Сергей Кравцов
Кто есть who, или Почем фунт лиха?

Если б я властелином судьбы своей стал,
Я бы всю её заново перелистал
И, безжалостно вычеркнув скорбные строки,
Головою от радости небо достал!

(Омар Хайям)

От автора

Кто только не был героем детектива! Мужья и жёны, отцы и дети, любовники и любовницы, врачи и адвокаты, ювелиры и таксисты, главари Коза Ностры и президенты компаний, принцы и нищие, миллионеры и безработные… Само действие детектива очень часто разворачивается на какой-нибудь богатой вилле или, там, супер-яхте, размером с авианосец, в придорожном отеле или, на худой конец, в городской квартире. Но, жизнь доказывает, что и в самом глухом селе российской глубинки возможны такие сюжеты, что, подчас, и Агате Кристи даже не снились. Да и такая, весьма далёкая от романтики, чрезвычайно прозаичная сфера деятельности, как ветеринария, тоже способна заинтриговать поклонников детективов в не меньшей степени, чем похождения комиссара Мегрэ. Что Ваш автор и попытается доказать своим повествованием, рассказав историю одной аферы областного масштаба. О чём эта история? Да, всё о том же, извечном: кому на Руси жить хорошо. Многие сейчас задаются вопросом: почему за последние десятилетия в России исчезли с её карты десятки тысяч сёл и деревень? Может, быть, в этом повествовании они смогут найти некоторые ответы?

Да, чуть не забыл! К сведению всех, хоть в какой-то мере заинтересованных лиц: все события и персонажи, описанные в детективе, полностью ВЫМЫШЛЕНЫ, а возможные совпадения с какими-то реальными событиями и людьми – ЧИСТО СЛУЧАЙНЫ И НЕПРЕДНАМЕРЕННЫ! Ну, вы поняли…

* * *

Глава 1

Те, кто много обманывают, стараются казаться честными людьми.

(Цицерон)

Андрей Березинцев заглянул в конференц-зал областного минсельхоза, и испытал некоторую даже оторопь от увиденного: помещение, размером с приличных размеров кинозал, было заполнено по самую «завязку». Несколько сот ветеринаров самых разных рангов (от хуторского фельдшера до районных и областных боссов) по команде министерства собрались сюда со всей области. А то ж! Сегодня, в их присутствии, в течение ближайшего часа, должна будет свершиться публично-показательная казнь «счастливчика», назначенного виновником одного, весьма скверного события. Правда, казнь предполагалась всего лишь административная. Но, всё равно, для «виновника торжества» кара – вовсе не самая приятная. Тем более, что, после сегодняшней публичной экзекуции, по законам жанра предполагалось её продолжение в зале суда, с вынесением срока реальной отсидки.

На сцене уже восседал суровый президиум, возглавляемый замом губернатора, который славился своей жёсткостью и категоричностью. Кто из областных и уездных чиновников не слышал о «комиссии Юреева», кто не трепетал при одном лишь упоминании о ней?! Для многих из них эта комиссия представляла собой синоним французского казнительного агрегата медика Гильотена, способного оттяпать любую, самую крутяцкую чиновную голову, отягощённую служебными прегрешениями. И вот, сегодня эта «гильотина» вновь в работе. И ведь не чья-нибудь, там, голова, а именно его, Березинцева, обречена была сегодня лечь на плаху. Да, да, да! Именно его назначили на роль, одновременно – и козла отпущения, и жертвенного барана… Ещё раз окинув взглядом зал и президиум, Андрей отметил, что для полноты картины не хватает только большой деревянной колоды с торчащим из неё топором, а также верзилы-палача с красным кожаным колпаком на голове.

…То лето, пришедшееся на конец девяностых, позже прозванных «лихими», выдалось весьма сухим и жарким. Причём, жарким в очень многих смыслах: и в климатическом, и в житейском, а для кого-то – и в профессионально-производственном… Впрочем, стоит отметить, экстремальным оказалось не только упомянутое лето, но и весь тот год (пусть даже он и не из пресловуто-високосных!). Тем не менее… Чего только за то время не произошло! И во всём мире в целом, и в не слишком знаменитой Староновской губернии в частности, где и случилась наша ветеринарно-детективная история…

Впрочем, стоило бы отметить, что любые: и скандальные, и глобальные, и даже сенсационные происшествия той поры, лишь мимолётно затрагивали внимание российской глубинки – до сенсаций ли, если не живёшь а выживаешь? Колхозники получали свою копеечную зарплатёшку, и, при этом, как-то даже ухитрялись сводить концы с концами. На селе выкручивались, как умели, очень многие – и животноводы, и полеводы, и даже сельские специалисты. В том числе и ветеринары, которые с давних пор, хронически пребывали в роли «золушек» сельхозпроизводства.

* * *

Нелирическое отступление о рядовых ветеринарах-«золушках» и их начальственных «мачехах»

В недрах ветеринарского сословия бытует вполне обоснованная версия, согласно которой в «золушки» оное определили ещё во времена Союза. В недобрый час некий кабинетный «мыслитель», одержимый мечтами о рекордных удоях и привесах, о реках молока в мясо-сальных берегах (причём с минимальными затратами!), решил заняться, так сказать, «реформаторством». И вот, упомянутый «реформатор», видимо, сильно скучавший в своём, очень высоком начальственном кресле, однажды придумал нечто «гениальное». Согласно полёта его кабинетной мысли, сельским ветеринарам, которым их «чистая и славная» работа – уже сама по себе «в кайф», жалованье можно платить на уровне дворника-полставочника (это ж какая экономия вырисовывается в масштабах всей страны!!!). Что он и сотворил в форме приказа. Вот, с тех пор сельские ветеринары и стали общепризнанными «любимцами Фортуны».

Впрочем, в этом, весьма далёком от позитива событии, можно обнаружить и свои какие-то плюсы. Например, деревенский фольклор обогатился перлами самодеятельного ветеринарского творчества. Скажем, загадками, типа: что общего между ветеринаром и картошкой? Правильный ответ: его всю зиму едят, а весной сажают. Или: чем ветеринар отличается от, пардон, ночного горшка? Правильный ответ: в смысле отношения к нему – ничем. Всякая «шишка» норовит нагадить ему в душу, а потом воротит нос (фи, мне твои проблемы «до фонаря»!). Не беден фольклор и саркастичными сентенциями, наподобие: всем на бюро райкома отмеряют по два метра верёвки, а вот ветеринару – почётные четыре, да ещё и с мылом в придачу! Ну, и – так далее…

Впрочем, будучи народом жизнестойким, неунывающим, и даже склонным к самоиронии, скорее всего, именно ветеринары придумали такую байку-загадку: чем медик отличается от ветеринара? Не знаете? То-то же! Внимайте мудрости колхозной: медик с утра должен быть выбрит до синевы, и слегка пьян; ветеринар же, с утра должен быть слегка выбрит, и пьян до синевы. Так что, сельская ветеринария, граждане, это вам – не так себе, хухры-мухры забава!

* * *

…Заведующий Даниловским ветучастком Кипаровского района Андрей Березинцев вернулся домой с работы, когда палившее нестерпимым обеденным жаром июльское солнце, уже остывая, устало шло на закат. Пробормотав что-то очень интеллигентное, наподобие: «Растуды т-твою туды!», он с удовольствием сбросил с плеча рабочую сумку кирзовой «кожи», набитую флаконами вакцины, шприцами, и иными ветеринарскими причандалами, снял опостылевшие резиновые сапоги и заляпанный навозом, йодом и, ещё невесть чем, синий рабочий халат. Сегодня Андрей делал по селу прививки от рожи свиней, а свинячьи «апартаменты» не все их хозяева были настроены содержать, хотя бы, в относительно благопристойном порядке.

(К сведению не знающих, что такое рожа свиней. Рожа – это такая свинячья зараза, которая никак не выражается в том, что прихворнувшая хрюшка вдруг начинает гримасничать, строя рожи своему хозяину. Ничего подобного! Хрюшке, подхватившей микроб, не до гримасничанья. Эта инфекция, которая приключается в самые жаркие летние месяцы, отправляет каждую вторую заболевшую животину, если, конечно, её не лечить, в их свинячий рай. Человеку рожа, в общем-то, не опасна. Ну, если только он по своей натуре не освинел до крайнего предела!).

С хрустом потянувшись (какое же это удовольствие снять с себя рабочую одежду после грязной, утомительной, да ещё и нудной работы!), Березинцев поспешил в свою, персональную баню. В деревне – как? Хоть летом, хоть зимой, но без баньки там – труба, кирдык и полная хана. Особенно, если колхозная работает по «лунному календарю», а жарко в ней бывает только в середине июня. Поэтому-то, ещё лет десять назад, Андрей и соорудил у себя во дворе небольшое «бунгало» из деревянной «всякой всячины», что подвернулась ему под руку. И хотя над ним некоторые односельчане ядовито хихикали, своего он добился. Сам сварил котёл, сам сложил печку. И с той поры, на зависть энному числу не шибко рачительных «хихикальщиков», имел возможность без проблем принимать банные процедуры.

Помывшись и, переодевшись в чистое, Андрей настроился, наконец-то, по-человечески и пообедать и поужинать одновременно. А что удивляться? Когда и по селу, и в колхозе идут массовые обработки – до «фуршетов» ли?! Но, едва Березинцев сел за стол и вооружился ложкой, как в этот момент в окно со стороны палисадника раздался осторожный стук. Ольга, жена Березинцева, ставя перед ним тарелку со щами, недовольно проворчала:

– Ну-у-у, опять кого-то черти принесли! Хоть бы уж поесть нормально дали! Что за работа у тебя?! Покоя – ни днём, ни ночью, а зарплата – нищему на паперти больше подают… Ешь, давай!

– Ничего, ничего, я быстро! – поднимаясь из-за стола, примирительно откликнулся Андрей. – Это, наверное, Сашка Ковшов – я ему бициллина обещал дать.

– А-а! А он тебе что обещал? – тут же, явив практицизм и, уперев руки в боки, уточнила Ольга.

– Он? – Березинцев на мгновение задумался. – Он мне осенью вспашет огород.

– Ну, если только… – Ольга пожала плечами. – Ну, давай, быстрее, а то щи уже второй раз разогреваю.

Выйдя из дома, вместо предполагавшегося тракториста Сашки в ранних сумерках Андрей увидел совсем другого односельчанина. Это был года три назад приехавший в Даниловку на ПМЖ откуда-то с юга (то ли со Ставропольщины, то ли из Краснодарщины) Хахарнов Руслан. Об этом приезжем в селе мало что было известно («шифровался» на зависть любому ЦРУшнику): вёл себя он тихо, жил скрытно. Правда, по некоторым сведениям, к местным беспутякам женского пола бегал постоянно, хотя имел жену и четверых детей. Официально Хахарнов нигде трудоустроен не был, занимался каким-то мелким, мутновато-тёмным бизнесом. Впрочем, судя по тому, что ездил он не на велосипеде, а на не слишком побитой, вполне приличного вида ВАЗовской «тройке» (для Даниловки девяностых – оч-чень даже нехилая роскошь!) дела его шли не так уж и плохо.

Руслан стоял у калитки, переминаясь с ноги на ногу, и почему-то прятал руки за спиной. Подшмыгивая носом, он без конца тягостно вздыхал. Увидев Березинцева, Хахарнов, всё так же, держа руки за спиной, шагнул ему навстречу и предупредительно-вежливо поприветствовал:

– Добрый вечер, Андрей Васильевич!

– Добрый, добрый… – не тая некоторого недовольства, ответил ветеринар. – Что случилось-то?

– Андрей Васильевич, посмотрите, что у меня с руками…

Хахарнов, наконец-то, достал руки из-за спины, и поднял их перед собой ладонями вниз. Внимательно их оглядев, Березинцев увидел на тыльной стороне кистей рук какие-то странные шишки синюшно-багрового цвета величиной с грецкий орех и непонятные язвочки такого же колера. При виде этих шишек и язвочек у Андрея сразу же появились какие-то нехорошие предчувствия.

– Вообще-то, – памятуя об ужине, он попытался «отпихнуться» от несвоевременного визитёра, – тебе с этими болячками надо было бы обратиться в нашу участковую больницу. Людей-то лечат они, а не я. Так что, дуй туда!

Он уже собирался помахать Руслану на прощание и идти домой обедать-ужинать, как тот поспешно зачастил:

– Одну секунду, одну секунду, Андрей Васильевич! Понимаете, это у меня появилось после того, как я разделал овцу… – последнее, как бы¸ нехотя, через силу, добавил Хахарнов.

Опа-а-а! Тут же почувствовав, как внутри у него что-то неприятно кольнуло, Березинцев, в духе персонажей популярного детектива, строго потребовал:

– А вот с этого места – поподробнее! Что за овца, откуда она взялась, почему забивал на дому, да ещё и без предубойного ветосмотра? Рассказывай, едрёна кочерыжка! – последнее ветеринар произнёс в весьма сердитой и недружелюбной интонации.

Видимо, почуяв, что «запахло жареным», Хахарнов тут же съёжился, заволновался, и даже начал заикаться. Что называется, «с пятого на десятое», он поведал о том, что же произошло с ним вчера. По словам Руслана, минувшим днём к нему в гости ожидался его двоюродный брат, проживающий в Сазоново, и он к приезду родственника решил приготовить хороший «шашлык-машлык». Зарезал овцу (свою, собственную – мамой клянусь!), снял шкуру, извлёк ливер… А уже сегодня утром на его руках появились шишки, которые саднили и горели. Брат (ай-яй-яй, какой обманщик!) так и не приехал. Поэтому баранину Руслан решил оставить себе – сейчас она в холодильнике. Ливер? Он цел, лежит в тазу, в том же холодильнике. Утром Руслан хотел отдать его собаке, но передумал – а вдруг, он для чего-нибудь ещё понадобится?

– Да, скорее всего, понадобится… – уже окончательно поняв, что случилось нечто, и в самом деле, очень сквернотное, Березинцев досадливо покрутил головой. – Ладно, поехали, глянем, что там у тебя за овца такая неправильная…

– Да, да, конечно, конечно! – закивал Хахарнов. – Садитесь, Андрей Васильевич! Едем, едем!

Когда они вышли за калитку и направились к машине, сзади послышался голос Ольги:

– Андрей, а ужин?!

– Оль, извини! Тут такое, что мне уже не до ужина! – садясь в машину, тягостно выдохнул Березинцев.

– Да, пропади она пропадом, эта твоя дурацкая работа! – выпалила Ольга, хлопнув дверью.

…Хахарнов жил на другом конце села, который у даниловцев именовался «Шанхаем». Такое название в российских деревнях с некоторых пор, начали давать тем околоткам, где селились, в основном, приезжие типа «оторви да выбрось», и народ в них менялся достаточно часто. Березинцев с Хахарновым подъехали к калитке кирпичного дома, огороженного дощатым забором, когда на небе уже догорала вечерняя заря. Войдя в добротную времянку, недавно возведённую из серых строительных блоков, Руслан включил свет и достал из холодильника синий пластмассовый таз. Лишь взглянув на его содержимое, Андрей едва не выразился нелитературным сапожным слогом.

«Вот так «сюрприз»! Вот это картина Крылова «Лебедь раков щучит»! – рассматривая внутренние «запчасти» мелкого жвачного с явными признаками чрезвычайно опасной патологии, мысленно оценил он увиденное. – Вот, свалилось «счастье» на мою голову!..»

Интуиция подсказывала, что общая картина изменений этих «запчастей» более чем подозрительно напоминает очень зловредную и опасную хворобу, именуемую сибирской язвой. Но, при этом, Березинцев понимал, что этого даже теоретически быть никак не могло. Ещё бы! Он со своими помощницами, не реже, чем два раза в год, всю живность в деревне тотально и прививал, и допрививал… В душе Андрея вдруг промелькнула какая-то сумасшедшая надежда: а вдруг, насчёт сибирки он, всё же, ошибается? Вдруг, всполошился совершенно зря, и что-то другое (например, отравление) принял за эту болезнь? Но… Болячки на руках Руслана и, более чем нездоровый вид овечьих внутренностей, говорил всё о том же: дело – дрянь! Надо готовиться к граду шишек разного калибра и фасона на свою голову.

Надев резиновые перчатки, Андрей более детально осмотрел содержимое таза, ворочая внутренности и так, и эдак. В глаза бросалась вздутая, на разрезе – почти чёрная селезёнка. Да-а-а… Это уже почти стопроцентный, однозначный признак, подтверждающий безрадостный факт вероятности сибирской язвы.

* * *

Нелирическое отступление о смертельной болезни, больше известной под географическим псевдонимом.

Строго говоря, к Сибири т.н. «сибирская язва» отношение имеет точно такое же, как морская свинка – к мореплаванию. С таким же успехом, эту заразу можно было бы назвать, например, «техасской», или, там, «австралийской» – думаете, кенгуру её не сможет подхватить? По-настоящему, на латыни, эта микробная сквернотина именуется «антраксом», а «сибирка» – это, всего лишь, её псевдоним. И если кто-то – хоть двух-, хоть четвероногий, заболел этим самым антраксом, то протянуть ноги или откинуть копыта он может вполне гарантированно. К тому же, эта зараза очень хитра и коварна – даже глубоко под землёй сохраняется веками, и ждёт там удобного момента, чтобы вновь явить себя миру. Как, например, однажды это случилось на Ямале. Там тысячи оленей где-то заразились бациллами антракса, которые с незапамятных времён хоронилась в вечной мерзлоте. Если коротко: «сибирка» – это самая главная страшилка для любого сельского ветеринара, его самый кошмарный, жуткий сон.

* * *

– …Руслан, скажи честно: это, действительно, твоя собственная овца? – впиваясь в Хахаронова взглядом инквизитора, жёстко потребовал Березинцев. – Она, точно, твоя? Ну-ка, припомни: этой весной мы её прививали?

– Да, конечно, конечно! Это моя собственная овца! – убедительно затряс головой Руслан. – Вы же лично прививали всех моих овец, и её тоже. Потом ещё и ягнят, когда они подросли, привили. У меня всё привито! Всё!

– Тогда, нич-чего не понимаю! Что за хрень с морковенью?! – помыв перчатки в растворе хлорки, Андрей потребовал. – Показывай своих овец! Где они там? Они все здоровы? То, что ты зарезал больную – я уже и так вижу. Пошли, посмотрим остальных!

Они зашли в сколоченную из горбыля овчарню, в которую на ночь было загнано десятка полтора голов мелкой рогатой животины. При тускловатом свете маломощной лампочки Березинцев бегло окинул взглядом хрустящий фуражом контингент парнокопытных. Внешне все, как будто, выглядели здоровыми. Но, тем не менее, на всякий случай, Андрей распорядился:

– Вот тебе градусник, у любых трёх голов измерь температуру. Приступай!

Но и термометрия показала, что овцы совершенно здоровы. Андрей снова засомневался.

– Если говоришь, что эти шишки на своих руках увидел сегодня утром, то, что ж не пошёл в нашу участковую больницу? – осведомился он

– А я туда ходил, да-а-а! – Хахарнов утвердительно закивал головой. – Только докторши, Виктории Ивановны, не было – она уехала в Кипарово на какое-то там совещание. Сказали, вернётся поздно. Медсестёр тоже не было. Меня смотрела Любовь Борисовна…

– Любовь Борисовна?! – ошарашенный услышанным, Березинцев невольно рассмеялся. – И что же она сказала, наш «великий доктор» Любовь Борисовна?

– Сказала, что это – ерунда, само пройдёт. Я терпел до вечера, а потом подумал, что надо бы показать вам – вдруг, что-нибудь серьёзное?

* * *

Нелирическое отступление о «целительнице» без диплома

Любовь Борисовна Дралина – здоровенная бабенция, по характеру и даже внешне – копия докторши из «Покровских ворот», уже много лет работала в даниловской участковой больнице санитаркой. Но, несмотря на свой скромный пост, мнила себя грандиозным светилом медицины. Она могла, надраивая пол шваброй и, проходя мимо сидящих на приём к врачу, не отрываясь от своей основной работы, выдавать диагнозы и назначения:

– …Ты, лопоухий, чего раскашлялся? Бронхит, что ль? И из-за такой ерунды ты сюда из Филимоновки прикатил? Подышал бы над картошкой, и тебе этого хватило бы. А ты носастый – вообще здоров, как конь бельгийский, только придуряться мастер – по глазам вижу. Никакой ты не больной, а симулянт, по которому хорошая палка плачет. А ты чего расселась, фуфлыга запечная? Ну-ка, ноги подними. Выше, выше! Во-о-т! А говоришь, нога в колене не сгибается!.. Я вас быстро вылечу!..

Любовь Борисовна в отсутствие врача сама, бывало, ставила диагнозы, выдавала таблетки и назначала процедуры. Раза два за такое «целительство» её пытались выставить из больницы «по собственному желанию», но, в итоге, вместо неё вылетали с работы сами главврачи (ходили слухи о зяте Дралиной, который работал персональным шофёром главы района). Это ещё больше поднимало авторитет «профессорши» в её собственных глазах.

* * *

– …Да, это очень даже хорошо, что Любовь Борисовна не начала тебя лечить, – возвращаясь с Русланом во времянку, резюмировал Березинцев. – А то мог бы и в «мир иной» отправиться досрочно!.. Ты хоть иногда своей головой пользуешься по её прямому назначению?

Тот в ответ лишь засопел носом и дёрнул вверх плечом, как бы говоря: иногда пользуюсь… Досадливо вздохнув (пошлёт же судьба такой «подарок»!), Андрей приказал Хахарнову плотно обмотать таз с ливером полиэтиленовой плёнкой в несколько слоёв.

– …К мясу, и даже к самому этому холодильнику, пусть никто не прикасается! – распорядился он. – Этот таз завтра спозаранку отвезёшь в райцентр. Знаешь, где в Кипарово ветлаборатория? На Некрасова семнадцать. К восьми часам чтобы этот ливер был у них. Таз отдашь, а потом сразу же поедешь в районную поликлинику. Попросишь талон к инфекционисту. Понял?

Березинцев быстро написал сопроводительную бумажку, и с Русланом поехал к себе домой. Выйдя из машины у своего двора, он ещё раз напомнил:

– Ливер завтра к восьми утра – в ветлабораторию! Не подведёшь? А то, может, мне с тобой поехать, чтобы не заблудился?

– Нет, нет, Андрей Васильевич! Всё сделаю в точности! – клятвенно заверил Хахарнов. – Где ветлаборатория я знаю.

– На ночь выпей таблетки четыре тетрациклина и сделай на руки водочный компрес – обмотай их бинтами, намочи водкой и поверх надень полиэтиленовые пакеты, – направляясь к калитке, на ходу посоветовал Березинцев. Но в этот момент со стороны дороги его кто-то окликнул.

«Господи, этот день хоть когда-нибудь закончится или нет? Кого там опять принесло?» – оглянувшись, подумал он. В свете фар отъезжающей машины он увидел сельского библиотекаря Геннадия Поддавалова. Тот спешил в его сторону, помахивая скрученной в трубку газетой. Судя по всему, Геннадий шёл откуда-то из гостей. Стоило бы отметить, что Поддавалов в Даниловке личностью был весьма примечательной. Имея восемь классов образования, он был чрезвычайно начитанным и, можно даже сказать, всесторонне эрудированным человеком. Несколько лет назад по состоянию здоровья Геннадий уволился из колхоза, где немало лет «отбарабанил» механизатором и, неожиданно для всех, устроился библиотекарем вместо вышедшей замуж и уехавшей из села прежней библиотекарши.

В принципе, человек он был неплохой, но уж очень политически и общественно активный. Поддавалов выписывал кучу газет, и, начитавшись всяких и разных статей, кидался просвещать всех подряд, абы кто под руку подвернулся. Даже такое минутное дело, как визит в продуктовый магазин за хлебом или солью, для него оборачивался двух-трёхчасовой дискуссией с другими покупателями на предмет внутрироссийской и международной политики.

С неохотой остановившись, Березинцев воззрился на приближающегося к нему библиотекаря, в душе очень надеясь на то, что у Поддавалова прихворнула корова или занемог поросёнок. Но его надежды не оправдались и в самой малой степени. Геннадий, подойдя к нему, гневно вздохнул и риторически вопросил:

– Андрей Васильевич, ты слышал? Это, вот, что же творится-то, а?!! Ты представляешь, наши охламоны из правительства перестали финансировать космонавтику! Да! На станции «Мир» не работает куча систем жизнеобеспечения. Такие деньжищи вбухали в её создание, а теперь её, вроде бы даже, собираются затопить! О, как!

– Геннадий Станиславович, – мученически вздохнул Березинцев, – какая станция? Какой, к чёрту, «Мир»?!! Зарплату отдавали бы нам вовремя, а то, как бы, ноги не протянуть…

– Всё верно! Точно! – запальчиво подхватил библиотекарь. – С зарплатами – вообще, полное безобразие! Вон, в Москве шахтёры уже который день стучат касками на Горбатом мосту. Слушай, а может и нам, всем колхозом, вот так же, как и они, потребовать свои кровные? А то, вон, тоже задержки по месяцу и больше начались!

– Хорошо, я согласен. – Андрей обречённо кивнул. – Сейчас возьму свою мотоциклетную каску, мы с тобой пойдём к конторе, и будем там по очереди стучать… Только мне сначала надо бы зайти домой поужинать, а то сегодня я ещё и не обедал. Ну, а уж потом – да, пойдём, постучи-и-и-м…

– Ой, извини, Андрей Васильевич! – засмущавшись, спохватился Поддавалов. – Говоришь, ещё даже не обедал? Но… Понимаешь… Душа-то кипит! Ой, что творится, что творится… – скорбно повторил он, уходя в густые сумерки.

Когда Березинцев вошёл в дом, ему навстречу из залы вышла Ольга. Она окинула мужа сердитым взглядом и иронично поинтересовалась:

– Что, уже в третий раз разогревать?

– Если не затруднит… – устало ответил Андрей, протирая руки ватным тампоном с дезраствором.

– У Хахарнова, и в самом деле, что-то серьёзное? – зажигая конфорку газовой плиты и, принюхиваясь к едковатому запаху спиртово-альдегидной фракции, спросила Ольга.

– Похоже на то… – Березинцев пожал плечами. – По некоторым признакам – как бы, даже, сибирка. Случай, вообще, непонятный. Ну, я на всякий случай наказал Хахарнову, чтобы ливер он отвёз в лабораторию – мало ли чего?

– Ой, Андрюха, наживёшь ты себе беды с этой своей дурацкой работой! – в голосе жены звучала нешуточная тревога. – Не дай бог, посадят. Кстати, два раза тебя уже пытались отправить на нары. Как бы в третий раз не сбылось! И что я тогда одна буду делать? Трое детей, да мои старики – тоже, как дети малые… На что жить-то будем? На мои копейки, да на их «министерскую» пенсию?

– Не посадят… Всё будет нормально! – заверил Березинцев, мысленно поймав себя на том, что внутренне в этом вдруг и сам засомневался.

* * *

Глава 2

Опаснее всего те злые, что не совсем лишены доброты

(Франсуа де Ларошфуко)

Утро следующего дня началось вполне позитивно. Прибежав часу в шестом на колхозную ферму (Андрей числился на полставки ещё и и.о. главветврача ТОО «Даниловское»), он закончил свои дела меньше чем за час. На дойке новых коров-маститчиц не выявилось ни одной, а те, что болели ранее, явив свой коровий энтузиазм, уверенно шли на поправку. Среди молодняка, тоже, всё было благополучно. Претензий не предъявляла даже привередливо-занудливая передовая телятница Зинаида Силаева, которой вечно казалось, будто Березинцев самые лучшие и надёжные лекарства тратит исключительно на другие группы, а вот её «телятишечкам» достаётся только то, что «ни в одно место, ни в Красну армию».

Уже направляясь домой, Андрей столкнулся в воротах коровника с зав МТФ Фёдором Зазнобиным, с которым был, пусть и не в дружеских, но во вполне приятельских отношениях. Тот лет шесть назад работал механиком закрывшегося в Даниловке филиала районной РТССТ (ремонтно-технической станции сельскохозяйственной техники) и, по совместительству, штатным бабником своей конторы. Теперь же, став завфермой, свои донжуанские таланты он являл здесь. В принципе, мужик он был не из худших. Самое главное, преду на фермовских, даже с кем и не ладил, слишком уж рьяно не «стучал».

К тому же у Зазнобина было одно очень ценное достоинство: он знал всё (ну, или почти всё) обо всех, кого знал. Можно было бы не сомневаться: на фоне его осведомлённости многопрославленная английская разведка завистливо кусала локти. По каким-то загадочным (почти мистическим!) причинам именно к нему стекалась вся деревенская (причём, даже самая конфиденциальная!) информация. Совершенно невероятным образом Фёдор первым узнавал о том, кто и сколько «стыбзил» дроблёнки с фермы минувшим вечером, чей именно первач пили пастухи во время своей вахты в поле, из-за чего (или из-за кого) минувшим днём в Красном уголке подрались две разведёнки из его подразделения.

Поздоровавшись, со своей неизменной, хитроватой ухмылкой Зазнобин поинтересовался, какова на сегодня обстановка на МТФ, в плане здоровья её рогато-копытного контингента.

– …Да, здесь-то терпимо, – ответив на приветствие, Березинцев, мрачновато добавил. – Зато в селе появилось такое, что, блин, и врагу не пожелаешь.

– И, чего же там стряслось? – насторожился Фёдор. – Небось, что-то опять в «шанхае»?..

– Да, у одного «шанхайского» раздолбая среди его овец обнаружилось что-то очень занятное, типа сибирской язвы. Так что, если сегодня в районной лаборатории это подтвердится, можно будет писать картину маслом: утро ветеринарской казни, – Андрей сердито рассмеялся. – В общем, шишек на свою голову нахватаю года на три вперёд с запасом.

Он вкратце рассказал о вечернем визите Хахарнова, и о своих подозрениях по части того, чем могла заболеть его овца. Выслушав Андрея, Зазнобин недоумённо помотал головой.

– Да откуда ей тут взяться, сибирке-то? – развёл он руками. – Вы ж два раза в год скотину всю подряд колете. Многие и говорят: уже задолбали ветеринары этими прививками. А вот со стороны-то – да, привезти в село какую-нибудь заразу этот Хахарнов мог запросто. Мутный тип! Ты думаешь, как он тут оказался?..

По словам Фёдора, в своих родных краях Руслан занимался тем, что втихаря скупал скот у тамошних скотокрадов. Животину резал, а мясо продавал на рынке. Ветеринар у него был «свой». За деньги он писал Хахарнову липовые справки, мясо клеймил… Но потом милиция всю эту шайку-лейку «повязала», все получили сроки. А вот Руслан как-то сумел выкрутиться, и тут же дал оттуда дёру. Это и понятно, почему! Тамошние односельчане его, чуть было, за одно место не подвесили – у скольких из них пропали коровы, бычки, овцы? Впрочем, по мнению Зазнобина, Хахарнов и в Даниловке очень даже хитро обосновался. Дом он себе купил на самом краю «Шанхая», хотя ему предлагали другой, что и лучше, и дешевле. Но он взял тот, что и хуже, и дороже. Но зато – на самом краю.

– …Вот и делай выводы, для чего ему это нужно. Ещё тот темнила! – заключил Фёдор.

…Придя домой в не самом худшем настроении, Березинцев первым делом спросил жену, не наведывался ли к ним в течение утра кто-либо из сельчан со срочным вызовом на дом (вдруг, у кого-то ещё вылезло на подворье что-то подозрительно-эпизоотическое?!) Но Ольга, доставая из шкафа посуду, на это лишь отрицательно качнула головой.

«Ну и отлично! – мысленно резюмировал Андрей. – Может, ещё и обойдётся?»

Он быстро позавтракал, и поспешил к колхозной конторе, где договорился встретиться со своими помощницами, чтобы продолжить прививки свиней.

Те уже были на месте и, сидя на лавочке у бюста Михаила Фрунзе, имя которого до «катастройки» носил колхоз, что-то негромко обсуждали. Одна из них, Валентина Юрьевна, была годами за пятьдесят, и работала колхозным ветфельдшером. Она что-то втолковывала младшей, Марине, которая числилась в колхозе санитаркой. Увидев Андрея, женщины поднялись с лавочки.

– …Андрей Васильевич, а что там вчера случилось, в этом чёртовом «Шанхае»? – Валентина Юрьевна выжидающе взглянула на Березинцева. – Зазнобин сейчас говорил, что, вроде бы, у Хахарновых завелась какая-то зараза. Чуть ли не сибирка…

– Да, есть такое подозрение… – утвердительно кивнув, ответил тот.

Не вдаваясь в лишние детали, Андрей в общих словах рассказал о своей вчерашней вечерней поездке в «Шанхай» на подворье Руслана Хахарнова. Выслушав его, помощницы с версией о заболевании овцы сибиркой категорически не согласились. По их мнению, это могло быть всё, что угодно, но только не сибирка: откуда ей тут взяться-то, этой заразе?!!

Лишь пожав плечами в ответ, Березинцев направился в контору и, зайдя в председательскую приёмную, где что-то печатала на громоздкой пишущей машине секретарша преда Надежда, позвонил в ветлабораторию. Ответила его бывшая однокурсница Лариса Горбылёва, которая ещё лет пять назад доросла до зама директора лаборатории. Услышав голос Березинцева, Лариса обрадованно откликнулась:

– О-о-о! Какие люди нам звонят! Что-то давненько тебя не было слышно. Как ты там?

– Да, сам-то я – ничего, а вот дела у меня, боюсь, хреновые. Вам от нас, из Даниловки, ещё ничего не привозили?

– Н-не знаю… – чуть растерялась Лариса, и тут же кого-то громко спросила. – Вера-а-а! В бокс для патматериала из Даниловки ничего не привозили? Что, уже было? А-а-а, вон, говорят, привезли! Да, Андрюх, привези какой-то таз, замотанный в полиэтиленовую плёнку. Что там такое?

Сообщение Березинцева о подозрении на сибирку его собеседница восприняла как розыгрыш.

– Да, будет тебе! – рассмеялась она. – Откуда, какая сибирка? Ладно, проверим! Николай Евгеньевич сейчас в отпуску, да и половина лаборанток в отпусках. Так что, придётся самой заняться. Хорошо, созвонимся!

Попрощавшись, Березинцев положил трубку и, уже выходя, поймал недоумённый взгляд Надежды.

– Андрей Васильевич, а у нас, что, и в самом деле сибирка? – ошарашенно спросила та.

«Ну, теперь вся деревня будет знать…» – мысленно констатировал Андрей, и пожал плечами.

– Это пока что только подозрение. Пока лаборатория не подтвердит, вопрос остаётся открытым, – пояснил он, выходя из приёмной.

Но, закрывая за собой дверь, он успел заметить, как рука Надежды торопливо схватила телефонную трубку.

– Ну, что там, что там? – увидев его, зачастили его помощницы. – Нашли чего-нибудь?

– Пока ещё нет, – досадливо поморщился Березинцев. – Хахарнов ещё только привёз туда таз с патматериалом. Сейчас начнут исследовать. Ну, что, начинаем? А то хрюшки нас уже заждались…

И они снова пошли по дворам, по занавоженным сараям и всевозможным закуткам, где хрюкала и визжала лопоухая живность. Ближе к полудню работа была закончена. Перед тем, как идти на обед, Андрей со своими помощницами обсудил, какие прививки им стоит доработать сегодня. Определившись с планами на вторую половину дня, ветеринары разошлись.

Когда Березинцев пришёл домой, Ольга уже разогревала обед. В местной школе, где она работала учителем младших классов, сейчас вовсю шёл ремонт, и поэтому учителям самим, засучив рукава, приходилось белить, красить и мыть коридоры и классные комнаты. Помыв руки, Андрей сел за стол. До него из залы доносился гвалт и галдёж расшалившегося «трио корсаров», как он именовал своих сорванцов. Старший, уличный заводила, Колька и младший Славка допекали своими дразнилками самую младшую, Юлю. Та протестовала и хныкала.

– Ну-ка, хватит беситься! – прикрикнула Ольга. – Чего разорались? Отец устал на работе, дайте спокойно пообедать. Надоело дома? Марш на улицу!

Неспешно работая ложкой, Березинцев по памяти прикидывал наличие медикаментов в колхозной ветаптеке. Как явствовало из его подсчётов, в ближайшие дни надо будет обязательно сгонять в Староновск, чтобы купить там энное количество и витаминов, и антибиотиков, и дезосредств. Да и инструментарий надо бы пополнить. Вот, только, даст ли денег пред колхоза?

«У Пупырина легче всего снега зимой просить! – не без язвительности подумалось ему. – Денег даст – мизер. Зато требует с нас – как будто мы в медикаментах купаемся…»

Единственно, что сейчас радует – сегодня они с прививками управились быстро. Если и после обеда сработают оперативно, то вечером можно будет даже полить огород. А то уже дня три туда не заглядывал…

Его размышления перебил резкий, отрывистый стук в окно. Местные, за исключением отдельных идиотов, так никогда не стучали. Вон, позавчера – да, вечером приходил один подпитой дегенерат из недавних дембелей выяснять отношения. Ему, видите ли, кто-то сказал, что Березинцев назвал его придурком. Ну, может и назвал! А как ещё можно называть придурка, если он и в самом деле – придурок?

И вот, экс-служивый решил уточнить: с чего бы вдруг на него такие «наезды», если таблицу умножения он помнит почти всю наизусть? Однако этот визит для «крутого дембеля» оказался не слишком успешным. Андрей, будучи не в самом лучшем расположении духа (всего какой-то час назад, во время лечебных процедур, он едва не получил удар коровьим рогом в лицо) дискутировать с ним не стал. Взяв за шиворот обиженно-оскорблённого, он молча, выкинул его со двора. Березинцев сам когда-то служил в армии, сам был дембелем, и таких туповато-задиристых остолопов не жаловал.

…Так кого же там опять принесло? Ещё один «дембель» припёрся, или… Неужто, кто-то приехал? Чёрт побери! Неужто, в районной ветлаборатории, и в самом деле, что-то «вылезло»?! Вот это, конечно, не самый лучший «подарок судьбы»…

– Внимание! – из залы донёсся Колькин возглас. – К оружию! На наш дом совершён бандитский налёт! Будем отстреливаться! Тра-та-та-та-та!

Младшие «корсары» тут же охотно приняли участие в этом «сражении»:

– Бах! Бах! Бах! Кх! Кх! Кх! – на разные голоса начали он «стрельбу».

Ощутив, как внутри у него всё напряглось, как заметно участился пульс, Андрей поднялся из-за стола. Ничего хорошего от приехавших он не ждал. Выйдя из дому, он сразу же увидел начальника районной ветстанции Свербилова. Тот, с видом важного барина, заехавшего к своему холопу, подбоченившись, неспешно озирался по сторонам. Непонятно с какой надобности, ветеринарский начальник приехал в своём парадном, форменном костюме.

* * *

Нелирическое отступление о «гусарах» и их мундирах

…Некоторое время назад, столичным «реформаторам», которые в течение девяностых довели сельское хозяйство «до ручки», вдруг пришло на ум, как улучшить работу ветеринарной службы. Нет, не повысив зарплату сельским ветеринарам. Куда там! Их осенила «гениальная» мысль – нарядить ветеринаров в форменные мундиры военного фасона, каковые можно было заказать за свои кровные. Причём, не за самые маленькие. И процесс пошёл! Всё ветеринарное чиновничество защеголяло в кителях и фуражках военного образца, удивляя и смеша своих подчинённых и сельское население.

Свербилов заказал себе мундир одним из первых. Может быть, надеялся, что почти военная форма сделает его стройнее? Имея фигуру весьма далёкую от спортивной, он уже давно заполучил заочное прозвище «Хрупкий». Впрочем, мундир положения не спас. Даже, более того! Кто-то заметил, что в кителе и фуражке Свербилов – точная копия (даже на лицо похож!) Германа Геринга. Поэтому, к нему в момент прилипло ещё одно прозвище – «Геринг».

* * *

Подойдя поближе, Березинцев заметил за калиткой и второго визитёра – директора районной ветлаборатории Белых. Как видно, тот решил прервать свой отпуск в связи со сложившимися обстоятельствами. Судя по всему, искренне переживая из-за случившегося в Даниловке, он был хмур и задумчив. В отличие от Свербилова, директор ветлаборатории был в обычном, штатском костюме и белом халате.

– Добрый день, – произнёс Андрей, стараясь говорить нейтральным тоном, со спокойным, независимым видом.

– Здравствуй, Андрей Васильевич! – откликнулся Белых.

Свербилов, как видно, рассчитывавший увидеть холуйски согбенную спину и заискивающе-приниженную позу, не ответив на приветствие, грубо заорал:

– Кому добрый, а кому и не очень! Березинцев, ты что тут творишь?! Как ты мог допустить сибирку? А? Ты, вообще, чем думал, когда отправлял случайного человека с сибиреязвенным патологическим материалом в ветлабораторию?!!

– Да, Андрей Васильевич, тебе надо было взять в колхозе машину, и самому привезти патматериал к нам на исследование… – с лёгким укором в голосе, покачав головой, произнёс Белых.

– Отвечу по пунктам… – начал было говорить Березинцев, но Геринг его грубо оборвал:

– Ты ответишь по пунктам статьи УК в суде! Понял? Ты знаешь, что тебе светит? За халатность и разгильдяйство, повлёкшие тяжкие последствия – от трёх до пяти лет заключения. Плюс, штраф и погашение убытков всех хозяйствующих субъектов, в связи с карантином! Это тебе ясно?!

– Вот как?! То есть, я уже, без разбирательства, без расследования, виноват во всём без остатка? – язвительно поинтересовался Андрей. – Вообще-то, положено сначала разобраться по существу вопроса, а уже потом размахивать статьями. И, вообще, у нас, что: предметный разговор, или выволочка?

– Андрей Васильевич, конечно, будем говорить по делу, но, согласись, ситуация очень даже нерядовая – огорчённо вздохнул Белых. – Так, что ты хотел сказать?

Заметив в окне дома удивлённо-испуганные лица своих «корсаров», которых, как видно, напугал ор толстого, мордастого дядьки, Андрей почувствовал накатывающую злость. Миновав Хрупкого, он вышел со двора и демонстративно заговорил с Белых, как бы совсем не замечая Свербилова:

– Николай Евгеньевич, разберёмся логически. Овец, как и всю прочую живность, мы прививаем два раза в год, весной и осенью. Даже после однократной прививки иммунитет держится больше года. То есть, если бы я не привил овцу этой весной, то у неё должен был остаться иммунитет ещё прошлогодний. Так же? Так. Но она заболела. А это что означает? Что эта овца не прививалась ни разу за всю свою овечью жизнь!

– Так если ты не прививаешь, то, конечно, она ни разу не прививалась! – закурив сигарету, снова заорал Свербилов.

– Нет, это означает то, что её привезли к нам, в Даниловку из того населённого пункта, где овец, и в самом деле, «прививают» только на бумаге, – внутренне кипя, пояснил Андрей, стараясь не сорваться на непечатный слог.

– И где ж ты такое видел? Где-е-е?!! – тряся щеками, Геринг ткнул в его сторону дымящейся сигаретой. – Ты, что, хочешь сказать, что у нас, кроме тебя, есть и другие бездельники, которые махлюют с прививками? Знаешь, голубчик, попался на вранье – умей отвечать по всей строгости закона. Нечего прятаться за чужие спины!

– Это надо доказать по факту: были прививки, или их не было, – уже начиная выходить из себя, жёстко парировал Березинцев. – Теперь, что касается отправки… Да, можно было обратиться в колхоз. Мне бы выделили машину ближе к обеду. А с ней, гарантированно, поехали бы какие-то люди, были бы попутные грузы… Это – колхоз! И вот, вместе с ними, поехал бы и я, с тазом сибиреязвенных потрохов. Это нормально, да? А Хахарнов отвёз материал на своей машине и вовремя сдал в лабораторию. Чем это хуже? Теперь о том, откуда взялась эта зараза. Кто бы и что ни говорил, но я уверен, что Хахарнов тайком завёз сюда непривитых овец. Да, может быть, уже и клинически больных! Вы этого не допускаете?

– Ну-у-у… допускаю… – осторожно согласился Белых, покосившись в сторону Хрупкого. – Андрей Васильевич, а акты по прививкам и описи у тебя дома?

– А где же им быть? Специального помещения ветучастка у меня нет… Сейчас принесу.

Спокойным шагом Березинцев отправился в дом, чтобы взять нужные бумаги.

– Чего они там орут? – едва он вошёл, с тревогой в голосе спросила Ольга.

– Да орёт один Свербилов. – Андрей поморщился. – Редкостное хамло. Белых-то, он, ничего, вменяемый. Он хоть пытается разобраться. А этот боров долбаный может только орать, как ишак на случке.

Взяв из шкафа папку с бумагами, Березинцев вышел к визитёрам. Всё также, игнорируя Хрупкого, он развязал тесёмки папки и, раскрыв на капоте уазика это «досье», нашёл акты прививок за март.

– Вот, смотрите, акт прививок сельской овцы. Вот подворные описи. Вот в списке подворье Хахарновых. Привито десять голов мелкого рогатого скота. Вот акт июньских допрививок молодняка. У Хахарнова допривито восемь ягнят, – перелистывая схваченные толстой скрепкой бумаги, неспешно пояснял Березинцев.

Он почти физически ощущал поток жёлчного раздражения и острой неприязни, исходящий от Геринга. Подойдя к машине и, вглядываясь в бумаги, начальник райветстанции старательно выискивал в них огрехи и ошибки. Да, трижды прав был старейший сотрудник ветстанции Василий Васильевич Фоменко, который, принимая месячные и квартальные отчёты, журил тех, кто допускал ляпы с подсчётом обработанного поголовья: «Молодые люди! Будьте внимательнее с цифрами – мы работаем на прокурора!..» Вот и настал тот момент, когда каждая закорючка и запятая вдруг начала приобретать, прямо-таки, судьбоносное значение. Белых тоже изучающе вглядывался в бумаги, чему-то молча кивая.

– Да, прививки выполнены в полном объёме, – негромко констатировал он. – Тем не менее, сибирка вылезла… Там это и по состоянию внутренних органов было видно, и в микроскоп я только взглянул, как сразу же обнаружил сибиреязвенные «цепочки»…

Его перебил Свербилов, ткнув в акты толстым, волосатым пальцем:

– Что ж у тебя и акты, и описи, такие мятые, грязные? Даже глядеть на них противно! Вот, даже по этим бумагам можно судить о качестве твоей работы. У хорошего ветспециалиста порядок везде и во всём. Это лишнее подтверждение того, что работу ты выполняешь тяп-ляп, абы как, да как-нибудь. Бардак в бумагах – бардак в работе!

– Вообще-то, – с долей сарказма парировал Березинцев, – помнится, Пётр Викторович Корнилец, наоборот, не доверял актам и описям, состряпанным в кабинете, гладеньким и чистеньким. Потому, что когда бегаешь по сараям, не до каллиграфии!

Он специально упомянул прежнего начальника ветстанции Корнильца, которого – это он знал точно! – Свербилов «на дух» не переносил. Услышав непростительно уважительное упоминание о своём предшественнике, Свербилов покривился и с жёлчной гримасой бросил:

– Мне до фонаря, как там было при Корнильце. Сегодня должно быть так, как приказал Я! Ну, всё, едем к этому… Как его там? Хахарнову, что ли? Ты едешь с нами! – ткнул он пальцем в сторону Андрея.

Они подъехали к дому Хахарновых, у двора которого стоял уазовский автотфургончик с красными крестами, в просторечии именуемый «санитаркой». Судя по всему, прибыли районные инфекционисты. Когда ветеринары подошли к калитке, в этот момент из дома появились двое мужчин в белых халатах с саквояжами.

– Ну, что там, как семья? – с «деловым» видом осведомился Свербилов.

– Да, с членами семьи всё нормально, – ответил один из медиков. – На данный момент все клинически здоровы. Ну а главе семьи назначено амбулаторное лечение. Всё будет хорошо.

– Во-о-т! – покосившись в сторону Березинцева, Хрупкий назидательно потряс головой. – Видишь, сколько лиха, сколько выпадает беды и мороки людям из-за одного бездельника?!

– Согласен! – Андрей говорил, не тая сарказма. – Если бы этот бездельник не привозил тайком, неведомо откуда, непривитых, заражённых овец – да, ни лиха ни беды не было бы и в помине.

– Я имел в виду – тебя! И только – тебя!!! – Свербилов нацелил в него указательный палец. – Именно тебя, как главного виновника этого ЧП!

Хрупкий, судя по всему, силился любой ценой принудить Березинцева признать себя виновным, и безропотно позволить «вешать» на себя любых «собак». А вот упорное нежелание заведующего ветучастком добровольно брать на себя роль «козла отпущения» главного районного ветеринара раздражало и нервировало. Медики, молча переглянувшись, направились к «санитарке». Размашисто постучав в окно, Свербилов командным тоном уведомил показавшуюся за стеклом женщину:

– Своему там скажи, чтобы вышел сюда!

Показавшийся на крыльце Руслан выглядел подавленным и растерянным. Скомкано поздоровавшись, он боязливо поглядывал на Хрупкого.

– Ну, рассказывай, что тут у тебя случилось… – изображая из себя ниглавнейшего из главных, потребовал тот.

Поёживаясь и, то и дело, заикаясь, Хахарнов в очередной раз повторил свой рассказ о том, что с ним произошло позавчера (ждал в гости брата, зарезал овцу, утром на руках появились шишки, и – т.д.).

– Овца была твоя? Ты овец ниоткуда не привозил? – многозначительно покосившись в сторону Андрея, уточнил Геринг.

– Да, овца была моя. Нет, овец я не привозил… – кривясь и морщась, выдавил из себя Руслан.

– А прививки этой весной овцам делались? – всё с тем же многозначительным видом снова спросил Свербилов.

Закивав в ответ, Хахарнов рассказал, что – да, овец этой весной вакцинировали, причём, прививки делал сам Андрей Васильевич.

– А чем ты вводил вакцину? – повернувшись к Березинцеву, поинтересовался Хрупкий.

– Полуавтоматом Шилова. Я всегда им прививки делаю… – Андрей чуть пожал плечами.

– Всё я-а-а-сно! – с некоторым даже ликованием резюмировал Геринг. – Вот она и причина! Полуавтомат был неисправен, клапанная система не работала, ты нажимал на рычаг, а вакцина из шприца шла не под кожу животному, а снова возвращалась в флакон. И чего тут гадать?! Березинцев, я же сразу сказал: это твоя вина! И нечего на кого-то «переводить стрелки»! – он махнул рукой и направился к калитке.

– Андрей Васильевич, что же ты так оплошал-то? – с сочувственным упрёком негромко спросил Белых.

–Николай Евгеньевич, полуавтомат был полностью исправный и работал, как часы! – столь же негромко, но категорично ответил Березинцев. – К тому же, у овец в силе ещё прошлогодний иммунитет. Тут, что можно сказать? Было бы желание – придраться можно к чему угодно. Сказал бы я, что прививал шприцем, так тут же обнаружилось бы, что, например, я не под тем углом вводил иглу. Как говорится, Федот – всегда вину найдёт!

Ему было яснее ясного: Геринг (а, может быть, ещё и кто-то рангом выше) уже назначил его виновным, и теперь эту версию чинуши будут отстаивать любой ценой, не гнушаясь даже всевозможными подтасовками. Осуждающе взглянув в сторону Хахарнова, который тут же поспешил отвернуться, Березинцев тоже зашагал к калитке.

Свербилов, сидя в уазике на переднем пассажирском кресле, с надменным видом распорядился:

– Сегодня же провести массовую термометрию всего личного овцепоголовья, попутно допривить всю овцу, которая осталась не привитой. Ясно?

– «Сегодня же» – не получится, – без намёка на пиетет, хмуро уточнил Андрей. – Овца сейчас на пастбище. Если сегодня повесить объявление и обойти по дворам, то начать эту работу можно только завтра. Но овцы у нас более пятисот голов. Это, как минимум, на два дня работы.

– Поменьше демагогии, Березинцев! – побагровев, заорал Геринг. – Кстати, с сегодняшнего дня весь скот переводится на стойловое содержание. Сельсовет об этом уже извещён. Кто выпустит на пастбище скотину, будет оштрафован по максимуму. Ясно? Всех об этом известить!.. Да, кстати! Тебе с Хахарновым на скотомогильнике нужно сжечь тушу больной овцы, её голову, шкуру и всё прочее. Без остатка! Место убоя продезинфецировать сухой хлорной известью!

Уазик, взбив колёсами пыль, помчался по улице. Андрей оглянулся и, увидев уныло косящегося в его сторону Хахарнова, деловито осведомился:

– Слышал? Тушу овцы и всё прочее – сжечь на скотомогильнике. Приступай! Приду и проверю!

Он зашагал вдоль домов, ощущая досаду и раздражение. Неожиданно сзади его окликнул женский голос с нотками недовольства и ехидства:

– Андрей Васильич!

Березинцев оглянулся и увидел шанхайскую самогонщицу Цыбулину по прозвищу Наливайка. Выглядывая через калитку на улицу, она встревоженно поинтересовалась:

– Я щас слыхала, бутто у Хахарновых во дворе сибирка, и теперича скотину надоть дома держать? А чем, скажи, её кормить? А? Вот, попустил ты эту самую сибирку, вот и вези мне кормов. У меня ничего нету. Ни соломины. Кто виноватый, тот пускай и снабжат!

– Раиса Викторовна, а ты не замечала, как по ночам Хахарнов привозил овец из других сёл? – спросил Андрей, измерив взглядом «осудительницу». – Что, ни разу этого не видела? И никто из «Шанхая» не видел? Никто?

Та, отчего-то сразу же растерявшись, закашлялась и, помотав головой, маловразумительно произнесла:

– Ды-ы… Я ничо не видала. Не знаю…

Березинцев на это язвительно рассмеялся.

– Надо же! Она «ничего не видала»… Так вот, имей в виду: вы сами себя наказали, своим этим бараньим «ничего не вижу, ничего не слышу». Если бы хоть один из ваших, шанхайских, мне об этом сообщил, никаких проблем с карантином не возникло бы. Промолчали? Вот теперь и получайте по полной. Я у каждого вашего двора охрану не поставлю. Теперь помалкивайте и дальше!

Подходя к своему двору, Андрей увидел направляющихся в его сторону помощниц. Валентина Юрьевна и Марина в халатах, с сумками на боку быстро шагали, что-то встревоженно обсуждая.

– Андрей Васильевич, так это, что же, у Хахарнова и в самом сибирка? – озабоченно хмурясь, спросила Марина. – И что же теперь будет?

– Да, что будет? – Валентина Юрьевна безнадёжно махнула рукой. – Карантин теперь будет. Ох, и мороки с ним! Как же это могло получиться? Мы же всё прививали, досконально! Откуда же она могла взяться, эта сибирка, пропади она пропадом?

Березинцев на это лишь устало вздохнул.

– Повторю тысяча первый раз: гарантия, что Хахарнов тайком завёз сюда непривитую, больную овцу. Но в Шанхае, представьте себе, этого «никто не видел»! Вон, только сейчас Наливайка мне претензии предъявляла, мол, раз нельзя скот выгонять на пастбище, вези мне кормов.

– А что, и в самом деле скотину нельзя выгонять? – расстроилась Валентина Юрьевна. – Как же теперь быть-то? Это, выходит, теперь и на базар ничего не повезёшь – ни мясо, ни масло? О-о-о… Вот это мы попали!

– Да, сегодня сельсовет должен дать такое объявление. – Андрей покачал головой. – Хотя… Это, скорее всего, паникёрство наших районных и областных чинуш. «Рогатка» – и крупная, и мелкая – вся привита. Вон, только что приезжали наш Хрупкий с Белых. Ну, Николай Евгеньевич – он, как бы, ничего, отреагировал спокойно. А вот Свербилов голосил на всю округу. Думаю, он и раздул эту истерию на весь белый свет…

– Ну и что же теперь у нас с работой? – озабоченно спросила Марина. – Сегодня чем будем заниматься?

– Как и планировали, допривьём свиней, потом на МТФ проколем телят от паратифа, а завтра пойдём по селу проводить массовую термометрию овцы. Работа очень «нескучная»… Думаю, к вечеру языки на плечо повесим.

– Ой, сколько же всему селу неприятностей из-за этого чёртова «Шанхая»! – сердито резюмировала Валентина Юрьевна. – Вся пьянка – оттуда, кражи – оттуда. Теперь ещё, твари такие, и сибирку завезли. Такой гадючник, этот «Шанхай», что, господи прости, и выселить его весь куда-нибудь в голую степь было бы не жалко!

…Наспех выпив дома чаю, Березинцев переоделся, облачился в халат, натянул резиновые сапоги, изготовил к работе всё тот же свой, незаменимый полуавтомат, и… И – снова за дело. Всё, как и всегда, всё, как и обычно: стук в калитку, сопровождаемый истошным лаем дворовой собаки (ветеринаров, которые каждую весну делают им больно, прививая от бешенства, сельские дворняги помнят наизусть), а потом «променад» в сопровождении хозяина в сторону свинюшника, где уже встревоженно мечется и голосит очередной Пятачок, предчувствуя такую неприятность, как укол…

* * *

Нелирическое отступление о тщете абстрактных теорий и грубом реализме практики.

Давно уже не секрет, что теория и практика, частенько, различаются слишком уж радикально. По части тех же прививок, например. По ветеринарским канонам и правилам, хозяину животины, каковую ветеринарный лекарь собирается привить, её положено крепко держать, чтобы она не дёргалась и не трепыхалась. В это время ветеринар обязан (загибайте пальцы!): аккуратненько выстричь на шее хрюшки или бурёнки пятачок, минут пять его дезинфицировать, а уже потом сделать укол одноразовым шприцем… Это в теории.

А на практике… Хорошо, если хозяин – здоровенный, крепкий мужик, а не бабуля-«божий одуванчик» с ревматизмом, радикулитом и давлением под двести, которой под силу удерживать только цыплёнка – на курицу сил у неё уже не хватит. А ветеринар – тоже, как, например, Валентина Юрьевна, пожизненная колхозная лекарша предпенсионного возраста – вовсе не богатырских кондиций. Вот тут и думай, как соблюсти все положенные каноны и правила.

Поэтому, на практике, в реальности, всё получалось, примерно, так… Заметив в ходе прививок, как кто-то из помощниц машет ему рукой, Березинцев отклонялся от своего маршрута и шёл на выручку коллеге, которая огорчённо сетовала:

– Андрей Васильевич, кольните в этом дворе вы, что ли? Такая бешеная скотина попалась – чуть не затоптала, зараза!..

И Березинцев, войдя в сопровождении очередного «божьего одуванчика» в апартаменты многопудового «макси-пига», без проблем вводил вакцину своим полуавтоматом. Плюнув на всякие там догмы ветсанитарии, он шлепком вгонял слегка протёртую иглу на длинном шланге в недра свиной шеи, одновременно, нажимая на привод шприца. Ему были абсолютно безразличны и эмоции, и кульбиты обитателей свинюшников. Прививка сделана? Вакцина поступила в положенное ей место? Отдыхай!

* * *

Глава 3

Где начало того конца, которым оканчивается начало?

(Козьма Прутков)

…Часам к трём, наконец-то, разделавшись с прививками сельского «свинства» и, подкрепившись, Андрей и его помощницы встретились в бытовке МТФ. Когда Березинцев вошёл в помещение, всё ещё не утратившее примет минувшей советской эпохи (на стене висела ещё когда-то прилепленная большая карта СССР, а под потолком было крупно написано «Пятилетку – за три года!»), в дверях он столкнулся с зав МТФ Зазнобиным. Увидев его, Фёдор, похохатывая, сообщил, что сегодня Андрей едва не стал «героем» видеосюжета областного телевидения.

– …Представляешь, – со смехом повествовал он, – около часа назад прикатила сюда машина, типа джип, вышли из неё парень, девка, и ещё один мужик с телекамерой на плече. Все по модЕ разодеты, все понтовые – на пьяной козе к таковским близко не подъедешь. Ага! Включили камеру, и – давай снимать направо-налево. Тут идут наши доярки. Они к ним: «Что вы можете сказать про вашего ветврача? Как могло случиться, что он допустил вспышку опасной болезни? Может быть, он сильно употребляет?» Бабоньки на них глянули, и с ходу их огорошили: какая пьянка? – говорят. Он вообще не пьёт. Работу выполняет, как положено, у нас в колхозе никаких болезней не вспыхивает, а что творится в этом долбаном «Шанхае», что там за «кильдим» – нас не касается. Мы не знаем, какую заразу и откуда они привозят, эти уроды! Телевизионщики глянули – облом! Ловить им тут нечего. «Репу» почесали, собрались, и уехали.

– Ну, это, скорее всего, Свербилов расстарался… – Андрей усмехнулся. – Его работа! Очень уж он меня «любит».

– Не прогибаешься, не лебезишь, вот потому и «любит»… – Фёдор достал сигарету. – Он здесь, в Даниловке, ещё в восьмидесятых, года три с лишком предом был. Ещё то-о-т «перец»! Задолбал всех конкретно…

* * *

Нелирическое отступление: быль о том, сколь полезно для карьеры заглядывать в рот начальству, и зубрить цитаты из его речей.

Как явствовало из повествования Фёдора, председателем тогдашнего колхоза имени Фрунзе Свербилова в середине восьмидесятых назначил первый секретарь райкома Четырёхин, которому очень уж понравились выступления главветврача совхоза «Урожайный» на партхозактивах. Выйдя на трибуну, Хрупкий обильно сыпал цитатами из выступлений Четырёхина, которые старательно штудировал в тогдашней районной газете «Путь к коммунизму». Все свои выступления Свербилов, под смешки в зале, завершал пламенным призывом, наподобие: давайте же ляжем костьми, но план перевыполним!

И однажды его заметили – он попал в кадровый резерв райкома, и почти сразу же был выдвинут в колхозные преды. Впрочем, кое-кто поговаривал, что ускорил его карьерный рост толстый конверт с чем-то шуршащим, который получил один из райкомовских «серых кардиналов». И вот, Хрупкий и оказался во главе колхоза. На отчётно-выборном собрании, где его представлял колхозникам начальник управления сельского хозяйства, Арсений Витальевич в очередной раз «блеснул» речью из цитат Первого. Слушая его, народ понял и без подсказок: дурак, да ещё и с прибабахами.

Так оно и оказалось. Не блистая избытком творческой фантазии, Хрупкий был уверен в том, что больших успехов можно достичь всего лишь размахивая кулаками. Поэтому в жизни колхоза с некоторых пор установился «нойе орднунг» – нормой стали случаи, когда Свербилов лично, на своей «персоналке», увозил далеко в поле того или иного проштрафившегося механизатора, где «вразумлял» его кулаками. Избитого работягу он оставлял на месте проведения экзекуции, откуда тот до дому добирался пешком.

Так бы, наверное, всё и шло, если бы Хрупкий не нарвался на тракториста Ваську Жилина. Тот росточка невеликого – «метр с кепкой», но по-воловьи крепок и вынослив. Когда Хрупкий доставил Ваську на «дальняк», и попытался вытащить его из кабины, чтобы начать «воспитательную беседу», тот с такой силой сдавил его руку, что верзила Свербилов даже взвыл от боли. Ну а после того, как Жилин известил Хрупкого о том, что служил в морской пехоте, и может без особого труда даже голыми руками порвать его на фрагменты, тот, никогда не служивший в армии, сразу же заробел, и поспешил отказаться от своей затеи. Он отвёз Ваську обратно до мастерской, и больше уже не рисковал кого-либо возить в поля.

Просидев в кресле колхозного преда несколько лет, Свербилов почувствовал, что в этом хозяйствишке ему тесновато – масштаб не тот, не развернуться! И снова неким «чудесным» образом обстоятельства сложились столь благоприятно, что Свербилов пересел в кресло директора большого совхоза «Красная звезда» в другом конце района. Это хозяйство его устраивало во всём: пять отделений, три тысячи населения… Есть где себя показать! И Хрупкий показал! Отгрохав себе двухэтажный особняк, Свербилов снова начал практиковать кулачные методы «воспитания».

Однако и в «Красной звезде» его ждал крупный облом. Однажды Свербилов, как следует не подумав, побил в поле молодого комбайнёра, который в жатву надумал отметить свой день рождения. Он не знал, что всего несколько дней назад из армии пришёл младший брат механизатора, который служил в ВДВ и прошёл Афган. Следующим же вечером в контору, когда оттуда все уже разошлись, и в своём кабинете засиделся один лишь Хрупкий, к нему пришли братья «поговорить». «Разговор» оказался столь бурным, что в окна кабинета вылетали стулья, телефоны, пишущие машинки и прочие детали кабинетной обстановки.

Закончив «разговор», братья предупредили Свербилова о том, что если он надумает накатать на них заявление в милицию, они ему помогут сесть по «грязной» статье за принуждение к интиму с использованием служебного положения. Только тут он узнал, что молоденькая учётчица, которую он уже несколько раз «оприходовал» в полях, доводится им дальней родственницей, и она готова написать на него заявление в райком. Хрупкий с женским полом «пошаливал» и в Даниловке, но там ему это сошло с рук, и он даже не отделался лёгким испугом. А вот в «Красной звезде» запахло исключением из партии и реальной отсидкой…

Впрочем, как оказалось в дальнейшем, руководить большим хозяйством – это не с трибуны сыпать цитатами, и не кулаками махать. За, без малого, три года Хрупкий довёл некогда зажиточную «Красную звезду» до предбанкротного состояния. Поэтому районное начальство поняв, что очень даже погорячилось, назначив Свербилова директором совхоза, решило на бюро заслушать «коммуниста Свербилова» об «исполнении им уставных обязанностей».

Смекнув, что дела его плохи, Хрупкий помчался на поклон к тогдашнему начальнику райветстанции Корнильцу. Тот, на свою голову, его пожалел, и согласился взять в штат. А зря! Когда уже в начале девяностых Корнилец отпраздновал своё шестидесятилетие, предполагая продолжить работу на этом же посту, ветотдел внезапно отправил его на пенсию, а вместо него и.о. начальника назначил Свербилова. Ошарашенный случившимся, Корнилец довольно резко поговорил с Хрупким, обвинив того в предательстве. Но тот свою причастность к случившемуся, конечно же, отрицал, сам недоумевал и удивлялся. Мол, «ни сном, ни духом» ни о чём не знал, не ведал. Однако всего пару месяцев спустя, стало известно, кому и сколько сунул Хрупкий, чтобы спихнуть того, кто его совсем недавно выручил (денежки, наворованные в Даниловке и «Красной звезде» пришлись очень даже кстати).

* * *

– …Подсидеть кого-нибудь, устроить подставу, провернуть какую-нибудь хитрую комбинацию, он, скажу тебе, мастак, – Зазнобин знающе покачал головой. – А в остальном – дурак дураком. Он, говорят, когда его только назначили вместо Корнильца, всё бахвалился, что будет сотворять себе новый тип ветеринарских кадров. Вроде того, буду лепить их как из пластилина… Ну, что он может вылепить? Холуёв и шестёрок. Тех, кто с ним не согласен, будет выживать. Вот, ты ему не подходишь – сразу скажу. Ты – кандидат на «вылет».

Березинцев на это лишь рассмеялся.

– Фёдор Николаевич, да, кто б держался за эту нашу работу?! Получаем-то, блин – только для «поддержки штанов». Круглый год не вылезаешь из этого грязного халата и сапог. Да, пусть он меня выживает, пусть! Плевать! Хуже уже не будет. Вот, пережить бы эту чёртову заразу, и уйти, пусть даже в дворники. Наверное, так и сделаю!

– Андрей Васильевич, ты это серьёзно? – встревожился Зазнобин. – Если ты уйдёшь, кто же тут тогда будет?

– Не знаю… Но терпение уже на пределе!

В этот момент в бытовку заглянула Марина.

– Андрей Васильевич, – окликнула она, – мы всё уже приготовили, можно начинать.

…После завершения процедуры вакцинации молодняка, Березинцев провёл врачебный обход по ферме. Проходя по телятникам и коровникам, он ловил любопытствующие, сочувственные и даже недоумевающие взгляды. Все уже знали, что сегодня днём в Даниловку приезжал их бывший пред Свербилов, который возле колхозной конторы прилюдно грозился отправить Березинцева «куда Макар телят не гонял». Покончив с МТФ, Андрей отправился на свиноферму, где тоже провёл блиц-обход. Глядя на то, как он, в синем халате нараспашку, сунув руки в карманы, хмуро идёт по центральному, посыпанному сухой извёсткой проходу свинарника-маточника, свинарки сочувственно молчали.

Объявив на завтра прививки поросят от болезни Ауески, Березинцев пошёл на колхозный скотомогильник – поросший бурьяном пустырь, с вырытыми экскаватором ямами, куда сбрасывались трупы павших животных. Ещё издалека он заметил догорающий чадный костёр из старых автопокрышек и стоящую невдалеке от него «тройку» Хахарнова. Подойдя поближе, Андрей увидел и самого Руслана, который закатывал на костёр очередной ЗИЛовский баллон.

– Васильич, я уже закончил! – указывая рукой на столб густого, чёрного дыма, доложился он. – Сжёг всё, как было сказано.

– Ну, сжёг, и сжёг… – с безразличием в голосе отметил Андрей и тут же спросил. – Это меня мало волнует. К тебе у меня самый главный, единственный вопрос: всё-таки, откуда ты же привёз больных овец? Они из нашего района или из соседнего?

Разом скиснув и сникнув, Руслан свесил голову и лишь промямлил в ответ, что овец он ниоткуда не привозил, что это его собственные.

– …Андрей Васильевич, я сейчас уже еду домой. А хотите, и вас подброшу? – поспешил он сменить тему.

– Ладно, поехали, – Березинцев устало махнул рукой.

…Дома Андрей сел писать объявления по поводу завтрашнего обследования сельского поголовья овец. Потом отправился по селу. Развешивал он эти «дацзыбао» и оповещал устно всех встреченных по пути владельцев мелкого рогатого до глубоких сумерек. По другим частям села ходили с уведомлениями его помощницы…

* * *

Глава 4

Если вас никто не критикует – значит, успеха вы ещё не добились.

(Малькольм Форбс)

Эта ночь для Березинцева выдалась очень беспокойной. Его без конца преследовали какие-то маловразумительные, бестолковые кошмары. То он шёл по пустыне без конца и края, наводнённой змеями, пауками, скорпионами и всякой иной ядовитой живностью, то каким-то образом оказался на горящем корабле без экипажа и спасательных шлюпок в самом центре океана…

Вдобавок к этому, около двух часов ночи его разбудил осторожный стук в окно. Выходя из дому, Андрей ожидал увидеть кого-то из своих односельчан, но возле калитки стоял какой-то молодой мужчина в белом халате. Присмотревшись, Березинцев вспомнил, что это один из тех двоих инфекционистов, которые минувшим днём приезжали к Хахарновым.

– …Андрей Васильевич, мне поручено развезти всем, кто соприкасался с сибиреязвенным материалом новые антибиотики. Их только вечером прислали из Староновска… – дав конвалютку с заключёнными в ней шестью продолговатыми капсулами, пояснил тот. – Вот, пришлось ехать в Даниловку среди ночи. Это вам на три приёма, принимать каждые шесть часов.

…Несмотря на скверный, к тому же, прерванный сон, Андрей уже по привычке, без будильника, поднялся в пятом часу утра и начал собираться на работу. Торопливо выпив чаю с бутербродами, он поспешил на ферму. Сибирка ли – не сибирка ли, карантин ли – не карантин ли, а обычной повседневной работы никто не отменял. Животина на ферме и без эпизоотии, и при эпизоотии продолжает страдать от всевозможных хвороб. И её надлежит лечить – от травм, маститов, пневмоний, гастроэнтеритов, и иных недугов. Не выспавшийся, с тяжёлой головой, Березинцев шёл на МТФ, вспоминая увиденное во сне…

* * *

Нелирическое отступление о том, как, будучи сельским ветеринаром, можно запросто оказаться и без вины виноватым

Однажды с Андреем нечто похожее уже происходило. Лет десять с лишним назад, когда он ещё только начинал свою ветеринарскую «карьеру», ему довелось года три проработать в похожем селе, с громким названием Королёвка, главврачом такого же колхоза-«миллионера». Да-а-а… Уж это был колхоз! Обещанное ему жильё там так и не предоставили (ютился он тогда с Ольгой и только-только родившимися Колькой в кособоком домишке, который не знал на какой бок завалиться). Работы было полно, а гарантированные предом двести рублей зарплаты оказались фикцией.

И вот там, уже на третью зиму, Андрей столкнулся с какой-то непонятной болезнью свиней, от которой те дохли, как мухи, невзирая ни на какие лечебные процедуры. Таблетки, уколы, кормовые добавки (кто-то из спецов ветстанции надумал, будто у свиней нехватка каких-то микроэлементов) не помогали. На утренней планёрке пред колхоза всё чаще начал упоминать про прокурора, а ежедневно наведывающиеся в Королёвку районные ветеринары требовали навести люксовую санитарию. Вроде того, как только ферма засияет чистотой, от болезни не останется и следа. Попробуй, наведи зеркальный блеск в свинарниках, построенных ещё во времена царя Гороха!

И вот, очередной визитёр из ветстанции – врач-эпизоотолог Пегалин (и, одновременно, большой поклонник семидесятиградусного ректификата) объявил Березинцеву, что в отношении него уже возбуждено уголовное дело. Вспылив, Андрей бросил:

– Суд? Добро! На суде я обязательно скажу, что отвечать должен не только я. Ко мне вся ветстанция уже не по одному разу приезжала, а никто так и не сказал, что это за болезнь. Если сами ни хрена не знаете, чего на меня собак вешать?! Если наша лаборатория по каким-то причинам не может выявить инфекцию, почему бы патматериал не отвезти в областную?

Включив свои голосовые связки на полную громкость, любитель ректификата, разозлённый строптивостью «какого-то врачишки», пригрозил тем, что по суду, кроме срока, Березинцеву «припаяют» ещё и выплату за падёж.

– …До пенсии будешь платить! – помотал он, подобно сказочному Чуду-Юду Беззаконному, требовавшему с царя должок, высоко поднятым указательным пальцем.

И вот, той же ночью, Андрей впервые в жизни увидел настоящий кошмар. Ему приснилось, будто он с топором идёт по ночному лесу, и на него вдруг набросилось какое-то жуткое создание – некто, покрытый длинной шерстью, с когтистыми лапами, но без головы! Холодея от ужаса, Андрей вскинул топор наизготовку и начал пятиться. А безголовый, широко раскинув руки, быстро приближался к нему, угрожающе хрипя. Надо было что-то делать. И тогда, решительно шагнув навстречу этому чудовищу, Андрей изо всей силы обрушил на него остриё топора, выкрикнув: «На-а-а!!!», и тут же проснулся от собственного вскрика. Ольга, которую он тоже разбудил, испуганно трясла его за плечо… По её мнению, этот сон был дурным знаком, и нужно было готовиться к худшему.

Однако на следующий день из района пришло указание отвезти в областную ветлабораторию одного из павших поросят. Судя по всему, обещание Березинцева, сделать на суде заявление, кого-то не на шутку напугало, и господа начальники (в ту пору ещё «товарищи») решили, и в самом деле, обратиться к областным конторам. Ещё через два дня Андрею позвонил директор районной ветлаборатории Белых и в приватном разговоре сообщил:

– …Ну, Андрей Васильевич, поздравляю… Из трупа поросёнка выделили вирус ложного бешенства, или, по-другому, болезни Ауески. Скорее всего, вам её из соседнего района занесли падальщики – вороны, сороки. В Коминтерновском этой заразы полно. В планы прививок эта инфекция не включена – у нас она почти не встречалась, поэтому винить тебя не в чем. Уголовное дело закрыто. Так что, начинай прививки, и всё будет в полном порядке.

И, в самом деле, кривая падежа очень скоро пошла вниз. Когда Березинцев привёз в ветстанцию месячный отчёт, в коридоре он случайно столкнулся с Пегалиным. Тот, сделав вид, что его не замечает, поспешил скрыться за дверью аптечного склада, оставив после себя густой шлейф спиртового перегара…

* * *

…Вот и теперь, шагая на ферму, Андрей словно переживал какое-то дежавю. Опять непонятно почему и каким образом, теперь уже в этом селе, объявилась опасная скотская зараза, опять ему угрожают судебной расправой.

Сделав обход и, поручив подошедшей на ферму Валентине Юрьевне провести обследование нескольких коров на мастит, Березинцев пошёл взглянуть на пастушескую лошадь Буланку, у которой минувшим днём седлом сбили спину. Его попросил об этом Зазнобин:

– …Васильич, ты там прикинь – годится она сегодня для пастьбы, или Степанушкину дать другую лошадь. Лады?

– Сейчас посмотрим… – вскидывая на плечо ремень своей сумки, Березинцев направился в конюшню.

…Лишь взглянув на свою четвероногую пациентку, он не смог удержаться от весьма крепкого «комментария». Спина бедолаги-лошади с двух сторон была сбита до крови и даже распухла.

– …Это что за дебил на ней ездил? – спросил Березинцев, увидев подошедшего к нему пастуха Гришку Степанушкина.

– Андрей Васильевич, это не я! Да, Буланка числится за мной, но это не моя работа. Я вчера был выходной, вместо меня пас Гешка Ляпухин.

Обстригая изъязвления и, обрабатывая их перекисью водорода, Березинцев проворчал:

– Нашли, кому животину доверить! Он же ходит-то, как в штаны навалявши, также и ездит. Потник, скорее всего, под седло не положил… Подпруги как следует не затянул.. Да и с седла, поди, даже по нужде весь день не слазил… Вот и причина этих болячек! Ты ему говорил, что лошади надо давать передышку, рассёдлывать её, чтобы спина просохла?

– Конечно, говорил! – Степанушкин убедительно махнул рукой. – Но он же тупой, как полено! Ему хоть кол на голове теши – всё бестолку.

– Вон, и копыта поотрастали, аж потрескались. Это уже твой «косяк». Ну-ка, давай, хотя бы, немного их обрежем. А то ещё без ног останется лошадёнка, – доставая из чехла большие щипцы для обрезки копыт, Андрей сокрушённо покачал головой. – О-о-о, смотри-ка! Да она жерёбая! Всё, Гриша, да будущего года ты на ней ездить уже не будешь. Спину подлечим, и переведём на лёгкие работы.

Слушая его, пастух огорчился.

– До будущего года?! Бли-и-и-н! А на чём мне тогда пасти? На Орлике? Он, мало того, что бегает, как будто ноги спутаны, так ещё и шуганый, до дури. Чуть-что – вбок кидается, и бежит, куда попало. Как бы шею не свернуть. Вон, помнишь же, года три назад Костя Осколин с него навернулся, руку сломал? Спасибо, ты о нём побеспокоился, а то без руки остался бы мужик!..

* * *

Нелирическое отступление о блеске и нищете уездной медицины

…Да-а, уж, это был случай, и впрямь, из ряда вон выходящий. Как-то раз утром, придя на работу, Березинцев увидел спешащую в его сторону учётчицу МТФ Веру Осколину.

– Андрей Васильевич, а вас можно спросить? – запыхавшись, на бегу окликнула она. – Ой, неприятность у нас большая… Костя мой вчера с лошади упал, сильно ушиб руку. Ходил перед вечером в больницу, его посмотрели, дали назначения. А ему чего-то всё хуже и хуже… Руку ломит – аж глаза на лоб лезут. Он сегодня почти всю ночь не спал. Как вы думаете, что у него там может быть?

– Да, всё, что угодно… – Андрей пожал плечами. – От простого растяжения связок, до перелома костей. Ему что назначили?

– Прописали таблетки, туго забинтовали руку и велели её греть. – Вера чуть развела руками.

– Гре-е-ть?!! – Березинцева услышанное ошарашило донельзя. – Кто же греет ушибы? К ним, наоборот, холод надо прикладывать! Что за дурак делал ему назначения? Уж, не Любовь ли Борисовна?

– Нет, какой-то практикант… Или, как его там? Ординатор, что ль?.. Виктория Ивановна сейчас в отпуску, вот его и прислали вместо неё…

В ускоренном темпе сделав обход, Андрей поспешил к Осколиным. На его стук из дома вышел осунувшийся Константин. С мученической гримасой он подтвердил сказанное Верой.

– Дурдом! – однозначно определил Березинцев. – Сейчас же, немедленно гони в Кипарово, и иди прямо к хирургу. Скорее всего, у тебя перелом лучевой кости. Быстрее, быстрее, а то можешь со своей рукой расстаться.

– Андрей Васильевич, но новый доктор сказал, чтобы я делал всё так, как он назначил… – засомневался Осколин. – Всё-таки, вы – ветеринар, а он медик.

Андрей на это лишь усмехнулся и сдержанно пояснил:

– Да, я – ветеринар. А вот он, надо понимать – коновал. Я в армии после института полтора года был санинструктором батальона, и кое в чём разбираюсь. Так что, езжай в больницу, и поскорее! – добавил он, выходя со двора.

Осколин решил его послушаться, и поспешил к своему родственнику. Тот на дряхленьком «Москвиче» через час доставил Константина к хирургу. Как потом Костя рассказывал жене и соседям, ещё ни разу в жизни он не слышал, чтобы так матерился хирург, лишь взглянув на его руку. Осколина немедленно отправили на рентген делать снимок, а врач, сорвав трубку телефона, заорал чуть ли не на всю поликлинику:

– Ты, баран, дебил, дегенерат, … … … … … … ! Ты где учился, затупок? Тебя к медицине нельзя подпускать и на пушечный выстрел. Сегодня же выметайся из Даниловки, чтобы и духу твоего там не было!

У Константина, и в самом деле, обнаружился закрытый перелом лучевой кости, с уже начавшимся опасным инфекционным процессом в месте перелома, который мог привести к очень тяжёлым последствиям. Когда он вернулся из Кипарово с гипсом на левой руке, то тут же стал объектом повышенного внимания односельчан. Всякий встречный считал своим долгом поинтересоваться: «Костя, а доктора тебе в гипс золотишка и брюликов не закатали, как Никулину? А то выпили бы на них за твоё здоровье…»

* * *

…Закончив лечебные процедуры, Березинцев потрепал Буланку ладонью по шее и направился к выходу.

– Андрей Васильевич! – как бы что-то припомнив, снова окликнул его Степанушкин, перейдя на полушёпот. – Тут разговоры ходят всякие… Ну, будто некоторые наши члены правления в феврале на отчётно-выборном хотят предложить тебя на место председателя. Не слышал?

– Нет, впервые слышу… – Березинцев пожал плечами. – И, думаю, это мне ни к чему. Если бы ещё лет десять назад предложили, то можно было бы и подумать. А сейчас – какой смысл? Долги у колхоза такие, что всего его нынешнего имущества не хватит расплатиться. Наше ТОО обречено. Ещё год-два, и тут ничего не останется.

– Считаешь, колхозу хана! – расширив глаза, огорчённо вопросил Григорий.

– А ты считаешь, его ждёт неслыханный взлёт? – Андрей саркастично усмехнулся. – Тут уже по тому, что молодёжь не первый год из нашего села по городам разбегаются, видно, что оно идёт под откос. Если разобраться, то уже сейчас работать некому…

Он шёл домой, и неспешно обдумывал только что услышанное. Сообщение Григория о возможном выдвижении в преды для него, и в самом деле, было полной неожиданностью. Но, что тут странного? Экс-колхоз, ныне – ТОО, и в самом деле уверенно идёт ко дну. Дела с каждым годом всё хуже и хуже.

* * *

Нелирическое отступление о том, что, и в самом деле: обещать – ещё не значит жениться.

В принципе, Даниловка могла бы выжить. Но ей край, как не повезло, когда предом выбрали Льва Пупырина, в прошлом – простого механизатора. Коренной даниловец Лёвчик Пупырин славился хозяйственной хваткой. В его капитально отстроенном коровнике всегда стояло не меньше трёх коров, да ещё больше молодняка «рогатки». В свином хлеву – не меньше десятка свиней. Не будучи и пары пядей во лбу, Лёвчик, тем не менее, экстерном ухитрился закончить кипаровский техникум на механика. Правда, по некоторым, неофициальным сведениям, это обошлось ему в немалые бабки. Но, как показало дальнейшее, такая игра стоила свеч. Существенно большей ценой, в дальнейшем, Лёвчик заочно (точнее, «заушно») «закончил» мехфак областного сельхозвуза, став дипломированным инженером.

В конце восьмидесятых колхоз имени Фрунзе возглавил сменивший Свербилова родственник какой-то районной «шишки», недавний выпускник агрофака. Парень закончил областной вуз и, после года работы агрономом третьеразрядного совхозишки, стал предом этого, хоть и не передового, но вполне зажиточного колхоза. Юлий Михайлович Вешконцев (так звали молодое руководящее дарование), получивший в Даниловке прозвище Цезарь, показал себя предом жёстким, но отходчивым. Несколько лет он рулил колхозом, пусть, и не хватая с неба звёзд, но и, в общем-то, не сползая в «калачный ряд» конченной районной нищеты. Как руководителю даниловцы ему доверяли уже потому, что, в отличие от Хрупкого, он завёл себе большое личное хозяйство – и коров, и свиней (это в Даниловке ценилось и уважалось). За время работы Цезаря, колхозники вполне привыкли к его бзикам и причудам (любил лесть и легкодоступных сельчанок, терпеть не мог тех, кто с ним не соглашался).

Именно при нём и началось восхождение Пупырина. А начиналось это так… Как-то ранним утром, пойдя доить своих коров, супруга Вешконцева обнаружила, что в их коровнике хозяйничает тракторист Пупырин – чистит навоз. На недоумённый вопрос: что происходит? – тот, широко улыбаясь и, орудуя вилами, пояснил, что он, просто, хочет помочь своему любимому председателю. Юлий к этому шагу тракториста отнёсся благосклонно, и через пару месяцев Лёвчик стал бригадиром. Потом – механиком. Ещё через полгода – главным инженером…

А в начале девяностых в колхозе всё вдруг резко переменилось. После не самой жёсткой ссоры Вешконцева с главным зоотехником Мамакиным, колхоз вдруг не на шутку залихорадило. Все вдруг стали нервными и злыми, на Юлия в район посыпались жалобы. Но, в принципе, это можно было бы считать сущей ерундой: мало ли, на кого и что пишут? Однако жалобы на Цезаря почему-то возымели своё действие. Районые власти тоже вдруг возбудились, и дали команду провести колхозное собрание для разбора претензий. И, на беду Вешконцева, оно состоялось, как-то так, резко, перейдя из отчётного, в выборное.

Сражённый происходящим Юлий был смят и деморализован. Когда началось выдвижение кандидатов в преды, он даже не попытался выдвинуться сам (хотя, большинство его могло бы и поддержать!). Выдвиженцев оказалось двое: Мамакин и… Да, да, да – Пупырин! Это Цезаря добило окончательно. Он и в дурном сне не мог бы предвидеть того, что услужливый и угодливый Лёвчик вдруг сыграет роль Брута, вонзившего свой меч в его тёзку Юлия Цезаря. Только теперь он понял, кто именно организовал всю эту смуту, вознамерившись спихнуть его с кресла…

Избранный подавляющим большинством колхозников, в своей «тронной» речи Пупырин нарисовал самые радужные перспективы и колхоза в целом, и каждого колхозника в отдельности. Однако, как показали дальнейшие события, получилось всё совсем не так. Распрекрасно жили лишь подхалимы и прихлебатели Лёвчика и он сам. А вот все остальные не раз пожалели о том, что не оставили предом Вешконцева. При всех своих бзиках и прибабахах, как руководитель он был на голову выше Пупырина. А потом в село просочилась информация о том, кто из чинов в районе, каким образом и за какое бабло, помог убрать Цезаря.

С той поры прошло лет семь или восемь. За это время колхоз сначала превратился в АОЗТ, потом стал ТОО. Но это никак не повлияло на доходы сельчан. Они стабильно снижались, казна колхоза пустела. И хотя Пупырина чехвостили за каждым углом, открыто выступать против него никто не решался – уж так он сумел прижать самых неподкупных, и подкупить самых несговорчивых. Однако, судя по всему, уже настал тот момент, когда даже среди его холуёв вдруг забродили «революционные» настроения. И, понятно почему. Хозяйство нищало и рушилось, тогда как его председатель стабильно богател. По всей видимости, среди правленцев произошёл раскол, и те, что обеспокоились судьбой колхоза, уже начали заранее подбирать потенциальные кандидатуры на место Пупырина…

* * *

…Шагая в сторону дома, Андрей вдруг подумал: а не здесь ли «собака зарыта»?! Что, если сибирка – это и не сибирка вовсе, а хитрый способ устранить, как, наверное, считает Лёвчик, своего конкурента?!.. А ведь, и в самом деле! О том, что зреет «бунт на корабле», Пупырин, скорее всего, уже знает, даже в деталях. И не от кого-то, а от самих «заговорщиков» – в Даниловке это обычное дело: призвать к бунту, а потом первым бежать к преду, и сдавать бунтовщиков. Ну а Пупырин теперь начинает операцию по зачистке возможных конкурентов. Мамакина-то он «съел» почти сразу же после вступления в должность, а за последние несколько лет «зачистил» агронома и инженера, да и своего, колхозного ветврача выпер с работы (после этого-то Андрея и пригласили на полставки). Поскольку Березинцев Лёвчику напрямую не подчиняется, числясь сотрудником ветстанции, тот запросто мог обратиться за помощью к Свербилову.

И в этом – ничего загадочного: знакомы-то, между прочим, Лёвчик и Хрупкий давно, ещё с той поры, когда Свербилов работал предом колхоза Фрунзе. Говорили, что Пупырин в ту пору состоял в его приближённых, и даже был главным информатором. А теперь они вообще, что называется, не разлей вода… Куда бы Хрупкий ни ехал, обязательно заворачивает в Даниловку. Сначала к Лёвчику домой, потом, понятное дело, на мясосклад…

Правда, не совсем было понятно, как именно Пупырин и Свербилов смогли бы, даже если бы вдруг очень этого захотели, организовать фальшивую эпизоотию? Ведь тогда Хрупкому нужно было бы привлечь к такой афере и Белых. Но тот и под дулом пистолета на такое не согласится. Да, многое тут никак не вяжется. Версия, вроде бы, и интересная, но не реальная. Жаль…

И, всё же… С какой стати Гришка сегодня надумал сболтнуть о планах правленцев двинуть Березинцева в преды? А вдруг, Гришка был специально подослан самим Лёвчиком, с вполне определённой целью – «прощупать» ветврача, выяснить его настроения? Ведь баллотируйся Андрей прямо сегодня, Пупырин проиграл бы выборы с треском. И не потому, что даниловцы очень любят Березинцева, а потому, что уже до тошноты не любят Пупырина.

Хотя… Нет! Гришка не тот человек, чтобы участвовать в каких-то провокациях преда. Мужик он серьёзный, не трепло, да и по характеру – не «шестёрка». Поэтому, скорее всего, он от кого-то из своих (тут полсела друг другу роднёй доводятся) получил занятную информацию, и решил её проверить. Только и всего лишь…

Впрочем, все эти деревенские слухи, сплетни, интрижки – ерунда и мелочь, не стоящая внимания. Куда более досадно, что время идёт, а чего-то существенного о сибирке на подворье Хахарнова пока что выяснить так и не удалось. Это плохо. Очень плохо! Наверняка, с подачи Геринга, районная прокуратура уже начала выяснять обстоятельства случившегося в Даниловке, чтобы решить вопрос о возбуждении уголовного дела. И если такое вдруг случится (а случится это – как пить дать!), то, как бы и в самом деле, не загреметь на нары…

* * *

Глава 5

То, что людьми принято называть судьбой, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных ими глупостей.

(А.Шопенгауэр)

…Позавтракав, Березинцев поспешил в контору на утреннюю планёрку. Секретарша Надежда, увидев Березинцева, кивнула в сторону кабинета и вполголоса сообщила:

– Там из ветлечебницы кто-то приехал! Какой-то Зузлов…

«Ну, теперь сюда не зарастёт «народная тропа»! – поблагодарив Надю, мысленно резюмировал Андрей. – И кого же это там принесло? Что за Зузлов? Никогда этой фамилии не слышал…»

Как оказалось, Даниловку почтил своим визитом новый врач-эпизоотолог ветстанции, которого приняли на работу неделю назад. И вот, ему поручили проверить выполнение Березинцевым заданий Свербилова, о чём визитёр сообщил с некоторой помпезностью. Молча кивнув в ответ на это уведомление, Андрей вкратце проинформировал Пупырина о ходе массовых обработок на ферме. Кроме того, известил, что надо бы купить медикаментов – скоро больных лечить будет нечем.

– Ну-у-у… – морщась, с безрадостно-занудливым видом протянул тот. – Ладно, поскребём в кассе, что-нибудь изыщем. Кстати, послезавтра механик едет в Староновск, можешь поехать с ним. Теперь у меня к тебе будет такой вопрос: ты можешь гарантировать, что эта зараза из «Шанхая» не перекинется на колхозное поголовье? – он вопросительно мотнул головой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.