямо на тротуаре стояли под зонтиками столики за оградой, и официантки сновали между ними с подносами. Очередь была большая.

Южные города на побережье – это кажется сплошной отдых людей, в голову не придет, что местное население совсем по-другому все воспринимает. Для них каждый день жизни расписан по часам. У кого есть сад – проблема продажи плодов, которых здесь на каждом шагу в изобилии. Турист, приезжий, для местного – его заработок. Приезжих уважают, их ждут долгими зимами, а когда наступает лето, начинается настоящая работа и по дому, обеспечить бельем и всем необходимым, и по саду, у кого есть дом. Дом – это хорошо всегда, а вот те, у кого квартира, тем хуже, надо искать способ ее освободить, чтобы подкопить денег на зиму, сдавая койки по высоким ценам. Выбрать подходящего клиента тоже проблема, всегда есть риск. Но деньги и риск – две вещи, обязательно совмещающиеся.

Вечером пляжная жизнь начинается с семи часов, когда спадает жара. Собираются все те же, и Федор сразу увидел на одном из лежаков Веру. Она была в закрытом купальнике фиолетового цвета, который хорошо оттенял ее загар. Рядом с ней на лежаках двое из их компании распивали пиво, что здесь этим летом было модно. Эта мода была всегда, но нынешним летом почему-то это было особенно модно, так казалось тем, кто с удовольствием занимался этим каждый вечер.

Федор подсел к ним, и разговор ни о чем, перескакивая с предмета на предмет, легко продолжался, и каждый, что-то говоря, не рассчитывал на какой-то диалог, а говорил, казалось, с самим собой.

Федор пошел к морю. Вода была к вечеру особенно теплой, как парное молоко, и он с удовольствием погрузился в воду, и легкие барашки зазывали его уплыть подальше от берега. Он плыл, не оглядываясь, и, когда доплыл до третьего буйка, повернулся лицом к берегу. Горы вплотную подступали к воде, пляж казался крошечным, и ощущение своей погруженности в воду он сам себе продемонстрировал, нырнув и вынырнув, набрав воздуха, еще нырнул и опять вынырнул. Прекрасно. Все его мускулы напряглись, и он рванул уже на скорости дельфином к берегу. Кому он демонстрировал свое умение плавать? Всем. Кто-нибудь да заметит. Вышел на берег, спотыкаясь о камни, неловко двигая руками, и сел на ближайший к своим знакомым лежак.

Разговор ни о чем как будто не прекращался, и он даже подосадовал, что никто не заметил его виртуозности на воде. Он еще не знал, что все за ним пристально наблюдали, но здесь не принято обсуждать вслух тривиальные вещи. Он почувствовал, что здесь все непросто, но как – он еще не мог понять. Он не знал, что это называется “быть воспитанным” – не замечать каких-то вещей.

Почему Федору стало как-то неприятно, что никто не обращает на него особенного внимания? Он не знал, что плохо воспитан, что всякие обиды на других происходят от неуверенности в своих действиях, что знание других людей – вещь недоступная, а вот умение не вникать подробно в их претензии и в их взгляд на тебя – это дается воспитанием, когда тебе вовремя объяснят, как надо себя вести в любой неудобной ситуации.

Федор обо всем этом только догадывался, а сейчас испытывал неудобство от отсутствия элементарного навыка и стал просто подражать окружающим. Он потерял в этот момент естественность и сам этого не чувствовал, но опытные акулы пляжного отдыха сразу же заметили его некоторое замешательство, когда он вытерся полотенцем и почему-то молчал. Но тут вмешалась Вера и предложила всем пойти погулять по набережной вечером, и все разбежались по своим номерам. На минуту Вера задержалась, и оказалось, что они с Федором остались вдвоем. Наступило неловкое молчание, но Федор нашелся, вспомнив, что говорят в такие моменты, и предложил сразу пойти погулять, на что Вера с охотой согласилась. Она была среднего роста и с длинными, по плечам распущенными волосами, платье на ней было светло-голубое на лямочках и очень короткое – от этого она выглядела девчонкой, хотя по лицу было видно, что это не девушка, а взрослая женщина. Ей шла ее моложавость, и про нее нельзя было сказать, что она “молодится”. Она была такая, в расцвете женской красоты, и возраст здесь не играл роли. Он играет роль, когда кто-то его чувствует, а Вера его не чувствовала, а просто была собой в этот вечер.

“А он застенчив, этот Федор…” – подумала Вера, и это придало ей уверенности. Она взяла свои пляжные вещи, перекинула полотенце через плечо, и так, “по-пляжному”, они направились сначала в сторону гостиницы, потом ее обогнули, вошли в экзотический парк и пошли по направлению к набережной, откуда особенно хорошо было наблюдать закаты.

– Я замужем, – неожиданно заявила Вера и взглянула на Федора.

– Я тоже, – в шутку ответил ей Федор, не желая придавать этому разговору значительность. Так даже интересно что-то про себя придумать.

– Вы надолго? – настаивала Вера на разговоре. Она уловила в его ответе насмешку, и ей стало немного обидно.

– Там видно будет, – многозначительно ответил Федор и посмотрел на Веру. И тут только он заметил, что у нее приятного натурального цвета волосы, не то рыжие, не то каштановые. Он обнял ее за плечи, и она не отстранилась, и так они шли, не думая ни о чем, и казалось, так оно и должно быть. Федор вдруг ни с того ни с сего заявил, что он не женат и очень хотел бы найти себе невесту.

– Я для невесты не подхожу, – ответила Вера, и они продолжали идти, обнявшись, думая каждый о своем.

Со стороны они хорошо смотрелись. Он – высокий, она – миниатюрная шатенка. И дело даже не в том, какими они были в отдельности, вместе они смотрелись хорошо. Встречные на них оборачивались.

Народу на набережной было много. Уже появилась публика, одетая по-вечернему, кто-то куда-то уже собрался провести вечер, а наша пара ничего этого не замечала. Вера вспомнила своего мужа Виктора, занятого своими делами и отпустившего ее отдохнуть со своими друзьями. Жили они уже десять лет вместе, детей у них не было, и сейчас Вера для себя сказала, что любит Виктора, но не понимала, почему идет с Федором и что-то от него ждет. “Да, люблю, но он… Он-то меня не любит. Я это знаю и почему-то живу с ним, не ухожу”. Ей вспомнилась ее устроенная по первому разряду жизнь в шикарной, обставленной супермебелью квартире, эти зеркала в золоченых рамах, эти загородные поездки к друзьям и непременно совместные купания в бассейне после изрядного подпития, эти его случайные, ничего не значащие измены прямо тут и каждый раз. Она знала, что она не живет с Виктором как с мужчиной, а только как с мужем, чисто внешне. На самом деле она его не любила и это чувствовала сейчас, когда рядом был настоящий, сильный мужчина, как ей казалось.

Федор предложил зайти к нему, а потом куда-нибудь поехать на ночь в горы, куда глаза глядят. Она безропотно согласилась и уже ждала, когда они окажутся вместе. Она хотела всего, так, как у нее не было ни с кем, никогда. Она надеялась.

Они поднялись по скрипучей лестнице. Хозяйки не было дома, и они не были замечены. Дверь открылась с трудом, и Федор сразу запер ее изнутри, и все фантазии Веры, которые она себе представляла, когда с ней случится какая-нибудь история, были удовлетворены, и самым для нее неожиданным образом.

Она не была профи в этих делах, но много читала и, конечно, мечтала, что с ней это однажды случится. Самое неожиданное для нее было, как бесконечно долго Федор ее готовил к тому, о чем она еще не знала. Он играл ею и, доводя до исступления, оставлял и снова начинал игру, и в один прекрасный момент, когда она меньше всего ожидала, когда в исступлении умоляла его взять ее, он стремительно внедрился в нее так глубоко, что она стала от счастья, ею испытываемого, биться, как пойманная птица в силках, которые равномерно и методично угадали ритм, и в этом ритме повторяющихся движений, сопровождающихся ласками, она впала в состояние почти полного отсутствия сознания. Ее не было здесь. Она куда-то летела в состоянии неземного блаженства, ничего не ощущая, кроме страха, что это может прекратиться, и она старалась продлить это состояние, насколько это было в силах ее воображению.

Когда они вышли на улицу, было непонятно, что им сейчас делать: сразу же возвращаться обратно или ехать куда глаза глядят, подальше от людей, от всех. И они решили убежать от своей компании.

Вера заскочила к себе в номер. Переоделась. Взяла в сумку самое необходимое и, когда отдавала внизу ключ от номера, сказала, что уезжает дня на три. Ей не задавали никаких вопросов, ее номер был оплачен вперед.

Федор зашел к себе. Сообщил, что уезжает на два-три дня, чтобы не беспокоились. Милая Дариджан с интересом на него посмотрела и успела только сказать, что будет его ждать.

Решено было снять где-нибудь в горах хижину и там пожить, пока есть время. Взяли машину, погрузили в нее свои сумки и, обнявшись, устроились на заднем сиденье. Шофер оказался немногословным, и это было очень кстати.

Было раннее утро. Горные пейзажи мелькали у них перед глазами. Машина одолевала крутые повороты, и дух захватывало от глубоких и сумрачных пропастей, мимо которых они проезжали. И вот из-за гор появилось ярко-оранжевое солнце, оно быстро поднималось над горизонтом, и через некоторое время утренняя прохлада сменилась жарой. Шофер знал здесь все заповедные места. Он вез их в маленький лесной домик своего знакомого, который уехал на заработки.

Добрались быстро, и действительно место было дикое и очень живописное. Не всякий отважится поселиться среди гор просто так, без всякой охраны. Ни Вера, ни Федор не думали ни о чем. Жизнь их здесь остановилась, и они были друг другом полны настолько, что никакие предосторожности не могли им прийти в голову.

В доме было все самое необходимое – вода, вино, хлеб. Что еще нужно двум влюбленным в жизнь, в любовь, друг в друга? Два дня пролетели как одно мгновение.

Наступил третий день. Нужно было возвращаться. Но куда? Неужели опять на этот пляж, к друзьям, опять эти шутки? И Вера приняла неожиданное для себя решение. Когда Федор был на кухне и готовил салат, она подошла к нему сзади и, обняв, сказала: “Давай поженимся и уедем. Навсегда, вместе куда-нибудь”. Федор стоял и не оборачивался, он понимал, что значили ее слова. Все ломать и начинать заново. Минуту-вторую он молчал. Потом повернулся к ней, обнял ее, поцеловал и сказал:

– Пора собираться, скоро будет машина.

Вера ждала от него других слов, она как будто обмякла внутри, когда услышала его ровный, спокойный голос.

Пришла машина. Им нечего было собирать. Две сумки – вот все их имущество. Деньги хозяину дома оставили на столе. Вот и все.

Обратная дорога была похожа на расставание. Так оно и было – они прощались со своей любовью, которая будет воспоминанием в их раздельной жизни. А почему все не сломать, не быть вместе, навсегда, неважно где? Что мешает двум полюбившим друг друга людям быть вместе?

Действительность суровее, чем нам иногда кажется. Почему-то Федор вспомнил вопрос Веры при знакомстве: “А вы читали Ерофеева „Мужчины”?” – и помнил свой ответ: “Господи, какой Ерофеев. Последний раз я держал книгу месяца три назад, да и то не помню, как она называлась”. Это он ответил Вере тогда, но не вслух, а про себя. И много чего такого он не смог бы Вере рассказать. Он таким, каким он был на самом деле, ей не нужен – так Федор решил про себя, но Вера этого никогда не узнает. Он сразу же уедет, как только они выйдут из машины, уедет к себе, к своей жизни и никогда не забудет эту прекрасную, образованную, несчастную женщину. Он мужик. Он так решил, так и сделал.

3.

Возвращались как-то невесело, говорить, казалось, было не о чем. А почему? Все было вроде бы хорошо, но в поведении Веры было для Федора что-то ему неприятное, он почувствовал ее зависимость, и серьезную, от него, и это его отталкивало. Вера потеряла уверенность, которая так понравилась в ней Федору, и все, что составляло ее прелесть, куда-то ушло, и он оказался наедине с естественностью женщины, которую не любил.

Так обычно случается с мужчиной, когда сближение происходит слишком быстро. И так же быстро эта близость становится ему ненужной, после того, как спадает очарование и прекращается игра – он оказывается в тягостной пустоте наедине с женщиной, не вызывающей ни жалости, ни нежности, ни интереса. От этого мужчина становится дерзким, порывистым, желающим отвернуться в сторону от ищущего взгляда, жадно на него устремленного; и в этом он весь – свободный, независимый, принадлежащий только себе, своим мыслям, своей жизни.

Как больно сжимается сердце полюбившей женщины, когда она себе не признается, что не нужна, не любима, не интересна, ей всегда непонятно, как может мужчина после “всего”, что произошло, сразу отвернуться от нее и всем своим видом демонстрировать свою независимость от не коснувшихся его души вещей. Женщина страдать начинает сразу, когда влюбляется в те ощущения, которые пробудил конкретный мужчина, а он независим, он не страдает, он просто продолжает жить свою жизнь, не допуская в нее только что ему принадлежавшую телом и душой женщину.

Любовь – трагедия, повторяющаяся всякий раз одинаково, но не каждый признается себе в трагичности своих отношений с партнером. Вера страдала, она понимала, что они расстаются навсегда, и его молчание в ответ на ее дерзкий вопрос было тому подтверждением. Сама дерзость предложения “пожениться” была следствием предощущения разлуки Навсегда, а ведь это Навсегда могло означать счастливую жизнь с человеком, которого она полюбила, но теперь это Навсегда она чувствовала в себе как окончательный приговор ей, почти к смерти, и любви, с которой нужно будет еще долго бороться, и, возможно, это Навсегда будет ее судьбой женщины одинокой, страдающей, и выход есть, сейчас и сразу все разом кончить, но как… Она понимала, что расстаться с жизнью можно, но не знала, что это гораздо труднее, чем остаться жить.

Шофер вырулил на главное шоссе, ведущее к городу. Скорость он не снижал и ехал уверенно и спокойно, не представляя себе всего ужаса, творившегося в голове этой симпатичной женщины. Что-то в поведении мужчины ему было понятно: дело “вах”, говорил он про себя. Этот опытный в курортных делах человек понимал, что явная напряженность между пассажирами – это конец чего-то, о чем он догадывался. Он сам в молодости был интересным мужчиной и не упускал случая, который ему предоставляла жизнь, и знал по опыту, что женщина всегда хочет связать мужчину, а мужчина этому всячески противится. Как он оказался женатым, он уже не помнил, но знал, что ситуация, когда мужчина женится, бывает, как ему казалось, единственный раз. Он был снисходителен ко всему на свете, и слово “любовь” для него – это семья, дети. Ему этого хватало. Его спокойная совесть жила в ладах с душой, о существовании которой он не задумывался. Простота жизни была высшей мудростью, ему предоставленной богом. Это был счастливый своей обычной жизнью человек, и смешно было бы его заподозрить в терзаниях плоти и духа. Это не исключало его душевной чуткости, и сейчас он себя как-то не очень уютно чувствовал с двумя людьми, которые ехали вместе с ним.

Горный пейзаж сменился пригородным, аккуратные домики стояли вдоль дороги, и, казалось, люди так счастливы под этими разноцветными крышами, мелькавшими перед глазами.

Вера зашла к себе в номер и разрыдалась, как только закрыла за собой дверь. Ей не стало легче, когда друзья сообщили, что Федор взял билет на самолет и улетает завтра. Было еще время пообщаться, но она боялась с ним увидеться, она знала, что, кроме горя, это ей не принесет ничего, и, немного отдохнув, приняла единственно правильное решение: тоже уехать. Она позвонила и заказала себе билет. Так заканчивалась ее любовь, и, когда она держала билет в руках и предъявляла его в аэропорту, она почти успокоилась, а когда села в самолет, закрыла глаза – все, что случилось с ней, представилось ей далеким, не ее прошлым, и только в глубине души она еще страдала, но никто этого не мог видеть.

Федор возвращался домой загорелым и довольным собой, и от чувства удовлетворения родилась мысль, что пора бы отделиться от родителей. Можно переехать к Ларисе, которая и не мечтала о том, что он когда-нибудь на ней женится. Он и не собирался жениться, просто ему показалось, что будет удобно жить с ней – хозяйка она неплохая, а он уже не мальчик, чтобы продолжать жить с родителями. Федор прямо из аэропорта поехал к Ларисе. Когда он позвонил в дверь, ему показалось, что в квартире какой-то праздник. “Вот и хорошо”, – подумал он. Дверь открыл изрядно подвыпивший мужчина лет сорока пяти.

– Заходите! Милости просим к столу.

За его спиной появилась испуганная Лариса и, увидев Федора с сумкой, спросила:

– Ты что?

– Прямо к тебе, – ответил Федор и хотел ее обнять.

Лариса смущенно отстранилась и сказала:

– Знакомься. Мой муж Николай Трофимыч. Помнишь, я тебе о нем рассказывала, – и, не зная, как ей вести себя дальше, отошла.

Николай Трофимыч протянул Федору руку, которую тот пожал довольно решительно.

– Очень приятно, Федор, – и, посмотрев на Ларису, сказал: – Ладно, я как-нибудь в другой раз, – и, понимая, что другого раза может не быть, немного смутившись, поправился: – Пока.

Повернулся и начал спускаться медленно по ступеням. Лариса не выбежала за ним, а Николай Трофимыч вслед ему обронил:

– Извините.

Федор шел по знакомым улицам. Город казался грязным, дети слишком громко шумели, сумка была тяжелой, и ему уже не хотелось возвращаться домой. А что делать?

Он сел на скамейку и почувствовал себя одиноким и заброшенным. Ему было неприятно, что Лариса вышла замуж. Почему не за него? Но ведь и вопроса такого никогда не было. Могла бы намекнуть. В ту же минуту он вспомнил, как Вера ему предложила “пожениться”, а он ей ничего не ответил. Все правильно. Я не хочу жениться сейчас, но Ларисина измена, а он для себя так называл то, что она вышла замуж, его оскорбила. Тут он вспомнил, что Вера ему оставила телефон. Он зашел на переговорный пункт и набрал номер. Он ждал с нетерпением, он хотел услышать голос Веры. К телефону подошел мужчина, и Федор повесил трубку. Не хватило пороху. “Что за наваждение. Чего я испугался? Ведь я же знал, что она замужем”. И он пошел на остановку троллейбуса и благополучно добрался до дому.

Дома как всегда. Отец смотрит футбол, мать готовит на кухне обед.

– Федя, – только успела произнести Наталья Ивановна, и слезы выступили у нее на глазах.

Из комнаты вышел отец и первое, что сообщил:

– А твоя Лариса вышла за моего начальника.

При этих словах Федору стало совсем плохо, и он, не говоря ни слова, поцеловал мать и пошел к себе в комнату.

“Напиться”, – была первая мысль Федора. Он быстро переоделся, надел свой новый костюм в мелкую клетку, причесался и вышел на улицу.

Было то время лета, когда листва уже утрачивает свою свежесть и покрывается пылью, которую регулярно смывает с нее теплый дождь. В этом году не было давно дождя – все было какого-то серого оттенка. Оглянувшись по сторонам, Федор заметил местную, известную всем Шуру, которая сидела на скамейке нога на ногу и демонстративно курила сигарету. Юбка ее так задралась, что опытному глазу видно было все самое интересное, на что Федор сразу обратил внимание. Шурка была девушка без возраста, выглядела она девчонкой, но жизнь прожила уже известную своими скандалами. Она регулярно напивалась с разными мужчинами, которые в неограниченном количестве посещали ее однокомнатную хрущевку на третьем этаже. Она бывала регулярно бита, но не теряла от этого задора и присутствия духа. Ее нахальство никогда не переходило в грубость, и при всем этом она где-то работала, но никто точно не знал где. Жила она одна. Ее мать умерла в очередном запое, и Шурка о ней не любила рассказывать. Она и сама часто напивалась и тогда начинала скандалить, отчего никто с ней подолгу не уживался. Но проституткой ее не считали, она никогда собой не торговала и этим вызывала повышенный интерес у мужчин без денег или семейных, что одно и то же. Сколько раз несчастные жены врывались к ней в квартиру и уводили своих запивших мужей, а Шурке хоть бы что. Она принимала всех кому не лень. Видно было, что занималась она этим для души, отчего и выглядела всегда привлекательной. Вид у нее был опрятный, невульгарный, и встретивший ее где-нибудь не в ее дворе никогда бы не подумал, что она шлюха. Это слово тоже к ней не очень подходило, скорее она была девушка легкого поведения.

Федор подсел к ней. Закурил. Они с детства были знакомы, но для Шурки Федор, неженатый и при деньгах, не был вариантом. Она на него и не смотрела. У нее был контингент попроще.

– Как дела? – спросил Федор, оглядывая ее грудь.

– Как сажа бела, – заученно ответила Шура.

– Что так? Выглядишь хорошо.

– Денег нет. Выпить хочется, – ответила Шурка искренне.

– Слушай, давай возьмем тачку и махнем в ресторан, – предложил Федор.

– Ну да? А у тебя деньги есть? – спросила недоверчиво Шурка, которая знала, что он только что из отпуска. Во дворе непонятно как, но все про всех знали всё.

– Сомневаешься? – удивленно спросил Федор и достал из пиджака пачку денег.

Шурка с удивлением смотрела на деньги и ждала. Федор спрятал деньги и сказал:

– Пошли.

Они вышли на улицу и тут же поймали машину. Это была старая иномарка “passat”. За рулем сидел высокий парень и, недоверчиво оглядывая садившихся в машину, спросил:

– Куда?

– На Московскую. “Три медведя”, – холодно ответил Федор и сразу прижал свою ногу к Шуриной ноге и взял ее за руку. Так, не целуясь, они доехали до места и вышли. Федор расплатился с шофером, и они под ручку поднялись по ступеням к блестящему входу в ресторан. Швейцар услужливо открыл им дверь. Народу было в ресторане немного: ресторан был дорогой и непопулярный среди горожан. Основной контингент составляли иностранцы и местные персоны из VIP. Шурка оробела, увидев впервые приличный ресторан, где народ не отплясывал под фанеру. Здесь царила непонятная ей тишина.

Они сели за столик у окна, откуда открывался красивый вид на реку и на берег. Официант своей воспитанностью еще больше напугал Шурку. Очень быстро их столик покрылся тарелочками, вазочками с салатами, принесены были вино, и коньяк, и рыба, и икра. Федор налил Шурке в фужер немного белого вина. Он не знал, что Шурке надо опохмелиться и она все время только и думает о том, как бы и где бы выпить. Она сразу, не дожидаясь его, вылила в себя содержимое фужера, и по ее лицу было видно, что она страдает и ждет еще. Федор налил ей в рюмку коньяк, и, когда она опять, его не дожидаясь, выпила, он увидел, как щеки ее порозовели и она заулыбалась.

– Вкусно, – сказала Шурка и стала одергивать юбку, которая явно задиралась выше положенного.

Федор с интересом наблюдал за ней. Он чувствовал, что нравится Шурке. Его не смущало, что она была женщиной доступной – такая сейчас ему была нужна. Он выпил свою рюмку коньяка, и на него нашло блаженное состояние от горячей волны, разливающейся по всему телу.

Шурка была крашеная блондинка со стрижкой под мальчишку, грудь у нее была пышная, и кофта ее очень хорошо обтягивала. Глядя на Шуркину грудь, Федор вспомнил худенькие груди Веры, там, на юге, и ему стало совсем хорошо. Шурка ему подходит больше как баба. Ноги у нее с толстыми ляжками, и это тоже ему нравится. И он совершенно забыл, что три часа назад узнал, что Лариса вышла замуж, что у Веры есть муж, вся его жизнь была здесь, за этим столиком с Шуркой, ему подходящей, еще ему неизвестной, женщиной легкого поведения.

Шура вела себя прилично, стараясь не озираться по сторонам, и Федор был ею доволен. Он слегка погладил ее по щеке, и ему захотелось ее всю и столько, сколько можно. Она поняла его сразу, чутье у нее было хорошее, и она откликнулась на его ласки, приблизив к нему свое довольное лицо. Они соприкоснулись щеками, и его рука потянулась к ее груди. Он пригласил ее потанцевать.

Оркестр играл что-то медленное, и это было кстати, чтобы Федор смог обнять Шурку так, как ему этого хотелось, всю сразу сверху донизу. Прижав ее к себе, он испытывал чувство блаженства в предвкушении их дальнейших отношений. В этот вечер он влюбился в Шурку от отчаяния, от одиночества и просто потому, что эта женщина его понимала и ощущала телом. Ее влечение к нему было с элементом испуга и страха, как перед чем-то очень ей желанным и недоступным. Она покорялась малейшему его движению, и ее податливость была Федору так сейчас необходима. Он хотел в ней спрятаться от всех своих проблем, и ему казалось, Шурка его поймет.

Он стал судорожно ей что-то о себе рассказывать, как хотел жениться на Наташе, как она ему изменила, как это было для него больно, но он никому об этом не говорил, как отказал Вере в этот отпуск, как Лариса вышла замуж, – и вся эта неразбериха его отношений с женщинами обрушилась на голову Шуре, которая с радостью и удовольствием принимала этого сильного мужчину со всеми его слабостями и неудачами. Федор чувствовал, что ему все это надо Шурке рассказать, почему ей – он не знал, но чувствовал, что она сердцем его поймет. И она поняла в той мере, в какой ее огрубевшая от жизни душа могла это сделать в этот момент. У Шурки не было слов, и от невозможности высказать всю свою жизнь Федору она расплакалась. Это были слезы сочувствия и отчаяния одновременно, она жалела себя, потом Федора, она со слезами выплакивала все свои обиды и была счастлива, что может быть самой собой.

Отчего, когда возникает любовь, слезы появляются – не от того ли, что в момент ее возникновения человек очищается от всех своих грехов и чистым и искренним идет навстречу померещившемуся ему счастью. Что будет, как будет – в этот момент неизвестно, это неизвестно будет и потом, и только через годы, оглядываясь на прошлые события, оцениваешь их, очистив от всего постороннего, поверхностного и суетного, и остаешься с теми мыслями о себе, которые в конкретный миг владеют твоей душой.

Это происходило с Шурой и Федором. Они, сближаясь, как бы освобождались от груза своего прошлого опыта. В такие минуты случается совпадение жизней и создается новая и счастливая поначалу. Это всегда со всеми случается.

Музыка прекратилась, и Федор с Шурой пошли к столику, чтобы расплатиться. Не хотелось оставаться, хотелось двигаться, и Шура предложила поехать к ней. Федор на минуту задумался – вариантов не было, и он согласился.

Когда они на машине подъехали к ее подъезду, как назло, какие-то люди сидели еще около подъезда. Они с интересом посмотрели в сторону подъехавших и, увидев Шурку, демонстративно отвернулись: знаем, мол, опять притащила к себе мужика. Когда вслед за Шуркой в подъезд зашел Федор, дворовые наблюдатели недоуменно посмотрели друг на друга и, пожимая плечами, притихли, чтобы обсудить новость и сделать свои далеко идущие выводы.

Федору было безразлично, что про него скажут, а вот Шурка впервые за много лет смутилась, но делала вид, что не обращает ни на кого внимания.

Они вошли в квартиру, где проходила Шуркина непростая жизнь. Федора удивил порядок – он не подозревал, что у Шурки так уютно и хорошо. Это совсем не совпадало с тем, что рассказывали про ее жизнь. И Федору почему-то захотелось, чтобы все, что ему было известно про Шурку, было неправдой, и он решил сразу поставить точки над “i”.

– Знаешь, – сказал он смущенно, – давай, как будто у нас с тобой впервые.

Она молча ему кивнула и стала снимать кофточку. Он подошел к ней. Они поцеловались впервые, и это было так хорошо, что все, что потом случилось, было действительно как впервые и именно потому, что в самые интимные моменты каждый думал не о себе, а думал о другом. Федор думал о Шуре, а она о нем. Не было прошлого, не было будущего, было сейчас.

Шура была от природы женщиной деликатной, и это нравилось Федору. Она его стеснялась и прикрывала руками свою роскошную грудь или старалась набросить на плечи кофточку, чтобы не быть перед ним голой. Застенчивость Шуры покорила Федора окончательно. Ему она казалась особенной, единственной, и от этого он отдавал себя до конца. Он не оставлял про запас свои силы, он не боялся оказаться слабым, и чувство доверия к ней придавало ему двойную силу.

– Я к тебе перееду жить, – сказал Федор уверенно, зная, что она этого хотела.

Шура молчала. Она была счастлива. То, чего она даже в мыслях не могла себе представить, случилось, и она безропотно опустила голову.

Федор перебрался к Шуре, и все вокруг молча недоумевали, видя их выходящих вместе из подъезда.

Однажды вечером, когда они ужинали, Федор предложил:

– Давай переедем куда-нибудь.

– Куда? – спросила Шура. – А работа?

– Работу можно поменять, квартиру тоже.

На этом разговор прекратился.

В жизни не бывает чудес, бывает напряжение воли и стечение обстоятельств, и для наших героев наступил сложный период переустройства жизни. Первый вопрос встал: куда переезжать, в другой город, в другой район? Профессия Федора, чисто техническая, везде была нужна, но покидать старые места – это всегда потери. И они решили взять кредит и открыть свою автомастерскую. Дело на первый взгляд нехитрое, но, когда начинаешь во что-то внедряться, сразу возникает масса сложностей и с оформлением, и с деньгами.

Шура по-прежнему работала секретарем у какого-то директора, но ревности у Федора по этому поводу не возникало. Он знал, что Шура живет только с ним – она бы по-другому не смогла, он был в ней уверен.

Пить она практически перестала, и это радовало Федора. Шура полюбила Федора всерьез, и эта любовь стала замещать в ней привычку возбуждать себя вином. Происходило это постепенно, были у нее периоды возврата, и она тогда просила Федора купить ей вина, и он ей никогда не отказывал. Он чувствовал, что не может ей запрещать жить так, как она хочет. Со временем потребность в вине совсем ушла, и Шура с некоторым недоверием наблюдала за собой, как бы со стороны.

Конечно, ее травмировали косые взгляды соседей, и вопрос переезда стал во всей очевидности. Шурина квартира стоила двенадцать тысяч долларов, и нужно было добавить шесть, чтобы купить другую, более им подходящую. Деньги они копили на машину – но квартира была важнее, и они решили переехать.

Новая квартира была двухкомнатной и с красивым видом из окон на старый парк. Солнце с полудня поселялось в их комнатах – и это тоже было ими предусмотрено, чтобы квартира была солнечной. Евроремонт был сделан, и им оставалось только расставить свою мебель и подкупить кое-что для ванны и кухни. Занавески Шура выбирала особенно старательно. Они должны были быть одного цвета и полностью закрывать стену. Вечером, сидя в кресле около телевизора и задернув светло-розовые шторы, они чувствовали себя дома особенно счастливо.

Федор взял в долг деньги, и они купили недорогую иномарку светлого цвета, купе-“фольксваген”. Теперь все выходные они проводили за городом у друзей.

Потом Федор с выгодой продал автомастерскую и перешел на совместное предприятие и зарплату получал в “баксах”. В общем, этого им хватало. Иногда удавалось заработать еще какие-то деньги, что было всегда кстати.

Однажды Федор предложил Шуре: “Давай поженимся”, на что Шура ему ответила, что согласна при одном условии, что он ей в качестве свадебного подарка подарит трусики с мехом. Она рассказала, что ее приятельница-интеллектуалка прочитала у одного известного писателя про какие-то трусики с мехом, которые в той повести принесли счастье герою, и она хочет такие. Федор недоуменно посмотрел на Шуру, а та подошла к нему и, обняв, сказала:

– Ну, пожалуйста.

– А где их брать? – спросил он.

– Знаешь, есть такие специальные магазины – секс-шопы. Там, говорят, всякое есть, – весело сказала Шура, и они пошли на кухню, где все было готово к ужину.

Они любили сидеть за столом у окна и смотреть, как закатное солнце высвечивает вершины деревьев. Сколько они уже вместе? Они стали вспоминать старую жизнь и всякий раз делали это с радостью, так как были счастливы сейчас, и все плохое было им в подтверждение, что все в жизни меняется к лучшему, и, если захотеть, все можно в жизни изменить. Их опыт им казался универсальным, они сейчас не могли себе представить, если бы все в их жизни было как раньше. Им еще нет тридцати, а кажется, прожита огромная жизнь, и что там будет, они не загадывали.

“Трусики так трусики”, – подумал про себя Федор и набрал по мобильнику телефон приятеля.

– Коль! Слушай, тут проблема. Что это за секс-шопы? – спросил Федор, и приятель ему объяснил, как туда лучше проехать, и дал номер телефона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.