Владимир Пыков
Командир пяти кораблей северного флота

Пыков Владимир Николаевич

(автобиография)

Родился я в марте 1938 года в городе Казатине Винницкой области УССР. С началом Великой Отечественной войны отца сразу призвали в действующие Вооруженные силы на Западный фронт, где он провоевал до мая 1945 года. Мы с матерью эвакуировались в Мордовскую АССР в городок Рузаевка, где никаких родственников и знакомых не имели, и прожили там до 1946 года, до окончания мною первого класса. В 1946 году уже с отцом переехали в город Запорожье (он продолжал служить в ВС в этом городе). Второй класс я закончил в Запорожье, отец демобилизовался, и семья переехала к месту довоенной жизни. Однако, там нас ожидало разрушенное прямым попаданием авиабомбы довоенное место жительства. Я там успел за- кончить первые две четверти третьего класса, и семья переехала в Евпаторию, где мы прожили до конца 1949 года, а я успел закончить третью и четвертую четверти третьего класса, четвертый класс и первые две четверти – пятого класса.

 Во второй половине 1949 года отца пригласил на работу бывший его сослуживец по фронту, также бывший офицер, а теперь директор дома отдыха ЦКЖД юга в поселке Макопсе (теперь входит в состав Большого Сочи) на должность своего заместителя. В Макопсе я закончил две четверти пятого класса и шестой класс. Отец административной должностью тяготился и нашел в Сочи должность, соответствующую его специальности – механика в санатории Совета Министров СССР в Сочи, мать устроилась в этом же санатории на должность старшего бухгалтера. В Сочи я в 1955 году закончил десятилетку. Медаль не получил (получил лишнюю «четверку» по ботанике): категорически не хотел копать грядки.

Вопрос, куда поступать, передо мной не стоял, – я его решил во время войны, когда мне было 5 – 6 лет. В журнале «Огонёк» я увидел фото джентльмена в парике, на вопрос: «Кто это такой?» Бабушка ответила, что это адмирал Ушаков. На что я ответил, что тоже буду адмиралом. Я тогда еще не знал, в каком соотношении совесть, чувство собственного достоинства и сила характера должны быть в человеке, решившем сделать эту карьеру. Как оказалось, все эти три качества у меня находились в избытке, большинство, особенно начальники, говорили – к сожалению.

Поступил в училище им. Фрунзе, тогда безусловный флагман среди военно – морских ВУЗов. Достоинством училища являлось то, что абсолютное большинство преподавателей, да и все офицеры и мичманы, прошли десять лет назад закончившуюся войну, и воевать они нас научили как отменные практики. Но управлять подчиненными – нет. Никакой дисциплины, напоминающей этот предмет, не было, они его и не знали. Не преподают, не знают и сейчас. Набирают и учат отличников математики и физики, остальные качества абитуриентов их не интересуют, а сами выпускники это почувствуют, лишь став офицерами. Но почувствовать мало, надо учиться, причем самостоятельно. С первых дней службы.

Я служил на кораблях и тоже почувствовал. Но прошло несколько лет, прежде чем я понял, в чём недостаток моего образования. В первой половине шестидесятых годов в продаже появилось большое количество книг и особенно брошюр по вопросам управления. Я накупил около 150 этих изданий и всерьез, очень внимательно, изучал. По книге В.И.Терещенко, прожившего несколько десятилетий в США и выпустившего в СССР «Курс для высшего управленческого персонала», я даже собирался написать соответствующий научный труд применительно к ВМФ. Однако, увидев, насколько равнодушно офицеры относятся к этой области знаний, бросил эту затею. Ограничился самообразованием. Почему равнодушно? Да потому, что ежедневно жизнь их учит: путь наверх, к высоким званиям, зависит не от твоих управленческих знаний и от твоего практического умения управлять коллективом, а от того, насколько ты будешь склоняться перед начальством, позволишь им оскорблять себя, не возражая, и вообще удобен

«в употреблении». Я могу назвать десятки таких офицеров.

Конец лета 1980 года, в Североморск прибывает начальник Главного морского штаба СССР адмирал флота Г.М.Егоров, собирает совещание из командования СФ (во главе с командующим) и 7 ОПЭСК (во главе с командиром и начальником политотдела). Заслушивает доклады об освоении головного советского авианосца «Киев» в том числе и меня как командира этого авианосца. По окончании моего доклада Г.М.Егоров спрашивает об оценке моей деятельности как командира. Оценки только положительные. «Ну что ж, – говорит Егоров, – командир в должности два года, оценка его деятельности исключительно положительная, пора ему писать представление на контр-адмирала». Я не выдержал и достаточно «вольно»   заявил:

«Никто из здесь присутствующих такое представление на меня не напишет!» Г.М.Егоров предупредил по этому поводу Командующего СФ (В.Н.Чернавина), который заявил, что это дело командира 7-й ОПЭСК (В.И.Зуба), который заявил мне, чтобы я не делал таких «вольных» заявлений. Конечно, никакого представления на меня не предста- вили, хотя по окончании моего командования «Киевом» кораблю дали орден «Красного Знамени», – единственный случай в истории ВМФ СССР, когда корабль стал Краснознаменным в мирное время.

В 1961 году в связи с готовящейся консервацией эсминца

«Сведущий» меня назначают командиром БЧ-2-3 СКР-22 (тогда ПЛК-22). Корабль строился в Калининграде на заводе

«Янтарь», к осени 1963 года он был построен и испытан. Перешел на Северный флот во второй половине октября 1963 года. С приходом на СФ был назначен помощником командира на свой же корабль ПЛК-22. Служба складывалась нормально. Командир (Левин) был умным и грамотным офицером. Служить с ним было достаточно легко. Тяжело было от моей неопытности. Тем не менее, через три месяца после моего назначения я сдал на допуск самостоятельного управления кораблем и 30 апреля 1964 года приказом командующего СФ допущен к этому самому управлению.

В мае 1965 года корабль был направлен в текущий ремонт в Калининград на завод его постройки. Командира к этому времени сменили. Для характеристики нового достаточно только назвать его фамилию – Художидков. На заводе на ко- рабле разразилась дизентерия, 22 человека из 110 заболели. Видимо благодаря своей фамилии, первым «загремел» в госпиталь командир. Командование ДКБФ быстро решило, что виновато командование корабля – северяне, и разжаловали меня и механика. Дрищущего в госпитале командира видимо пожалели – и так наказан своей фамилией.

Осенью 1966 года корабль пришел на Северный флот. В апреле 1967 меня восстановили в звании, а в мае назначили командиром СКР-26, который стоял в ремонте на СРЗ-35. Корабль считался вполне удовлетворительным. Проведенная с экипажем работа подвигла командование и политотдел 2-й дивизии противолодочных кораблей (куда входил СКР-26) поставить передо мной задачу, – сделать корабль «отличным» к окончанию учебного года. Не надо было быть мудрецом, чтобы понять, что это означает к 7 ноября, – к 50-летию ВОСР. Поставленную задачу мы выполнили. Обстановка на корабле была действительно очень здоровой и боевой. Дисциплина стала неправдоподобно сознательной.

На следующий год меня вызвал командир дивизии контр-адмирал Н.В.Соловьёв и попросил (именно попросил) принять строящийся для дивизии в Калининграде очередной сторожевой корабль, мотивируя это тем, что ранее назначенные молодые командиры с задачей не справлялись и принесли дивизии массу неприятностей. После прибытия с завода на флот я буду назначен командиром большого противолодочного корабля проекта 61. Соловьёва я не просто любил, я его обожал. Я бы выполнил его любое смертельное поручение, а не только это, по сути бытовое.

Соловьёв с моей точки зрения был идеальным руководителем: умный, грамотный, обладающий твердым характером. Среди начальников он был редким исключением. Взяв с собой полный состав экипажа, я прибыл в Калининград и принял строящийся СКР-98. В январе корабль был уже в Североморске. И хотя Соловьёв уже командовал не дивизией, а эскадрой, о своём обещании он не забыл, и был подготовлен проект приказа о моём служебном продвижении. Но тут случилось ЧП: возвратившийся из увольнения матрос на скользкой, слегка припорошенной снегом палубе поскользнулся и упал, проскочив под леерное ограждение, за борт. Ночь, мороз, холодная вода завершили трагедию. Водолазы подняли труп на глазах у офицеров Главного штаба ВМФ. Москвичи с Главнокомандующим ВМФ СССР прибыли накануне. Меня не повысили в должности, а сняли, назначив старпомом на гвардейский БПК «Гремящий», на котором я совершил два официальных визита в Осло (Норвегия) и Роттердам (Нидерланды) и боевую службу в Средиземном море и Атлантике.

По прибытию в Североморск меня вызвал командир 7-й ОПЭСК контр-адмирал Соловьёв и предложил должность командира БПК проект 61 (не забыл!). Через неделю меня вызвали на Военный Совет СФ и утвердили на должность командира БПК «Смышленый» проект 61. В начале мая я на нем пошел на боевую службу в Средиземное море. По окончании похода корабль направили в Ленинград на Ждановский завод на модернизацию, которая закончилась к концу 1974 года.

В марте 1975 года корабль прибыл на родной Северный флот. В сентябре этого же года прибывший на корабли эскадры Командующий Северным флотом адмирал флота Егоров Г.М. вызвал меня и предложил должность командира крейсера «Мурманск». В октябре я вступил в командование крейсером и про командовал им до августа 1978 года. Все эти годы «Мурманск» был единственным отличным крейсером в ВМФ СССР. На переходе для официального визита в Бордо (Франция) получили телеграмму Главнокомандующего ВМФ СССР адмирала флота Советского Союза С.Г.Горшкова с предложением мне вступить в командование ТАКР «Киев».

В начале сентября 1978 года я вступил в командование

«Киевом». Обстановка на корабле была ужасающая: мордобой, пьянство, драки со смертельным исходом, и всё это на фоне махровой годовщины (дедовщины). Пришлось принимать экстренные крутые меры. И уже на первой боевой стрельбе (при мне) корабль получил отличную оценку. Все корабельные и авиационные показатели были значительно перекрыты. На следующей боевой службе корабль участвовал в учениях Варшавского договора «Запад-81» под руководством министра обороны СССР маршала Советского Союза Д.Ф.Устинова, который довольно детально ознакомился с кораблем и по окончании осмотра наградил меня часами. Корабль был представлен к награждению орденом «Красного знамени» и, соответственно, присвоению звания «Краснознаменный». В ноябре 1981 года это звание кораблю было присвоено. Как я уже упоминал, это был единственный случай присвоения такого почетного звания кораблю в мирное время.

Я был направлен Главнокомандующим ВМФ СССР в военно-морскую академию, хотя «академический возраст» перерос. Закончил академию в 1983 году и был назначен заместителем начальника штаба 7-й ОПЭСК, хотя при поступлении в академию мне громогласно прочили более значительную должность. Сказалась, видимо, моя нелицеприятная оценка учебного процесса в академии. Впрочем, своих прямых обязанностей по должности не исполнял, да от меня этого не требовали. Как правило, я назначался командиром отряда кораблей, идущих на боевую службу, приём построенных и модернизированных кораблей для эскадры. Работа была ответственная, требующая высокой профессиональной квалификации, а главное – почти абсолютной самостоятельности, и выполнялась в морях-океанах. И закончилась моя служба там же. В ноябрьском штормовом океане мне довелось в сопровождении океанского буксира перевести абсолютно разваленную плавбазу ПЛ «Тобол» из Североморска в Польшу на ремонт. Она 12 лет не ремонтировалась. Перевели без замечаний. С возвращением в Североморск я демобилизовался. Мне было 50 лет.

«УМЕЛ ОРГАНИЗОВАТЬ ПОДЧИНЁННЫХ»

Слово о командире.

А.Пенкин, контр-адмирал

  С большим интересом прочел дневниковые записи капитана 1 ранга Владимира Николаевича Пыкова, который командовал 5-ю кораблями разных проектов и, наверное, лебединой песней командира Пыкова было командование первым советским тяжелым авианесущим крейсером «Киев». Отчасти эти дневниковые записи использованы в книге Г.П.Белова о 7-й оперативной Атлантической эскадре. В этих записях вся его служба, радости и горести командирского становления, взлеты и падения, а главное верность службе, его рассказы о своих наставниках, сослуживцах. Везде просматривается командирский почерк. Конечно, для меня самым интересным стали его воспоминания о ТАРК «Киев» 1978-1981 годы – годы нашей совместной службы на этом незабываемом корабле. Я был заместителем командира ТАРК «Киев» по политчасти, вместе прослужили на корабле более трех лет. Меня как политработника порадовала его оценка воспитательной работы на корабле, в боевых частях, его размышления о роли парт-

орга и коммунистов корабля.

О Пыкове как командире очень хорошо сказано в книге нашего командира бригады вице-адмирала в отставке Евгения Александровича Скворцова «Время и флот». В конце характеристик автор подчеркивает: «На преждевременном и преступном спуске флага в 1994 году первого советского авианосца «Киев» Владимир Николаевич получил самые горячие аплодисменты от бывших сослуживцев. И это было очень приятно и для него, и для его начальников, которые на него полагались в службе, как на самих себя».

К точности и объективности мнения комбрига хочется добавить несколько штрихов.

Знакомство нового командира с кораблем началось с докладов командиров боевых частей, начальников служб о состоянии материальной части («Киев» через два месяца должен был выйти на выполнение задач боевой службы), особенностях и специфики корабля, работе с личным составом. Затем началось и знакомство с самим кораблем. Настойчивости и опыта Владимиру Николаевичу было не занимать, а обходы корабля, его многочисленных жилых и служебных помещений сразу же завершились, но ряде слу- чаев и орг выводами. На «Киеве» сразу все поняли, что службу новый командир знает, тонкости ее нюансов чув- ствует, беспечности не прощает, а значит, служить следует в полную силу.

Надежными помощниками Пыкова стали старший помощник командира – капитан 3 ранга Г.П. Ясницкий, по- мощник командира А.В.Степахин, командиры боевых частей – капитаны 2 ранга Б.Н. Кононенко, Ю.С. Пронин, Б.М.Кононенко, Л.Г.Дядченко, С.Л.Васильев и другие. Дела пошли в гору.

Умел Пыков организовать свой труд, умел организовать и труд своих подчиненных. Скоро все на корабле уже знали, что если командир берется за какой-то вопрос, то он обязательно доведет его до логического конца.

Многим из членов экипажа «Киева» помнится, что когда, после принятия дел и обязанностей, командир приказал принести приказ о назначении суточного наряда и вахт, а затем был сыгран «Большой сбор» и прозвучала команда:

«Провести проверку по подразделениям», в строю стояло чуть больше 400 матросов и старшин срочной службы, а их было на корабле 980. После этого было сделано пять построений, последний раз, в строю стояло уже 750 человек (вахта 230), затем был произведен разбор с соответствующими офицерами и в заключение, была сказана многозначительная фраза «Отныне так будет всегда». Умение выделять главное – безопасность плавания, обеспечение полетов самолетов и вертолетов, меры безопасности при применении в море оружия, сохранение жизни моряков – это были главные составляющие его командирской деятельности.

Многим «киевлянам» вспоминается декабрь 1978 года, когда мы вышли из родного Североморска в Средиземное море. Тогда уже на выходе из Кольского залива поднялся сильный ветер вперемежку со снежными зарядами. Когда же авианосец повернул, как выражаются североморцы, «за угол», ветер усилился, до 50 м/сек. Корабль покрылся ледяным панцирем, штормовыми волнами разбило пополам корабельный баркас.

Почти на всем переходе мы переходили из одной штормовой зоны в другую, крен корабля в отдельные дни составлял до 34 градусов, нелегко было нести ходовые вахты, особенно в машинно-котельном отделении электромеханической боевой части. По приходу в Средиземное море специалисты заметили, что в надстройке по швам образовались трещины. И все это время Пыков провел на мостике, лишь изредка меняясь с командиром бригады контр-адмиралом Е.А.Скворцовым.

Четкие команды командира, короткие выступления по оценке обстановки вселяли уверенность  в экипаж, это было важно еще и потому, что впервые в море тогда вышло более 300 молодых матросов, много новичков было и в летно-техническом составе.

Владимир Николаевич был человеком с характером. Не- просто складывались взаимоотношения с командиром, особенно на первых порах и у меня. Про себя думал, что со временем все станет на место, главное, чтобы не страдало дело. Спустя месяца три пришло понимание друг друга, может, и он лучше понял меня, видя отношение к своим обязанностям, к людям, стали работать согласованно, да и отношения стали дружескими, а этот фактор на корабле немаловажный.

Мне везло на командиров, на «Грозном» это был капитан 1 ранга Волин Александр Корнейчук, на «Киеве» ка- питан 1 ранга Владимир Николаевич Пыков – это были командиры-профессионалы высшей пробы, которые жили кораблем, его заботами и нуждами, за плечами которых была действительно настоящая флотская служба. Прошло много времени, с обоими встречаемся, есть что вспомнить, остались у меня в душе самые теплые человеческие отношения, думаю, это взаимно.

Под началом Пыкова вошло в практику ежедневное подведение итогов социалистического соревнования между боевыми частями и службами, в дни полетов главным критерием становилось обеспечение их безопасности. Выставлялись места, оценки, были выработаны свои критерии с учетом специфики корабля.

Командир лично разработал положение о лучшем вахтенном офицере, подготовил программу их обучения, к занятиям с ними привлекались флагманские специалисты, командиры боевых частей. В корабельной мастерской были изготовлены знаки вахтенных офицеров 1, 2, 3 класса, которые вручались по итогам дальнего похода. Об этом опыте было в свое время рассказано на страницах журнала «Морской сборник».

В дальнем походе не было практически ни одного дня, чтобы после подведения итогов не зачитывался приказ о предоставлении 2-3 матросам краткосрочного отпуска с выездом на Родину. Как-то на мостике Пыков, обращаясь ко мне, заметил: «Александр Александрович, мы с тобой много поощряли и почти никого не наказываем!».

Но ведь действительно, на боевой службе моряки как- то подтягивались, более добросовестно относились к несению вахт, нарядов, совершенствовали свои специальные знания, и не пустая это фраза «Дальние походы – школа боевого мастерства». И этот добрый настрой в экипаже поддерживало командование крейсера с походного штаба. С Владимиром Николаевичем Пыковым работать было трудно, но интересно. Его работоспособность, внутренняя собранность заставляла и меня, как заместителя по политчасти, вместе с полит работником, секретарем парткома капитан-лейтенантом В.Ю.Черновым искать новые формы и методы работы со всеми категориями экипажа, которые бы способствовали повышению морального духа экипажа. На

наш взгляд, это удавалось. Командир был строг и неравнодушен, когда узнавал, что матросы и офицеры недовольны качеством приготовления пищи, организацией дополнительного ночного питания (а такие факты бывали), нехваткой посуды в столовых, организацией помывки экипажа, ведь в море все эти вопросы далеко не праздные.

Распорядительность командира в этих вопросах была очень важна,от этого зависело и настроение моряков. Впоследствии после«Киева» Пыков закончил Военно-морскую академию и прибыл в эскадру на должность начальника командного пункта. Наши пути вновь пересеклись – я тогда был начальником политотдела эскадры, встреча для обоих была радостной и  приятной.

Что еще характерно для Пыкова, так это то, что он умел в сложной обстановке сохранять полное хладнокровие и выдержку, принимая решение, всегда советоваться с комбригом, учитывал мнение специалистов, если речь шла о каких-то экстренных ситуациях, а таких на «Киеве» хва- тало (1978 -1981 гг.).

«Главное, – отмечает в своих воспоминаниях Владимир Николаевич Пыков, – высшее моральное удовлетворение в службе я получил, будучи командиром «Киева». На мой взгляд, нашему многочисленному экипажу под моим командованием удалось вывести корабль в передовой корабль, который по своему существу, был первым настоящим авианосцем в составе Северного флота.

Благодаря первенцу авианосного флота наша морская авиация получила статус корабельной. Сотням летчиков- палубников дала путевку в небо взлетная палуба нашего авианосца.

После увольнения Пыкова со службы мы встречались с ним в Североморске, в Севастополе, куда он приезжал из Сочи, при этом Пыков всегда выражал свое удовлетворение службой на авианосце «Киев».

Прав был Адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков, говоря: «Море, флот, корабли вошли в нашу жизнь властно и стали неразлучными нашими спутниками. Таков закон жизни: «Тот, кто в молодости приобщился к флоту, проникся сознанием святости своего долга, навек остается с морем…». Эти слова целиком и полностью относятся к капитану 1 ранга В.Н. Пыкову и ко всем офицерам корабля.Только за первые десять лет службы авианосец «Киев» провел в морях 1232 ходовых дня, пройдя за это время более 240 тысяч миль, что соответствует 11 кругосветным плаваниям. 10 раз корабль выполнял задачи боевой службы в Антарктике. За эти 10 лет с палубы «Киева» было выпол- нено 4258 самолето и 9154 вертолето-вылетов, причем все без аварийных происшествий. А потому закономерно, что 6 июня 1985 года, в году 40-летия Великой Победы начальник Главного штаба ВМФ СССР адмирал В.Н. Чернавин экипажу авианосца «Киев» в ознакомление его заслуг перед Отечеством торжественно вручил орден Красного Знамени и Краснознаменный флаг.

ТАРК «Киев» стал первым послевоенным надводным военным кораблем, удостоенным столь высокой награды. В этой награде большая заслуга его бывшего командира В.Н.Пыкова и всех тех, кто в эти годы служил вместе с ним.

У поэта В.Гривдева есть чудесные строки, которые от- носятся к капитану 1 ранга В.Н.Пыкову, ко всем нам военным морякам, в том числе тем, кто служил на первом советском авианосце «Киев».

Прошли такие в океанах мили, Оставив след в истории самой.

Мы Родиной, присягой, флотом жили И нам судьбы не надобно иной!

«БЫЛ ОЧЕНЬ ТРЕБОВАТЕЛЕН»

Слово о командире. Б.Бочаров, командир отделения радиометристов СКР – 22 Северного флота.

 Мне довелось служить на СКР-22, когда Владимир Николаевич Пыков был помощником командира корабля в звании капитан-лейтенанта. Особенно запомнился 1965 год, когда перед выходом из ремонта нашего корабля для выполнения ходовых испытаний – задач К-1, К-2, случи- лось ЧП – треть экипажа оказалась в госпитале с дизентерией. В том числе и я. На лечении я находился в одной палате с командиром корабля капитаном 3 ранга Художидковым, который был виновен в том, что случилась такая ситуация, но он ушел от ответственности. На корабле много дней шла медицинская проверка, брались анализы у больных с помощью так называемых «телевизоров». По результатам проверки были разжалованы до старших лейтенантов помощник командира В.Н.Пыков и старший механик В.В.Фетюшкин за то, что якобы на камбуз была подана техническая вода. Пыков получил первое партийное взыскание и понижение в звании, однако для нас моряков срочной службы он был великолепным офицером, подтянутым, опрятным в форме, требовательным по отношению к морской рабочей форме личного состава. Особенно требовал знаний по книжке боевой номер, устройству корабля, материальной части радиотехнической службы и так далее.

Я благодарен за требовательность командира к морякам, соблюдение дисциплины, правильное назначение на корабельные должности личного состава срочной службы, знание материальной части оборудования и вооружения. Все это вместе взятое является боеготовностью корабля.

Северный флот лично для меня остался не забываем, а капитан 1 ранга Пыков Владимир Николаевич – легендарным командиром пяти кораблей, особенно ТАВКР «Киев», которым он командовал в 1978-1981 гг. Во время боевой подготовки в 1981 году «Киев» награжден вымпелом МО СССР «За мужество и военную доблесть», а в 1985 году награжден орденом Боевого Красного знамени с вручением Краснознаменного военно-морского флага. В этом большая заслуга В.Н.Пыкова.

Под его руководством многие офицеры боевых частей в дальнейшем стали командирами кораблей, бригад соединений. В то время Военно-морской флот возглавлял Главком Горшкова – он был у штурвала ВМФ более 30 лет, знал и очень высоко ценил неординарные качества Пыкова как военного судоводителя, разработавшего и внедрившего немало очень важных инструкций для офицеров боевых частей, вахтенных офицеров, которые необходимы для несения боевой службы в морях и океанах по защите наших интересов.

Эта книга воспоминаний будет интересна тем, кто служил в ВМФ, испытал на своей шкуре морские штормы, многомесячные боевые службы в морях и океанах. А также будущим поколениям молодых парней, которые хотят посвятить свою жизнь Военно-морскому флоту России. Они почерпнуты из воспоминаний ветерана много полезного.

«ГОРЖУСЬ, ЧТО СЛУЖИЛ С ПЫКОВЫМ!»

Слово о командире. П.Тюрин, старшина команды ДУК

 Службу я начинал на Северном флоте, на крейсере «Мурманск» в БЧ-2 ДУК левый борт 4 башня. Служить на крейсере мне было легко. До службы два года я работал на транспортных судах речного флота Омского СРЗ, окончил школу ДОСАФ по специальности «комендор». Командиром нашей батареи был старший лейтенант Мачулин А.Б., комдивом Спиридонов В.Н., командиром БЧ-2 Исмагилов А.Б. Естественно я имел представление о корабле и орудиях, не было только опыта стрельбы.

Осенью нам назначили нового командира – капитана 2 ранга Пыкова В.Н. Жизнь на корабле оживилась. Артиллеристы вместо физзарядки тренировались холостыми болванками весом 32 кг. Повысилась дисциплина, форма подгонялась (подшивалась) под каждого матроса. Од- нажды был строевой смотр и командир спросил у комбата «Что на голове у матроса?» Комбат ответил «бескозырка».

«Это не бескозырка, а коровий шлепок» – сказал командир. В 1976 году отправили нас в Кронштадт для ремонта днища корабля. После ремонта вернулись в Североморск. В мае 1978 года мы узнали, что идем с дружеским визитом во Францию в порт Бордо. Началась подготовка корабля и строевая подготовка. Однажды меня вызвал командир Пыков В.Н. Я зашел в каюту и увидел, что перед ним лежит лист бумаги с написанными на нем фамилиями.

Он протянул мне лист бумаги и я прочитал там свою фамилию. Командир сказал, что не сможет мне ничем помочь. В связи с тем, что отец у меня был судимый. Фран- цию мне посетить так и не пришлось. Я был отстранён от похода.

В 2006 году я нашел своего командира, который проживал в городе Сочи на улице Чебрикова. Был несколько раз у него в гостях, мы подолгу общались. Владимир Николае- вич очень много и подробно рассказал мне про службу на ТАКР «Киев», естественно, вспоминали и службу на крейсере «Мурманск».

Я горжусь тем, что служил с Пыковым В.Н. и другими офицерами крейсера «Мурманск»: Мачулиным А.Б., Спиридоновым В.Н., Ярыгиным В.С., Исмагиловым А.Б.

Курсант Военно-морского училища

Окончил среднюю школу без медали. Учительница биологии поставила мне итоговую четверку по «Основам дарвинизма», за мою патологическую нелюбовь к земледелию, что выражалось в систематических прогулах практических занятий по вскапыванию и прополке грядок на пришкольном участке. Я мало опечалился такому финалу и стал усиленно готовиться к поездке в Ленинград для поступления в Высшее военно-морское училище им. Фрунзе. Подготовка заключалась главным образом в том, что с утра до вечера я пропадал на пляже, прекрасно понимая, что такой возможности, в таком количестве мне уже больше не представится. В отношении поступления в училище я был настолько самоуверен и наивен, что гадал только о том, каким буду в первой десятке по результатам сдачи вступительных экзаменов.

Поехал поступать в училище с двумя школьными товарищами, одного из которых, как ни странно, звали Анатолий Чубайс. До Питера доехали благополучно и, не успев насладиться красотами Великого города, попали в каменные коробки старейшего военно-морского заведения России. Первое, что нас удивило – конкурс пятнадцать человек на место, который, впрочем, уменьшился почти вдвое после медицинской комиссии. Отчислены были и два моих товарища. Мог быть отчислен и я. Артериальное дав- ление от волнения и смены климатических поясов подскочило до 135. Спас меня оказавшийся рядом начальник медсанчасти полковник Куприянов. Узнав, что я из Сочи, он дал команду записать мне давление 120/80, сказав, что таким оно будет уже через два-три дня. И он оказался прав. И сейчас, спустя почти 50 лет, артериальное давление у меня именно такое.

После медкомиссии конкурс стал восемь человек на место, и начались вступительные экзамены. Тогда мы, конечно, не знали, что руководством страны принято решение о значительном сокращении Вооруженных сил и набор в 1955 году был всего 150 человек, по 50 человек на факультет. Принято считать, что сдача экзаменов – это лотерея (без взятки, конечно), но я так не считал и не считаю. Случайность может быть, но она может снизить оценку лишь на один балл, не более. На тему о сдаче вступительных экзаменов в наши ВУЗы можно написать немало опусов и научных, и трагических, и даже комических. Но вопрос в другом – достаточны ли такие экзамены, где экзаменаторы узнают, что на данный момент помнит абитуриент, т.е. выборочно определяют его поле данных по тому или иному предмету. Мне могут возразить: «А задачи, а примеры?». Но это то же самое – объем информации о методах и способах их решения. Если решить их достаточное количество перед экзаменами, что называется «набить руку», то успех тебе обеспечен. Повторяю, о взятках, симпатиях и антипатиях, не говоря уже о шпаргалках, мы здесь не говорим, берем, так сказать, экзамены в чистом виде.

Каждый род деятельности, каждая специальность требует от человека определенных врожденных способностей, это главное, а также определенного уровня информированности для поступления в ВУЗ или занятия трудовой деятельностью, это вторичное. Так вот, на экзаменах в ВУЗе, вступительных или выпускных проверяют выборочно это вторичное, а о главном, задатках на генетическом уровне никто не думает. Представьте себе, что гениальный Сахаров стал бы командиром взвода. Я думаю, что кроме смеха, в лучшем случае улыбок подчиненных и ярости начальни- ков он бы не вызвал. А троечник в ВУЗе Франклин Делано Рузвельт стал выдающимся Президентом Соединенных Штатов, четырежды избравшимся на этот пост.

Казалось бы, совершенно очевидно, что главный экзамен для определения деятельности человека должен заключаться в анализе его врожденных качеств. Но это у нас не делается. Мало того, абсолютное большинство руководителей всех уровней даже не понимают этой необходимости. Они начинают разбираться и анализировать врожденные качества, когда молодой специалист приходит к нему после ВУЗа работать, и успевает в кратчайший срок наломать массу дров. Особенно, и в первую очередь, это касается тех, у кого в подчинении оказываются люди. Возникает вопрос:

«Что же и как делать?».

К счастью изобретать велосипед нам не нужно. Американцы, к примеру, уже много десятилетий назад выработали методику селекции специалистов для своих фирм, начиная со школьной скамьи. Этой селекцией, как правило, занимаются ушедшие в отставку по возрасту топ менеджеры. Они знакомятся с учениками общеобразовательных школ за один – три года до их выпуска и подбирают с помощью учителей необходимых им кандидатов, число которых к выпуску, естественно, уменьшается. Постепенно исключаются те, которые по своим врожденным качествам не подходят к предполагаемой их трудовой деятельности. Бывшие топ менеджеры в течение одного-трех лет изучают своих юных подопечных, уделяют им достаточно много времени, некоторые даже организуют и проводят с ними школьные каникулы. С отобранными таким образом выпускниками заключается контракт, и они обучаются в ВУЗе за счет фирмы. Во время обучения в ВУЗе фирма продолжает их изучение и заключает новый контракт на определенный срок уже для практической работы. Не потому ли управление на всех уровнях, производительность, качество продукции делают фирмы США исключительно конкурентоспособными. Эта длительная, скрупулезная «экзамена- ционная» работа с кадрами с лихвой окупает затраты на нее. У нас в стране в 70-ых годах академиком Л.Колмогоровым была предпринята попытка (по другой методике) селекционировать математически одаренных детей. Но это начинание партийными боссами было разгромлено. По их мнению, все должны быть равны. Вопрос о рас- познавании генетической наклонности юноши к той или иной трудовой деятельности очень сложен и не под силу подавляющему числу родителей и тем более самому юноше. Для этого нужны опытные, одаренные (именно одаренные) специалисты. Примитивные тесты на профпригодность, применяемые во многих ВУЗах, этот вопрос ни в коей мере не решают. Они не в состоянии выявить такие черты характера как его твердость, целеустремленность, трудолюбие, способность к лидерству и так далее и

тому подобное.

Вопрос о том, каким образом необходимо проводить главный экзамен на предмет определения целесообразно ли обучать абитуриента данной специальности пока остается открытым главным образом потому, что его никто не хочет решать. Хотя еще в 60 – 70-х годах прошлого столетия была предпринята попытка: прошедший по конкурсу обычных экзаменов абитуриент на один год направлялся служить на корабли ВМФ и лишь после этого зачислялся на первый курс соответствующего Военно-морского училища. Практически за этот год никто его квалифицированно не изучал, хотя в конце года малоопытный командир группы (батареи) писал на него примитивную характери- стику. А на самом деле главным, было – захочет ли сам абитуриент в дальнейшем учиться.

На практике все оказалось не квалифицированно, примитивно, бессмысленно и вредно, так как количество желающих поступать в военно-морские училища резко сократилось. Так, что и сегодня вопрос отбора абитуриентов по главному качеству остается открытым и не только для военных вузов, но и всех остальных. Выработка относительно дешевой, но эффективной методики в этом вопросе является насущнейшей задачей подбора кадров, которые, как мы знаем, решают все.

Таким образом, на традиционных экзаменах (я имею в виду и современное тестирование) проверяется лишь второстепенное качество абитуриента – его осведомленность в определенных вопросах, сильно искаженная взятками, шпаргалками, симпатиями, антипатиями и так далее. Результат экзаменов в то время еще сильно зависел от спортивного мастерства абитуриента. Если ты перворазрядник, а тем более чемпион среди юношей в масштабе области или большого города в видах спорта, культивировавшиеся в высших военно-морских учебных заведениях, то экзамены для тебя были формальностью, на всех экзаменах тебе ставили пятерки. Не обходилось и без курьезов. Об одном из абитуриентов узнали, что он чемпион Москвы по боксу среди юношей, лишь тогда, когда он сдал все пять экзаменов исключительно на тройки и, набрав 15 баллов, подлежал отчислению, но был зачислен курсантом, хотя проходной балл был 22-23. В 1955-1959 годах он стал в Питере основным конкурентом будущего олимпийского чемпиона и обладателя кубка В.Баркера. Попенченко, который тогда учился в Военно-морском пограничном училище. Зачем нужны были готовые спортсмены? Это было хобби командования училищ. Мы, курсанты, понятия не имели кто среди ВУЗов первый по успеваемости, по научной работе и так далее. Но каждый знал кто лучший в плавании, гимнастике, боксе, борьбе и так далее, кто победитель спартакиады ВУЗов.

О постановке физподготовки в училище надо сказать особо. Наверное, ни в одном учебном заведении страны не уделялось столько внимания физической подготовке (кроме специализированных на спорте ВУЗов, конечно). Я, начавший заниматься плаванием на 2-м курсе в 18 лет, на третьем в 19 стал чемпионом военно-морских учебных заведений баттерфляем (дельфином). Ставший министром обороны Г.К. Жуков довел уровень физподготовки до высших пределов. Судите сами. После побудки мы делали физзарядку и совершали десятикилометровый кросс или марш-бросок. На все это отводился час. Все это ежедневно, кроме воскресенья. Кроме того было два двухчасовых специализированных занятия в неделю, где мы практически осваивали: плавание, гимнастику, бокс, борьбу, штангу, баскетбол, волейбол. В училище был свой бассейн, и это значительно упрощало решение задачи – моряк должен уметь плавать. Причем занимались с нами и тренировали сборные училища известные стране мастера, участники первенств Европы, мира, а тренером по водному поло был вратарь олимпийской команды СССР на играх в Хельсинки, где наши команды впервые приняли участие в Олимпийских играх. Требования к курсантам были очень жесткие – не выполнивших установленные нормативы отчисляли на флот. Причем, невзирая на лица. Помню, от- числяли курсанта 3 курса нашего факультета, сталинского стипендиата. Он уже рассчитался с вещевой службой и ходил с вещмешком. Лишь в последний момент начальник училища дал ему еще один месяц, чтобы он выполнил норматив по плаванию. Курсант чуть ли не переселился в бассейн и норматив все-таки выполнил. Это спортивная эпопея в училище зарядила меня на всю жизнь. В дальнейшем я уже ее без спорта не представлял.

Экзамены я сдал успешно, правда, в первую десятку не попал, оттеснили спортсмены. И к первому августа 1955 года нас привезли в военный лагерь форт Ино на северном берегу Финского залива для прохождения курса молодого бойца. По напряженности и я бы сказал, беспощадности этот курс был замечательным. Нами руководили офицеры и сверхсрочники, прошедшие отечественную войну и знав- шие чему и как нас учить. Стрельбы из карабина Симонова и автомата Калашникова, метание боевых гранат, марш- броски, практическое освоение тактики взвода (в основ- ном на брюхе), гребля и хождение под парусом на ялах и баркасах, ежедневные строевая и физическая подготовка. Многие поначалу не выдерживали, но отступать было некуда и через пару недель большинство стало справляться с нагрузкой. Тогда я понял, что не зря нас в школе заставляли сдавать нормативы на значок ГТО.

Общая физическая подготовка оказалась просто необходимой. Кормили нас хорошо, добротно, но основное чувство, которое почти постоянно владело нами, было чувство голода. Обед или ужин длился у нас максимум 2-3 минуты. За это время мы сметали со столов все до последней крошки. Свободное время проводили у продовольственного ларька, где покупали это продовольствие и тут же съедали. Главными предметами нашего вожделения были булки, коржики, колбаса, конфеты и особенно сгущенное молоко. Сгущенка была для нас не только продуктом, но и предметом для соревнований. Сейчас трудно себе предста- вить, что я мог слопать сразу три банки сгущенки по 410 г. Но в этих соревнованиях я был далеко в хвосте, чемпион съедал восемь банок, причем без всяких последствий. Последствия случились у другого чемпиона, который при установлении рекорда по пожиранию коржиков на девятнадцатом коржике почувствовал себя настолько плохо, что его отвезли в госпиталь, где установили, что у него заворот кишок.

Грамотность и интенсивность нашей подготовки дали себя знать. Мы многому научились, окрепли, научились терпеть, освоили азы воинской дисциплины. В училище мы возвратились к 1 сентября, а 2 сентября приняли присягу и, наконец, наши бескозырки украсили черные ленточки с золотыми буквами и якорями. Мы были счастливы и горды.

Начались учебные будни. Здесь, как и в лагере, абсо- лютное большинство наших начальников и преподавателей прошли жестокую школу войны. Поэтому учебный процесс был достаточно эффективным, носил практический характер. Нашей учебной роте особенно повезло – командиром ее был назначен капитан 3 ранга А.П. Михайловский. До войны моряк торгового флота, со средним образованием, во время войны стал командиром торпедного катера в звене, впоследствии дважды Героя Советского Союза С.О.Шабалина, когда он воевал еще на Балтике. В одной из атак немецкого конвоя катер Михайловского получил прямое попадание снаряда. Экипаж катера считали погибшим и Михайловского представили к званию Героя Советского Союза посмертно. Но спустя некоторое время тяжелораненый Михайловский был найден на песчаном пляже и ему дали лишь орден Ленина, но зато живому. Лишь много времени спустя по-настоящему мы оценили его талант педагога-воспитателя, он им родился. Но уже тогда, видя некоторых командиров-самодуров или неумех в других ротах мы понимали, как нам действительно повезло.

Несколько слов о Александре Осиповиче Шабалине. Он пришел к нам в училище (когда я был на третьем курсе) на должность заместителя начальника нашего минно-торпедного факультета с должности командира бригады торпедных катеров. Мы были потрясены такой несправедливостью. В связи с тем, что за спортивную работу отвечал именно заместитель начальника факультета, а я был фи- зоргом факультета, я постоянно контактировал с ним. Этот фантастически храбрый человек был фантастически скромен, деликатен, обаятелен. Он не обладал жестким характером, необходимым для руководства коллективом, в частности соединением. Так зачем же командованию надо было ставить его на командные должности? Ведь существует масса достойных должностей, где у офицера нет подчиненных. Курсанты его не просто любили – боготворили. Зато командование относилось к нему по-хамски. Один лишь пример. Капитана 1 ранга Шабалина назначают начальником суточного караула от училища на гарнизонную комендатуру и гауптвахту. От училища шли строем до комендатуры. Представляете – впереди строя идет дважды Герой Советского Союза в соответствующей амуниции. На мосту лейтенанта Шмидта случайно этот строй встречает Михайловский. Он решительно разоружает Шабалина, на- девает всю амуницию на себя и ведет строй караула далее по маршруту. Конечно, при этом было сказано немало соответствующих слов в соответствующие адреса.

Курсанты роты были из самых разных семей, разных способностей, разного возраста (от 17 до 23 лет), разных национальностей, вообще были очень разными, но усилиями главным образом командира роты через короткое время мы стали единым, довольно дружным коллективом. Жесткая воинская дисциплина, а она была тогда по настоящему жесткой, первый год ощутимо отражалась на нашей психике, а отсюда и на настроении и поведении. Видимо поэтому у меня к учебе появилась определенная апатия, настоящего старания в учебе не было, по 30-40% предметов получал четверки, а по ОМЛ (основам марксизма-ленинизма) на сессии получил тройку. Это была первая и последняя тройка в жизни, полученная мною на экзаменах, которую впрочем, пришлось впоследствии исправлять для получения красного диплома. В общем, на первом курсе, особенно первого полугодия, настроение, мягко выражаясь, было не очень приподнятым.

Одолевали мальчишеские мысли, ну, например: «Почему командир отделения (курсант 3 курса) разговаривает со мной казенным, официальным языком, делает дурацкие (с моей точки зрения) обидные замечания, хотя он всего на два года старше?». Поначалу угнетало все: необходимость по команде ложиться спать, по команде вставать, по команде следовать в строю в столовую, хотя последнее мы делали с энтузиазмом. Но время делает свое дело. Постепенно мы определились с друзьями, втянулись в учебный процесс, стали привыкать к военной дисциплине.

Офицеры – преподаватели, как я уже упоминал, почти все прошедшие войну, учили нас добротно, с упором на практику, но своеобразно. По окончании обучения мы были готовы практически выполнять обязанности командира группы (батареи)…, при ведении боевых действий,но понятия не имели об организации и методах боевой подготовки, о ее документах и правилах их ведения, о принципах боевой и повседневной организации корабля, не знали даже, что такое, «книга корабельных расписаний» и что «книжка боевой номер», которую нам давали на практике, является выпиской из нее. После выпуска из училища мы не знали, как организовать боевую подготовку подчиненных и что она из себя представляет. И это при том, что ежегодно мы проходили трехмесячную практику на боевых кораблях.

Практика эта была организована плохо. Мы были пред- ставлены самим себе, поскольку для корабельных офицеров были просто обузой. Главное – не ставились конкретные задачи, цели на эту практику, она никак не организовывалась, никак не контролировалась, никаких зачетов, никаких экзаменов. Корабельные офицеры использовали курсантов как оформителей документации (в которую мы не вникали), стенгазет, боевых листков и так далее. Были попытки училищных офицеров принять у нас зачеты по флажному семафору, по клотику (владение азбукой Морзе). Совершенно ненужное, бессмысленное занятие. Единственно полезным делом была штурманская практика, организовавшаяся офицерами кафедры навигации и мореходной астрономии. Но, решая штурманские задачи, ведя неплохо прокладку, по выпуску мы не имели понятия об элементарных вещах, необходимых вахтенному офицеру. Будучи вахтенным офицером на эскадренном миноносце «Сведущий», который стоял на Большом Кронштадтском рейде (лето 1960 г.), я имел приблизительные представления о своих обязанностях. На мостик поднялся командир эсминца А.М.Калинин (будущий командующий Черноморским флотом), в хорошем настроении:

Ну, как дела, Пыков?

Нормально, тов. Командир.

Как контрольные пеленга?

Какие контрольные пеленга?

Настроение командира изменилось на 180 градусов.

Плана якорной стоянки с контрольными пеленгами, с нанесенными на нем опаснейшими старинными подводными рядами на стесненном рейде не было. Я совершенно не понимал, зачем контролировать место корабля, коль он стоит на якоре. Зато определить место корабля по солнцу, по звездам, по береговым ориентирам, по радиопеленгу мог быстро и точно.

За время всех наших корабельных практик и мичман- ской стажировки я так и не узнал (да и не стремился), в чем же заключается работа корабельного офицера.

Огромным и, наверное, главным недостатком нашего обучения являлось полное отсутствие программ по управлению коллективом. Поэтому даже талантливые (как потом выяснилось) выпускники поначалу набивали себе достаточное количество шишек как руководители своих подразделений.

По Райкину выпускнику института, пришедшему на конкретную работу, говорили: «Забудь, чему тебя учили!». Нам же забывать ничего не надо было, мы просто ничего не знали о том, как практически надо работать.

Как обладатель красного диплома я просил меня направить на Северный флот. И меня направили. Но в управлении кадров СФ начались сложности – меня пытались засунуть куда-нибудь подальше от Североморска на малые корабли. Вопрос решился неожиданно. Начальник физподготовки флота, узнав, что я пловец (чемпион ВМУЗ) и ватерполист, в течение пяти минут решил с кадровиками о назначении меня на ЭМ «Сведущий». На корабле я сразу попросил выдать мне зачетные листы: на допуск к управлению подразделением, на допуск к дежурству по кораблю, на допуск к вахте на якоре (корабль стоял на ремонте, поэтому вахта на ходу была не актуальна). Сроки 2-3 месяца. Первые два допуска я получил через три недели, третий – через полтора месяца. При сдаче зачетов меня ожидала масса неприятностей. Флагманским специалистам и другим принимающим зачеты вечно было некогда, а моя настырность их раздражала, и я становился чуть ли не их врагом. Но на официальных мероприятиях (прежде всего на партийных собраниях) меня, ставили в пример и моя нахрапистость, оказывается, их не раздражала, а радовала (по их словам). Принимали зачеты формально, спустя рукава

– лишь бы отделаться от лейтенанта. Никакой ответственности за наши знания и навыки не несли, а отсюда и отношение. Никому и в голову не пришло спросить с флагманского штурмана за то, что я сдавший ему зачет, понятия не имею об элементарных вещах.

Через месяц я уже самостоятельно исполнял обязанности дежурного по кораблю, хотя, если честно, практически готов к этому не был. Но обстоятельства были таковы, что это дежурство несли 4-6 офицеров и оно, было изматываю- щим. Дежурный по кораблю и дежурный по низам имели право отдыхать, меняясь с часа ночи до 5 часов утра, т.е. максимум по два часа за сутки дежурства. Поэтому уже с утра дежурный был крайне вял, а к обеду еле держался на ногах. До дежурства ли ему было! Это я по собственным ощущениям. А я имел преимущества перед другими офицерами – мне был 21 год и был прекрасно подготовлен физически и старательно поддерживал форму.

Печально было то, что такой порядок устанавливал не какой-нибудь командир-самодур, а руководящие документы и в первую очередь «Корабельный устав». Говорят, что уставы написаны кровью. В основном так. Но положение о дежурстве было написано идиотом. Будучи командиром большого противолодочного корабля, крейсера, авианосца я самовольно установил порядок, когда с нуля часов до 5.30 дежурный по кораблю и дежурный по низам отдыхают, а, дежурство несет другой офицер, который затем отдыхает в течение дня по своему усмотрению. Офицер этот назначался не спонтанно, он заранее знал об этом и готовился. А штатный дежурный, нормально выспавшись и отдохнув, бодро нес службу до конца.

Как я уже упоминал ранее, мне пришлось столкнуться со многими вещами, о которых я понятия не имел. И прежде всего организация качественной боевой подготовки. Я впервые увидел журнал боевой подготовки (ЖБП), тетрадь боевой подготовки старшины, впервые узнал, что такое тренировки по специальности, тренировки на боевых постах, одиночные, частные и прочие боевые учения.

Я не знал, как написать рапорт, как составить разнообразные отчеты и так далее не знал, что делать с подчинен- ными, когда они что-то нарушают, или наоборот отличаются в лучшую сторону. Конечно, я знал, что в первом случае надо наказывать, а во втором поощрять. Но как? Как вести себя с подчиненными (ласково, грозно), как конкретно с каждым? И эта, казалось бы, нехитрая наука оказалась самой сложной, самой трудно усвояемой. И учила этой науке сама жизнь, других толковых учителей, к сожалению не было.

Большим достоинством военной службы является то,что офицер проходит все ступени службы (или почти все) снизу до верха. Поэтому, он лично на каждой ступени испытывает соответствующие ощущения, то есть набирается практического опыта, который в управленческой деятель- ности незаменим.

Один пример. Зима, ночь, Кильдинский плёс, ветер 12м/сек. ЭМ «Сведущий» пытается подойти и ошвартоваться к наливному танкеру «Волхов» и заправиться мазутом и водой. Командир трижды пытался выполнить этот маневр. А я, командир швартовной команды, легкомыс- ленно плохо одевшись и особенно обувшись, стоя на промерзшей стальной палубе медленно замерзал. Я-то рассчитывал, маневр займет не более 15 минут. Замерзал снизу вверх. Дошло до того, что перестал чувствовать ноги, чуть ли не до колена.

В дальнейшей своей службе, когда стал определенным начальником, я болезненно относился к плохо обутым и одетым вахтенным, караульным и так далее и особой жесткостью к их начальникам. А по поводу швартовки я сказал себе – когда буду командиром корабля (в этом я не сомневался) владеть кораблем, в том числе швартоваться, буду в совершенстве.

Будучи командиром крейсера «Мурманск», я систематически швартовал его к причалу №7 Североморска и никогда не пользовался буксирами. Ни до меня, ни после никто этого не делал. Командуя авианосцем «Киев», к танкерам или кораблю комплексного снабжения для принятия жид- ких и твердых грузов траверзным способом подходил только самым полным ходом при траверсном расстоянии не более 50 метров. Для установки 2-3-х «дорог» требовалось не более 15 минут.

Вообще экипажу очень нравится, когда его корабль отличается от остальных в лучшую сторону, но особенно когда это касается маневров корабля, в том числе швартовки, отхода от причала, постановки на бочку и так далее.

Большой противолодочный корабль «Смышленный»

Командир БЧ-2-3. Молодой лейтенант

В связи с тем, что Хрущев сокращал Вооруженные силы на 1 млн. 200 тысяч человек было принято решение эс- минц «Сведущий» законсервировать (потом, правда, отмененное) и меня назначили строящийся в Калининграде противолодочный корабль. Впоследствии эти корабли были переклассифицированы в сторожевые. Должность моя называлась командир БЧ-2-3 и насчитывала довольно большое количество личного состава. В артиллерийской боевой части было 12 человек (с приписными -30), в минно торпедной (противолодочной) – 11 (с приписными -26). Для лейтенанта это многовато. И если противолодочное оружие я знал хорошо, то об артиллерийском имел довольно смутное представление, а точнее – вообще его не имел. Спаренные автоматические в двух башнях 76-мм установки только начали поступать на вооружение кораблей ВМФ. Все старшины и матросы прошли обучение и стажировку на заводе-изготовителе и свою технику знали не в пример мне. Энергично взявшись за изучение артустановок и боезапаса, я довольно быстро достиг необходи-

мой квалификации.

Знакомство с экипажем (в основном с офицерами и сверхсрочниками) началось для меня своеобразно. Я сразу попал на партийное собрание, где разбиралось «дело» начальника медслужбы фельдшера – капитана. «Дело» заключалось в следующем. Возвращаясь, домой под сильным градусом, он перепутал дома, зашел в чужую квартиру (хозяйка готовила на кухне) и в грязных ботинках

улегся на парадно застеленную кровать. Когда его обнаружила хозяйка, он спал настолько крепко, что разбудить его она не смогла и вызвала милицию, а милиция комендатуру. Командир корабля оказался колоритной и своеобразной личностью. Был он чистокровным евреем, но ни от кого это не скрывал и не комплексовал по этому поводу (а те времена этому способствовали). Обладал довольно сильным характером и ясным умом (в трезвом состоянии). Все недостатки у него были чисто русские, да и вел он себя по русски, особо не задумываясь об этом. Главный его недостаток – лень, она намного снижала его потенциальные возможности. Выпивал он тоже вполне по-русски, и по количеству принятого на грудь и по частоте этих принятий. Левин обладал приличным чувством юмора, причем оно появлялось даже тогда, когда он шутить не собирался. При- мер: совещание офицеров, кто-то что-то сделал вразрез инструкции. К виновнику: «Ишь, каждый сам себе Бетховен!

Выговор!».

Мне так и не удалось выяснить, какие понятия он имел о Бетховене, хотя в дальнейшем я стал его помощником (командира, не Бетховена). Иногда Левин возвращался из города на корабль и ближе к полуночи в заметном подпитии, садился в каюте и требовал, чтобы прибывающие из увольнения в город матросы и старшины срочной службы докладывали о прибытии и замечаниях (если они есть) ему. Если ему казалось (на его нетрезвый взгляд), что прибывший в подпитии, он брал его увольнительную и на обратной стороне рисовал звездочки, количество которых, по его мнению, соответствовало степени подпития. А на утро разбирался с этими звездами. Естественно нередки, бывали казусы. Так боцман, который с рождения не выпил ни одной рюмки, был «награжден» командиром тремя звездами. Возмущенный такой несправедливостью он написал жалобу на командира его начальнику – командиру дивизии. В жалобе он указал, что звезды ему поставлены несправедливо, а сам командир находился под четырьмя звездами (последнее было справедливо). Сбитый с толку «звездной» жалобой, командир дивизиона (человек умный и мягкий) пришел разбираться на корабль. Разобравшись, долго смеялся, факт наличия звезд у Левина уточнять не стал, но Левин это занятие бросил. Нет не пить бросил, прекратил принимать увольняемых в нетрезвом виде.

Помощником командира был капитан-лейтенант Елисеенко. Огромный (110 кг. бывший боксер-тяжеловес) с удивительно голубыми глазами. Был он крайне добрым, но и крайне вспыльчивым. Откровенность его поражала, наивность тоже. Умом и эрудицией не блистал, был тугодумом, реакция замедленная. В общем, профессию он выбрал себе неудачно. Благодаря его незлобивости относились мы к нему хорошо, снисходительно. Особенно он не любил работать с документами, заполнять их. Для этого ему нужно было предельно сосредотачиваться, хотя для других эта работа была пустяковой рутиной. Однажды младший механик лейтенант Жуков пытался обратиться по какому-то поводу к помощнику командира, когда тот заполнял журнал боевой подготовки. При этом он немного мычал. Жуков: «Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться!» Помощник делает отмашку левой рукой, (мол, отвали) продолжая писать правой и мычать. Жуков упорствовал, и отваливать не хотел. После трех-четырех обращений Жукова, помощник со злобой швырнул ручку, встал, схватил Жукова за грудки и теперь уже швырнул так, что тот вылетел из каюты, где сидел я. Кстати, Жуков там в ней проживал. Чуть придя в себя, он сел писать жалобу на помощника командира, где среди прочего показал, что сначала Елисеенко его швырнул на койку, но потом передумал и вышвырнул из каюты.

Командир, разбирающийся с жалобой, пытался выяснить у помощника, что тот задумал и почему передумал. Елисеенко на этот вопрос ответить не смог. Кстати Жуков, коренной питерец, был довольно интеллигентным человеком. Играл на фортепьяно, купил кларнет и учился на нем играть по вечерам. Это очень раздражало командира. Наконец он не выдержал и выгнал Жукова из офицерского отсека. И Жуков нашел место, где его вообще никто не слышал – герметичную кабину для управления газовыми турбинами. Вой газовых турбин мощностью 30 тысяч лошадиных сил в кабине был почти не слышен. Тем более кларнет из кабины. Остроумия Жуков тоже лишен не был. Когда пришел начальник политотдела и рассказал на- сколько это правильно, Сталинград переименовали в Волгоград, Жуков задал только один вопрос: «Как нам теперь называть Иосифа Виссарионовича, Волгин, что ли?». Реакцию начальника политотдела представьте сами.

Замполит командира был маленький, юркий, плясал в художественной самодеятельности. Это был капитан – лейтенант Борисов. Качествами пропагандиста и агитатора он не обладал, зато успешно «стучал», как потом оказалось, на командира. Юную актрису Доронину почему-то считал проституткой. Во всяком случае, когда он вошел в каюту старшего механика и увидел на столе под стеклом вырезанный из «Огонька» портрет актрисы, то сразу отреагировал: «Что это за порнография?! Кто поместил сюда эту проститутку?» Механик пояснил, что это собственность проживающего с ним в каюте штурмана лейтенанта Синицына. Борисов приподнял стекло, решительно вытащил из под него Доронину и, скомкав ее, выбросил в мусорную корзину и совершенно довольный покинул каюту.

Появившемуся позже штурману механик рассказал о происшествии. Синицын вытащил Доронину из мусорки, тщательно разгладив портрет, вновь поместил его на прежнее место. Через пару дней все повторилось, но теперь Бо- рисов изорвал Доронину в клочки. Штурмана при этом опять не было. Появившись, он аккуратно (штурман!) наклеил клочки на чистый лист бумаги и Доронина вновь, стала узнаваема. Третий раз замполит посетил эту каюту уже в присутствии самого штурмана и, увидев воскресшую Доронину, с угрозами в адрес Синицына бросился к столу, пытаясь окончательно уничтожить «порнографию».

Но не тут-то было! Штурман решительно встал на защиту Дорониной, началась рукопашная схватка. Оба упали на палубу каюты. Подошедший механик пытался су- дить схватку, а затем разнял «борцов». Особых последствий для штурмана не было. Видимо здравый смысл, и чувство юмора командира корабля сыграло свою роль.

Командиром боевой части связи и радиотехнической службы был старший лейтенант Павлов. Был он импульсивен, решения принимал мгновенно и в большинстве случаев не оптимальные. Возвращаясь из ресторана на корабль (а корабль стоял у причала завода) Павлов повздорил с охраной завода, которая отказалась его пропускать в нетрезвом состоянии. Обладая солидной физической силой, он выдернул из-за барьера охранника и швырнул его на пол. А затем вступил в рукопашную с прибежавшим нарядом караула. Силы были неравны и Павлова повязали. На следующий день, протрезвев, он обошел всех охранников и настолько эмоционально и искренне извинился перед каждым, что заслужил любовь охраны и теперь его пропускали на завод без предъявления пропуска. Павлова теперь знали в лицо.

Находиться в компании с Павловым во внеслужебной обстановке, особенно когда речь шла о застолье, было довольно опасно. После трех рюмок он начинал жестикулировать, говорить громко, а то и кричать, хватал вилку и начинал искать задницу, в которую, по его мнению, эту вилку надо было воткнуть. Все это, конечно, заканчивалось скандалом, а иногда и дракой. Поэтому, «отдыхом» с Пав- ловым я для себя «завязал», так же поступили лейтенанты Жуков и Синицын. Летом 1962 года корабль вышел на ходовые испытания. Испытания шли тяжело. Как все новое техника и оружие требовали доработки. И их систематически проверяли. Испытания закончили лишь в следующем году.

Меня постоянно одолевало страстное желание получить допуск к управлению кораблем. И я самозабвенно готовился и сдавал соответствующие зачеты и экзамены. Правда, программа подготовки (и объем ее, и особенно тематика) были не то что несовершенны, но откровенно убоги и глупы. Но это сейчас с высот своего опыта, а тогда я этого не знал, и узнать не мог.

Меня, старшего лейтенанта, вместе с командирами кораблей вызываливштабфлотадляэкзаменационнойпроверкинадопуск к управлению кораблем. И я этим очень гордился. Правда дела в штабе флота шли с переменным успехом (и не только у меня одного). Но если у командиров не хватало порой теоретических зна- ний, то у меня – элементарного жизненного опыта. Я пытался доказывать экзаменуемым меня офицерам штаба, давно оторвавшимся от кораблей, свою правоту(я действительно был прав), чем крайне раздражал некоторых.

Мой командир, опытный Левин посмеялся надо мной и сказал: «Вот я сдавал начальнику минно-торпедного от- дела, я ответил правильно, но он сделал мне замечание. Я извинился и сказал, что я не прав. Он мне поставил «пять». Да, если бы ты сказал, что у нас на корабле не один торпедный аппарат, а три. Я бы согласился. Ты сюда пришел не за знаниями, а за оценкой. Так и получай ее». И хотя я понимал, что он прав, но до конца своей службы не научился соглашаться с глупостями своих начальников. А допуск к управлению кораблем в бытность мою командиром боевой части мне так и не дали, несмотря на сданные экзамены. Получил я его лишь с назначением на должность помощника командира корабля. Зато быстро, через четыре месяца при положенных двенадцати.

Однако получение допуска совершенно не значит, что ты действительно умеешь управлять кораблем с приемлемым процентом безопасности. Когда меня назначили командиром первого сторожевого корабля (СКР-26), то командование сразу же стало выпускать меня в море само- стоятельно, без «дядьки». Считалось, что я грамотный командир, четвертый год имею допуск к управлению кораблем. Я и сам тогда себя считал морским волком, хотя фактически больше, чем на щенка не тянул. И только благоприятное стечение обстоятельств избавило меня от многочисленных неприятностей.

С самого начала службы я пытался формализовать свою работу, однако опыта службы не было и это не совсем получалось. Поначалу я и не понимал четко, что же я хочу. Считалось, что служебная деятельность корабельного офицера настолько разнообразна, что не поддается никакой формализации. Однако интуитивно я чувствовал, что это не так. Постепенно я стал понимать, что сначала надо твердо знать, что требуют руководящие документы, от каждого члена экипажа и систематизировать их. Практически на кораблях никто не знал всех требований этих многочисленнейших документов, не систематизировал их и не задумывался над этим. И вот я задумался и с помощью опытных офицеров соединения и флагманских специалистов стал эти требования систематизировать. Все это постепенно превратилось в зачетный лист, где определялось (со ссылкой на документ и даже его страницу), что должен знать и уметь каждый член экипажа от матроса до командира корабля. Из этих индивидуальных зачетных листов их обладателям становилось ясно, что он должен сделать, чтобы полноценно выполнять свои обязанности.

 Второй документ (для офицеров и некоторых мичманов) превратился в перечень функциональных обязанностей. На основании требований все тех же руководящих документов там указывалось, что ты должен делать на такой-то должности ежедневно, еженедельно, раз в месяц и так далее или в иные сроки. Все это привязывалось именно к должности. Если же офицер исполнял дополнительные функции (не- штатный дознаватель, выписывающий военно-перевозочные документы и так далее), то и эти обязанности заносились ему в перечень функциональных по должности.

Вначале все это было не полно, сформулировано несовершенно, но с приобретением опыта документы станови- лись вполне приемлемыми. Командуя третьим кораблем (большой противолодочный корабль «Смышленый»), я имел комплекты вполне добротных документов.

Перечень мероприятий, необходимых выполнить перед выходом корабля в море и, особенно перед дальним походом, боевой службой слишком обширен, чтобы держать его в голове. Конечно, почти все это определено в руководящих документах, но их множество. А во вторых, существуют моменты, которые не отражены ни в каких документах и знаем мы о них из собственного опыта. Поэтому все эти требования мы сводим в контрольные листы готовности корабля, боевой части к плаванию, к выполнению соответствующего боевого упражнения и так далее. Система контрольных листов исключала невыполнение каких-то требований по их незнанию, а могла быть только по недобросовестности соответствующего командира. С течением времени контрольные листы совершенствовались, детализировались. Когда я плавал на кораблях эскадры в качестве флагмана, контрольный лист для корабля первого ранга достигал десяти страниц.

С переходом корабля на Северный флот меня назначили помощником командира корабля, обязанности которого я и так периодически и подолгу исполнял. Поэтому невыполнением должностных обязанностей, ни в отношениях с командиром Левиным не возникало. Возникли они с прибытием на корабль нового командира. Фамилия его Худо- жидков, почти исчерпывающе его характеризовала. Дополнительно: провинциально-крестьянская внешность, такой же язык, полная противоположность нашему представлению о бравом морском офицере. И хотя сволочью он не был, у меня он вызывал крайнюю антипатию (да и у других тоже). Я пытался управлять экипажем самостоятельно, но это вызывало у него болезненную ревность. В общем, начались служебные мучения.

Самой колоритной фигурой из командования нашей бригады был, конечно, начальник штаба Крылов. Умный, грамотный, энергичный он имел одну, довольно неприятную черту – по каждому пустяку кричал, иногда впадая в раж. Однажды утром он пришел к нам на корабль, что- то ему не понравилось и он начал свою песню. Мы уже привыкли к этому и выслушали его молча и терпеливо. Закончив свои тирады, Крылов решительно пошел в гальюн, который находился тут же рядом в нашем крошечном офицерском отсеке. Мы остались стоять в этом отсеке, ждем – может быть еще кто-нибудь скажет. Крылов выходит из гальюна и мы с ужасом видим – он весь в дерьме, видимо в собственном, от лба и до колен… К ужасу в нашей реакции примешалось нечто веселенькое. Тем не менее, рекомендовали душ, кабина которого находилась тут же. Не раздеваясь, Крылов встал под горячие струи. Сухую одежду ему принесли – мы не злопамятные. В этот день начальник штаба больше не кричал, не ругался. Вообще мы его больше в тот день не видели. Стали разбираться, в чем дело. Дело оказалось на редкость простым. Поломался санитарный насос, подающий воду на смыв унитаза дав- лением две атмосферы. Старший механик, заботясь об офицерах, подключил санитарную систему к противопо- жарной, а там, давление десять с половиной атмосфер. Испытания новшества провел Крылов.

Поисково-ударная группа из трех сторожевых кораблей нашей бригады под командованием капитана 2-го ранга Крылова заканчивала очередной этап боевой подготовки, корабли направлялись в базу. Баренцево море, февраль, ночь, ветер, заряды снега. Ходовой мостик у кораблей открытый. Рядом с командиром и вахтенным офицером – сигнальщик. Лишь периодически просматривая ходовые огни. Крылов вручает семафор сигнальщику для передачи его на идущий в кильватер СКР. В семафоре: «У флаг-штурмана сегодня день рождения. Сообразите четверостишие. НШ.» Дело в том, что на этом корабле находился флагманский врач бригады майор Белозеров, настоящий поэт, впоследствии ставший профессиональным. По приходе в базу Крылов вызывает Белозерова, диалог:

Виктор Петрович, ну, давайте ваш стишок.

Какой?

Ну, вы мой семафор получили?

Давайте четверостишие.

Причем здесь четверостишие?

Крылов, свирепея: «Дайте-ка сюда полученный семафор!». Белозеров вытаскивает из кармана скомканный бланк семафора, разглаживает его ладонью и протягивает Крылову. Тот читает: «У флаг-штурмана сегодня день рождения. Сообразите на четверых и тише. НШ». Четверостишие на заданную тему Белозеров все же сообразил к сроку. Забавный, но абсолютно характерный случай произошел у нас в октябре 1964 года. В связи со снятием Н.С. Хрущева с должности генерального секретаря КПСС. Основными действующими лицами на корабле по этому поводу были замполит с соответствующей фамилией Свистунов и секретарь партийной организации корабля старший механик Филюшкин. Свистунов был типичным замполитом: достаточно глупый, поверхностный, ну и конечно лицемер и демагог, своего мнения не имел никогда. Вася Филюшкин был ему полной противоположностью: достаточно умный, абсолютно честный, до невозможности принципиальный, систематически и искренне повышал свой общественно-политический кругозор. Вот и тогда утром, собираясь на корабль, добросовестно прослушал последние известия, из которых узнал о снятии Хрущева. Придя на корабль, Филюшкин вырезал фото Хрущева на стенде политбюро и спустился в офицерский отсек. Встретив там Свистунова, Филюшкин, держа в руках фото Хрущева, заявил, что всегда ему не доверял, что он болтун и дурак. Свистунов побледнел и стал истерично кричать на Филюшкина, мол, что он себе позволяет. Вася поняв, что замполит еще ничего не знает, стал заводить его еще более. Свистунов нервно и быстро оделся и побежал, именно побежал докладывать об этом неслыханном происшествии начальнику политотдела. Вернулся он довольно быстро, потускневший, испуганный. Обращаясь к Филюшкину:

«Василий Васильевич, что ж ты меня не предупредил, представляешь, что мне начпо сказал?» Мы представили. После подъема флага сразу же был организован митинг, где замполит сурово обличал снятого Хрущева.

В мае 1965 года наш СКР – 22 прибыл в Калининград на завод «Янтарь», где был построен, для текущего ремонта. А к концу этого ремонта меня настигла первая настоящая неприятность. События разворачивались так. Свыше двадцати человек на корабле заболели дизентерией. Прибыла флотская комиссия. Не выявив истинных причин, решили, что виновата техническая вода, которую дали по питьевой магистрали.

Здесь у меня опять сказалось отсутствие жизненного опыта, да и натура сказалась. Корабль готовился к ходовым испытаниям, четверть экипажа находилась в госпитале (командир сбежал туда тоже). Я же принимал временное пополнение с других кораблей, готовил корабль к ходовым испытаниям. У членов флотской комиссии, которые почти ежедневно посещали корабль и составляли акт, видимо сложилось впечатление, что главный тут я, а несчастный командир в госпитале. Я тогда еще не знал, что, чтобы уйти от ответственности, надо лечь на больничную койку. В общем, финал такой – я и старший механик приказом Главнокомандующего ВМФ СССР были разжалованы до старших лейтенантов. Для меня это был страшный удар. Ведь до этого за служебную деятельность меня только хвалили, ставили другим в пример. И вдруг, без всякого перехода!

Я всячески пытался найти правду. Тогда я еще не знал, что эти бесполезные попытки просто смешны. Судьба распорядилась так, что я имел возможность обратиться непосредственно к заместителю начальника Главной инспекции МО СССР адмиралу Шибаеву. Принял он меня очень спокойно, даже ласково. Выслушал. Весело взглянув на меня, сказал, коснувшись пальцами своих звезд на погонах: «Я тебе верю, ты не виноват. Видишь у меня три звезды, но я не могу идти к вашему Главкому и сказать ему, что он не прав, подписав этот приказ. Сколько ты уже маешься по этому поводу? Полгода? Успокойся, служи, через полгода в звании восстановят и все будет хорошо».

Я очень благодарен адмиралу Шибаеву, я действительно успокоился. Через полгода меня восстановили в звании, а еще через месяц назначили командиром сторожевого корабля СКР-26.

Командование СКР -26

Наш СКР-26 считался на соединении неплохим кораблем, таким он оказался и в действительности. До меня

им командовал капитан 3-го ранга Бокий, бывший полит- работник, сдавший на допуск к управлению кораблем. И такое бывает. Человек он был умный, порядочный и смелый (с начальниками), что среди наших офицеров бывает довольно редко. К подчиненным он относился доброжелательно, экипаж платил ему тем же. Меня же на корабле приняли настороженно.

Как потом выяснилось на соединении, обо мне ходила сомнительная слава крайне жесткого и решительного человека. Видимо я таким и был, но старался, всеми силами старался, быть предельно справедливым к подчиненным. В общем, холодок настороженности вскоре прошел. Началась напряженная работа. Для каждого члена экипажа подготовили зачетные листы, из которых они, наконец, узнали полный объем знаний и навыков по исполняемой должности. Офицеры определились с полным объемом своих функциональных обязанностей. Внедрение всей этой теории в практику прошло довольно безболезненно и быстро. Почти 90% экипажа составляла срочная служба, служили четыре года. Встречались и 26 – 28- летние (у кого была отсрочка). Крайне важно было сделать так, неформальные лидеры в коллективе стали формальными, то есть, назначить их на должности старшин команд, командиров отде- лений, избрать секретарями комсомольской организации. В короткое время мы эту работу провели, и управляемость экипажа стала заметно лучше. Секретарь комсомольской организации корабля могучий 95 – килограммовый старшина настолько был авторитетен, что его слово было намного весомее слов молодых лейтенантов. Увольняемых на берег он почти всегда инструктировал и ни одному увольняемому не могло прийти в голову безобразничать на берегу, спрос был суров и относились к нему серьезно. Особую роль на корабле стал играть спорт. Сам я в училище был чемпионом высших военно-морских учебных заведений по плаванию, играл в водное поло. Волейбол, баскетбол. На корабле я просыпался в половине шестого (за полчаса до общего подъема), пробегал свои пять километров и делал усиленную физзарядку. Постепенно ко мне стали присоединяться другие и вскоре со мной бегала уже треть экипажа. Организовали футбольную, баскетбольную, волейбольную команды, давали им время на систематические тренировки. Особенно всех нас впечатлила победа наших баскетболистов в финале над командой крейсера. Это притом, что у нас штатная численность экипажа 110 человек, на крейсере – 1166. Все это способствовало сплочению экипажа, ответственности каждого перед коллективом. И это не дежурная болтовня, а так оно и было. Сам я участвовал в тех видах, где позволяло мое умение.

Волейбол, баскетбол, плавание, бег, перекладина. Капитанами команд были лучшие, и я беспрекословно выполнял их указания. И эта дисциплинированность весомо повышала мой авторитет. После двухчасового обеденного перерыва моряки выходили в полусонном состоянии, и нужно было длительное время, чтобы привести их в рабочее состояние. Вопрос решили просто и быстро. На построение стали выходить в рабочем платье даже зимой и сразу на причал, не мешкая, весело пробегали не менее километра, а затем уже строились для развода на работы и занятия.

Кое-что об офицерах. Самой колоритной фигурой среди них был замполит Воденеев. Потомственный Питерец, впитавший в себя культуру этого города. Одаренный организатор, из него бы получился прекрасный режиссер. Речь у него была правильная и одновременно яркая. Как политработник был грамотный и совершенно нетипичный. Эки- паж к нему относился хорошо, несмотря на один его недостаток – пьянство. Все мы, конечно, выпивали, но он делал это чаще, больше, а главное в самые неподходящие моменты.

Старший механик считался официально (и справедливо) лучшим инженер-механиком дивизии. Однако как руководитель коллектива, как организатор был, безусловно, слаб. Не родился он с этими качествами. При любой поломке он тут же переодевался в рабочий комбинезон и тут же со своими подчиненными приступал к устранению неисправности. Когда я его впервые спросил: «А вы разобрались из- за чего, при каких обстоятельствах произошла поломка, кто виноват, какие меры приняты к виновному?». Механик отвечал, что это не главное, сделаем это потом. Но и потом этого не делал.

На радостях по устранению неисправности никто не бывал наказан, тщательный разбор происшествия не проводился. У лучшего инженер-механика дивизии поломок было больше всех. Пришлось самому вмешиваться и раз- рушить эту порочную систему, в связи с тем, что офицерам при обучении в училищах не давали даже элементарного понятия о предмете управления людьми, абсолютное боль- шинство из них понятия не имело, что это самое управление зиждется на принципах обратной связи. Они даже не задумывались о принципах и технологии управления коллективом. А принцип этот прост – сделал человек хорошо – поощри его, сделал плохо – накажи. Но все это в обяза- тельном порядке. Безусловно, не все так просто, всегда существует множество нюансов, оттенков и все это надо учитывать. Но основа – обратная связь.

Однажды мой механик – отличник меня крепко подвел перед лицом обожаемого мною командира дивизии контр- адмирала Соловьева. Дивизия в полном составе выходила на учения. Кораблей было много. Потому на инструктаже мы получили исчерпывающий план отхода кораблей от причалов и построения для выхода из Кольского залива. Когда подошла наша очередь отходить, и я попытался это сделать, мне из ПЭЖа (поста энергетики и живучести) – командного пункта БЧ-5 доложили, что сейчас не могут исполнить команды, но вот-вот неисправность будет устранена.

Вот-вот продолжалось минут десять. Из-за нас сломался утвержденный порядок выхода кораблей. Я получил несколько замечаний от Соловьева, в последних чувствовалась явная досада. Я сбежал с мостика в кормовое машинное отделение. Там оба механика и трое старшин зачарованно смотрели на валоповоротное устройство главного дизеля. Это червячная передача, с его помощью вручную перед запуском проворачивают главный дизель (6000 л.с.). И в этот раз дизель вручную провернули, а отсоединить от вала вало – поворот забыли. При запуске дизеля он был намертво заклинен валом. Специалисты думали, как бы его отсоединить. Мне хватило десяти секунд, чтобы оценить обстановку. Я приказал автогеном отрезать кронштейн, на котором держался вал поворот. Через 15 секунд на моих глазах вал поворот грохнулся в трюм.

Пока я добежал до мостика главный дизель был запущен, мы отошли от причала. Так, что помимо квалификации всегда нужна решительность.

Помощник командира – был мягкий милым, обаятельным человеком, из штурманов. Он так и остался штурма- ном и существенной роли в жизни экипажа не играл. Отношения в коллективе складывались исключительно теплые и искренние, что решать задачи боевой подготовки и повседневной жизни значительно проще и делали мы это с видимым удовольствием. Признак хорошего дееспособного коллектива состоит в том, что даже долгое отсутствие руководителя почти не сказывается на функционировании организации. Постепенно я все меньше и меньше вмешивался в повседневную жизнь корабля, и экипаж продолжал полноценно функционировать.

Вопросы боевой подготовки и в первую очередь выполнение боевых упражнений решались успешно. Хотя однажды при стрельбе по воздушной цели я пережил несколько неприятных минут. Стреляли мы по мишени ПМ-6Г, представляющую из себя инертную бомбу. Ми- шень 16 сбрасывается с высоты 5-6 км, пикирует на корабль, а на высоте 500 метров у нее раскрывается парашют. Стрелять по мишени можно лишь при ее пикировании, после раскрытия парашюта стрельба запрещена. Опера- торы стрельбовой станции захватывают и сопровождают самолет и после сброса мишени должны перейти на ее сопровождение. В этом состоит основная трудность, и опасность. Опасность перепутать цели – самолет и мишень. Как правило, прямых попаданий в мишень не бывает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.