Вера Стах
Пять историй. Сборник рассказов

Пять историй

Миранда Палас

Миранда выключила свет в комнате и подошла к окну. Весь день она наблюдала за домом напротив, надеясь увидеть того, кому отныне принадлежало её сердце. Но предмет её вожделения всё не появлялся. «Дурацкие выходные! – с горечью и тоской думала она. – Два ужасно долгих дня ожидания!». Девушка с трудом пережила субботу, а на носу ещё злосчастное воскресенье. Школьные будни пролетали со скоростью света, а выходные по какой-то неизвестной причине тянулись вечно. Впрочем, Миранда лукавила, – она знала, что причиной тому является ОН.

Закрыв глаза, она отдалась воспоминаниям о том дне, когда увидела его впервые. Второй день занятий после зимних каникул… В класс вошёл мужчина лет сорока-сорока пяти и, представившись, сообщил ученикам о том, что мистера Хоупа перевели в другую школу, и он теперь займёт его место. Их нового учителя по истории и литературе звали Хамид Моланд.

Сын уроженца Ирана, он ярким пятном выделялся на фоне невыразительных местных жителей. Его красота пленяла и сводила с ума девчонок старших классов, да и не только старших. Каждая считала своим долгом кокетничать и флиртовать с новым учителем. Но, к счастью, для Миранды, Хамид оставался равнодушным к их чрезмерному вниманию и старался деликатно напоминать им о том, что он их преподаватель, в связи с чем они должны вести себя подобающим образом. Тем не менее, это не останавливало учениц, и они продолжали тайно воздыхать по нему и писать ему любовные послания, которые он, не читая, выбрасывал в мусорное ведро.

Несмотря на все это, Миранда Палас не сомневалась в том, что своё сердце Хамид отдаст именно ей. И специально для этого дня она создала «журнал мечты» – тетрадь, куда вклеивала фотографии счастливых пар, вырезанных из многочисленных журналов, а к ним подклеивала фото своего лица. И, конечно, иранского преподавателя. К сожалению, большинство картинок было размыто, поскольку фотографировать в открытую она не осмелилась, и приходилось орудовать мобильным телефоном украдкой. Правда, девушка не переживала на сей счёт, ведь в ближайшем будущем она сможет вклеить в альбом их совместные фото с прогулок, походов по ресторанам и путешествий. Она уже вовсю воображала счастливые дни, вечера и ночи, проведённые с возлюбленным.

Мечтательно вздохнув, Миранда отошла от окна и забралась на кровать. Достала из прикроватного столика МР3-плеер и, надев наушники, нажала кнопку «play». Музыка расслабляла, отправляя в мир грёз. Мир, где они с Хамидом предаются радостям плотской любви.

Девушка невольно скользнула взглядом по книжному шкафу, что стоял напротив кровати. Его полки украшали бесчисленные книги в мягком и твёрдом переплётах с красивыми яркими обложками, изображающими пылких влюблённых. Миранда обожала женские романы. Она зачитывалась ими до упоения. И все свободные вечера проводила в их тёплой компании. На месте главной героини она всегда представляла себя, а в главном герое неизменно видела Хамида. Смуглая, с оливковым оттенком кожа, широкие черные брови и густые черные волосы до плеч, собранные в хвост. Аккуратный прямой нос, слегка полные, чувственные губы и глубокие карие, почти черные глаза. Чем не идеал героя любовника? Возможно, у Хамида нет хорошо прокаченного пресса, и рельеф мышц не проступает через его скромную одежду преподавателя. Зато у него есть харизма! И он бы с лёгкостью вписался в любой роман о всепоглощающей любви и страсти двух горящих сердец. Он бы подошёл для роли пирата. «О, да!» – Миранда зажмурилась от удовольствия, представив мистера Моланда в пиратском костюме. Обтягивающие кожаные штаны, высокие сапоги, белая рубашка с глубоким вырезом и рюшами на длинных рукавах, а на голове – треуголка. Растрёпанные волосы, вьющиеся от морской воды…

– Корсар, – чуть слышно проговорила девушка, будто пробуя слово на вкус. – Корсар, – повторила она, смакуя.

Или нет, не корсар, а… персидский принц! Да! «Но если он принц, то кто же я?» – нахмурившись, задумалась она.

– Точно не принцесса – уж слишком это просто и банально, – со знанием дела рассуждала полушёпотом Миранда.

Нет, здесь нужно что-нибудь пооригинальнее… «Рабыня!» – осенило её. То, что нужно! На самом деле она происходит из знатного рода, но семья её, лишившись всего, вынуждена продать родную дочь работорговцу за баснословные деньги. Шестнадцатилетняя девушка неземной красоты, да ещё и девственница! Её преподнесли персидскому принцу в качестве подарка. Принц Хамид сперва хотел отказаться от столь щедрого дара. Но, увидев личико молочной белизны и глаза – бездонные озера, обрамлённые пушистыми ресницами, принял очаровательную чужестранку. И тут-то начинается самое интересное – детальный рассказ о том, как возрождалась любовь. Истинная любовь.

От столь приятных мыслей на губах Миранды расцвела блаженная улыбка. Она представила, как Хамид пытается пробудить в ней ответные чувства. Как его пальцы пробегают по её нежной девичьей щеке, как его губы касаются её губ, приоткрывают их, чтобы насладиться полноценным поцелуем. Её первым поцелуем. Как он умелым движением освобождает её от оков шёлкового наряда, усыпанного драгоценными камнями. Как его руки настойчиво ласкают её грудь, играя с затвердевшими сосками… как его пальцы спускаются всё ниже…

С губ девушки невольно слетел сдавленный стон. Выключив плеер и сбросив наушники, она встряхнула головой, словно желая сбросить остатки возбуждения, и вновь подошла к окну. Сердце её бешено застучало в груди. В доме преподавателя горел свет! Миранда уселась на подоконник и стала ждать.

Полчаса ничего не происходило. Бессмысленное ожидание начинало утомлять. Она уже хотела включить свет и посвятить вечер очередному роману, но тут её внимание привлекли тени за занавешенным окном гостиной комнаты. Тени. Их было две. Одна несомненно принадлежала мистеру Моланду. А вторая?

Вскочив на ноги, девушка оперлась ладонями в подоконник и, придвинув лицо к стеклу, стала напряженно наблюдать за происходящим. Минуты тянулись неимоверно долго. Наконец, тени двинулись в сторону прихожей. Дверь отворилась, и в свете уличного фонаря Миранда увидела её – Сайлу Форсстен, малолетку из восьмого класса.

Замешательство и негодование Миранды сменились лютой яростью. Да как он смеет встречаться с этой вшивой тряпкой за её спиной, с этой никчёмной зубрилкой-отшельницей?! Предатель! Изменник! Неужели признание в вечной любви – пустые слова для него? Нет, она не хотела в это верить. Ведь в скором времени они собирались пожениться, а после – жить долго и счастливо, как и полагается героям любовных историй.

«Как же гадко на душе», – сокрушённо подумала девушка. Глаза её стали влажными, и обжигающие слёзы горечи побежали по щекам. Щекам, которых всего несколько минут назад касались его нежные губы.

Она чувствовала себя обманутой, разбитой и опустошённой. Ей хотелось реветь, кричать и разрушать все, что попадётся под руку. Но вместо этого Миранда оторвалась от окна, включила свет и, вытащив из тайника дневник – её молчаливого слушателя, уселась за рабочий стол и принялась за новую запись:

Он попросил меня никому не рассказывать о наших отношениях… но думаю, я не нарушила данное слово, ведь я делюсь сокровенным с тобой, мой милый дневник, а не с живым человеком… И несмотря на то, что в нашей обоюдной любви нет ничего криминального или незаконного (ведь мне уже шестнадцать лет и по закону я имею право встречаться и заниматься любовью, с кем мне заблагорассудится), наш роман необходимо держать в тайне. Поскольку, во-первых, это против правил школы, и Хамид может потерять работу (и на что мы тогда будем жить?). А, во-вторых, родителям эта новость явно не понравится. Именно из-за этих двух причин мы не можем держаться за руки в публичных местах… или гулять в обнимку… или целоваться… В общем, нам приходится действовать осмотрительно, чтобы ненароком не вызвать у кого-нибудь подозрений. И только оставшись наедине, мы срываем маски безразличия и всецело отдаёмся страсти…

Поставив дату месячной давности – именно месяц назад, по её мнению, учитель признался ей в любви, – Миранда закрыла дневник.

Она знала, что со временем простит его. И когда они, наконец, будут вместе, она покажет ему эту запись, и он поймёт, какую боль причинил ей, когда тайком встречался с этим недоразумением по имени Сайла. Он обязательно раскается, попросит прощения и сделает всё, что в его силах, чтобы загладить свою вину.

Марко Скиппари

Подойдя к зеркалу Гезелла вплотную, детектив Марко Скиппари с нескрываемой ненавистью следил за ходом допроса. Он бы с превеликим удовольствием заменил коллег и собственноручно выбил всю необходимую информацию из этого сукина сына. И к чёрту право на адвоката! Не заслужил, подонок! Именно этими мыслями он и поделился с капитаном, когда в участок привели подозреваемого. Тот был с ним солидарен. Тем не менее, он не желал давать газетчикам новый повод для написания очередной ахинеи о «необоснованно жестоких действиях полиции». Этим стервятникам дай только волю! Поэтому Марко попросили на допросе не присутствовать, да и вообще держаться от арестованного подальше, чтобы ненароком не сорваться.

«Правильное решение», – нехотя признал Марко.

Грудь медленно вздымалась под скрещёнными на ней руками. Кустистые брови, сдвинутые к переносице, и сжатые в тонкую полоску губы придавали лицу озлобленное выражение. Холодные серые глаза, не моргая, пристально смотрели на Хамида Моланда.

Его страна принимает черномазых уродов как мать родная, а они вместо того, чтобы спасибо сказать, топят его Родину в дерьме! Ублюдки неблагодарные! Вот до чего эта чёртова толерантность доводит! В том, что все беды в стране из-за иммигрантов, Марко не сомневался. Да и какой нормальный патриот с этим поспорит?! Полицейский считал, что лучший способ избавления от заразы – засадить всех понаехавших в контейнер, отправить их в ту дыру, откуда они выползли и сбросить на них пару бомб. Ничего другого эти грёбаные террористы не заслуживают. Гуманно или не гуманно – хрен с ним. Главное таким образом цивилизованные страны решат несколько проблем одним махом – точнее сбросом. Одно нажатие кнопки, один небольшой «бум» и дело с концом.

Устало вздохнув, полицейский отошёл от зеркала и уставился на голую стену. Впервые за долгие годы он испытывал страх. Он боялся, что собранных улик окажется недостаточно, чтобы засадить этого урода за решётку. Можно, конечно, довести дело до суда и надеяться на благоразумность присяжных заседателей…

– Благоразумность, гуманность и прочая несусветная чушь, – недовольно фыркнул Марко. – Нет тела – нет дела. И точка.

Злил ещё и тот факт, что араб абсолютно чист. Даже штрафа за превышение скорости и того ни разу не получал. Исходя из того, что они имели – Хамид чуть ли не законопослушный гражданин, мать его. Единственное, что они обнаружили, обыскав его дом – книгу школьной библиотеки, выписанную на имя Сайлы Форсстен. Но это ни о чём не говорит. Книжка могла оказаться у него по ряду причин. Нет, на присяжных рассчитывать нечего. По крайней мере без показаний Миранды Палас. Хотя и не факт, что её слова смогут что-либо изменить. Она, в отличие от жертвы, совершеннолетняя. Пусть этот кобель и совратил её, закона он, тем не менее, не нарушал. Но всё это не имело значения, поскольку девчонка наотрез отказалась составлять заявление об изнасиловании. У них видите ли любовь. Дура безмозглая!

С трудом контролируя эмоции, мужчина закрыл глаза, медленно досчитал до десяти и потёр переносицу. Ему стоило огромных усилий подавить нарастающую ярость, готовую в любой момент вырваться наружу. И как только ему удалось сдержаться и не дать оплеуху этой влюблённой идиотке?!

Обведя маленькую комнатушку пустым взглядом, он вновь задумался о сложившейся ситуации. «Даже если справедливость по какой-то иронии судьбы всё-таки восторжествует, и сукина сына упрячут за решётку, толку от этого?» – рассуждал он. Без признания Сайлу им не найти. А иранская падаль вместо того, чтобы жариться на электрическом стуле, будет жить припеваючи за счёт государства. Прогулки на свежем воздухе, занятия спортом, обширная библиотека и трёхразовое питание. Ни дать ни взять, пятизвёздочный курорт, а не тюрьма!

Он прекрасно понимал, что пока Хамид Моланд жив, справедливость будет спать сладким сном.

Его мысли прервал вошедший в комнату капитан. Кивнув Марко, он приблизился к зеркалу и принялся сосредоточенно следить за ходом допроса.

А перед глазами Скиппари стояла картина из прошлого… Ему десять лет. Он сидит на неудобном деревянном стуле в холодном неприветливом здании морга и ждёт родителей, которых вызвали для опознания дочери, его сестры, тринадцатилетней Тарьи. Её изнасиловал и задушил бечёвкой школьный уборщик. Сириец. Его арестовали в тот же день, но через семьдесят два часа отпустили из-за недостатка улик.

Марко прекрасно помнил тот тёмный дождливый вечер, когда он решил взять правосудие в свои руки и пробрался в дом к насильнику, держа наготове охотничий нож отца. Сириец полулежал-полусидел на старом потёртом кожаном кресле с облупившимися подлокотниками. Он мирно посапывал с початой бутылкой дешёвого виски в обнимку.

Мальчик с презрением и ненавистью смотрел на него, сжимая в руках прохладную рукоять ножа. Он простоял в душной зловонной комнате несколько минут, но так и не решился довести начатое до конца. Ему почему-то показалось неправильным отобрать вот так чью-то жизнь, пусть и жизнь убийцы. И он ушёл. А сейчас, глядя на Хамида, он видел самодовольного сирийского ублюдка, избежавшего наказания из-за малодушия сопливого бесхребетного мальчишки.

– Как знать, быть может, он не выдержит груза вины и повесится в своей камере ещё до рассвета, – с нотками злорадства прошептал мужчина.

– Ты что-то сказал? – не расслышав его слов, переспросил начальник.

– Говорю, жаль, что нельзя воспользоваться старым добрым телефонным справочником, чтобы выбить из него интересующие нас сведения, – быстро среагировал полицейский.

Капитан лишь понимающе ухмыльнулся в ответ.

Агнес Форсстен

Вечерело. Улицы, обычно переполненные детворой, были пусты. После того, что произошло с несчастной Сайлой Форсстен, родители боялись отпускать вечером детей одних на улицу. И как только темнело, загоняли их домой.

Немолодая женщина, пошатываясь, медленно брела по тротуару. Исхудалое лицо, изрезанное глубокими морщинами, впалые щеки, затуманенные алкоголем глаза. Агнес Форсстен выглядела намного старше своих лет.

Украдкой бросая быстрые взгляды на зашторенные окна соседских домов, она молилась о том, чтобы её никто не увидел, не узнал и не окликнул. Она устала от наиграно-сочувственных речей знакомых и незнакомцев, устала от их пустых ничего незначащих слов и ободряющих прикосновений. К ней подходили на улице, в магазине, в парке, на автостоянке. Куда бы она ни пошла, люди слетались к ней словно голодные стервятники. Каждый житель их захолустного городка норовил вторгнуться в её личное пространство, игнорируя её чувства, её боль. Их губы говорили «ах, Агнес, дорогая, прими наши глубочайшие соболезнования», а глаза молчаливо добавляли «слава Богу, что это случилось не с нашим ребёнком». Лицемерные скоты! Миссис Форсстен бросило в дрожь от неприятных воспоминаний. Тяжело вздохнув, она плотнее закуталась в старый поношенный плащ и ускорила шаг.

Вокруг ни души. За ней следовала лишь мёртвая, безликая тишина. В любой другой день Агнес наверняка отправилась бы в какое-нибудь людное место. Место, где жизнь бьёт ключом. Что угодно, лишь бы наполнить голову звуками. Но сегодня она радовалась их отсутствию, радовалась тишине. Она не давила и не угнетала, а наоборот – успокаивала.

Вскоре женщина увидела ЕГО. Дом Хамида Моланда. Небольшая одноэтажная постройка выбивалась из общего пейзажа, беспардонно нарушая идиллию. Дом выглядел покинутым, безжизненным… и устрашающим. Вместо окон зияли черные дыры-глазницы с остатками битого стекла. Вместо аккуратно высаженных роз – истоптанные кусты. В тусклом свете ночного фонаря алые лепестки растерзанных цветов напоминали капли крови хаотично разбрызганные по газону.

Вздрогнув от представшей картины, Агнес Форсстен прислонилась к близ стоящему дереву, закрыла на минуту глаза. И в памяти тут же начали всплывать непрошенные воспоминания прошедшего утра… Соседи во всеоружии столпились около пустующего дома мистера Моланда. Кто-то позвонил в полицию. Правда, приехавшие по вызову полицейские приняли единогласное решение не вмешиваться и не препятствовать обезумевшей от ненависти толпе. Что, впрочем, никого не удивило, ведь и они понимали, что жертвой могла стать их родная кровь и плоть. Их дочери ходили с Сайлой в одну школу, сидели за одной партой, обедали за одним столом… Отцовский долг оказался сильнее профессионального. И, сжав руки в кулаки, сотрудники правоохранительных органов нехотя вернулись в машину, сожалея о том, что не могут присоединиться к вандалам. В то же время, на другой стороне улицы, в тени деревьев стояла неприметная фигура матери погибшей. Сгорбившись под тяжестью страшного горя, она молча наблюдала за разъярёнными людьми.

И вот Агнес снова здесь. На той же улице, рядом с тем же домом-призраком.

Она достала из кармана плаща плоскую фляжку с водкой и сделала несколько жадных глотков. Закашлявшись, вытерла рот рукавом плаща, после чего убрала фляжку обратно. Её взгляд скользнул по крупной надписи, выведенной старательной рукой миссис Салми на некогда белой двери гаража. Всего одно слово. Одно страшное слово. ПЕДОФИЛ.

Женщина, затаив дыхание, смотрела на красные буквы потухшими глазами. Неожиданно она схватила первый попавшийся камень и, бессознательно повинуясь внезапному порыву, замахнулась и бросила его в сторону дома. Камень, едва задев стену, почти бесшумно плюхнулся на землю. Агнес Форсстен нахмурилась и подобрала валяющийся неподалёку булыжник и, подойдя ближе, со всей силы швырнула его в окно. На этот раз бросок оказался более удачным, раздался звон бьющегося стекла, показавшийся Агнес почти оглушающим в царящей вокруг тишине. Её сердце бешено колотилось в груди от волнения, гулким стуком отдаваясь в висках. Она надеялась, что ей станет легче, что содеянное принесёт хоть каплю удовлетворения, но она не чувствовала ничего кроме пустоты и тоскливой безысходности. Агнес, наконец, поняла, что никто и ничто не в силах вернуть Сайлу.

Её обуяла злость, дикая, необузданная. Но злость не на Хамида, а на себя. Ведь это она во всем виновата. Только она, и никто другой! Если бы только она могла повернуть время вспять, если бы только она попыталась выслушать Сайлу, если бы только… А что теперь? У неё не осталось никого и ничего кроме сожалений. Она сожалела о том, что по глупости забеременела в четырнадцать лет. Сожалела о том, что отдала свою первую дочь на усыновление даже не взглянув на неё. Сожалела о том, что по прошествии тридцати лет не захотела встретиться с ней. Сожалела о том, что не ответила ни на одно её письмо. Сожалела о том, что не рассказала обо всём Сайле. Сожалела о том, что не уделяла ей должного внимания. Сожалела о том, что поверила россказням Петера, а не родной дочери. Сожалела о том, что Сайла не слышала от неё ничего кроме упрёков и обвинений. Сожалела о том, что была ужасной матерью. Сожалела о том, что поняла это слишком поздно. Сожалела о том, что никогда больше не увидит и не обнимет Сайлу. Сожалела о том, что не сможет загладить свою вину. Сожалела о том, что не сможет сказать ей «прости».

Обессиленная, Миссис Форсстен упала на колени и завыла. Громко и надрывно, словно загнанный, смертельно раненный дикий зверь. Её жуткий, леденящий душу вой эхом разносился по пустынной улице.

Хамид Моланд

Камеры предварительного заключения располагались в плохо освещаемом полуподвальном помещении при полицейском участке. В одной из них находился Хамид Моланд, учитель истории и литературы средней школы №3. Две другие камеры пустовали.

Мужчина лежал на нарах, тупо уставившись в голый потолок. Он не знал, сколько времени прошло с его ареста. Пять часов? Десять? Или быть может целые сутки? Впрочем, ему было всё равно. Дома его никто не ждал, как и в школе, откуда его скорей всего уже с позором уволили. Спешить ему некуда, и времени у него предостаточно.

Хамид не знал, что его ожидает – суд или тюрьма, или и то и другое, но по какой-то причине его это совершенно не волновало. Какое бы будущее ему ни принёс завтрашний день, он готов принять его со смирением.

Единственная лампочка горевшая в камере мигнула и погасла, но через мгновенье вновь загорелась. «Жизнь медленно покидает её, но она не сдаётся и продолжает гореть, даря тепло и надежду… как когда-то это делала Амира», – невольно подумал он. Его нежная и сильная Амира. Со дня похорон прошло больше двух лет, а рана в душе так и не зажила, и по-прежнему кровоточила. Говорят, время лечит. Глупости! Время притупляет боль, но не избавляет от неё. Вылечиться – значит забыть. Но ни один любящий родитель никогда не забудет своего ребёнка. Никогда.

Мужчина поднялся с койки, медленно подошёл к двери, обхватил руками металлические прутья решётки и, прижавшись к ним горячи лбом, закрыл глаза. И как только уставшие веки опустились, по обросшим щетиной щекам покатились беззвучные слёзы. Хамид вновь прокручивал в голове тот страшный день. День, когда он осознал, насколько хрупка и скоротечна человеческая жизнь.

Всё произошло ужасающе быстро, будто фильм на ускоренной перемотке. Неутешительные новости, прозвучавшие в шумном коридоре больницы, чудовищным эхом раздавались в ушах. Приговор вынесен, обратного пути нет. Он смотрел на сочувствующего врача, а вместо него видел бесчувственного и хладнокровного палача, занёсшего наточенный до блеска топор над тонкой шеей его дочери.

Амире только-только исполнилось тринадцать… и она умирала. А он – её отец – был бессилен что-либо сделать, что-либо изменить. Он впервые почувствовал себя таким слабым и беспомощным. Им овладели парализующий страх и отчаяние, граничащее с безумием.

На протяжении нескольких месяцев они оба делали вид, что все наладится. Они питали друг друга ложными надеждами, делились планами и мечтами о будущем, которым не суждено было сбыться. Амира изо всех сил старалась подбадривать его, а он изо всех сил старался не разрыдаться у неё на глазах, продолжал вымученно улыбаться и молча смотрел на то, как безжалостная болезнь пожирает его дочь изнутри.

Его ладони до сих пор помнили ободряющие прикосновения её тонких пальцев… в них ещё теплилась жизнь.

После смерти Амиры он будто похоронил часть себя. Ноющая боль и пустота заполнили его душу. Он остался один на один со своим горем. Если бы его отец был жив, он бы наверняка сказал: «На всё воля Аллаха». А Хамид, горько усмехнувшись, ответил бы: «Аллах давно отвернулся от меня, отец». После чего закрыл бы лицо руками и тихо заплакал.

Он не мог вернуться обратно на родину, поскольку Иран давно стал ему чужим. Но и остаться не мог.

Бросив преподавательскую деятельность в одном из лучших университетов столицы, Моланд продал квартиру, перебрался в небольшой городок, где устроился учителем в местной школе, и полностью погрузился в работу. Так день за днём, неделя за неделей он – мёртвый среди живых – продолжал своё жалкое существование.

Привычную рутину нарушил один несущественный на первый взгляд инцидент. В тот день всё проходило по заведённому ритуалу: первую половину урока ученики изучали новую тему, после чего писали небольшую проверочную работу. А когда прозвучал резкий звонок на перемену, ребята тут же посрывались со своих мест, всучили преподавателю исписанные листки и поспешили на улицу. В классе остался лишь он и его ученица – замкнутая, молчаливая Сайла Форсстен. Закончив последнее предложение, девочка внимательно перечитала текст и, собрав немногочисленные пожитки в рюкзак, поспешила к учительскому столу.

Она немного волновалась передавая свою работу мистеру Моланду и случайно коснулась его руки. Едва заметное прикосновение подействовало на неё словно удар хлыста. Нервно отдёрнув ладонь, она, тяжело дыша, посмотрела на учителя глазами, полными ужаса и, с трудом выдавив «извините», пулей вылетела из комнаты.

Хамид ещё долго смотрел на открытую дверь класса, пытаясь понять, чем была вызвана столь неоднозначная реакция. С того дня он начал более внимательно приглядываться к нелюдимой ученице. И с каждым днём в его сердце росла тревога. Сайла напоминала ему затравленного зверька, но насколько ему было известно, в школе её никто не обижал и не гнобил. Одноклассники сторонились её, но не более. «Значит, дело в семье», – сделал вывод мужчина.

Ему потребовалась не одна неделя, чтобы завоевать доверие Сайлы и узнать причину её странного поведения. Выслушав её сбивчивый рассказ, он помрачнел. Губы сжались в одну тонкую линию, а на скулах заиграли желваки. Впервые за долгое время он забыл о своём горе.

Это был знак свыше: Аллах, Милостивый и Милосердный, даровал ему возможность сделать для Сайлы Форсстен то, чего он не смог сделать для родной дочери – спасти её.

На осуществление плана ушла пара месяцев и все сбережения Моланда. И несмотря на то, что действия его нельзя назвать законными, он не жалел о содеянном и не сомневался в том, что поступил правильно. Совесть его была чиста перед Аллахом, остальное не имело значения.

Утерев слёзы тыльной стороной ладони, мужчина вновь улёгся на койку и, взглянув на немигающую лампочку в последний раз, закрыл глаза и забылся беспокойным сном.

Хамид не слышал, как час спустя в помещение вошёл Марко Скиппари. Сжимая в руках, облачённых в резиновые перчатки, кожаный ремень, который находился с другими личными вещами арестованного, изъятыми сотрудниками полиции, детектив с ненавистью смотрел на спящего иммигранта.

– На этот раз подонок не уйдёт от правосудия, – чуть слышно произнёс он каким-то чужим голосом и, бесшумно ступая по бетонному полу, двинулся в сторону камеры, где находился ничего неподозревающий преступник.

Сайла Форсстен

Сайла опустила стекло, и в салон автомобиля мгновенно ворвался шумный ветер, растрепав её светлые кудрявые волосы. Прохладный весенний воздух, пропитанный освежающей после дождя влагой, щекотал нос. Девочка откинулась на спинку сидения и зажмурилась от удовольствия. Весна ассоциировалась у неё с надеждой и с началом чего-то нового и прекрасного.

На протяжении долгих месяцев она мечтала о том, чтобы сбежать из дома, превратившегося с появлением очередного отчима в настоящий ад. Их общая, совместная жизнь казалась размеренной и будничной и возможно таковою и была первый год или два: мать с Петером как и все нормальные люди ходили на работу, а выходные проводили в обществе бутылки водки и телевизора. Сайла же, как все нормальные дети ходила в школу, а на выходных запиралась в своей комнате и усердно занималась, как и подобает ученице-хорошистке.

Всё изменилось после её тринадцатого дня рождения. Поначалу Сайла пыталась заверить себя, что она всё выдумывает и всё происходящее лишь плод её необузданного воображения. Но вскоре игнорировать странное поведение отчима стало невозможно. Она то и дело ловила на себе его сальные взгляды. А когда матери не было рядом, он, не стесняясь, отпускал в её сторону недвусмысленные шуточки. Сайла лишь хмурилась в ответ и, не проронив ни слова, удалялась в свою комнату.

Но этим дело не ограничилось. Каждый раз, проходя мимо неё в коридоре, Петер частенько норовил прикоснуться к ней. Сперва просто проводил ладонью по её руке, спине или волосам, а потом и вовсе осмелел и стал буквально зажимать её в коридоре по дороге в туалет, чтобы полапать, ущипнуть за ягодицы или грудь. Она больше не могла терпеть его натисков и со слезами на глазах рассказала обо всём матери. К изумлению девочки, та лишь разозлилась и, залепив ей звонкую пощёчину, процедила сквозь сжатые губы:

– Ещё раз услышу эти глупости, пожалеешь.

Петер всё это время стоял за дверью и подслушивал. Слова пассии прозвучали в его ушах как руководство к действию. И в первый же вечер, когда Агнес задержалась на работе, он решил наведаться к падчерице. На его счастье дверь в её комнату оказалась не заперта. Воодушевлённый своей удачей, он вошёл внутрь.

Сайла мирно спала в обнимку со старой мягкой игрушкой, то ли котёнком, то ли щенком. Глядя на эту идеалистическую картинку, он в предвкушении облизал пересохшие губы и начал медленно стягивать с себя засаленные растянутые треники. Оставив их на полу, мужчина подошёл к кровати. Осторожно сел на край и взглянул на безмятежное лицо девочки, на её гладкие, по-детски пухлые щёчки. Проведя пальцами по её мягким пушистым волосам, едва касаясь их, Петер придвинулся к спящей и, наклонившись, поцеловал её в губы. Сперва робко и невинно, а потом более решительно и настойчиво, отчего падчерица тотчас проснулась. Увидев спросонья опьяневшую физиономию отчима, она вскрикнула и отшатнулась от него как от прокажённого. Но её реакция не спугнула мужчину, а наоборот – возбудила. В нетерпении навалившись на девочку всем телом, он закрыл ей рот грубым поцелуем, а его огромные шершавые ладони принялись изучать девичье тело.

Сорвав с неё нижнее бельё, Петер, издав победоносный, похожий на поросячий, визг, попытался овладеть Сайлой. Но то ли из-за выпитого алкоголя, то ли из-за волнения не смог. И эта временная недееспособность привела его в ярость. Его рассудок помутился и, не зная, что ещё предпринять, он схватил лежащую рядом подушку и, накрыв ею лицо Сайлы, начал её душить. Девочка брыкалась, извивалась, царапала его руки, но всё напрасно. Она чувствовала как силы покидают её.

Неожиданно раздался звук открывающегося замка. Мужчина замер, невольно ослабив хватку, и прислушался. Входная дверь со скрипом отворилась, – Агнес вернулась с работы. В испуге он отбросил подушку и отпрянул от жертвы. И пока Сайла, вся пунцовая, тяжело сопя, жадно ловила ртом воздух и приходила в себя, Петер Эклунд быстро натянул штаны и поспешил в прихожую. Он на ходу придумал правдоподобную историю о том, как Сайла цепляется к нему в отсутствие матери.

– Урезонь свою похотливую сучку, иначе это сделаю я! – гаркнул он и, громко хлопнув за собой дверью для пущей убедительности, вышел из дома. Мать не усомнилась в его словах и, ворвавшись в комнату дочери, повалила её на пол и отхлестала кожаным ремнём.

С тех пор Сайла проводила вечера либо в библиотеке, либо в парке, а домой приходила, когда Агнес возвращалась с работы. Пока мать дома, она в безопасности. Пока мать дома, отчим не посмеет заявиться к ней в комнату и довести дело до конца. Но на всякий случай, перед тем как лечь спать, она придвигала к двери тяжёлый комод. Она прекрасно понимала, что столь несущественное препятствие не остановит пьяного борова. Но оно хотя бы задержит его на время, что даст ей возможность выскочить в окно, а оказавшись на крыше крыльца, она с лёгкостью спрыгнет на землю и убежит.

Вскоре после этого происшествия она рассказала обо всём учителю.

– Мы сейчас же пойдём в полицию и всё…

– Нет! – в ужасе оборвала его Сайла. – Петер Эклунд и есть полиция, а начальник полицейского участка – его двоюродный дядя. Как вы думаете, кому они поверят ему или мне? Прошу вас, мистер Моланд, не рассказывайте об этом никому, иначе сделаете мне только хуже, – взмолилась она.

Хамид какое-то время колебался, но в итоге согласился. И тогда девочка протянула ему письмо, написанное от руки и адресованное её матери. Письмо, которое она случайно обнаружила в мусорном ведре. Письмо от её старшей сестры.

– Помогите мне найти её. Пожалуйста! Она моя единственная надежда… У меня есть только её имя и фамилия. Конверт мать, видимо, сожгла… Я пыталась найти её в интернете, но поиски ни к чему не привели. Я понятия не имела, что в стране сотни девушек с этим именем… Вы могли бы нанять частного детектива. Хотя это наверное недешёвое удовольствие… Но может сестра согласится оплатить часть расходов… Я знаю, что слишком многого от вас прошу, мистер Моланд… И, конечно, не факт, что она захочет забрать меня к себе… – Слёзы в голосе, слёзы на щеках; девочка находилась на грани истерики.

– Сайла… – Учитель хотел подойти к ней, обнять, утешить, но не сдвинулся с места. Помня, через что ей пришлось пройти с отчимом, решил, что лучше держать дистанцию. – Сайла, не волнуйся, я обо всём позабочусь. Я найду твою сестру, чего бы мне это ни стоило, – заверил он; тихий, но твёрдый голос успокоил её.

От воспоминаний на глаза навернулись слёзы, но Сайла не дала им пролиться. «Всё позади, – в сотый раз повторила она про себя словно молитву. – Всё страшное уже позади».

Она достала из внутреннего кармана джинсовой куртки новёхонький паспорт, открыла страницу с фотографией и посмотрела на своё испуганное лицо. Затем перевела взгляд на имя. Марья Линд. Так теперь её зовут. А Сайлы Форсстен больше не существует. Она осталась в прошлом.

Девочка закрыла паспорт и, крепко сжимая его в руках, прижала к груди и беззвучно прошептала:

– Спасибо вам, мистер Моланд. Спасибо!

Пусть всегда буду я

Из кухни доносились звяканье посуды и шум льющейся воды. Недовольно вздохнув, Юлия перевернулась на бок и, с трудом приоткрыв тяжёлые веки, взглянула на будильник. Семь часов утра.

– Да что ей неймётся, – нахмурившись, пробормотала женщина. – Знает же, что я поздно прихожу с работы. Издевается, небось…

Закрыв второй подушкой ухо, она попыталась уснуть, но тщетно – возня на кухне продолжалась, становясь всё громче.

«Сегодня же суббота!» – возмущённо прокричал голос в мозгу.

Юлия начинала терять самообладание и была уже готова озвучить мысли вслух, но в последний момент взяла себя в руки. «Не стоит на неё кричать. Она пожилая женщина и определенно страдает деменцией… или стервозностью. В любом случае, и то, и другое – неизлечимо».

Встав с кровати, она запустила ноги в мягкие розовые тапочки и, повернувшись к иконам, стоявшим на маленькой полочке в углу, скороговоркой произнесла еженедельную молитву, заученную много лет назад:

– Господи, дай мне сил пережить выходные! Знаю, она моя мать, но я тоже человек, живое существо… я так устала! Господи, прошу, дай мне сил и терпения!

– Юля, ты уже проснулась? – раздался хриплый голос Марии Андреевны. – Сколько можно спать?! Уже восьмой час пошёл! Вставай уже! Нужно дров нарубить, а то я последние в камин бросила! – за этим последовало громогласное ворчание матери, но слов Юля разобрать не смогла, чему была безмерно рада.

Перекрестившись, она подошла к шкафу и, открыв дверцу, сняла с крючка красивый бархатный халат нежно-персикового цвета с воротником рюш и широкими рукавами. Надев его поверх ночной рубашки, она потуже завязала пояс на талии и прошла в ванную комнату.

Умывшись, Юлия расчесала длинные тёмные волосы с проблесками седины, после чего накрутила их на пальцы и, собрав на макушке, закрепила причёску несколькими шпильками. На секунду она задержала взгляд на зеркальном отражении.

«Неужели это я?.. – с горечью подумала Юлия. – Как же быстро летит время… Жизнь прошла, а я и не заметила».

Она провела ладонями по лицу, пытаясь разгладить многочисленные морщинки. «Мне всего сорок пять»… Но женщина по другую сторону зеркала выглядела намного старше.

Юле почему-то всегда казалось, что её изначально поместили в это старое тело, и не было у неё ни детства, ни юности. Лишь отголоски прошлого заставляли усомниться в данной теории. Далёкие затерянные воспоминания, обрывочные эпизоды её жизни…

* * *

8 лет…

На уроке рисования детей попросили сделать поздравительную открытку ко Дню матери. И все сразу же принялись размазывать краски по листу бумаги, не особо задумываясь о композиции или цветовой гамме, сочетая несочетаемое. Все, кроме Юли. Она хотела создать что-то особенное, неповторимое и прекрасное для любимой мамочки. Весь урок она корпела над рисунком.

Прозвенел звонок, и одноклассники, собрав пожитки, побежали домой. Класс быстро опустел, девочка осталась одна.

– Юля, урок окончен, – обратилась к ней учительница.

Но Юля не ответила, она полностью погрузилась в работу, не видя и не слыша ничего вокруг. Удивлённый преподаватель подошла к ней и взглянула на рисунок, над которым ученица так усердно трудилась. От увиденного перехватило дыхание. На бумаге был сделан набросок: аккуратная и вполне правдоподобная роза; каждая линия выведена с любовью, каждая деталь наделена вниманием. Девочка, несомненно, обладала талантом.

Присев рядом, Валентина Дмитриевна продолжила наблюдать за её работой.

Два часа спустя рисунок был готов. Роза выглядела очень реалистично, словно живая. Казалось, если дотронуться до лепестков, то можно почувствовать их бархатную текстуру. Учительница с восхищением смотрела на воспитанницу, представляя, как с годами её талант перерастёт в настоящее мастерство. «Кто знает, может она станет великой художницей, чьи картины в будущем можно будет лицезреть в знаменитых художественных галереях».

* * *

Подойдя к сидящей за столиком для макияжа женщине, Юля достала открытку из папки и протянула матери, с замиранием сердца ожидая её реакции. Девочка вся светилась от переполнявших её эмоций.

– Учительница сказала, что это самая красивая роза, которую она когда-либо видела, – не удержалась Юля и с гордостью добавила: – Она сказала, что у меня талант. И если я буду усердно учиться, то стану настоящей художницей!

Оторвавшись от зеркала, Мария бросила небрежный взгляд на рисунок дочери и, подняв одну бровь, спросила:

– И как интересно ты планируешь деньги на жизнь зарабатывать?

– Картинами… – пролепетала дочка; улыбка на лице померкла.

– Глупенькая, картинами ничего не заработаешь. Если выучишься на художницу, в итоге окажешься на улице. Будешь сидеть в старой Риге с плакатом «нарисую ваш портрет за десять латов» и сожалеть о том, что потратила ценные годы молодости на такую ерунду. Быть художницей – неблагодарный и неприбыльный труд, моя милая. И подумала ли ты, что будет со мной?

– Что будет?.. – чуть слышно прошептала Юля.

– Я стану старенькой, обо мне некому будет заботиться… и я умру. Одна, в полном одиночестве, потому что ты будешь просиживать денно и нощно на тротуарах с альбомом и красками, пытаясь заработать хоть сколько-нибудь денег на пропитание. Ты этого хочешь?

– Нет, мам… Конечно, нет!

– Тогда слушай только мамочку, родная, а не каких-то там учительш. Ведь только я заинтересована в твоём счастье. И только я знаю, чего ты хочешь. Правильно?

– Да! – девочка энергично закивала.

– Вот и молодец. Что касается учительницы рисования, я сама с ней поговорю, чтобы она впредь знала своё место и не пудрила детям мозги… А теперь беги в свою комнату и не выходи оттуда. Скоро придёт дядя Володя. Я не хочу, чтобы он тебя видел.

– Хорошо, мамочка.

– Но если тебе вдруг захочется в туалет или перекусить, можешь выйти. Помнишь, как ко мне обращаться при посторонних?

– Тётя Мария, моя старшая сестра.

– Умница!

Улыбнувшись, Юля поцеловала маму в щёку и, выбросив рисунок в мусорное ведро, вышла из спальни.

* * *

13 лет…

Год назад Юля увлеклась каналом о животных «Animal Planet». Она просмотрела сотни, если не тысячи, передач по спасению собак, кошек, лошадей и прочих. И каждый раз поражалась людям, которые оставляли домашних питомцев на произвол судьбы. Она не понимала, как можно обидеть беззащитное животное. Казалось, человеческой жестокости нет предела, нет ни рамок, ни границ. И Юля была убеждена, что нет хуже существа на планете, чем человек. «Люди бездушны», – часто повторяла она.

Благодаря передачам, девочка загорелась желанием помочь братьям меньшим. Благо, местный приют согласился взять её волонтёром, несмотря на возраст. Занимаясь любимым делом, она впервые почувствовала себя счастливой.

Все карманные деньги Юля тратила на бездомных кошек (бездомных собак в их районе не водилось): шампуни, глистогонные препараты, антиблошиные ошейники и корма.

Взрослых кошек она только подкармливала, а молодняк приносила в приют, – у них было больше шансов найти любящую семью и дом, поскольку люди в основном отдавали предпочтение маленьким игривым котятам.

Однажды ей удалось спасти одного. Местная детвора собиралась сжечь его заживо на костре. Юля подоспела вовремя и буквально вытащила несчастное животное из огня. Она была вне себя от ярости, одним взглядом заставив мальчишек расступиться.

– У вас совсем мозгов нет?! – крикнула она.

Ребята молчали, а один, ковыряя носком кроссовка землю, ответил чуть слышно:

– Нам просто было интересно, как быстро он сгорит. Это же просто животное, оно ничего не чувствует.

Услышав это жалкое оправдание, Юле ужасно захотелось ударить маленького изверга чем-нибудь тяжёлым по голове, но вместо этого она сказала суровым голосом:

– Если ещё раз увижу, что вы над животными издеваетесь, брошу вас самих в огонь! – И осмотрев каждого из них, запоминая лица, добавила: – Мне, например, интересно от чего умрёт мальчик вашего возраста, если его бросить в костёр… От страха, ожогов или дыма.

Выпучив глаза, ребятня разбежалась. А Юля, закутав дрожащего котёнка в кофту, поспешила в приют.

Девочка надеялась, что однажды мама разрешит ей взять малыша, если, конечно, до этого времени никто другой не приютит его.

* * *

Как-то вечером, возвращаясь домой, Юля услышала непонятный писк, доносившийся со стороны помойки. И её тут же охватило нехорошее предчувствие. Подойдя ближе, она замерла, – на земле, рядом с мусорным контейнером стояла коробка из дешёвого коричневого картона. А писк исходил от трех маленьких комочков, ползающих в ней. Они звали маму.

Сердце девочки сжалось от жалости.

– Ну что за люди! – со злостью проговорила она.

Приют уже был закрыт, а оставлять их на верную смерть она не собиралась. Оставался только один выход – взять с собой.

Мама говорила, что после работы у неё свидание и домой она вернётся поздно. Юля решила спрятать котят в своей комнате, а утром встать пораньше и, пока мама спит, отнести в приют. Таким образом, она ни о чём не узнает.

Но судьба распорядилась иначе.

Девочка кормила голодных малышей из пипетки, когда дверь резко открылась, и в комнату вошла чуть подвыпившая мать. Судя по её недовольному лицу, свидание либо сорвалось, либо, как это чаще всего бывает, «кавалер оказался не тем, за кого себя выдавал». Мария набрала полную грудь воздуха и уже собиралась обрушить традиционную тираду на бедную голову дочери: «Все они подонки и сволочи! Нормальные мужики давно перевелись! Господи, ну почему я всё время влюбляюсь в козлов?!» Но, увидев коробку с маленькими пушистыми созданиями, напрочь забыла обо всём.

– Что это? – сквозь зубы процедила она, нахмурив брови.

– Котята, – пролепетала испугавшаяся дочь.

– И что они делают в моей квартире?

– Мамочка, только не злись… Я нашла их на улице… Кто-то выбросил…

– Если их выбросили, значит, они больные!

– Да, мамочка, – просияла Юля, – люди больные…

– Не люди, дура, – оборвала мать, – а эти блохастые! – Она указала на коробку. – Избавься от них немедленно!

– Мам, пожалуйста, позволь оставить их до утра! – взмолилась Юля. – И я их сразу же унесу. Приют открывается только в семь…

– Что за глупости?! В нашем районе нет никаких приютов!

– Есть! Я работаю там волонтёром…

– С каких это пор ты работаешь? Школу, небось, прогуливаешь! Я, между прочим, плачу немаленькие деньги за твоё образование, неблагодарная свинья!

– Я работаю после школы, – со слезами на глазах заверила девочка. – И оценки у меня от этого хуже не стали.

– Вот именно! – гнула своё мать. – Хуже не стали, но и улучшений я тоже не заметила. Так что можешь забыть о своём приюте! После школы – домой! А как придёшь, сразу звони мне на работу. После чего будешь звонить каждый час, тогда я точно буду знать, что ты из квартиры ни ногой. – Переведя взгляд на котят, она брезгливо поморщилась: – И сейчас же избавься от них!

– Мамочка, умоляю, – рыдая, Юля встала перед женщиной на колени, – разреши оставить на ночь, ты даже не заметишь их присутствия…

– Ещё чего! – крикнула мать.

– Но они не выживут! На улице холодно!

– И что с того?!

– Но ты не можешь… это бессердечно…

Звонкая пощёчина вмиг оборвала поток Юлиных мыслей.

– Не смей мне перечить! – отчеканивая каждое слово, произнесла Мария; затем схватила коробку с мохнатыми комочками и направилась к выходу. Но остановившись в дверном проёме, повернулась к дочери и добавила спокойным голосом:

– Пора бы уже задуматься о будущем. Тебе скоро в колледж поступать, а ты всё с животными возишься, как маленькая девочка. – С этими словами женщина вышла из комнаты.

* * *

16 лет…

Увлечённая очередным кавалером, Мария уделяла всё меньше и меньше внимания и времени Юле, предоставляя дочь самой себе. И вскоре освежающий запах свободы вскружил голову юной особе. Она стала часто задерживаться после школы, подолгу засиживаясь с одноклассницами в уютных новомодных кафе ближайшего торгового центра. В компании сверстниц Юля вновь почувствовала себя счастливой. И, окрылённая мнимым счастьем, набралась смелости и попросила у матери разрешения на ночёвку у Иры – одной из новоиспечённых подружек.

Мария колебалась, точнее – делал вид и, не желая выдать себя, ответила, что подумает. А день спустя дала согласие. В глубине души женщина радовалась, словно малый ребёнок – отсутствие дочери по ночам значительно упрощало ей жизнь. Теперь она могла, наконец, пригласить Дмитрия к себе домой и не волноваться о том, что он увидит Юлю – её копию в юности. Мало ли. Ей ведь уже семнадцатый год пошёл.

Единственное, о чём не знала и даже не догадывалась Мария – её пай-девочка Юлечка вместо того, чтобы готовиться к предстоящим экзаменам с зубрилой-Ирой, собиралась на танцы вместе с ней. Сестра Иры помогла девочкам накраситься и «правильно» одеться.

Ночная жизнь для обеих была в новинку, отчего девочки испытывали некое волнение и трепет. Войдя в главный зал, они испытали огромный прилив адреналина в крови, предвкушая незабываемые приключения, ожидающие их этой ночью.

Опустошив первый коктейль чуть ли не залпом, Ира тут же осмелела и, бросив подругу, пошла знакомиться с парнями. Оставшись одна, Юля продолжала скромно сидеть в сторонке, медленно потягивая «Голубую лагуну» и с неподдельным интересом рассматривая помещение и людей. Краем глаза она заметила подругу. Улыбаясь во весь рот, та пыталась найти себе кавалера, но тщетно – ребят не привлекала пятнадцатилетняя пигалица.

«Может зря мы это задумали», – с грустью подумала Юля. Но её сомнения мигом рассеялись, когда она услышала вопрос, обращённый к ней:

– Разрешите присоединиться к вам?

Девушка обернулась. Перед ней стоял молодой человек лет двадцати, симпатичный, опрятно одетый, внушающий доверия.

Опомнившись, Юля, не раздумывая ни секунды, ответила:

– Да, конечно!

Его звали Андрей. Он учился в университете на первом курсе экономического факультета. Он был приятным, интересным собеседником и, что немаловажно – с чувством юмора. Они проговорили час… или два, и Юле начинало казаться, что они знают друг друга вечность. Она давно не чувствовала себя так легко и свободно, особенно с человеком противоположного пола. «Возможно это любовь», – случайная мысль пронеслась в голове.

Заиграла любимая песня Юли, и Андрей галантно пригласил девушку на танец. Они долго кружились по залу, не замечая никого и ничего вокруг.

Неожиданно парень остановился и, взглянув ей в глаза, улыбнулся простой мальчишеской улыбкой, такой чарующей, такой родной. Проведя ладонью по её длинным шелковистым волосам, Андрей наклонился, собираясь запечатлеть на губах Юли её самый первый поцелуй. Их губы почти соприкоснулись, когда прекрасную идиллию волшебно-сказочного вечера нарушил голос матери:

– А ну убери свои мерзкие щупальца от моей дочери! Она несовершеннолетняя!

Парень тут же отскочил от девушки, словно от прокажённой и, промямлив что-то нечленораздельное наподобие «простите, я не хотел», быстро ретировался, не желая связываться с разъярённой мамашей. А Мария, схватив дочь за руку, потащила её к выходу, успев по дороге предупредить менеджера заведения, что утром она напишет заявление в полицию об их клубе, открывающим двери малолетним девочкам, предлагая им окунуться в атмосферу похоти и разврата.

– Ночёвка! – фыркнула мать, приведя Юлю домой. – Могла и сама догадаться! Блудливая дрянь! Совсем мозги потеряла?!

– Не потеряла, – глядя в пол ответила девушка. – Просто…

– Просто что?! – оборвала Мария. – Не терпелось прыгнуть в постель с первым встречным?

– Нет! – разозлившись и на маму, и на себя, выпалила Юля. – Конечно, нет! Я что, по-твоему, полная дура?..

– Другого объяснения я не вижу. И не повышай голос на мать! И не хами! Не доросла ещё, – добавила женщина, сузив глаза. – Я тебя кормлю, одеваю, плачу за твоё образование…

– Знаю, мам…

– Не перебивай! Что за дурацкая манера!

Тяжело вздохнув, Мария села на диван и, усадив дочь напротив, взяла её ладони в свои и произнесла усталым голосом:

– Дорогая, ты должна понять, что всё, что я делаю, я делаю ради тебя. – Убрав выбившуюся прядь дочери за ухо, она продолжила: – И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы Ира не позвонила и не рассказала обо всём.

– Ира? – переспросила девушка, не веря своим ушам. – Ира Сорокина?.. Моя Ира?

– Не стоит злиться на неё. Ира всё сделала правильно. Представь, что бы случилось, если бы я не подоспела вовремя! Он бы пообещал тебе золотые горы, небо, звезды и Луну, и ты бы поверила, наивная моя девочка, затаив дыхание, слушая его каждое слово. В итоге ты бы забеременела в раннем возрасте, не получив образования и не имея возможности найти хорошую работу. А он бы просто исчез из твоей жизни, будто его и не было вовсе. И лишь твой будущий ребёнок служил бы тебе напоминанием о том, какой глупой и наивной ты была, и какую непоправимую ошибку совершила, поверив этому никчёмному человеку, поверив в несуществующую любовь.

– Но ты не знаешь этого наверняка, – голос Юли дрогнул.

– Конечно, знаю, родная. Я ведь твоя мама. И моя работа – защищать тебя от всего плохого в этом мире. И поверь, однажды ты мне скажешь спасибо. – Мария придвинулась ближе к дочери и крепко обняла, успокаивающе поглаживая её по спине.

* * *

23 года…

После фиаско в ночном клубе Юля оборвала отношения со всеми школьными подругами, не желая иметь с ними ничего общего.

Девушка была безмерно рада, узнав, что её приняли в колледж, который с таким рвением выбирала для неё мать. Ведь она желала ей только добра, и лишь она знала, как и что будет лучше для дочери. Что касается самой Юли, для неё самым главным плюсом данного колледжа являлось его месторасположение. Здание стояло на одной из главных улиц в самом центре города. Ещё один плюс – никто из её школы туда не попал.

Четыре года спустя Юля закончила колледж с отличием и поступила в университет на заочное отделение, чтобы иметь возможность устроиться на работу и самой оплачивать недешёвое образование.

Работу она нашла на удивление быстро и, что самое невероятное – получила должность, связанную непосредственно с её профессией.

Вскоре она подружилась с секретарём фирмы – весёлой, открытой, взбалмошной и немного легкомысленной девушкой по имени Рената. Она любила всё блестящее, красивое и дорогое. Кавалеры это прекрасно знали и постоянно одаривали её многочисленными подарками, Рената буквально тонула в безграничном мужском внимании. А два-три раза в год она брала отпуск за свой счёт, оплачиваемый, естественно, очередным ухажёром, и улетала в тёплые страны. За свою недолгую двадцатидвухлетнюю жизнь она успела побывать в таких далёких уголках планеты, как Бали, Япония, Австралия, Бразилия, Аргентина, Филиппины, Сингапур… и многих других райских местечках.

Однажды планы девушки сорвались, точнее – сорвался кавалер. А билеты остались. Одной ехать ужасно не хотелось, и Рената предложила новоиспечённой подруге присоединиться к ней. Юля согласилась не раздумывая. И в тот же вечер сообщила новости матери. Узнав о её планах на лето, Мария не обрадовалась, более того – попыталась отговорить дочь от поездки, но безуспешно, Юля уже всё решила. Она впервые пошла против воли матери, но сожалений на этот счёт не испытывала. «Да и кто в здравом уме отказался бы от бесплатного трёхнедельного отдыха на Майорке?» – рассудила девушка.

На третий день пребывания на острове мечты Юля познакомилась с «русским испанцем» Анатолием. Его отец был испанцем, а мать – русской. Он провёл ей экскурсию по родным местам, рассказывая об истории острова, сводил в местный ресторан.

Пока Рената ходила по магазинам или загорала на пляже, Юля встречалась с новым знакомым. И вскоре между ними возникло тёплое нежное чувство, день ото дня становившееся крепче и сильнее.

Так незаметно пролетели три недели, отпуск подходил к концу, и близилась минута расставания. На последнем свидании Анатолий преподнёс девушке подарок – красивое колечко из белого золота. По центру – прямоугольный рубин насыщенного красновато-пурпурного цвета, окружённый бриллиантами.

– Это кольцо… обещания, – смущённо произнёс мужчина. – Я обещаю, как можно чаще приезжать в Ригу, навещать тебя, если ты пообещаешь переехать на Майорку после окончания университета. – И придвинув Юле бархатную коробочку, он добавил: – Ты согласна?

Девушка словно зачарованная смотрела на кольцо, не зная, что сказать. Она никак не ожидала такого поворота событий, отчего на глазах появились слёзы радости. Мозг находился в состоянии шока, разум отключился, и лишь сердце шептало: «Да». И повинуясь этому голосу, Юля улыбнулась и ответила Анатолию согласием.

По приезду домой, Мария не узнала дочь – она буквально светилась от счастья. Что-то определенно произошло на Майорке, что-то непоправимое, что-то, чего боялась женщина уже давно. И когда Юля обо всём поведала матери, её худшие предчувствия подтвердились.

– Надеюсь, ты с ним ещё не спала? – нахмурившись, спросила она осуждающе.

– Во-первых, это не твоё дело, во-вторых… да, спала.

– Во-первых, это моё дело! Я твоя мать! Я тебя родила! И хочешь ты того или нет, но ты часть меня! А во-вторых… ты дура! Лишиться девственности до свадьбы! Глупо, очень глупо! Как только дашь мужчине то, что он хочет, он сразу теряет к тебе интерес. Теперь у тебя ничего нет!

– В таком случае у меня давно ничего нет! – выпалила девушка, невольно вспомнив свою первую университетскую вечеринку, где она впервые решила напиться и лишиться, наконец, ненавистной ей девственности, которая постоянно отпугивала парней. В ту ночь она переспала с незнакомцем, а на следующее утро постаралась забыть обо всём, стереть из памяти неловкий и жалкий момент её жизни. И теперь при всём желании Юля бы не смогла вспомнить имени того парня. Сергей? Влад? Или Игорь? «Да и какая к чёрту разница! – горько подумала девушка. – Ведь они все козлы! Так мама говорила… Но она ошибалась. Толя не такой».

– Дура, – обречённо повторила Мария, покачав головой. – Ничему тебя не научила. Или, видно, не хотела ты учиться. Можешь перестать грезить о лучшей доле и мечтать о переезде в Испанию, дорогая, ибо ты ему больше не нужна.

– А вот здесь ты не права, мама, – и с этими словами Юля достала из шкатулки кольцо, подаренное Анатолием.

Глядя на то, как дочь надевает его на безымянный палец, женщина закусила нижнюю губу.

– Что ж, признаю, я была не права. Хоть чему-то ты от меня научилась. – Скрестив руки на груди, она добавила с явным упрёком в голосе: – Жаль, камешек мелковат…

– А по мне в самый раз! – с вызовом произнесла девушка.

– Не сомневаюсь, дорогая! Тебе ведь раньше никто предложения не делал… и это твоё первое обручальное кольцо, поэтому оно и кажется тебе безупречным. Но поверь, это не так.

Юля хотела что-то ответить на выпад матери, но передумала, решив промолчать, поскольку знала наперёд, что бы она сказала: «Мне ведь лучше знать, дорогая! Как только мне исполнилось шестнадцать, парни начали в очередь становиться, предлагая руку и сердце. Так что только я знаю, как выглядит идеальное кольцо. И я надеялась увидеть на твоём изящном пальчике нечто большее. Ведь я твоя мама и желаю тебе только лучшего».

– В любом случае, это всё мелочи, – улыбнулась женщина, ободряюще потрепав дочь по плечу. – Сейчас главное продумать свадьбу и наш переезд.

– Наш? – непонимающе переспросила Юля и удивлённо уставилась на мать.

– Конечно, наш! – нахмурившись, ответила Мария. – Или ты забыла, что у тебя есть мать, о которой нужно заботиться?

– Нет, но…

– Но что?! – недоумевала женщина. – Или всю дорогу из Майорки домой ты расписала удивительную жизнь в своей маленькой головке без меня? И наверняка распланировала свой побег из Латвии, а обо мне – родной матери – и не подумала! Ты вообще представляешь, каково мне будет жить здесь одной? Нет, конечно, нет! Тебе всё равно, что со мной будет! И когда я состарюсь, кто, по-твоему, будет заботиться обо мне? Кому я буду нужна?!

– Мам, об этом рано ещё думать…

– Нет, не рано, маленькая эгоистка! Я тебя кормила, одевала, растила, не жалея сил, времени, денег… и ради чего?!

– Ты что, не хочешь, чтобы я была счастлива?

– Жизнь, построенная на чужом несчастье, не сделает тебя счастливой! Или тебе наплевать? Если так, то надеюсь, ты понимаешь, что благословения в таком случае не получишь. Или это тоже для тебя пустой звон?

– Не надо драматизировать, мам…

– Не надо драматизировать?! – повторила Мария, не на шутку разозлившись. – Неблагодарная свинья! Если ты думаешь смыться с этим испанишкой без меня, то забудь! Я тебя никуда не отпущу!

– Я уже взрослая! – огрызнулась Юля. – И могу сама за себя решать!

– Взрослая она! – фыркнула мать. – Маленькая неблагодарная дрянь – вот ты кто! Я на тебя всю жизнь угробила! И как ты мне отплачиваешь?! Предательством! – сокрушённо покачав головой, она добавила тихим голосом: – За что ты меня так, Юля?.. Я ведь мама твоя…

Закрыв лицо руками, Мария разрыдалась, отчего Юля почувствовала мгновенный укол совести. Действительно, о чём она думала?.. Оставить маму одну в Латвии… От этой мысли девушке стало ужасно стыдно. Нет, она не могла так подло поступить. И подойдя к женщине, обняла её и прошептала:

– Мамуль, не плачь. Я не оставлю тебя одну.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Через месяц в Ригу приехал Анатолий и, как полагается, с подарками и гостинцами, дабы произвести хорошее впечатление на мать Юли, которая, насколько он понял из разговора с девушкой «та ещё штучка». Он был добр, галантен, вежлив, стараясь показать себя в лучшем свете.

Мария Андреевна льстиво улыбалась, а за ужином показала своё истинное лицо. Она дипломатично объяснила новоиспечённому жениху, что «просто так» Юлю он не получит. И в процессе разговора у Анатолия сложилось впечатление, что она пытается как можно выгодней «подать и продать» ему дочь, словно она вещь, часть интерьера, не более. Всё, чего хотела Мария, как она утверждала, – лучшей жизни… для себя… ну и для дочери, разумеется.

Мужчина был в шоке. Оставшись с Юлей наедине, он высказал всё, что думал о возможно будущей тёще и её методах. И предложил девушке сбежать из «плена» матери, поскольку не собирался выполнять её нелепые условия и пожелания.

– Либо она, либо я, – сказал в итоге он. – Выбор за тобой.

– Кровь гуще воды, – просто ответила Юля и, сняв с тонкого пальчика кольцо, протянула его Толе.

Он лишь покачал головой:

– Пусть останется у тебя… на тот случай, если передумаешь.

Но она так и не передумала.

* * *

– Юля! – недовольный голос матери вернул её в реальность.

– Что?!

– Сколько тебя звать можно?! – раздражённо крикнула Мария Андреевна.

– Иду!

Спустившись на первый этаж, она прошла в гостиную, где на её любимом кресле с высокой спинкой восседала мать, словно царица на троне.

– Сколько раз можно просить – не буди меня так рано на выходных, – раздражённо сказала женщина, подойдя к ней. – Я ужасно устаю на работе и хочу отдохнуть в субботу, выспаться как следует.

– Отдохнуть, – хмыкнула Мария Андреевна. – Когда я была в твоём возрасте, я работала на двух работах, и знать не знала, что такое выходной.

– Ты что-то путаешь, – нахмурилась дочь. – Ты работала на полставки, когда была в моем возрасте. В то время как я пахала по двенадцать часов в день и училась по выходным.

– Ты мне ещё дерзить будешь?

– Ой, мам, не начинай, – Юлия демонстративно закатила глаза и направилась к двери, ведущей на задний дворик. Она быстро переобулась, сменив мягкие тапочки на высокие валенки и, прихватив топор с корзиной, выскочила на улицу.

В лицо ударил морозный ветерок. Редкие снежинки, медленно кружась, опускались на голову и плечи. Остановившись на секунду, Юля глубоко вдохнула свежий воздух зимнего утра. И обведя взглядом белоснежные пейзажи, двинулась к деревянной постройке.

Бросив корзину в сугроб, она очистила от снега пень старого дуба и, открыв дверь сарая, взяла оттуда несколько поленьев. Ухватив покрепче топор, она принялась рубить их.

С каждым ударом далёкие воспоминания без приглашения врывались в её мысли, не давая покоя. Нравоучительный голос матери, эхом раздававшийся в ушах, сводил её с ума. Стиснув зубы, она начала бить топором с ещё большей силой и настойчивостью, отчего вскоре почувствовала усталость и боль в руках. Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь её от прошлого.

Наполнив корзину чуть ли не до самого верха, Юлия закрыла сарай и вернулась в дом, где её дожидалась вечно недовольная мать.

– Что так долго? – проворчала Мария Андреевна, грея тонкие руки перед угасающим камином. – Я скоро околею! И не ходи в валенках по дому, я полы мыла!

– С каких это пор? – удивилась Юля, переобувшись.

– Что значит – с каких пор?! Я, между прочим, всё по дому делаю: готовлю, стираю, глажу, убираю… Женщины в моем возрасте на пенсии сидят, книжечки читают и ничего не делают, а я у тебя в роли прислуги!

– Ты опять что-то путаешь, – вздохнула дочь, устало потерев переносицу. – Ты в своей жизни ничего по дому не делала, всем хозяйством всегда занималась я. А с тех пор, как мы переехали в этот дом, я наняла домработницу, Людой зовут. И это она готовит, стирает, гладит, убирает и так далее. Из чего следует, что у тебя старческий склероз…

– Хамка! – огрызнулась мать.

– Ну при чем тут хамка, я на полном серьёзе, мам. Думаю, нужно к доктору обратиться…

– Да как у тебя вообще язык поворачивается! После всего, что я для тебя сделала!

– А что ты для меня сделала? – удивлённо вскинув брови, поинтересовалась Юлия.

– Что, и у тебя склероз? – усмехнулась пожилая женщина. – Или забыла… всему, что у тебя есть, ты обязана мне! Благодаря мне ты поступила в правильный колледж, лучший университет, нашла хорошо оплачиваемую работу, поднялась по карьерной лестнице, смогла приобрести дорогую машину и шикарный дом с потрясающим садом. Вецаки, конечно, не Юрмала, но всё равно близко к морю. И вообще, если бы не я, закончила бы как и твои бывшие одноклассницы-неудачницы – ожиревшей разведёнкой с двумя детьми на шее! Так что могла бы и спасибо сказать! Только благодаря мне, у тебя есть всё, о чём ты мечтала!

– Нет, мам, – отрешённо произнесла Юлия. – У меня есть всё, о чём мечтала ты.

– Неблагодарная свинья! – фыркнула Мария Андреевна. – Что бы ты вообще без меня делала?!

– Это я неблагодарная?! – взревела дочь. – Да я ради тебя отказалась от всего на свете! Я всегда в первую очередь думала о тебе, напрочь забыв о своих нуждах, желаниях, мечтах. Всю свою жизнь я посвятила тебе! Мама, всегда мама… А как же я?!

– Я тоже многим пожертвовала ради тебя, так что теперь мы квиты.

– Квиты?..

– Да, квиты! – подтвердила мать, уперев руки в бока. – Думаешь, я не строила грандиозных планов на будущее, когда была молода?! Я многого хотела добиться в жизни… но из-за тебя мне пришлось от всего отказаться! Потерянные годы, ускользнувшая юность, разбитые мечты, невоплощённые в реальность желания… Я лишилась всего из-за тебя!

Обвинения посыпались, словно из рога изобилия, обрушившись на бедную голову дочери подобно горной лавине. Но слов Юлия не разбирала, они слились в один монотонный звук. Нарастая с каждой секундой, он с неимоверной силой давил на уши. Казалось, ещё чуть-чуть и барабанные перепонки лопнут, не выдержав чудовищного напряжения.

– Заткнись!!! – гаркнула Юля.

Волшебное слово возымело успех, Мария Андреевна умолкла, резко оборвав нескончаемый поток упрёков и претензий. Ей потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя:

– Да как ты смеешь, – краснея от ярости, прошипела она. – Я твоя мать, между прочим!

Слова растворились в воздухе, и звуковая волна вновь накрыла Юлю, ударив с двойной силой. Ощущение было такое, будто кто-то разрывает мозг на части. Она приложила ладонь ко лбу, горячему как раскалённый камень, надеясь таким образом оградить себя от негатива, исходящего от матери. Но пульсирующая боль в висках лишь усилилась, невольно заставив женщину сжать топор, который она держала в руке всё это время. Ощутив приятную прохладу деревянной рукояти, по спине побежали мурашки.

«Всё в твоих руках. Ты можешь прекратить эту пытку в любой момент, – ласково нашёптывал внутренний голос. – Нужно всего-то устранить сам источник, и боль исчезнет. Я обещаю».

«Устранить источник… Да… это единственный выход», – мысленно согласилась Юля, глядя на пожилую женщину невидящим взглядом, и двинулась на неё.

Резко замахнувшись топором, она молниеносным движением обрушила на мать тяжёлое лезвие. После чего ударила ещё и ещё.

Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что Мария Андреевна не успела и звука издать; губы замерли в безмолвном крике, а на морщинистом лице застыла странная смесь удивления и насмешки.

Обмякнув, её тело рухнуло на пол. Невыносимый звон в ушах тотчас прекратился, и боль отступила.

Переведя дыхание, Юлия выпрямилась и, сдув с глаз прядь волос, выбившуюся из причёски, улыбнулась и восторженно прошептала:

– Тишина. Прекрасная, блаженная тишина!

Положив окровавленный топор на табуретку, она принесла корзину с дровами и, бросив пару штук в камин, чтобы пламя не потухло, в приподнятом настроении направилась на кухню, напевая под нос весёлую мелодию.

Отыскав любимую кружку – высокую с массивной ручкой – в дальнем углу кухонного шкафа, Юля наполнила её молоком и поставила в микроволновку. А пока оно нагревалось, достала с полки пузатую керамическую банку с какао и поставила её на стол.

Вскоре микроволновка громко запищала, оповещая о том, что установленная минута истекла.

Поставив кружку рядом с какао, Юля открыла банку и бухнула в горячее молоко три столовых ложки коричневого порошка.

– Столько сладкого с утра! Кошмар! – она старательно сымитировала голос Марии Андреевны. – Неужели тебе наплевать на свою фигуру?! – Добавила ещё две ложки с горкой какао: – Да, мам, глубоко наплевать! – И рассмеялась.

Аккуратно помешивая содержимое, женщина прошла обратно в гостиную. Ступив в лужу крови, тапочки тут же пропитались ею, окрасившись в алый цвет, и стали издавать противное «хлюп-хлюп» при каждом шаге. Но Юлия не испытывала дискомфорта, она вообще не замечала никаких неудобств.

Перешагнув через безжизненное тело матери, она придвинула кресло поближе к очагу и уселась на него, положив ногу на ногу. Она задумчиво рассматривала замысловатые узоры на ярких обоях, в то время как капли крови падали с намокшего тапка на пол, образуя небольшую лужицу под ним. Кап. Кап. Кап.

Обхватив кружку ладонями, Юля поднесла её к губам и, сделав несколько глотков ароматного напитка, зажмурилась от удовольствия. «Больше никаких криков, никаких ругательств и ссор. Наконец, наступила долгожданная тишина». Как же Юля соскучилось по ней. Такое блаженство вновь слышать звук потрескивающих дров, гул пылающего огня… и больше ничего. Идиллия!

Сделав ещё пару глотков остывающего какао, она перевела взгляд на камин, зачарованно наблюдая за дикими танцами огненных языков.

И в этот момент ей почему-то вспомнилась детская песенка:

– Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама… Пусть всегда буду я!

Принц на белом коне

В далёком краю, на юго-западных равнинах Великой земли простиралось великое королевство Нэстер. Правитель его – Аграрх Седьмой славился своим умом и справедливостью; он обладал выдающейся физической силой и необыкновенной отвагой, а о его воинских подвигах ходили легенды. Враги боялись его, друзья любили и уважали, воины восхищались им и боготворили, а соседние королевства с нетерпением ожидали часа, когда наступит четырнадцатый день рождения его дочери, дабы отправить сыновей своих в Нэстер – просить руки и сердца юной Лилианы.

И вот, долгожданное событие свершилось. В замке устроили небывалое торжество по случаю совершеннолетия принцессы, а на следующий день в королевство явились принцы со всех уголков Великой земли. Все они желали заполучить Лилиану. И не удивительно, ведь брак с прекрасной девой поможет королевству будущего короля обрести верного союзника – непобедимого Аграрха Нэстерского.

Аграрх, конечно, знал, что многие хотели бы породниться с ним, но никак не ожидал, что свататься приедут сотни принцев.

Поприветствовав всех и каждого, всемогущий владыка обвёл молодцев и отважных рыцарей пристальным взглядом, да призадумался: «Боги, сколько же их понаехало! Как же выбрать достойнейшего из достойных?»

Почесал короткую бороду и пришёл к заключению, что утро вечера мудрёнее:

– Сегодня будем пировать, а завтра – дела делать! – громко объявил он и устроил для гостей грандиозное празднество.

* * *

– Ласки мои тебя боле не прельщают, али не мила я тебе стала? – надула губки молодая ведьма, оторвавшись от могучего торса мужчины.

– Мила и люба, моя голубушка, – заверил её Аграрх; притянул к себе и заключил в объятья, вдыхая запах её душистых волос. – Прости меня, все думы мои о завтрашнем дне.

– Ещё не решил?

– Куда там, – вздохнул король. – Ума не приложу, кого выбрать.

– Так почему бы не возложить эту обязанность на Лилиану? В конце концов, это ведь её будущий муж, и ей предстоит делить с ним не только ложе, но и жизнь.

– Виолетта, не будь наивной, она ведь ещё слишком молода, неопытна, не разбирается ни в мужчинах, ни в политике. Она только и знает, как цветочки вышивать, да туфельки с платьями примерять. На этом её таланты заканчиваются.

– И всё же, мог бы спросить её мнения.

– Я и спросил, – с грустью в голосе ответил Аграрх.

– И что? – с любопытством, присущим любой женщине, поинтересовалась Виолетта.

– Что-что? – пожал плечами властитель. – Сказала, что ей всё равно, главное, чтобы он был добрым и любящим, и дарил ей драгоценности и наряды… Не будем лукавить, умом Лилиана не блещет, – устало сказал он и после короткой паузы добавил: – Вся в мамку пошла…

– Нет худа без добра. Ведь она и внешне на неё похожа – свежа и красива, словно богиня из восточных сказаний. В противном случае на неё бы никто не позарился.

– Ошибаешься, позарились бы и ещё как, но не в таком количестве; союз с Нэстером дорогого стоит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.