Барбара Брауни, Дэнни Грейдон
Костюм супергероя Идентичность и маскировка в жизни и вымысле

Введение

Броский, эффектный до театральности и по-спортивному эффективный, костюм супергероя принадлежит к числу наиболее интересных элементов жанра, быстро приближающегося к своему восьмидесятилетию и ставшего одним из столпов современной поп-культуры. Как отмечает Грант Моррисон, костюм супергероя «мгновенно приковал к себе внимание» (Morrison 2011: 15), а украшающие его эмблемы – как, например, в случае с Суперменом – со временем «сделались одним из самых узнаваемых символов XX века» (Weldon 2013: 13). Впоследствии цветастый костюм стал ключевой частью характерного облика супергероя и до сих пор продолжает вызывать сильный отклик в своих бесчисленных трансмедиальных вариациях.

Одной из причин, почему эти костюмы так зачаровывают, помимо характерного для них лобового сочетания основных цветов, является та абсолютная уверенность, с которой их носят. Возьмем священный архетип супергеройского жанра – Супермена – и его самую знаковую позу: руки в боки, ноги врозь, широкая улыбка и грудь колесом, дерзко выставляющая напоказ эмблему – щит с буквой «S». Несмотря на присущую костюму абсурдность, здесь нет и намека на чувство неловкости – лишь абсолютная уверенность в себе и непоколебимая приверженность героическому идеалу. Совершенно ясно, что тот, кто носит подобный наряд, точно знает, кто он и за что выступает. Этот костюм – пьянящая демонстрация уверенности в себе и своих убеждениях, сводящая на нет всякую возможность осмеяния, особенно когда его изображение сопровождается живописанием потрясающих, сверхчеловеческих подвигов.

Между тем супергеройский костюм – не что иное, как одно из проявлений весьма сложного способа существования. Супергерой проживает свою жизнь как маскарад¹. Одет ли он в спортивное трико или в гражданский костюм, в любом случае он демонстрирует лишь часть своего истинного «я». Супергеройский жанр определяется двойственной идентичностью, и костюм – самое наглядное выражение этой двойственности. Как пишет Рейнольдс, костюм «функционирует в качестве ключевого знака супергеройства» (Reynolds 1992: 26). Костюм супергероя – это маска, отделяющая удивительного мутанта от его гражданского альтер эго. Все супергерои являются «мутантами» (Скотт Букатман описывает их как «категориальные ошибки»; Bukatman 1994) и обозначают свою инаковость при помощи специального костюма, столь отличного от повседневной гражданской одежды, что ни один сторонний наблюдатель не заподозрит связи между двумя идентичностями.

Замещение одной идентичности другой – сознательный акт созидания. Одеваясь, супергерой конструирует одну из двух своих идентичностей, тщательно сочетая и наслаивая друг на друга означающие так, чтобы облик точно соответствовал роли. Все мы конструируем идентичности для разных наших ролей, но в случае с супергероем эта задача предполагает намного более радикальный акт различения. Два его костюма должны проводить различие между двумя совершенно разными личностями: ординарной и экстраординарной. Он часто видоизменяет свою идентичность, меняя наряды, замещая одну идентичность другой. Цветастый, «театральный» дизайн костюма открывает путь спектаклю инаковости, утверждая свое отличие от светской одежды, которую носит альтер эго.

Вулф-Майер отмечает, что облаченный в костюм супергерой позиционируется как «пороговая сущность», находящаяся «между состояниями», а следовательно, он может достичь невидимости (Wolf-Meyer 2006: 190). Это соответствует наблюдению Фингерота: поначалу супергерой мыслился как «компромисс» между человеком и монстром, как сущность, не являющаяся ни тем ни другим (Fingeroth 2004: 122). В книге, которую читатель держит в руках, отстаивается точка зрения, согласно которой костюм обозначает супергероя как Другого. Супергерой в костюме является не «невидимкой», как полагает Вулф-Майер, а, наоборот, ярким зрелищем инаковости. Он не получеловек, а сверхчеловек, наделенный чертами как героического человека, так и монстра. И во многих случаях человеческая природа не компрометируется, а усиливается.

Обретение костюма составляет ключевой момент в формировании супергероя. Даже если он и получает сперва способности, но именно в тот момент, когда он впервые надевает костюм, а тем самым и принимает свою сверхидентичность, герой становится супергероем (South 2005: 95). Именно в акте выбора костюма осуществляется воплощение. Решая носить костюм, супергерой сознательно конструирует идентичность. В этом акте он, подобно актеру, постоянно сознает «свой персонаж, равно как и свои отношения с публикой» (Walter 2011). Его сверхчеловеческий персонаж – искусственное творение – дан в виде набора цветов и форм и одновременно в качестве того, кто репрезентирует определенный набор ценностей. Когда костюм на нем, он должен вести себя в соответствии с правилами, установленными им самим и супергеройским жанром и выраженными в том, что он носит. Это осознание репрезентации «я» заставляет супергероя быть не менее аккуратным и в конструировании своего гражданского альтер эго. Надевая простую одежду, супергерой становится актером, исполняющим претекст заурядности. В гражданской одежде он – подражатель, который, опираясь на свой прошлый опыт, создает имитацию нормальности.

Надевая костюм, супергерой усиливает искусственное различие между нормальной и незаурядной сторонами своего «я». Гражданская одежда отрицает незаурядность, а костюм супергероя отрицает заурядность. Публика должна считать супергероя и его альтер эго полными противоположностями, настолько непохожими, насколько это возможно. Это полярное разделение – давняя функция костюма. Антрополог Дэвид Напьер отмечает, что ритуальные маски создают парадокс, позволяя соединить «две вещи, которые… кажутся несовместимыми» (Napier 1986: 1). Терри Касл в своем исследовании карнавала и маскарада в XVIII веке пишет, что костюмы «идеально репрезентируют… инверсию природы субъекта»: дочь богача может стать нищенкой, святой – дьяволом, мужчина – женщиной. В экстравагантных английских и американских маскарадах XVIII века костюм делал возможным «переживание двоякости, отчуждения внутреннего от внешнего, единения „я“ с „другим“, состояния „два в одном“» (Castle 1986: 4–5) – или, как сказано в «Экшен-комиксах», состояния «одного и того же».

В самом деле, практики маскарада XVIII века способны немало рассказать нам о костюмах супергероев. Этот «век притворства» со всеми его «изысканными двойственностями» задал образцы для реальной и театральной «самомаскировки» (Ibid.: 5). Амелия Раузер отмечает, что «особой традицией маскарадного наряда [XVIII века] …был костюм „два в одном“, [который] во многом был основан на гротескности, или чрезмерности, репрезентированного им слияния» (Rauser 2008: 101). Она описывает, например, костюм юриста, который представлял своего владельца одновременно как истца и защитника. Как правило, такие костюмы воплощали в себе «разделение на два лагеря» и служили репрезентацией контраста между «противоположными политическими» идеалами или, более конкретно, «реальных, физических „я“… двух противников». Здесь можно провести прямое сравнение с Двуликим – персонажем «Детективных комиксов» и «Бэтмена», выпускаемых издательством DC Comics, – чей переход на сторону зла буквально запечатлевается на его лице. Однако сопоставление двух контрастирующих личностей, изображенных каждая в своем костюме, характерно и для супергеройского жанра в целом. В любой истории про супергероя читатель видит оба альтер эго – гражданское и сверхъестественное, – они изображены на страницах комиксов как две половинки одного целого, раздельные, но неразделимые.

Супергерой столь неотделим от костюма, что без него он низводится до более низкого статуса героя. Приставка «супер-» («сверх-») происходит не от сверхъестественных способностей², а от разграничения – посредством костюма – естественного и экстраординарного в частной и публичной личностях. Костюм столь неотделим от нашего понятия о супергерое, что в некоторых случаях становится героем (как в «Железном Человеке», где костюм наделяет своей силой супергероя) или же предопределяет идентичность супергероя (как в случае с напарником Бэтмена, Робином, чьи звание и название передаются вместе с костюмом от поколения к поколению). В случае с Железным Человеком один только костюм и обеспечивает силу персонажа – а значит, и его идентичность супергероя. Эта идея о связи костюма, идентичности супергероя и способностей, делающих его уникальным, столь сильна, что переходит в реальность. По наблюдениям исследователей, супергеройские костюмы провоцируют «рискованное поведение» детей, отождествляющих себя с супергероями как образцами для подражания (Davies et al. 2007: 242).

Как и всякая маска, костюм супергероя трансформирует идентичность своего владельца, проявляя в нем «сильного и бесстрашного Другого» (Tseëlon 2001: 26), который в обычной жизни должен быть скрыт. Костюм выдвигает на первый план «внутреннюю природу», что играет на руку ярким фантазиям по поводу признания нас теми, кем мы в действительности являемся. Эта внутренняя природа – глубинная и мощная; это физическая (а не интеллектуальная) сущность, одетая в облегающий спандекс, чтобы подчеркнуть большие мускулы, а значит, и акцентировать маскулинность (Weltzien 2005: 231).

Рейнольдс отмечает, что супергерои мужского пола изображаются не так, как супергерои женского пола (Reynolds 1992: 37). По его словам, костюмы супергероинь функционируют иначе, привлекая к себе мужской взгляд. Откровенно сексуализированное изображение супергероинь широко обсуждалось в других работах, в частности в книге Майка Мадрида «Супердевушки: мода, феминизм, фантазия и история героинь комиксов» (Madrid 2009). Сексуализацию и фетишизацию костюмов супергероинь обсуждали так много, что было бы нецелесообразно пытаться воспроизвести здесь эту дискуссию. Имея дело с жанром, в основе которого лежит изображение гипермаскулинного тела, было бы ошибкой предполагать, что гендер не является ключевым в дизайне того или иного супергеройского костюма. На доводы Рейнольдса и Мадрида возражает Кристиан Пайл, отмечая, что супергерои мужского пола в их облегающих костюмах привлекают к себе гомоэротический взгляд. Он утверждает, что сексуализация супергероя посредством провокационного костюма не является гендерно обусловленной (Pyle 1994: 5).

Все эти значения супергеройского костюма так же «работают» в реальности, как и на страницах комиксов. Косплееры и «супергерои» из реальной жизни могут обретать уверенность в своих силах лишь благодаря тому, что нарядились супергероями. Супергеройские мотивы усваиваются даже теми, кто не имел дела с комиксами, и становятся столь значительной частью современной культуры, что ценности, выраженные посредством супергеройских знаков различия, общепонятны. Как указывают многие исследователи, эти предпринимаемые в реальной жизни «апроприации» костюма пытаются, но не могут успешно скопировать эстетику первоисточника (Chabon 2008: 17); и все же они эффективны в плане наделения владельца костюма силой и уверенностью, которых он в противном случае мог бы в себе не найти.

Способность костюма придать сил своему владельцу не ослабляется даже копированием. В то время как вымышленный супергерой использует костюм для обозначения своей уникальности, сам костюм и его способность придавать силы тем, кто его носит, могут умножаться. Множественность способствует универсальности понимания смысла костюма и объединяет его владельцев и тех, кто на них смотрит, общим чувством цели. В документальном фильме Мэтью Огена «Исповедь супергероя» (2007) рассказывается о четырех начинающих актерах, которые зарабатывают тем, что позируют для фотографий на улицах Лос-Анджелеса в костюмах различных супергероев. Один из них – Кристофер Деннис, позирующий в костюме Супермена; его рабочий вид примечателен резким контрастом между рыхлым животом актера и крепким мускулистым торсом его персонажа. Мэтт Йоки считает, что подобные образы, как это ни парадоксально, «приближают нас» к Супермену и к пониманию того, что «все мы можем быть как он» (Yockey 2009).

Провести границу между костюмом супергероя в мире вымысла и его имитациями в реальной жизни становится все труднее. Авторы ревизионистских комиксов о супергероях изображают их самих и их костюмы так, как если бы они существовали в реальности, ставя перед ними те же практические вопросы, с которыми сталкиваются в реальной жизни вигиланты – «народные мстители», которые, нарядившись в костюмы, патрулируют улицы Лондона, Сиэтла и других городов. В этой книге супергеройский костюм будет рассмотрен и как вымышленный, и как реальный объект: мы рассмотрим его роль и значение в вымышленных повествованиях – на страницах комиксов и в экранизациях, – а также в таких сферах, как косплей, политический протест и деятельность ряженых мстителей.

В первой части нашего исследования («Истоки и эволюция») будут сформулированы проблемы, связанные с эволюцией супергеройских костюмов. Супергерои и, следовательно, их костюмы претерпевают множество воплощений и видоизменений. В этих главах мы обратимся к истокам супергеройской эстетики и проследим ее трансформацию в последующих реализациях и адаптациях, в ходе которых она испытывает влияния извне и адаптируется к различным способам репрезентации. В первой главе («Супермен: кодификация супергеройского гардероба») мы покажем, что «Экшен-комиксы» и фигура Супермена легли в основу супергеройского жанра, и установим исторические, атлетические и карнавальные влияния на дизайн архетипического костюма супергероя. Во второй главе («Идентичность, роль, маска») будут рассмотрены две, на первый взгляд несовместимые, идентичности супергероя, которые костюм одновременно и разграничивает, и делает возможными. Две роли, в которых выступает супергерой, казалось бы, противоречат друг другу: он зауряден и при этом экстраординарен. Разводя эти две роли по двум разным идентичностям, маска блюдет чистоту обеих. Мы коснемся вопроса о том, какое значение имеет маска для создания и выражения идентичности и для формирования ожиданий относительно роли и поведения, а также проблемы аутентичности «я» и неаутентичности маски/костюма. Кроме того, мы обратимся к антропологическим исследованиям маски как знака силы и власти. В третьей главе («Эволюция и адаптация») мы рассмотрим, как стремление к реализму в кино и верность первоисточнику привели к смещению акцента в дизайне супергеройского костюма с формы на функцию. Мы исследуем то, как именно развивается и меняется костюм, становясь более правдоподобным, и обнаружим, что все более утилитарные костюмы были вызваны стремлением угодить вкусам публики, желавшей большего реализма.

Вторую часть («Идентичности и идеалы») открывает глава «Облачение во флаг»: в ней будет показано, какое место в дизайне супергеройского костюма и в ценностях, которые он репрезентирует, занимает национальная идентичность. Супергерои часто определяются как патриоты, и их патриотические ценности отражены в цветах и формах их костюмов. Авторы иностранных адаптаций американских супергероев часто наделяют их своим, «местным» подданством, инкорпорируя элементы национальной одежды в их костюмы; это подчеркивает связь, часто неразрывную, между ценностями супергероя и его национальностью. Капитан Америка, например, предстает как персонифицированный образ нации, основанный на изображениях дяди Сэма. «Экспорт» супергеройских идентичностей мы видим в комиксах «Человек-паук: Индия» и «Корпорация Бэтмена», в которых национальная идентичность берет верх над расой, а экзотизм смешивается с примитивизмом. В пятой главе («Особый наряд и одежда попроще») мы обращаемся к альтернативному наряду супергероя – одежде гражданского альтер эго. «Принятие [этой] ложной идентичности», то есть идентичности обычного гражданина, «не менее важно, чем сокрытие» сверхъестественной идентичности героя (Muecke 1986: 218) и задействует не менее сложные костюмные означающие. В этой главе показывается, что контраст между обычностью гражданского альтер эго и инаковостью супергеройского костюма содействует сохранению анонимности супергероя, и выдвигается тезис, что ни та ни другая не являются маскировкой; скорее оба костюма – это аутентичные, пусть и неполные, репрезентации скрывающегося под ними супергероя. Шестая глава («Подражание зверю») посвящена антропозооморфным костюмам; мы сравним их с масками и шкурами, которые используются в шаманских обрядах, и рассмотрим их в контексте физиогномических теорий. Инкорпорируя животную символику в их костюмы, супергероев как бы возвращают на примитивную стадию развития, тем самым оправдывая свирепость и силу, которые были бы непозволительны для одетых в гражданское.

В третьей части («Суровая реальность») супергеройские костюмы рассматриваются в рамках (и относительно) контекстов реальной жизни. В ней мы перейдем к обсуждению аудитории супергеройских повествований и вопроса о том, до какой степени идеалы супергеройских костюмов поддаются перенесению в реальную жизнь. Мы увидим, насколько проблематичным может быть костюм супергероя, если оценивать его согласно нормам, определяющим реальную одежду и реальный костюм, включая сюда вопросы моды, производства и функциональности. Седьмая глава («Супергерои и мода на немодность») посвящена вопросу о том, насколько супергеройский костюм следует моде или отклоняется от нее. Истории о супергероях зачастую внеисторичны, а их ключевые визуальные особенности должны быть во многом неизменными от одной инкарнации к другой, поэтому и их костюмы мало поддаются изменению. В этой главе супергерой предстанет чуждым моде, тем, чья долговечность требует пренебрежения коллективным вкусом. Будет показано и гендерное различие: супергероини, включая Чудо-женщину и Осу, предстанут как находящиеся в непосредственном контакте с индустрией моды. В восьмой главе мы обратимся к косплею и соревнованиям по созданию костюмов – как к форме партиципаторного фанатства. Мы рассмотрим косплей в качестве способа заработать культурный капитал и увидим, как косплееры добиваются аутентичности, чтобы отделить то, чем они занимаются, от других типов маскарада. В девятой главе («Реальные супергерои») обсуждаются реальные активисты и народные мстители, осуществляющие свою деятельность под маской – и под личиной альтер эго. Среди рассматриваемых примеров – облаченный в костюм вигилант Феникс Джонс, общество защиты прав отцов «Отцы за справедливость», а также российская рок-группа и феминистско-активистское объединение Pussy Riot. Мы обсудим причины ношения маски и физическую и политическую защиту, которую обеспечивает костюм.

Завершают книгу три кейс-стади, выбранных с мыслью о том, как они проблематизируют или усложняют многое из того, о чем было сказано в предыдущих главах. В десятой главе «Хранители» Алана Мура предстают как деконструкция супергеройского жанра, исследующая последствия, к которым приводят существование и деятельность супергероев в реальной жизни. В результате переосмысления Муром стереотипов о супергероях последние вступают в особые отношения со своими костюмами. В одиннадцатой главе Железный Человек станет примером того, как костюм супергероя может содержать в себе его идентичность. Облик Железного Человека показывает, до какого предела может довести стремление к функциональности: он не просто дополнен функциональными инструментами, а сам является утилитарным приспособлением. Заключительная глава посвящена «Людям Икс»: супергеройские костюмы предстанут в ней как форменная одежда, которая объединяет героев под эгидой общего набора ценностей, налагает профессиональные обязательства и формирует ожидание верности общему кодексу, а вместе с этим – приписывает им идентичности аутсайдеров и представителей меньшинства.

I
ИСТОКИ И ЭВОЛЮЦИЯ

ГЛАВА 1
Супермен: кодификация супергеройского гардероба

Когда весной 1938 года на захватывающей дух обложке первого номера «Экшен-комиксов» читатели впервые увидели Супермена, они столкнулись с новым типом героя – персонажа приключенческого повествования: он выделялся не только своими героическими подвигами, но и блистательным костюмом. Цветасто одетая фигура, мускулы, подчеркнутые облегающим голубым спандексом, и красный плащ, эффектно струящийся за спиной, сразу же произвели впечатление. Этот костюм был, по замечанию маститого художника комиксов Джима Стеранко (Steranko 2013: 9), «последним штрихом», отделившим героев нового жанра от прежних героев бульварного чтива.

«Экшен-комиксы» стали «первым шагом к определению супергероя» (Reynolds 1992: 12): они установили четкие ассоциации между «тайными идентичностями, особым облачением и уникальными способностями» (Chambliss & Svitavsky 2008: 18). Возникшие в последующие десятилетия новые персонажи и сюжеты имели в своей основе – а в некоторых случаях одновременно подрывали – именно этот суперменовский архетип и были призваны донести схожие идеи до своей аудитории. Ранние образы Супермена оказались столь сильными, что все остальные супергерои существуют лишь затем, чтобы соответствовать или же противостоять правилам, установленным в тех первых супергеройских комиксах. Создатели Супермена Джерри Сигел и художник Джо Шустер вместе с легионами творцов из DC Comics, развивавших их фирменный персонаж, – вот кто стоит за появлением особых ожиданий, связанных с супергеройским костюмом, и ролей, обязанностей и ценностей, которые он репрезентирует.

Именно на этапе основания жанра у аудитории начало формироваться ожидание, что персонаж, одетый в облегающий костюм, должен обладать некими выдающимися способностями и некими моральными обязательствами – то есть великодушно использовать свою силу на благо человечества. Грант Моррисон пишет, что супергеройский костюм, такой как у Супермена, стремится к утопизму, репрезентируя «нечто, чем все мы можем стать» (Morrison 2011: XVII). После того как Супермен сделал костюм визуальным означающим этого нового жанра, другие облаченные в особый костюм герои не заставили себя ждать. Бэтмен, Флэш, Багровый Мститель, Зеленый Фонарь и Человек-ястреб сформировали новый «мифологический ландшафт» (Wolf-Meyer 2006: 192). Костюм обозначал супергероя уже не просто как Другого, а как совершенно особенного Другого, как часть целой категории ярко выглядящих людей, совершающих впечатляющие поступки.

С годами супергеройский костюм стал восприниматься как вид маскировки (об этом свидетельствует тот факт, что очень многие позднейшие герои носят маски). Костюм же Супермена, как пишет Брэд Рикка, понимался не как маскировка, а скорее как «сообщение о том, кем этот персонаж является» (Ricca 2013: 128). Идентичность и костюм неразделимы. В самом деле, во многих случаях дизайн супергеройского костюма прямо обусловлен его именем (Coogan 2006: 36). Придумывая имя и костюм, создатели многих позднейших супергероев черпали вдохновение из одного и того же источника (это касается, например, многочисленных супергероев-«животных» – см. главу 6); в случае же с Суперменом имя и костюм способствовали созданию впечатления, что он – «супер», то есть всесильный Другой.

Физический труд и конструирование маскулинности

Инаковость Супермена жестко закреплена в его костюме, остающемся неизменным день за днем. Нося один и тот же костюм, Супермен сводит свои ключевые ценности к единственной устойчивой идее, которую не компрометирует ежедневное варьирование наряда. Этот вид «отличительного постоянного наряда», как замечает Грегори Стоун (Stone 1981: 144), чаще ассоциируется с профессиональными обязанностями, чем с персональной идентичностью, и посредством этого постоянства в одежде Супермен преподносит себя как действующего на благо других. Его костюм – рабочая одежда, отличная от более разнообразной одежды его альтер эго³. Так, будто это профессиональная униформа, своим костюмом он выражает готовность служить. Более того, особенности костюма дают понять, что работа его имеет прежде всего физический характер.

Стоун отмечает, что «для того, чтобы принимать значимое участие в тех или иных взаимодействиях, достаточно знать, какие вообще есть стороны», а не кто именно их представляет (Ibid.: 145). Когда роли и обязанности обозначены в одежде, значимое участие может обойтись без раскрытия личных данных. Супермен способен действовать как супергерой и без саморазоблачения в качестве Кларка Кента – во многом потому, что его деятельность сводится к совершению супергеройских подвигов. Ему не нужно выражать свое настроение или свою индивидуальность при помощи каждодневных вариаций в одежде, поскольку для его повседневного геройства достаточно того, что он демонстрирует беспрестанную преданность героизму и проявляет сверхъестественные способности.

Супермен в его плотно облегающем трико, так мало оставляющем воображению, одет как образчик мужской силы и атлетизма. На сходство Супермена с цирковыми силачами уже указывали многие авторы (Daniels 1998: 18; Ricca 2013: 128; Morrison 2011: 14). Судя по всему, Сигел и Шустер вдохновлялись силачом по имени Зигмунд Брайтбарт, который в 1920‐х годах выступал в их родных городах, а в 1923 году был объявлен «сверхчеловеком (superman) всех времен» (Andrae & Gordon 2010: 43–47). Подобно тому как кроткий репортер Кларк Кент превращается в Супермена, так же и викторианский силач делал из перехода от обычности к инаковости отдельное зрелище. Джон Кассон пишет, что спектакль из превращения анонимного «человека толпы» в «величайшего» сверхчеловека делал и Евгений Сандов (см. ил. 1.1), этот «прототипический силач 1890‐х годов» (см.: Chambliss & Svitavsky 2008: 2).

Гимнастический костюм циркового силача «призван сделать акцент на труде исполнителя» (Monks 2010: 21). Силач строит карьеру в сфере физического труда – и одевается соответственно. Костюм облегает его мускулы, свидетельствуя о его экстраординарных величине и силе, и отличается эластичностью, делая возможными те гимнастические движения, что демонстрирует силач перед публикой. Подобно силачам, супергерои «превосходны» прежде всего в «физическом превосходстве» (Chambliss & Svitavsky 2008: 20), поэтому, чтобы показать их «суперскость», необходимо подчеркнуть их физические характеристики. А кроме того, они означают, что физкультурное зрелище – это труд, выполняемый ради других.

Не ограничиваясь тем, чтобы просто выдвигать на первый план его физическую активность, в иных своих аспектах костюм Супермена прямо влияет на его телесность. Это особенно очевидно в фильме «Супермен» (1978, реж. Ричард Доннер), когда Кристофер Рив держит тяжелое полотно плаща и совершает частичное кручение им при повороте туловища. Этот жест, будучи побочным эффектом ношения плаща, способствует дистанцированию Супермена от кроткого Кларка Кента, чьи характерные жесты обусловлены возможностями и ограничениями делового костюма. Движения более поздних экранных супергероев будут сильнее ограничены их костюмами, и в этом смысле они будут конструировать супергеройские идентичности, выглядящие иначе, чем их гражданские альтер эго, в своих движениях, равно как и в костюмах.

Преобразующая сила костюма дает его владельцу психологическое преимущество: одетый не в гражданскую одежду, а в костюм, он ощущает себя другим человеком. «Моторы» костюма способны сильно менять в своем владельце чувство физической и психологической идентичности (Cooper 1999: 37). Моторный эффект одежды в отношении конструирования идентичности уже был показан в истории одежды, особенно в отношении конструирования гендера⁴. В случае с театральным костюмом он может определять характер физического поведения, способствуя трансформации человека-исполнителя в Другого⁵. Тим Бёртон, режиссер «Бэтмена» (1989), описывая непрактичность костюма Бэтмена, отмечал, что тот стесняет движения и сужает поле зрения. Теснота бёртоновского костюма столь сильно ограничивала движения надевавших его актеров, что придала кинематографическим инкарнациям Бэтмена характерную манеру двигаться. Неспособный повернуть голову, персонаж совершает вращательный жест, который стал известен как «поворот Бэтмена» (bat turn), то есть поворот головы, требующий разворота всей верней части туловища.

Если вынести за скобки непрактичность плаща, костюм Супермена дает ему больше свободы в движениях, чем костюмы бёртоновского Бэтмена или многих других героев, носящих костюм. Благодаря этой свободе Супермен, как и силач, обладает гибкостью и ловкостью, необходимыми для совершения сверхчеловеческих маневров в полете и сражении. Практическая польза от эластичного костюма может быть, однако, не столь важна, как физиологический эффект. Уолтер утверждает, что костюм может помогать актеру не выходить из роли, имея в виду связь между новизной костюма и легкостью, с которой актер остается в роли (Walter 2011). Эластичность гимнастического костюма Супермена может служить постоянным напоминанием ему о том, что он волен использовать свои сверхъестественные способности. И наоборот, сковывающий движения и относительно тяжелый костюм Кларка Кента служит постоянным напоминанием, что он должен сдерживать себя. Оба костюма помогают оставаться «в роли»: Супермену – служить добру, держать прямую и гордую осанку, не упускать из виду злодейства и катастрофы, а Кларку Кенту – быть кротким и мягким и избегать конфликтов и разоблачения.

Делая видимым мускулистое тело, костюм одновременно и делает возможным, и стимулирует маскулинное поведение. Если мы допустим, как это делает Фридрих Вельцин, что «маскулинность [есть] маскарад» (Weltzien 2005: 229), тогда обсуждаемый костюм не только выражает маскулинность героя, но и конструирует ее. Маскулинность героя заключена в костюме – на это указывает очевидный контраст с характером его альтер эго: без костюма он обычно предстает пай-мальчиком. Одетый как Кларк Кент, Супермен словно лишен своей гипермаскулинности (см. главу 5). Надевая же костюм, все супергерои (мужского пола или женского) вовлекаются в работу по конструированию гендера. Супермен, как утверждает Вельцин, ответствен за создание особого образа «мужескости», который исключает «любовь, семейную жизнь и нежность», важные для определения его альтер эго (Ibid.: 231).

Костюм не создает изолированной маскулинной идентичности, а скорее «оформляет» героя относительно всех прочих мужчин. Вельцин пишет, что супергеройское конструирование маскулинности стимулирует «соревновательное отношение между мужчинами» (Ibid.: 242). Представлять Супермена просто как маскулинного героя было бы несправедливо по отношению к его экстраординарной природе. Вовсе нет: Супермен должен создавать впечатление недосягаемой гипермаскулинности. Накачанная фигура Супермена, подчеркнутая костюмом, наделяет физическим превосходством даже его альтер эго. В прямом сравнении с Кларком Кентом Супермен конструирует маскулинность в противовес не феминности, а меньшей маскулинности других мужчин, включая и альтернативную версию его самого.

Проявление себя в схватке

Установлены многообразные связи супергеройского костюма с историческими формами брони и с гладиаторской формой одежды (Fingeroth 2004: 40; Ricca 2013: 128; Weltzien 2005: 238). Так, Вельцин обнаруживает влияние римской и средневековой одежды и нарядов эпохи Возрождения, особенно на пересечении спортивного и военного костюмов. Зигмунд Брайтбарт (силач, который, по одной из версий, вдохновлял Сигела и Шустера) на рекламных изображениях был одет в плащ на римский манер (Andrae & Gordon 2010: 47). Этот тип военной одежды соотносит одетого в нее с «историческими моделями воина, классической ареной мужского героизма», и идентифицирует его «как человека, выполняющего особую миссию» (Weltzien 2005: 240–241).

Однако костюм Супермена – это не традиционная боевая форма одежды. Его яркие цвета и струящийся плащ больше напоминают парадную форму, чем боевой камуфляж. Костюм создает зрелище сражения, как если бы он был нужен для привлечения внимания к героическим деяниям того, кто в него одет (Ibid.: 241). Моррисон описывает этот костюм как «балаганский» (Morrison 2011: 14), подчеркивая театральный характер поведения Супермена. В то время как злодей может совершать свои преступления в тени, Супермен помещает себя в центр внимания. Таким образом, привлекая внимание к своему телу и к производимым им действиям, он заставляет публику пристально наблюдать за его поступками, будучи уверен, что они разделят его ценности, и тем самым показывает, что ему нечего скрывать. Костюм, выдвигающий на первый план физические проявления тела, часто бывает ярким, орнаментальным – доходит до того, что он «демонстрирует само тело как источник визуального удовольствия, оформляя, подчеркивая и показывая его такими способами, которые могут нас восхищать» (Monks 2010: 23).

Подобно форменной одежде британской армии начала XIX века, описанной военным историком Скоттом Хьюзом Майерли (Myerly 1996: 103), костюм Супермена, украшенный «яркими знаками воинской славы, выражающими высокие идеалы», создает «нескончаемое зрелище». В течение многих лет ярко расцвеченная и «часто аляповатая» униформа была синонимом британской армии, а цвета были те же, что и у Супермена: красный, синий и желтый (Ibid.: 18–19). В «театре войны» яркие костюмы устрашали врага, одновременно пленяя «сердца и умы нации» в тылу. Ту же пленяющую силу имеет и зрелище костюма Супермена. Он используется преимущественно в бою и при спасении, однако визуальное зрелище создается не столько для соперника, сколько для наблюдателя. Внешний вид Супермена обнадеживает жителей Метрополиса, для которых его «боевое представление» означает защиту.

Больше всего в костюме Супермена обращает на себя внимание плащ. В комиксах струящийся красный плащ усиливал ощущение невероятной скорости Супермена, создавая иллюзию движения (Weldon 2013: 13; Morrison 2011: 15). В качестве элемента военной одежды плащ может выполнять функцию призыва к оружию. Юлий Цезарь носил в бою багровый плащ, вид которого заверял его солдат, что он присоединился к ним в сражении, и при этом гарантировал, что он не будет понижен до их статуса. Благодаря накидке действия Цезаря в бою становились пропагандистским выступлением. Плащ Супермена вызывает схожее восхищение как у его сторонников из числа людей, так и у его сверхчеловеческих «коллег», позиционируя его как величественного генерала армии, стремящегося вдохновить других действовать согласно разделяемым им моральным принципам.

Наиболее символичен плащ в сценах смерти и возвращения Супермена («Супермен», т. 2, № 75, январь 1993; № 82, октябрь 1993). Изображение финальной битвы Супермена с монструозным Думсдэем показывает, какое значение имеет костюм для тех, кто наблюдает героя в схватке. Костюм столь важен для его идентичности, что, даже будучи отделен от тела, он говорит о состоянии Супермена. В 75‐м выпуске мы видим изображение разорванного плаща посреди обломков и развалин на месте последней битвы героя. «Пустой» кусок ткани указывает на отсутствие тела Супермена, и он считается погибшим, как будто, отделенный от своего плаща, он вовсе перестает существовать. После его смерти фоторепортер «Дэйли плэнет» Джимми Олсен вспоминает Супермена не по его подвигам, а по тому визуальному зрелищу, что создавал его костюм; он отмечает, что «его красный плащ выглядел потрясающе, развеваясь по ветру». Олсен просматривает свои снимки с последней битвы Супермена, в том числе изображающие последние минуты супергероя – его разбитое тело, безжизненно лежащее среди обломков. Олсен отвергает все эти варианты и выбирает для публикации крупный план разорванного плаща⁶. Именно это изображение плаща, как считает Олсен, лучше всего символизирует жертву Супермена.

Не только плащ, но и другие основные элементы костюма – не что иное, как вторая кожа, однако даже в этом качестве они служат цели в бою – как вызывающе яркое зрелище. Чамблисс и Свитавский описывают облегающий костюм Супермена в его ранних изображениях как «приближение к наготе» (Chambliss & Svitavsky 2008: 21). В «Экшен-комиксах», а затем и в комиксах «Супермен» костюм представал лишенным собственной структуры. По замечанию Майкла Шейбона, художники изображали Супермена как вроде бы голого человека, скорее раскрашенного, чем одетого (Chabon 2008: 17). Авторы позднейших комиксов и экранизаций уже были вынуждены трактовать костюм как реальный предмет одежды (см. главу 3). Дрю Джеффрис отмечает, что в этих экранизациях обнаженный «идеал» супергеройской маскулинности, «парадоксальным образом, легче достигается при помощи… утолщенного костюма, на котором можно обозначить мускулатуру» (Jeffries 2013: 33). Воспринятый как красный и синий цвета, нанесенные на рисунок фактически обнаженного тела Супермена, костюм может быть понят в качестве разновидности «боевой раскраски» (Weltzien 2005: 243). Сходства между ней и супергеройским костюмом исследуются в более недавних повествованиях, в которых краска используется как субститут костюма. В комиксе Фрэнка Миллера «Бэтмен: возвращение Темного Рыцаря» (1986) банда «народных мстителей» переметнулась на сторону Бэтмена, и в честь своего нового лидера они нарисовали синий символ в виде летучей мыши прямо на своих лицах. Присоединившиеся к Бэтмену в бою, эти мстители изображаются как шайка мародеров, мало чем отличающихся от разукрашенных древнебританских воинов.

Костюм как биография

Чамблисс и Свитавский пишут, что «костюм супергероя служит воплощением его биографии» (Chambliss & Svitavsky 2008: 21). В случае с Суперменом костюм является свидетельством его инопланетного происхождения, обозначающим его как Другого. Способности Супермена – это следствие его криптонской идентичности, и он использует их лишь тогда, когда одет как криптонец. Сразу в нескольких отношениях одежда, в которую он облачает свое тело, служит продолжением этой стороны его биографии. В первом выпуске комикса «Супермен: секрет происхождения» (ноябрь 2009) показано, как Марта Кент шьет костюм Супермена из материи, доставленной в космическом челноке с планеты Криптон вместе с усыновленным ею ребенком. В этой истории о происхождении Супермена костюм – артефакт его личной археологии, говорящий о его внеземном рождении, межгалактическом путешествии и усыновлении человеческими родителями. Он содержит в себе как инопланетные, так и человеческие элементы, поскольку создан матерью-человеком из криптонской материи.

Инаковость костюма Супермена проявляется и во внешнем виде, и в функциях: в историях о Супермене есть описания функциональных преимуществ «внеземного текстиля» (Weltzien 2005: 231). Криптонская ткань предстает столь же прочной, как и кожа Супермена (см.: «Экшен-комиксы», т. 2, № 7, май 2002; «Супермен: секрет происхождения», № 1, ноябрь 2009). Авторы позднейших супергеройских историй расширили понятие о необычном костюме, наделив его еще более причудливыми особенностями. Так, внеземной защитный костюм Зеленого Фонаря может быть вызван к существованию любым достойным человеком, надевшим инопланетное «кольцо силы» («Зеленый Фонарь», т. 4, № 30, 38), а черный симбиотический костюм, который носит Человек-паук в «Удивительном Человеке-пауке» (№ 252), – это инопланетный паразит, который может мимикрировать под одежду, человеческую или инопланетную.

Внеземная идентичность выражена эмблемой, которую Супермен носит на груди. Его изображения сообщают нам об идентичности прежде всего посредством открытой демонстрации герба – буквы «S», заключенной в пятиугольный щит, который один из авторов комикса, Джо Шустер, задумывал как «геральдическую эмблему» (см.: De Haven 2010: 64). Чаще всего Супермен изображается либо с руками на поясе и с выставленной вперед грудью, либо разрывающим на себе рубашку, из-под которой показывается костюм. Обе эти позы помещают в центр внимания знаменитую эмблему Супермена. Если не читать ее как инициал («S»), эмблема эта может интерпретироваться по-разному – как криптонский символ надежды (см. фильм «Человек из стали» (2013) Зака Снайдера) или, согласно более расхожей трактовке, как фамильный герб дома Элов (см. фильм «Супермен» (1978) Ричарда Доннера). В обоих случаях герб сообщает нам нечто о криптонской родословной Супермена. Питер Куган считает, что именно эта «S» отделяет Супермена и последующих супергероев от всех предыдущих героев бульварных комиксов, носящих костюмы, – таких, например, как Флэш Гордон (Coogan 2009: 79). Эмблема превращает костюм из простой маскировки в знак альтернативной идентичности. Демонстрируя свое криптонское наследие столь открыто – посредством этого символа, – Супермен решает не прибегать к анонимности маскировки, а оповещать о своей инопланетной идентичности. «Почти у каждого супергероя есть физический знак, схожим образом выражающий его характер» (Chabon 2008: 25), будь он человеческим, внеземным, мутантным или Другим.

Обычно меньшинства классифицируются как «другие» доминирующими группами (Staszak 2009); Супермен же сам берет на себя ответственность за свою инаковость, решая отразить ее в костюме. В сформулированном Стажаком определении инаковости Другой предстает как «обесцененный», «поддающийся дискриминации» и «определяемый своими неудачами». Таким образом, «другой» – это стигмат, постыдный ярлык для большинства. Возможно, супергерой, будучи маргиналом, или аутсайдером, действительно может быть стигматизирован таким способом, однако, взяв под контроль свою инаковость при помощи костюма, он объявляет, что гордится своей непохожестью. Как будет показано в главе 12, именно таков случай Людей Икс, отвечающих на общественное неприятие гордым заявлением о своих мутантных идентичностях посредством эмблемы с иксом.

Эмблема стала условным обозначением всего костюма и служит эффективной заменой его в реальном мире, в котором фанаты едва ли могли бы всякий раз надевать на себя целый костюм. Герб стал фирменным логотипом Супермена (Morrison 2011: 15) и даже в фикциональном мире комиксов о Супермене открыто признается таковым. В серии графических романов «Супермен: Земля-1» – пересказе оригинальной истории, выпускаемом с 2010 года, – мы встречаем такой флешбэк: Марта и Джонатан Кент спорят о том, зачем на костюме нужна эмблема с буквой S. Марта заявляет, что эта буква должна означать слово «сын» в различных контекстах: «Ты сын мира, который, чем бы он ни был, послал тебя сюда, равно как и сын Земли, и мой сын». Но ее муж отвергает эту трактовку как «чересчур красивую». Он вспоминает слова своего кузена, работающего в сфере рекламы: «Ты выбираешь символ, чтобы четко изложить одну ясную идею. Это все, на что у публики хватит терпения». Итак, он возражает Марте, что символ должен выражать один-единственный факт: «Ты не как все в целом мире. Ты экстраординарен. Не просто человек… и больше чем человек… сверхчеловек».

Для Джонатана Кента в этой его инкарнации костюм подобен одежде с фирменной символикой, которая выражает ценности владельца схожим образом – посредством эмблемы или другого визуального знака идентичности дизайнера. Если учесть эту интерпретацию, то окажется, что «Экшен-комиксы» предвосхитили такой тренд середины XX века, как визуально брендированная одежда. Миниатюрные дизайнерские эмблемы стали появляться на лицевой стороне спортивной одежды в первой половине XX века (см., например, Lacoste – бренд спортивной одежды, основанный в 1933 году и ассоциируемый обычно с логотипом в виде крокодильчика на нагрудном кармане), и в этой ситуации заметным образом брендированная рубашка, скорее всего, должна была быть связана с физической активностью (Giambarrase 2010: 260–261).

Супермен как бренд

Ценности Супермена выражаются не только в костюме, но и в том, чего он в себя не включает, – в маске. В то время как многие супергерои скрывают лицо под маской, Кларк Кент принимает осознанное решение не делать этого, чтобы заверить публику в добросовестности своих поступков. В третьем выпуске комикса «Супермен: право по рождению» (ноябрь 2003) мы обнаруживаем признание потенциальной противоречивости создания двух тайных идентичностей с одним и тем же лицом. Супермен отклоняет предложение матери надеть маску и объясняет: очевидцы будут доверять ему только в том случае, если будут видеть его лицо. (Как мы покажем в главе 2, существует ассоциативная связь между лицом и благонадежностью, поскольку лицо выражает эмоции и намерения, а в случае с Суперменом оно выступает как успокаивающий «человечный» противовес его сверхчеловеческим способностям.) Желая оставить лицо открытым, Супермен сталкивается с непростой проблемой: как сохранить анонимность своего альтер эго, Кларка Кента? Решается эта проблема путем создания затейливого «камуфляжа» из жестов и свойств характера, во многом подобного маске, позволяющей отличить Кларка от Супермена.

Даже не пряча лица, Супермен способен сохранять относительную анонимность своего альтер эго, Кларка Кента (см. главу 5), одеваясь в костюм настолько яркий, что он служит отвлекающим фактором. В своем исследовании театрального костюма Монкс пишет, что «самовыразительный костюм соперничает за внимание зрителя с персонажем» (Monks 2010: 23), – к такому же заключению приходит и Марта Кент. Хотя притворно-неуверенные жесты Кларка Кента и достигают цели, лицо у него по-прежнему такое же, как у Супермена, и это беспокоит и его мать, и его самого. В серии графических романов «Супермен: Земля-1» (2010) Марта Кент подчеркивает, что нужно отвлекать внимание очевидцев от его лица, и добавляет, что добиться этого помогут яркие цвета костюма.

Но чаще яркие цвета – не просто практическое решение проблемы, а знак все тех же открытости и честности, присущих его не скрытому за маской лицу. В этом смысле костюм Супермена – способ манипулирования восприятием публики. Анализируя функционирование костюма в сценическом представлении, Элен Уолтер пишет, что костюм – это средство, при помощи которого можно управлять своими отношениями с публикой, поскольку он «и барьер, которым актер может отделять себя от своего персонажа, и средство, способствующее вовлечению публики в действие» (Walter 2011). И яркая расцветка, и отсутствие маски – это приглашение к более тесному взаимодействию, побуждение внимательнее присмотреться к поступкам действующего лица. Для Супермена эта прозрачность жизненно необходима: ему нужно маркировать себя как героя, а не как злодея.

Скотт Хьюз Майерли отмечает, что яркие цвета униформы ассоциируются с благонадежностью отчасти потому, что делают одетого в эту форму подотчетным, отвечающим за свои действия (Myerly 1996: 267). Яркий костюм столь заметен, что носящий его не может совершать преступные или бесчестные деяния, не боясь при этом быть опознан свидетелями. Таким образом, сознательное ношение яркой одежды говорит о чистоте помыслов. В этом ярко расцвеченном костюме последовательно распознается ряд ключевых героических ценностей. Бренд «Супермен» означает «уважение и справедливость» (Chambliss & Svitavsky 2008: 20), «щедрость и альтруизм» (De Haven 2010: 156). Супермен сформулировал и защищает эти ценности бренда «очевидно бескорыстными актами героизма» (Wolf-Meyer 2006: 195). Его действия стали определять супергеройский жанр в целом и, таким образом, наделили героическими коннотациями любой подобный костюм.

Со временем эти ценности меняются, отражая изменение идеалов общества, в котором живет и действует герой (Fingeroth 2004: 160). Эти перемены отражаются в изменении костюма, что особенно заметно в экранизациях. Яркие цвета – фирменная черта костюма Супермена в комиксах – чрезвычайно важны для поддержания его геройского статуса, однако потемнение этого костюма в недавних экранизациях указывает на то, что бренд стал интерпретироваться иначе. Костюм стал мрачнее – как, например, в «Человеке из стали» (2013) Зака Снайдера, – и то же произошло с самим героем. Супермен больше не иллюстрирует борьбу добра со злом: и он сам, и публика все больше осознают, что граница между добром и злом не очевидна.

Питер Куган, опираясь на идеи Скотта Макклауда, отмечает, что супергеройский костюм достигает экспрессии через редукцию (Coogan 2009: 79). Особенно на раннем этапе костюм Супермена изображался минималистично – не в том смысле, что убирались детали, а в том, что костюм «обнажался» до своей «сути» (McCloud 1993: 30). В то время как за какими-нибудь другими нарядами могут стоять сложные и неоднозначные месседжи, гимнастическое трико и плащ Супермена ясно и недвусмысленно обозначают определенный набор ценностей.

В красно-синей цветовой гамме эти ценности тонко оформляются как патриотические (Morrison 2011: 15), апроприируя идеалы, универсальные для американской аудитории Сигела и Шустера. Фингерот утверждает, что со временем ценности Супермена свелись к ценностям «американской мечты», причем даже в большей степени, чем в случае с Капитаном Америкой (см. главу 2): «упорный труд, игра по правилам, возможность максимально увеличить свой потенциал» (Fingeroth 2004: 73). Именно этот набор всеамериканских ценностей сделал костюм Супермена подходящим выбором для образов, использовавшихся в агитации за Обаму перед президентскими выборами 2008 года. Обама многократно представал в виде супергероя как в официальных, так и в неофициальных изображениях периода его кампании. К их числу относится портрет под названием «Время для перемен», выполненный художником комиксов Алексом Россом (2008). На нем Обама стоит в позе Супермена, демонстрируя геральдическую эмблему «О», украшающую его грудь под рубашкой (Nama 2011: 149).

Помещенный в один ряд с Суперменом, Обама был позиционирован как герой-в-ожидании – человек, обладающий необходимым потенциалом для того, чтобы спасти Америку. Такое его восприятие зависело от почти всеобщей осведомленности американского народа о ценностях, стоящих за брендом «Супермен», а также от готовности воспринять Обаму как героическую фигуру. Вообще говоря, широкое знание брендовых ценностей и готовность принять их чрезвычайно важны для успеха любого бренда. В моде существует двусторонняя взаимосвязь между брендом и потребителем: бренд определяет потребителя – потребитель определяет бренд (Pavitt 2000: 156). Когда потребитель носит брендированные товары, стоящие за этим брендом ценности передаются на него (нее), в результате чего он (она) отражает ценности, которые фактически заимствованы извне. А на эти месседжи воздействуют другие сигналы. Когда множество людей действует в явном противоречии с ценностями бренда, который они носят, может случиться культурный сдвиг – ценности бренда поменяются. Бренд, принадлежащий к высокой моде, может утратить эксклюзивность, если его слишком часто видят на потребителях низкого социально-экономического статуса или на тех, кто замечен в антисоциальном поведении. Об этом свидетельствуют, например, печальные ассоциации с пьянством и хулиганством, которые приобрел в 1990‐х годах бренд Burberry.

Схожим образом, ценности супергеройского бренда могут быть переписаны потребителем или медиа; общественное понимание ценностей супергероя может отличаться от того, что он изначально хотел выразить посредством костюма. Супергеройская мифология пишется не только самим супергероем, но и теми, кто за ним наблюдает, особенно если эти наблюдатели так же влиятельны, как психиатр Фредрик Вертам. В известном своими печальными последствиями трактате Вертама «Совращение невинных» (1954), направленном против комиксов, Супермен был изображен как чуждая всему американскому и потенциально опасная для детской аудитории ролевая модель. Самые радикальные толкователи Супермена сравнивают его действия и костюм с действиями и костюмом «Ку-клукс-клана». Так, Крис Гавалер (Gavaler 2012: 192) пишет, что «типовая формула» супергероя: «герой-вигилант, действующий в костюме и под псевдонимом» – выведена из поведения Бена Кэмерона, история которого изложена в романе Томаса Диксона – младшего «Клановец: история „Ку-клукс-клана“» (1905). Известно, что у Кэмерона было второе «я», которое действовало, скрываясь под маской и под именем Великий Дракон, и которое, подобно Супермену, представляло из себя «облаченного в костюм героя с яркой, физически развитой и узнаваемой наружностью» (Ibid.: 196). Супермен, по мнению Гавалера, больше напоминает Великого Дракона с его четко опознаваемым альтер эго, нежели прежних героев бульварного чтива, которые обычно считаются основными источниками вдохновения для Сигела и Шустера, но при этом были скорее носителями «множественных масок в отсутствие единой, репрезентативной личности в костюме». Более того, Гавалер полагает, что, хотя с момента выхода первого номера «Экшен-комиксов» прошло много лет, Супермен сохранил в себе те же самые, исходные качества, а значит, в этом персонаже по-прежнему есть следы мифологии «Ку-клукс-клана». Что ж, какой-то части аудитории трудно отделаться от этих коннотаций белого превосходства и вигилантского насилия. Для нее Супермен остается представителем мира насилия и агрессии. И, несомненно, будут появляться все новые доводы в поддержку этой интерпретации, поскольку дети, участвующие в костюмированной игре в супергероев, предрасположены к «экстремально рискованному поведению», порой чреватому ущербом (Davies et al. 2007: 242).

Сопротивляясь этому внешнему давлению, бренд «Супермен» все же продолжает выражать основные ценности, заложенные первыми авторами этого персонажа, и именно эти основные ценности – героизм и силу, как физическую, так и моральную – «считывает» аудитория, надевающая свои костюмы с логотипом Супермена. Костюм Супермена способен переносить героические ценности в такие непохожие сферы, как детская игра, политическая иллюстрация и даже стриптиз⁷. Венгер выступает за использование супергеройских костюмов в детской терапии, отмечая, что «костюм супергероя выполняет во многом ту же функцию, что и лицо матери… благодаря ассоциациям с позитивными чувствами, а также с обещанием надежды, спасения, безопасности и доверия» (Wenger 2007). Карен Пайн, автор исследования о «транзитной функции одежды» (Pine 2014), обнаружила, что люди испытывают повышенную социальную уверенность, нося «футболку Супермена». Эта же футболка внушала участникам экспериментов чувство, что они могут поднимать слишком тяжелые для них предметы (кстати, именно эта необоснованная вера в свои физические способности и делает более склонными к риску детей в супергеройских костюмах; Davies et al. 2007).

Некоторые авторы указывают, что использование в детских играх супергеройских костюмов имеет свои положительные стороны: оно внушает храбрость и содействует усвоению моральных ценностей. Хитер Барнс описывает потенциал игры в супергероев, связанный с тем, что она внушает чувство «ответственности за свой мир» детям, которые в противном случае имели бы совсем мало власти над тем, что их окружает (Barnes 2008: 18). Вивиан Гассин Пэйли отмечает, что для играющих детей костюм Супермена – это «призыв к действию» (Paley 2014: 13). Одетый в такой костюм не может стоять и ничего не делать – он обязан действовать. Таким образом костюм может служить средством, побуждающим к активности.

На ил. 1.2 изображен маленький мальчик в эпицентре произошедшего в Таиланде в 2008 году военного переворота. Этот снимок имеет сходство со знаменитой фотографией Джеффа Уайднера, на которой протестант «бесстрашно стоит перед надвигающимися на него машинами войны» во время студенческих протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году (Smith 2014). На снимке Уайднера проявленная безымянным протестантом «непокорность перед лицом агрессии» (Pickert 2014) словно рассказывала притчу о Давиде и Голиафе, говорила о «силе обычных людей, противостоящих деспотическим режимам» (Smith 2014). Уайднер вспоминает, как сильно был тронут силой, проявившейся в пассивной непокорности незнакомца (Widener 2014). Так же и здесь беззащитность ребенка контрастирует с военной мощью танков, патрулирующих улицы за его спиной, и при этом он кажется непоколебимым, словно костюм Супермена наделил его силой супергероя.

Архетип и его имитаторы

Будучи прототипическим супергероем, Супермен ответствен за ряд исходных элементов костюма и связанных с ними ценностей, а значит, и за наводнение индустрии не брендированными, не конкретизированными супергеройскими имитациями. В марвеловской «Обобщенной книге комиксов» (апрель 1984) – образце постмодернистской критики супергеройского жанра – действует персонаж, известный просто как Обобщенный Супергерой, чей костюм напоминает костюм Супермена (Cronin 2009). Он носит плащ, плотно облегающее гимнастическое трико и поверх него подпоясанные ремнем трусы, которые он заказал у портного, специализирующегося на одежде для супергероев.

«Как быть супергероем» Марка Ли и Майка Лепина – шутливое руководство по созданию новой супергеройской идентичности – не связано ни с каким-то конкретным супергероем, ни с издательством, выпускающим комиксы, однако в нем описываются элементы костюма, которые могут быть возведены к Супермену. Согласно рекомендации авторов, костюм нужно шить из «подчеркивающего мускулы облегающего спандекса» (Leigh & Lepine 1990: 45). «Набор для начинающих супергероев» (Klutz 2006), также не отсылающий к тому или иному супергерою, включает в себя темно-красную накидку. Эти примеры свидетельствуют, что Супермен является законодателем супергеройского жанра. Характеристики, определяющие Супермена, стали репрезентировать целый жанр, а отдельные элементы костюма, такие как гимнастическое трико и эмблема, превратились в синоним супергеройского гардероба. Костюм Супермена столь универсально узнаваем, что супергеройские коннотации заняли место прежних. Публика, наблюдающая мужчину в гимнастическом костюме и плаще, видит костюм уже не силача, а супергероя.

Этот кодифицирующий статус костюма сильно зависит от успеха бренда «Супермен» и от его способности визуально и эмоционально возбуждать свою аудиторию. Костюмы Супермена успешно «зажигают» публику, соблюдая баланс между ощущением близкого знакомства и зрелищной инаковостью. Как отмечает Уолтер (Walter 2011), костюмы отделяют персонаж от аудитории, но при этом и должны отвечать ее ожиданиям. Персонажи не должны казаться «слишком другими», поскольку их странность сделает недоступным их смысл. Чтобы успешно транслировать свой набор ценностей, костюм должен быть обнадеживающе знакомым. Супермен достигает этого баланса заурядности и инаковости в двух своих альтер эго. Персонаж предстает странным (колоритным инопланетянином) и при этом знакомым (в скучно-сером костюме своего альтер эго по имени Кларк Кент). Это различие между костюмом супергероя и костюмом альтер эго является еще одним крайне важным элементом супергеройского кода и будет более детально рассмотрено в главе 5. Соблюдая (сколь угодно условно) костюмные конвенции, заложенные в «Экшен-комиксах» и других ранних изображениях Супермена, авторы более поздних супергеройских комиксов могли выражать при помощи костюма разницу между супергероем и его гражданским альтер эго, а также прямую связь костюма с героическими ценностями. Эти смыслы выходят за пределы фикциональных репрезентаций супергероев, распространяясь на апроприации супергеройского архетипа в реальной жизни.

ГЛАВА 2
Идентичность, роль, маска

Вне зависимости от того, закрывает он лицо или нет, костюм служит супергерою своеобразной маской, позволяющей спрятаться за сконструированной идентичностью. Маска создает парадокс (Napier 1986: 1). Две идентичности супергероя, на первый взгляд несовместимые, костюм одновременно и разграничивает, и делает возможными. Две роли, в которых выступает супергерой, как будто противоречат друг другу: он зауряден и при этом экстраординарен. Разводя эти две роли по двум разным идентичностям, маска блюдет чистоту обеих.

Джонатан Тёрнер отмечает, что понятие идентичности отличается от понятия «я», поскольку «„я“ рассматривается сегодня как… набор идентичностей, которые могут актуализироваться по отдельности». Эти идентичности наглядно выражаются в костюме, помогая другим опознавать их. Каждая идентичность может играть роль «фильтра… выборочного восприятия», маскируя собой другие (Turner 2013: 331–332).

В № 457 «Бэтмена» (декабрь 1990) читателям сообщается, что «человек в маске – это не просто мужчина или женщина, чья реальная идентичность скрыта, а загадочная сущность, пребывающая вне сферы обычного поведения… [и] пользующаяся свободой движения и поведения, которой лишены простые люди». Надев маску или облачившись в костюм, супергерой дистанцируется от своего гражданского альтер эго и, таким образом, формирует ожидание, что он будет вести себя согласно конвенциям супергеройского жанра. Одежда задает ожидание определенного поведения: когда актер одет в костюм, публика ждет, что он будет играть отведенную ему роль. Если это фантастический костюм, то публика приостанавливает свое недоверие и ждет чего-то небывалого. Супергеройский костюм, столь отличный от повседневной одежды, заставляет ожидать, что одетый в него сделает что-то необычное и даже сверхъестественное. Но вместе с тем костюм и маска имеют зловещие коннотации, заставляющие ждать каких-то аморальных поступков. Супергеройский костюм должен балансировать на тонкой грани между этими двумя полюсами.

Маска и проблемы идентичности

Функция костюма или маски состоит в том, чтобы «скрывать, защищать или преображать» (Wilsher 2007: 12). В случае с супергероями маска служит всем этим задачам одновременно. Она превращает своего владельца из обычного гражданского в супергероя и скрывает его лицо, защищая идентичность его альтер эго и близких ему людей. Двойственность супергеройской идентичности тесно связана с его костюмом. Его публичное лицо – маска – скрывает его «частное» лицо, находящееся под нею.

Истоки маски лежат в религиозном ритуале и театральном представлении. Эти два способа использования маски, священный и мирской, трансформируют идентичность двумя различными способами. В религиозном ритуале надевший маску чувствует себя превратившимся в сверхъестественное существо – дух или божество, тогда как в светском спектакле трансформация происходит в «воображении аудитории» (Ibid.: 13). Сила супергеройского костюма состоит в том, что он позволяет достичь преображения сразу обоих типов. Во-первых, он превращает героя в нечто нечеловеческое, позволяя ему действовать инстинктивно: он больше не ограничен человеческой слабостью и общественными нормами и целиком перевоплощается в свою сверхъестественную идентичность. А во-вторых, в глазах публики маска делает возможным супергеройское поведение.

Эта обеспечиваемая маской сила трансформации открыто признается в комиксах о Бэтмене. На задней стороне обложки сборника «Робин: возрождение героя» (1991) помещена цитата из «Энциклопедии магии и суеверий»: «Считается, что использование маски меняет идентичность и способности человека, поскольку новая внешность якобы влияет на внутреннюю сущность, приближая ее к тому, что выражает маска». Человек становится маской. Брюс Уэйн, надев костюм, перестает быть Брюсом и становится летучей мышью.

Как показывают антропологические исследования, маска может репрезентировать два разных подхода к идентичности. Первый «допускает аутентичность „я“» (Tseëlon 2001: 25). В этом случае маска – ложь, скрывающая истинную идентичность того, кто ее носит. Применительно к супергеройскому жанру такой подход означал бы, что аутентичная идентичность – это гражданское альтер эго. Питер Паркер, Брюс Уэйн и Тони Старк – реальные, цельные личности, которые обзавелись альтернативными идентичностями и попросту играют в супергероев⁸. Согласно второму подходу, маска являет собой один из аспектов «я». В известной мере «маска обнажает идентичность» (South 2005: 95). Идентичность сложна, и маска служит «аутентичной демонстрацией» какой-то части этого сложного целого (Tseëlon 2001: 25). Таким образом, маска либо обеспечивает анонимность, либо проливает свет на одну из сторон «я». Паркер – это и Питер, и паук; Уэйн – и Брюс, и летучая мышь: перед нами гибридные идентичности, и в каждый момент времени в них проявляется лишь часть их сложных «я» (Langley 2012: 19).

Питер Брук полагает, что при ношении маски эти две мотивации могут быть связаны друг с другом (Brook 1987: 231; см.: Tseëlon 2001). Обеспечивая анонимность, маска «образует потайное место», что, в свою очередь, «избавляет [супергероя] от необходимости прятаться». Одетый в костюм, он волен обнаруживать те части своей идентичности, которые в противном случае должны были бы подавляться. «Поскольку есть бóльшая защищенность, то можно идти на больший риск». Этот риск отражает внутреннее желание супергероя защитить свои ценности и тем самым дать выход скрытой части своего «я». Части гибридной идентичности, обнаруживаемые в супергерое, необычны, а потому в повседневной жизни должны скрываться. В маске супергерой может освободить свои подавленные страхи и желания и вести себя так, как диктуют ему необузданные инстинкты.

Каждый из нас занят «постоянным конструированием себя» (Schöpflin 2010: 1). У каждого есть свое публичное лицо. Всякий раз, выбирая себе наряд, мы совершаем акт конструирования идентичности: мы подбираем одежду в соответствии с тем, как мы рассчитываем быть восприняты другими. Во многом это происходит на подсознательном уровне, но только не у супергероев: в их случае публичный образ – это сознательно и тщательно сконструированная альтернативная идентичность. Ношение супергероем костюма – следствие исключительной двойственности его идентичности. Если большинству из нас приходится лишь различать разные роли (личные и профессиональные), то супергерои имеют дело с двумя абсолютно разными идентичностями, которые никто не должен увидеть совпавшими. Супергеройский костюм не может иметь ничего общего с гражданской одеждой альтер эго; и тот и другая должны быть тщательно продуманы, чтобы не допустить возможности пусть даже частичного совпадения.

Идентичность маски

Маски могут иметь сходство с каким-нибудь реальным человеком и, таким образом, репрезентировать завершенную идентичность. Маски знаменитостей и политиков, используемые пародистами или протестующими, театральные костюмы, репрезентирующие реальные или вымышленные персонажи, детские костюмы животных – все они репрезентируют кого-то отличного от того, кто в маске. Этот «кто-то» существует независимо от маски. Он живет полноценной жизнью (реальной или вымышленной), а маска – просто копия или репрезентация. В этих случаях, даже когда маска абстрактна или когда образ воспроизведен очень приблизительно, изображаемая идентичность сама по себе является цельной.

Супергеройские маски, напротив, не репрезентируют чего-то отдельного от супергероев, которые их носят. Костюм Сорвиголовы (Daredevil) может подразумевать дьявола (devil), однако он не носит его так, чтобы люди считали, будто он настоящий демон, так же как Флэш (Flash) не хочет, чтобы его принимали за вспышку (flash) или молнию. Костюм Человека-паука вызывает ассоциации с пауками, однако не репрезентирует паучьей идентичности; костюм Бэтмена напоминает летучую мышь, но Бэтмен не пытается вести себя как реальная гигантская летучая мышь. Идентичность супергероя не существует отдельно от костюма. Во многих отношениях костюм и есть супергерой. Это особенно видно в костюмах, переходящих из рук в руки, в результате чего супергеройскую идентичность разделяют несколько владельцев костюма. У Бэтгёрл есть несколько альтер эго: Бетти Кейн, Барбара Гордон, Стефани Браун, Хелена Бертинелли и Кассандра Кейн. У всех этих женщин есть законные притязания на идентичность Бэтгёрл, но она существует независимо от каждой из них. Может быть, Тони Старк и является публичным лицом Железного Человека и не чувствует необходимости скрывать свою альтернативную идентичность, однако способности Железного Человека Старку не принадлежат. Суперсилой наделен костюм, и именно он делает этот персонаж способным на героические поступки.

Если супергеройская идентичность не существует вне костюма, то логично разрабатывать костюм как цельную идентичность. Несомненно, самый действенный способ скрыть тайную идентичность владельца – разработать костюм, создающий впечатление чего-то законченного; выглядящего так, словно на все вопросы даны ответы. Однако супергеройские костюмы и маски заведомо имеют редукционистский характер. Подобно ритуальным маскам, они лишены эмоций. Более того, они по замыслу своему незатейливы – часто одноцветные, с минимумом узора или вовсе без него. Даже когда маска супергероя связана со сконструированной идентичностью (Бэтмен, Человек-паук, Сорвиголова), это явно не завершенная идентичность. Как таковая, она определенно является маскировкой.

Напьер отмечает, что именно это чувство незавершенной идентичности заставляет публику разгадывать секрет альтернативной идентичности, скрытой под покровом. Маска, «как известно, не имеет внутренней стороны», и это «побуждает публику пытаться заглянуть под маску» (Jones 1971, цит. по: Napier 1986: 9). Наблюдатель знает, что маска – лишь поверхностная «декорация», искусственный предмет, не репрезентирующий завершенную идентичность. Это неизбежно приводит к появлению ощущения, что есть что-то еще, пока не обнаруженное, и усиливает желание разгадать эту тайну. В отличие от повседневной одежды альтер эго, которая вроде бы репрезентирует завершенную идентичность, нарочито редукционистский супергеройский костюм вызывает вопросы. Он активно и открыто выступает в роли маскировки, подразумевая, что под ним скрыто нечто важное и интересное.

Именно эта незавершенность ставит супергероев под угрозу разоблачения. В то время как никто не подвергает сомнению и не испытывает на прочность идентичности Питера Паркера и Брюса Уэйна, большие усилия прилагаются для того, чтобы сорвать маску с Человека-паука или Бэтмена. Например – профессором Смайтом, когда он устанавливает скрытые камеры, чтобы запечатлеть Человека-паука без маски («Удивительный Человек-паук», № 105, февраль 1972).

Словно для доказательства того, что маска супергероя не репрезентирует завершенной идентичности, Стив Дитко – один из авторов Человека-паука – придумал сначала Мистера А (1967), а затем Вопроса (1967), двух супергероев, чьи костюмы нарочно были лишены идентичности. Это были попытки сделать супергероя объективным, способным бороться с преступностью без ошибок и ограничений, обусловленных субъективностью индивидуальной идентичности. У Мистера А было невыразительное, непроницаемое лицо, а у Вопроса его не было вовсе. Маска Вопроса представляла собой похожий на кожу материал, наклеенный прямо на лицо, скрывающий его черты, но ничем их не заменяющий. У нее не было ни глаз, которые выражали бы эмоции, ни других опознаваемых черт. Такие пустые маски носят, чтобы стереть идентичность альтер эго, не превращаясь при этом в кого-то или во что-то иное.

Даже когда две идентичности супергероя изначально разделены, со временем граница между ними стирается. «Всякая маска оставляет отпечаток на том, кто ее носит» (Morris 2005: 420). Иногда это происходит сразу же, как только возникает супергеройская идентичность. Стив Роджерс превращается в Капитана Америку окончательно и бесповоротно. Он сохраняет свое имя – Роджерс – и редко пытается скрыть свою истинную идентичность, однако его костюм «практически сводит на нет любую иную идентичность, которая может у него быть» (Moser 2009: 29). Когда же альтернативная идентичность сохраняется в тайне, важнейшей частью супергеройской истории неминуемо становится кризис идентичности. Гражданское альтер эго должно противиться желанию действовать как супергерой, постоянно напоминая себе о различии двух идентичностей.

Власть, авторитет и привилегированное меньшинство

При ее религиозно-ритуальном использовании маска обеспечивает «признание власти и авторитета» (Bedeian 2008: 6). Лишь привилегированное меньшинство имеет право носить определенные маски, которые, таким образом, становятся знаком особого социального статуса. В древних обществах, а также и в некоторых современных африканских обществах маски относятся к числу предметов, составляющих «неотъемлемую часть того, как лидеры обозначают свою авторитетность… Уважаемый старейшина, к которому обращается за советом община, почтенный вождь или сакральный царь с его многочисленными богами и предками – каждый из них использует маску для выражения власти и авторитета». Так же и в случае с супергероем костюм является демонстрацией власти. Он говорит о превосходстве своего владельца над остальными, о его расположении на вершине иерархии человеческого общества или даже над нею.

Это превосходство утверждается не только самим актом ношения маски, но и посредством физических свойств костюма. Часто благодаря костюму супергерой выглядит крупнее – то есть физически превосходящим. Если это мужчина, костюм подчеркивает или акцентирует его мускулы, а значит, и маскулинность. Он прибавляет объем, увеличивает рост и усиливает физическую мощь супергероя. В комиксе Гранта Моррисона и Марка Миллара «Ацтек: совершенный человек» (1996–1997) главный герой носит волшебный костюм, который не только отвечает за его сверхспособности, но и позволяет выглядеть намного крупнее обычного человека. Похожий на корону шлем и тяжелые доспехи увеличивают его физически, благодаря чему непосредственно видна его физическая сила. А во втором выпуске мини-серии комиксов «Царство небесное» (август 1996) Брюс Уэйн настолько стар и слаб, что не может «входить» в идентичность Бэтмена без физической поддержки костюма. Лишь вместе со всей массой своего бронированного облачения может он и дальше казаться физически внушительным и сохранять авторитетность своего супергеройского альтер эго. В обоих примерах костюм отвечает за обеспечение и проявление способностей супергероя. Как и в случае с другими аспектами конструирования идентичности, это не уникальное свойство супергеройского костюма. «Деловой стиль» в реальном человеческом обществе предполагает выбор такой одежды, которая позволяет владельцу выглядеть доминирующим, а следовательно, и более успешным. Так, например, подплечники добавляют объема и выражают маскулинность, а кроме того – физическое превосходство, которое в конференц-зале может ассоциироваться с превосходством в профессиональном плане.

Обладать маской и властью, которую она дает, могут лишь немногие избранные. «Часто бывает так, что носящие маску, а также изготовляющие ее принадлежат к тайному сообществу, и только избранные посвящены в ее тайну и волшебную силу. Ее прячут от людских глаз, чтобы не уменьшить того чрезвычайного эффекта, который она должна производить во время ритуального действа» (Bedeian 2008: 2). Те, кому позволено удерживать превосходство, добиваются этого отчасти путем сохранения за собой исключительных прав на ношение маски. Супергерои и без того загадочны и замкнуты. Они не станут делиться силой, знанием или идентичностью с массами. Они либо одиночки, либо действуют как часть малочисленной группы избранных. Маска позволяет им оставаться непубличными и, таким образом, сохраняет и преумножает их власть. Если говорить о «серебряном веке» комиксов, то, например, члены Лиги справедливости скрывают идентичности своих альтер эго даже друг от друга. Приватность их альтернативных жизней столь важна, что поначалу они обращаются друг к другу только по супергеройским именам и встречаются друг с другом только в костюмах (см., например: «Лига справедливости Америки», № 41, декабрь 1965).

Удостоенный права носить маску еще должен свое право доказать. Ему нужно проявить «накопленное знание» или же особые умения, отличающие его от остальных (Bedeian 2008: 2). Надевание маски есть обряд посвящения (Napier 1986: XXIII), означающий переход от ординарного к экстраординарному, как при превращении гражданского в супергероя. В историях о появлении супергероев обретение костюма – это момент, когда супергерой берет на себя новую роль, момент его становления в качестве супергероя. Часто это бывает следствием ключевого события в его жизни или же происходит при подготовке к нему. Первое облачение в костюм связано с посвящением в новую, исключительную роль и завершает переход из числа заурядного множества в число немногих выдающихся.

Злодеи, изо всех сил стремящиеся раскрыть истинную личность того или другого супергероя, поступают так потому, что понимают, какую силу дает маска. Сорвав ее, они надеются эту силу уменьшить. Телесериал «Бэтмен» (1966–1968) изобилует примерами колоритных злодеев, чья главная цель – разоблачить заглавного героя. В серии «Зараженный шлем» (35-я серия 2-го сезона) Безумный Шляпник предпринимает попытку украсть шлем Бэтмена – не столько для того, чтобы пополнить свою коллекцию уникальных головных уборов, сколько для того, чтобы устранить Бэтмена, препятствующего его криминальным занятиям.

Способность маски удерживать внутри себя мифическую силу супергероя – большая проблема для злейшего врага Бэтмена – Джокера. В выпуске «Рыба, которая смеется» («Детективные комиксы», № 476, март 1978) Джокер сталкивается с Рупертом Торном, коррумпированным готэмским политиком. «Я знаю, что вы готовы заплатить за разгадку личности Бэтмена… Не хочу, чтобы эту тайну раскрыли – никогда». Торн поражен тем, что Джокер как будто желает защитить заклятого врага; ему неведомо, какое упоение доставляет Джокеру его бесконечная одержимость Летучей Мышью. Раскрытие личности замаскированного героя положит конец джокеровскому raison d’étre. Джокер считает себя «величайшим преступником из когда-либо известных», и Бэтмен, по его мнению, единственный достойный его соперник. Разоблачить Бэтмена – значило бы низвести его до статуса «простого копа», сделать его недостойным противником.

Последующие встречи Бэтмена и Джокера проходят в том же русле. В «Лечебнице Аркхем» (1989) Бэтмен является в знаменитую готэмскую лечебницу для душевнобольных преступников, чтобы сразиться с Джокером. Сокамерники последнего призывают разоблачить Бэтмена:

«Сорви с него маску!» «Хочу видеть его настоящее лицо!»

Джокер резко отвечает: «Это и есть его настоящее лицо».

Джокер понимает, что, когда Уэйн надевает маску, он перестает быть Брюсом и принимает идентичность Летучей Мыши. С его точки зрения, раскрывать лицо Уэйна бессмысленно, поскольку сражаться с ним – не то же самое, что сражаться с Бэтменом. Джокер стремится понять Бэтмена, изучить самые темные закоулки его сознания. Он хочет подвергнуть его тому же пытливому анализу, который пережил сам, попав в руки психиатров в лечебнице. Джокер лишь тогда может узнавать что-то о Бэтмене и говорить с ним (как он считает) на равных, когда тот одет в костюм.

Нечто в маске Бэтмена представляется Джокеру чрезвычайно ценным: во-первых, что она наделяет Бэтмена силой и превозносит его над остальными гражданскими борцами с преступностью; во-вторых, что сорвать ее – значило бы унизить Бэтмена. Без маски он будет реальным, обычным, его мифический статус будет утрачен.

Фейсизм

Множество культурных практик показывает, что «человек узнает и отличает других прежде всего по лицу» (Kövecses & Koller 2006: 10). На фотографии в паспорте, портрете и прочих изображениях, связанных с персональной идентичностью, обычно присутствует именно лицо. Идентичность человека связана с лицом больше, чем с какой бы то ни было другой частью тела (Napier 1986: 3). Но иначе обстоит дело со многими супергероями. Лицо скрыто под маской, сохраняющей анонимность повседневной идентичности супергероя, а костюм, скрывающий остальные части тела, несет на себе основную часть значимых свойств конкретного супергероя. Во многих случаях грудь супергероя украшена его «фирменным» знаком. Облачаясь в костюм, супергерой переносит свою идентичность с лица на тело.

Марвеловский Сорвиголова носит простую красную маску, едва ли не единственные отличительные свойства которой – красный цвет и две выпуклости, обозначающие рога. Эта маска обеспечивает анонимность альтер эго Сорвиголовы – Мэтту Мёрдоку. Но вместо того, чтобы предпочесть полную анонимность, Сорвиголова демонстрирует инициалы DD – в виде монограммы на груди. Подобно лицу, инициалы часто служат для выражения идентичности человека. Эта монограмма, таким образом, заменяет собой лицо в смысле наделения Мёрдока/Сорвиголовы идентичностью. У Сорвиголовы есть особая причина желать, чтобы его идентичность была выражена посредством тела, а не лица, поскольку слабость Мёрдока – его слепота – это изъян, который целиком содержится в его голове. Перенос идентичности с лица на тело имеет в его случае дополнительное преимущество: он отвлекает внимание от слабости своих глаз, перенося его на силу тела.

Есть такая тенденция: когда идентичность «предпочитает» тело лицу, сторонний взгляд фокусируется на физических характеристиках, а не на эмоционально-интеллектуальных аспектах идентичности (Butler et al. 2003: 72). Когда, как на фотографии в паспорте, основную часть изображения занимает лицо, внимание обращено на личность субъекта. А изображения с более низким коэффициентом фейсизма, то есть когда бóльшую часть изображения занимает тело, заставляют зрителя сосредоточиться на физических аспектах субъекта. Поэтому супергеройский костюм, выражающий идентичность посредством скорее тела, чем лица, заставляет публику видеть перед собой кого-то, кто наделен физической силой, а не интеллектом. Супергерой в костюме как будто больше приспособлен для проявлений физической удали, тогда как повседневная идентичность альтер эго чаще ассоциируется с проявлениями эмоциональности и интеллекта.

Бэтмен, как и Сорвиголова, носит простую маску – и особую эмблему на груди. Надевая костюм, Брюс Уэйн перестает быть «лицом» – знаменитым миллиардером, лицо которого появляется на обложках журналов, – и становится телом – Летучей Мышью. В костюме Бэтмен совершает акты насилия и героизма. Он – физическая сила, с которой нельзя не считаться. Вне костюма Брюс Уэйн обладает силой иного рода – интеллектуальной – в его роли промышленного магната. Когда его идентичность переносится с лица на тело, то же происходит и с его силой: она переносится с интеллектуального начала на физическое. Даже Питер Паркер, чья маска обладает отчетливой идентичностью, становится «более физическим» существом, надевая костюм. В ипостаси Питера для него характерны заботы эмоционального и интеллектуального плана (семья, друзья, отношения), а в качестве Человека-паука он подчинен своей телесности.

Как наряд определяет роль

Конструируя свои идентичности, супергерои «формируют ожидания относительно того, как они должны себя вести» (Turner 2013: 332). Всякому костюму, поскольку он связан с определенной ролью, сопутствует набор неписаных правил, определяющих образ действий того, кто в этот костюм одет. Посредством одежды каждый из нас транслирует другим информацию о своих намерениях и способностях (Stone 1981: 142). «Одежда имеет прямое отношение к ожиданиям по поводу поведения, которые определяют роль личности в рамках социальной структуры. Так одежда… помогает определить роль индивида в обществе» (Miller et al. 1991: 807). Связь одежды с поведением настолько самоочевидна, что люди меняют свое поведение соответственно одежде.

Все мы играем различные роли в своей жизни, и переход от одной роли к другой отмечается сменой костюма. Вечером или в выходные работник переодевается в повседневную одежду, чтобы обозначить, что он больше не планирует заниматься работой. Две роли, которые исполняет этот человек, отграничивая домашнюю жизнь от профессиональной роли, различны, а потому наряды, обозначающие ту и другую роли, нельзя сменить один на другой без нежелательных коннотаций. В случае с супергероями разница между двумя ролями еще значительнее. Появление персонажа в костюме немедленно внушает нам ожидание зрелищного действия, и что-то меньшее будет разочарованием. И наоборот, гражданская одежда – это ожидание гражданского поведения. От супергеройского альтер эго, не облаченного в костюм, редко ждут или вовсе не ждут сверхгероических поступков.

«Что отличает специальный костюм от всех других форм одежды – так это его прямое заявление об отклонениях в поведении… Костюм объявляет, что одетый в него выходит за пределы своего характера – в сферу новой образности и необычных социальных отношений» (Joseph 1986: 184). Посредством одежды простые смертные могут выражать приверженность общественному договору или же, если это бунтарский наряд, отход от этих норм. Супергерои доводят этот отход до крайности. Их одежда так не похожа на все носимое обычными людьми, что влечет за собой ожидание столь же необычного поведения. Все у него иное: и костюм, и, следовательно, способности, и обязанности, и идентичность.

В «Новом Человеке-пауке» (реж. Марк Уэбб, 2012) Человек-паук вытаскивает мальчика из машины, которая вот-вот загорится и упадет в Гудзон. Человек-паук должен сделать все, чтобы не дать машине упасть, и из‐за этого не может дотянуться до застрявшего в ней мальчика. Он велит ему надеть его маску, обещая: «Она сделает тебя сильным». Надев маску Человека-паука, мальчик находит в себе силы вылезти из машины и спасается. Человека-паука и мальчика объединяет понимание того, что маска связана с ожиданием определенных способностей и ответственности. Это ожидание столь велико, что маска как будто делает возможными поступки, которые без нее кажутся непосильными.

Определенные детали любого супергеройского костюма формируют ожидания на двух уровнях. Во-первых, они обозначают одетого в костюм как супергероя и тем самым формируют ожидание сверхъестественного и героического поведения. Во-вторых, они отличают одного супергероя от другого, подсказывая, чем его действия будут отличаться от действий других супергероев. Таким образом, свойства костюма также порождают ожидания относительно характера повествования в целом. «Мрачный, похожий на летучую мышь костюм Бэтмена… указывает на способ действия Бэтмена: хитрость, маскировка, внезапность» (Reynolds 1992: 26). Он сообщает публике, что история Бэтмена будет куда более безрадостной, чем история яркого и красочного Супермена.

Супергеройский костюм не просто задает роль – он задает ответственность. Одетый в костюм супергерой не имеет иного выбора, кроме как совершать героические поступки. Герой в костюме не может стоять и смотреть, как совершается катастрофа или преступление. Облачаясь в костюм, он тем самым сообщает наблюдателям, что он экстраординарен, а значит, все, что не является экстраординарным поступком, не для него. В этом смысле супергеройский костюм выполняет функцию форменной одежды. Человек в униформе берет на себя обязанности, связанные с конкретной ролью. Доктор в белом халате должен прийти на помощь пострадавшему; солдат в военном камуфляже должен поспешить и спасти раненого соратника. А человек в гражданской одежде в обоих этих случаях субъектом подобных ожиданий не станет.

В то же время костюм, словно поощряя или оправдывая своего владельца, делает возможным поведение, которое без этого костюма может быть неприемлемым. Человека, идущего по улице с оружием в руках, скорее всего, сочтут опасным, если только он не одет в военную или полицейскую форму – в этом случае оружие оправданно. Обоих участников уличной драки примут за хулиганов, если только один из них не одет в форму охранника – в таком случае считается, что человек в форме находится по эту сторону закона. Так же и супергеройский костюм оправдывает поведение, которое в ином случае могло бы показаться предосудительным. Он – лицензия на действие вне закона, на применение насилия вместо компромисса. Благодаря его неразрывной связи с положительными ценностями, заданной в ранних комиксах о Супермене, костюм супергероя маркирует одетого в него как находящегося на стороне добра, пусть даже в других обстоятельствах те же действия могли бы показаться сомнительными. Маска, трико и плащ сообщают публике, что, сколь бы жесткими ни были действия супергероя, они нужны, чтобы защитить ценности, которые мы все разделяем. Эти идеалы благородны, даже если утверждающие их действия таковыми не являются. Для драматурга У.Б. Йейтса маска делает возможной «активную добродетель» – в противоположность «пассивной» добродетели остальных (Yeats 1972: 151, цит. по: Tseëlon 2001: 25). Костюм позволяет супергероям активно утверждать их ценности, в то время как все другие ограничиваются чаще всего пассивным принятием морального кодекса.

Вместе с тем во многих случаях супергеройский костюм сужает диапазон приемлемых форм поведения. Костюм упрощает обязанности, «снимая» обычные ожидания. Никто не ждет от супергероя в костюме, что он будет вести обычную жизнь. Повседневные обязанности обычных граждан отставлены в сторону, что дает возможность сверхчеловеку вести себя только как супергерой. Таким образом, костюм «открывает путь для выборочной персонификации» (Napier 1986: XXIII).

Выборочная демонстрация нескольких, а не всех аспектов «я» позволяет супергерою выбирать только те стороны своего «я», которые он считает подходящими для сверх альтер эго и которые соответствуют роли, которую он желает играть. Если для своего публичного образа он хочет отречься от «недостатков» своего гражданского альтер эго, он может это сделать. Костюм, следовательно, делает возможным «откровенный отказ от личности» (Ibid.: 16). Слабости повседневного альтер эго словно исчезают в момент надевания костюма. Они отставляются в сторону или по крайней мере подавляются, а на первый план выдвигается сила супергеройского альтер эго.

Супергерой ответствен за выбор ряда ограничений или правил, которым подчиняется поведение его «костюмированного» «я». В этом смысле это похоже на опыт людей, наряжающихся для представления. Исследователи отмечают, что костюмированное представление является в известной степени «игровым» (ludic) – ограниченным правилами (Fron et al. 2004). У каждой идентичности, которую принимает супергерой (выражая это посредством костюма), есть свой набор правил, в соответствии с которыми он должен себя вести. Отчасти удовольствие от переодевания – это удовольствие от подчинения новым правилам поведения. Например, ребенку нравится надевать костюм робота, потому что это меняет правила, определяющие его манеру говорить и двигаться. Следовательно, переодевание можно считать и освобождающим, и ограничивающим. Оно освобождает человека от обычных правил, по которым он живет, но и вводит вместо них новые. Это и новизна, и уход от действительности, но в пределах строгих правил.

Этот набор правил определяется внутри повествования – фикциональным супергероем и извне – супергеройским жанром и его аудиторией. Со временем правила устанавливают связь между ценностями и костюмом. В фикциональном мире супергеройского повествования «смысл одеяния, можно сказать, является продуктом намерений того, кто его носит» (Barnard 1996: 72). Зачастую супергерой – сам себе костюмер: именно он отвечает за смысл своего наряда. Он разрабатывает костюм, чтобы создать определенные значения, а затем своими первыми деяниями в этом костюме задает ожидания относительно своего будущего поведения.

Однако нередко намерения супергероя достигают противоположного эффекта, и тогда у аудитории начинает складываться собственная трактовка роли супергероя и смысла его костюма. Дизайнер не может полностью отвечать за то, какая именно идея найдет выражение в его дизайне. Возникают «вторые смыслы», которых «художники [по костюмам] не имели в виду» (Ibid.: 73). В № 40 «Тревожных историй» (апрель 1963) Тони Старк узнаёт, что его «ужасный костюм [Железного Человека] …приводит людей в ужас», и вынужден перекрасить костюм, чтобы он точнее выражал его героические ценности (см. главу 11). Человек-паук то и дело обнаруживает, что предстает в средствах массовой информации как угроза («Удивительный Человек-паук», № 1, март 1963), то есть костюм наделяется смыслами, противоречащими героическим намерениям Питера Паркера. В № 7 «Совершенного Человека-паука» (май 2001) Человек-паук вступает в схватку с монструозным Зеленым Гоблином, и это сражение привлекает внимание полицейского вертолета. Столкнувшись с очевидной инаковостью обоих участников сражения, департамент полиции Нью-Йорка не видит разницы между героическими действиями Человека-паука и варварским разрушением всего вокруг, которое учинил Зеленый Гоблин, чья внешность столь же экстравагантна. И открывает огонь по обоим.

Ложь маскарада

Облачаясь в костюм, супергерой подвергает себя возможному недопониманию. Cлишком часто костюмы и маски указывают на преступное или нечестное поведение, и супергерой рискует тем, что будет ассоциироваться с неприглядными поступками. Обычно те, кто носит маску с целью скрыть свою личность, – это люди, которые совершают злодейские или морально сомнительные поступки. Маски носят, например, грабители банков и члены «Ку-клукс-клана». В ревизионистской серии графических романов «Супермен: Земля-1» (2010) эту проблему поднимает Марта Кент. В разговоре с Кларком она объясняет, почему ни за что бы не сделала маску частью суперменского костюма своего сына:

Марта: Тебе нельзя носить маску.

Кларк: Почему?

Марта: Когда люди увидят, на что ты способен, когда увидят, как ты силен, они испугаются. Маска сделает только хуже… Они должны видеть твое лицо, чтобы знать, что в нем нет зла.

Марта Кент осознает связь между морально сомнительным поведением и маской. Даже те, кто находится на стороне закона, когда надевают маску, обычно участвуют в насильственной либо сомнительной деятельности. Так, спецназовцы носят балаклавы, чтобы скрыть свою личность. Хотя они и работают на правительство, общественность понимает: они были призваны для неблаговидных действий. Как правило, их работа включает в себя насилие, а иногда и убийства. Эти люди, пусть они и находятся на стороне закона, нередко оказываются и над ним – используют сомнительные методы, которые обычных граждан привели бы в тюрьму.

Скрывая часть идентичности, костюм словно заменяет реальную и полноценную личность ложной и неполной (Miller et al. 1991: 808). Маска обеспечивает «защиту от собственной нравственности», равно как и от ожиданий, соответствующих общественному договору. Она становится важнейшим инструментом деиндивидуализации – за счет «устранения персональной идентификации», а вместе с ней и «персональной ответственности» (Tseëlon 2001: 31). На знаменитых балах-маскарадах XVIII века маска открывала путь для бегства от моральной принципиальности (Castle 1986: 2). Ребенка, нарядившегося в честь Хеллоуина, она освобождает от ответственности за совершаемые им акты вандализма. Супергероям она позволяет отринуть сомнения относительно моральности своего поведения и вести себя так, как они не посмели бы вести себя в гражданской одежде. В № 2 комикса «Сорвиголова. Том 2» (1998) Сорвиголова нападает на грабителя, будучи одет в гражданское, и три очевидца принимают за грабителя его самого. Поняв свою ошибку, он вынужден скрыться. Без костюма он не в состоянии оправдать свои насильственные действия. Аморальность его поведения заметна – и ему, и очевидцам, – когда оно не окутано добропорядочностью, исходящей от его костюма.

Ношение маски само по себе может показаться сомнительным с моральной точки зрения, поскольку является своего рода обманом. «Маска стала подразумевать нечто нечестное, нечто поддельное» (Napier 1986: XXIII). Маска в конечном счете есть ложь. Слово «маска» «намекает на сокрытие, или утаивание, – лица или личности, эмоций или намерений» (Wilsher 2007: 12). Как «камуфляж», используемый для обеспечения анонимности, маска намекает на «зловещее измерение» (Morris 2005: 255). «Начиная со Средних веков преобладающая трактовка маски сосредоточена на ее роли как злонамеренной маскировки» (Napier 1986: 9). Исторически считалось, что участники маскарада «идут на риск отождествления с дьяволом» (Ibid.: 15). Сорвиголова с его именем (Daredevil) и костюмом открыто эксплуатирует эту коннотацию. Костюм у него полностью красный, включая маску с рогами и демонически-красные линзы, – он вдохновлен костюмом, который когда-то носил его отец, стареющий боксер по кличке Дьявол (The Devil) («Сорвиголова: человек без страха», № 4, январь 1994).

Сорвиголова носит свой демонический «камуфляж», несмотря на то что действует на стороне добра. На титуле № 1 комикса «Сорвиголова. Том 2» (декабрь 1998) герой изображен в окружении голубей, являющихся традиционной эмблемой доброй воли, и это символизирует причастность к справедливости и добродетели. В № 5 той же серии он помогает раненой монахине. Итак, костюм его содержит в себе, на первый взгляд, противоречие. Он как будто формирует ожидание, что Сорвиголова прибегнет к злодействам. Однако так и бывает в ритуале, включая такую распространенную фестивальную практику, как Хеллоуин, что демонические маски используются с целью отогнать зло, а не призвать его; «обеспечить защиту от невидимого зла» (Bedeian 2008: 2).

Несмотря на имеющиеся у маски многочисленные негативные коннотации, супергерои в состоянии «оправдать уловки… необходимые для создания и сохранения их тайных личностей» (Morris 2005: 255). «Уловки, к которым вынуждены прибегать супергерои для создания и сохранения их тайных личностей… обычно находят моральное оправдание… поскольку они справедливо считаются необходимыми для того, чтобы уберечь невинных от беды» (Ibid.: 256). И действительно, костюм дозволяет сомнительные с моральной точки зрения акты насилия и обмана, но он также защищает невинных граждан. Эти граждане, близкие супергерою или его альтер эго, не разделяют его способностей и не могут защитить себя так, как может он. Самый надежный для супергероя способ защитить этих граждан состоит в том, чтобы сохранять в тайне свою привязанность к ним. Можно сказать, что по необходимости, а не по выбору прибегает супергерой к ношению маски. Даже зная о ее негативных коннотациях, он все же идет на риск быть неверно понятым – ради того, чтобы обеспечить безопасность тем, кого любит.

ГЛАВА 3
Эволюция и адаптация: форма vs функция

Мы живем в «эпоху постправды», когда «правдоподобность» важнее самой правды, а реализм желаннее реальности (Keyes 2004; Boorstin 1962: 226). Достоверность важна даже в фантастике. По мере того как супергерои получают все новые воплощения в книгах комиксов и в кино- и телеэкранизациях, самые разные методы применяются для того, чтобы сделать супергеройский костюм более достоверным. Стремление к реализму в киноадаптациях превратило костюм из набора графических форм в пригодную для ношения одежду. В комиксах «золотого века» костюм был представлен как форма, единственная функция которой состояла в том, чтобы визуально обозначать сверхгероизм. С развитием жанра – и с изменением вкусов аудитории – в костюме важнее стала функция, а не форма.

Попытки более правдоподобно изобразить костюмы супергероев вступают в прямой конфликт с требованием верности источнику, из‐за чего возникло сразу несколько противоположных стратегий, призванных удовлетворить противоречащие друг другу пожелания разных аудиторий. В одних случаях костюм оправдывается в его оригинальной форме путем реалистического объяснения его абсурдности, в других правдоподобие достигается посредством изображения костюмов, оправданных необходимостью. В ревизионистских историях о происхождении супергероев, а также в экранизациях супергеройские костюмы репрезентируются как технологически обусловленные ассамбляжи. А тем временем, в результате стремления сделать более реалистичными даже самые диковинные костюмы, гиперреальные текстуры стали появляться и на страницах комиксов.

«Скатывание в глупость»

Супергерои быстро опознаются как нечто экстраординарное благодаря своим костюмам. Красочные, яркие, плотно облегающие и часто, как кажется, непрактичные, эти костюмы сильно отличаются от гражданской одежды. На первый взгляд они могут выглядеть несуразными, но истории их происхождения показывают, что конкретные аспекты этих костюмов и необходимы, и оправданны.

Костюм супергероя выражает инаковость и поэтому не может быть похожим на повседневную одежду. Самое первое впечатление о личности человека складывается по его внешнему облику, а потому супергеройский костюм не может выражать будничность. В конце концов, супергерой – это тот, кто «супер». Он способен на экстраординарные подвиги, и столь же экстраординарным должен быть его костюм. Следовательно, задача автора книги комиксов – заявить об уникальных способностях супергероя, одев его в костюм, который, с чьей-то точки зрения, будет эксцентричным, «причудливым», «абсурдным» или «нелепым» (Donovan 2012: 115; Bullock 2006; Singer 2012: 28). Майкл Шейбон отмечает, что на фоне смокинга Брюса Уэйна или рабочего костюма Кларка Кента обтягивающая лайкра их супергеройских костюмов «несуразна» (Chabon 2008: 18). Шокирующий дизайн многих таких костюмов, особенно в телевизионных экранизациях, свидетельствует, по его словам, что они «скатились в глупость» (Ibid.). Цветастые облегающие костюмы, несомненно, отчасти ответственны за впечатление о супергеройском жанре как об «инфантильном» (Julian 2012).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Слово «маскарад» будет использоваться в этой книге в общем смысле, обозначая внешнюю маскировку или притворство. Хотя это слово и ассоциируется с феминностью (вслед за статьей Джоан Ривьер «Женственность как маскарад», 1929), у этой книги нет цели поднимать вопросы, касающиеся гендера.

Вернуться

2

Об этом свидетельствуют примеры Бэтмена и Черной Вдовы, считающихся супергероями несмотря на отсутствие у них сверхъестественных способностей, или таких персонажей, как Шерлок Холмс и Индиана Джонс, которые, пожалуй, достаточно необычны, чтобы отличаться от простых людей, – и в этом смысле сравнимы с Бэтменом или Черной Вдовой, – однако при этом не носят высокого звания супергероя.

Вернуться

3

В момент превращения в Супермена Кларк Кент говорит о своей героической деятельности: «Моя вторая работа» («Экшен-комиксы», № 866, август 2008).

Вернуться

4

Одежда в значительной степени способствовала внедрению понятий о мужественности и женственности. В 1830–1840‐х годах женственность ассоциировалась с бездеятельностью, но не из‐за изящных от природы манер, а потому, что одежда того времени (особенно корсеты и узкие рукава) стесняла в движениях. Как результат такого ограничения «гендерная идентичность женщин… можно сказать, и формируется» (Barnard 1996: 115). В то же время простые наряды, которые носили в Викторианскую эпоху мужчины, давали свободу движениям.

Вернуться

5

См., например, работы модельера Сони Бьяччи (Biacchi 2006), создающей «скульптурные», нарочито непрактичные предметы одежды из материалов, дающих очень мало свободы, – таких, как фанера, резина и нержавеющая сталь. Бьяччи стремится сознательно ограничить движения того, кто одет в ее наряды: изменить его (ее) естественную манеру двигаться, так чтобы само ношение костюма было вынужденным перформансом.

Вернуться

6

Изображение разорванного плаща Супермена помещено также на обложке другого выпуска – см.: «Супермен», т. 2, № 75.

Вернуться

7

На «Криптизе», прошедшем в лондонском Саут-Банке в 2010 году, комик-колясочница Лиз Карр исполнила стриптиз в стиле Супермена. В этом выступлении Карр, представившись «калекой», поначалу как будто изо всех сил пытается раздеться, и каждое ее действие кажется огромным усилием. Когда силы начинают оставлять ее, она вдруг расстегивает рубашку, из-под которой появляется костюм Супермена. Звучит тема из фильма «Супермен», и Карр, внезапно исполненная героической силы, встает с кресла-каталки и торжественно снимает остальную одежду, чтобы показать костюм Супермена во всей его красе. Когда она, разогнавшись в своем кресле на полную скорость, покидает сцену, за спиной у нее развевается алый плащ.

Вернуться

8

Если говорить о Супермене/Кенте, то, как следует из текстов, Супермен – это аутентичная идентичность, а Кларк Кент – маска. См. подробнее в главе 6.

Вернуться