Павел Шушканов
Прощай, Саша

1.Бесконечная история

Новый двор. Никак не мог привыкнуть к нему, хотя мы жили тут с новогодних праздников – почти полгода уже. На старой улице было лучше, где вдоль дороги росли высокие клены и тополя. Белый пух можно было поджигать спичками, и он вспыхивал. Синеватый огонь бежал по улице с нами наперегонки. Главное было вовремя затоптать, пока баба Клава с последнего дома не заметила. Она же потом постучит в каждое окно и заявит, что дети едва не устроили пожар. Потом еще попьет чаю в каждом доме, будет долго жаловаться на жизнь. Когда она сидела на кухне – маленькая и сухая в черном платке, она занимала, казалось, весь дом. Каждый шаг под ее подозрительным и осуждающим взглядом, словно я пух прямо в доме собирался жечь. А еще от нее всегда пахло золой и соляркой. Это она печку соляркой растапливала, а газеты берегла и связывала в большие тюки.

Теперь баба Клава далеко отсюда. Новая квартира на новостройке и, казалось бы, минут десять на автобусе и еще шагов сто пешком, но уже так не побегаешь по тротуарам, не покопаешься в кучах речного песка, который то и дело подвозили соседи для так и не начавшейся стройки, не покидаешь камушки в арык, где резвились среди тины и старых разбухших в воде ботинок жирные лягушки. И трубы, на которых мы с друзьями пересказывали друг другу страшные истории по вечерам и потом боялись идти домой… Хотя, в этом году их все-равно собирались уложить под землю.

– Слава, вынеси мусор!

Это голос мамы из кухни – как приговор. Я всегда с ужасом ждал, что красное ведро под раковиной наполнится и придется идти с ним через весь двор к мусорным бакам. Я даже старался мусор выкидывать пореже и украдкой трамбовал его ногой. Но он все равно неумолимо копился. Ладно, может на этот раз повезет и все пройдет быстро. Всего две минуты, если бегом. Вон с балкона эти баки видны, даже пустые еще.

– Слава!

– Иду я, иду.

Моя уютная комната прощалась со мной, словно я на войну собирался. Не очень ровно убранная кровать приглашала поваляться с книжкой, которых на полке была целая библиотека. На столе с ящиками, заваленными всякой всячиной, лежала раскрытая толстая тетрадь, в которой корявыми строчками продолжался давно начатый рассказ. Сегодня я украшал его рисунками, а потом плавно перешел на комикс, расчертив клетчатые листы ровными квадратами. Цветные ручки требовали, чтобы я продолжал. Я вздохнул, сунул тетрадь в ящик стола под альбом со старыми монетами. Вспомнил, что монеты уже год как собирался почистить зубным порошком.

Мама стояла в дверях с полным ведром. Сверху уместились горкой изорванные прошлогодние тетрадки. Вот знал же, что спешить не нужно, может тогда сегодня и не пришлось бы идти.

На маме был привычный рабочий костюм – юбка и пиджак в толстую серую клетку. В нем она по утрам уходила в свой институт, а поздно вечером приходила с сеткой, из которой торчали батон, огурцы и пакет молока.

– Мам, ты чего? Воскресенье же.

– Тетя Нина зайдет. Пойду в магазин, поищу что-нибудь к чаю.

Тетю Нину я знал плохо, только по многочасовым маминым разговорам по телефону вечерами, но заранее ее не любил.

– Может и мусор тогда? – предположил я.

– И потом с ведром в магазин? Не выдумывай. Иди уже.

Я нацепил сандалии и пошел.

В прихожей приятно пахло этими пупырчатыми рыжими обоями. Мама вроде называла их «пеноплен». Нажмешь пальцем и на время отпечаток вдавленный остается. На вешалке болталась моя куртка, вроде бы и не нужная сейчас, но в ней куча карманов. А в футболке ни руки, ни складной ножик деть некуда. В карманы шорт пихать неудобно.

Я тихонько снял куртку.

– Плюс двадцать с утра, – сказала вездесущая мама.

– Мне холодно.

В куртке я всегда себя увереннее чувствовал. Я родился в год Олимпиады в Москве и по идее должен был вырасти атлетом – грозой всей улицы и соседних улиц тоже. Но атлетом я не вырос, скорее наоборот. В школе меня особо не дразнили за цыплячьи коленки и руки-палочки, даже помогали таскать макулатуру, чтобы я не сложился пополам. Ну так я пионерским отрядом руководил, пока перед летними каникулами не сказали, что галстуки больше не нужны, да и я тоже. Как там оно будет осенью? Уже заранее начал стыдиться своего тощего скелета под футболкой, а вот в куртке я выглядел немного приличнее.

Четыре пролета вниз. Мусоропровод тут был, только заваренный умелым сварщиком, чтобы не кидали мусор. А жаль, он бы решил много проблем. В подъезде витал запах кошек и краски. Краской от соседей тянуло, хотя самих соседей я даже в глаза не видел. А кошки просто заходили в вечно распахнутые деревянные двери, делали свои дела, ориентируясь на первопроходца и уходили спать в подвал.

У входной двери я остановился. В проеме виднелась мусорка, сразу за кирпичной трансформаторной будкой. На вытоптанную поперек лужайки дорожку высокие клены бросали густую тень. В такой тени можно спрятаться от кого угодно. Деревья даже выше, чем на старой улице. Этот район по привычке называли новостройкой, а дома тут стояли уже лет двадцать. Деревья успели вырасти, а лавочки у подъездов обветшать. Новые дома начали строить за теплотрассой, но сейчас там стояли только белые коробки без окон, загаженные собаками и местной шпаной. Уже и не достроят, наверное, никогда.

Вспомнив о шпане, я осмотрелся, поглядел на свисающие с этажей балконы. Никого. Дрыхнут или уже за теплицу ушли. По мне так оба варианта хороши. Я сжал ручку ведра и торопливым шагом заспешил к мусорке. Солнце уже поднялось над плоскими крышами пятиэтажек. Теплое утро обещало превратиться в полуденный зной, когда даже стрекозам лень подниматься из высокой травы у теплотрасс и охотиться на вездесущих мошек. Я опрокинул ведро в глубокий плохо пахнущий бак, постучал краем ведра, вытряхивая прилипшие салфетки. Приоткрытая дверь подъезда звала обратно к любимым книжкам, недорисованному комиксу и недопитому чаю на столе в кружке с переводной картинкой.

– Эй, Пушкин!

Голос с балкона разрушил мои мечты о хорошем дне. Я сделал вид, что не слышу и заторопился к подъезду. Пустое ведро больно било по голым ногам. Передо мней бежала моя же тень, на которой кудрявой шапкой возвышались волосы, дрожащие от бега. Те самые, которые я так умолял срезать. И только умиленные вздохи бабушки, и противное сюсюканье ее соседок – «какие красивые локоны» – мешали маме это сделать. Я дал себе обещание сделать это самостоятельно, как только подвернется подходящий случай и настроение.

– Э, – недовольный голос гаркнул сверху. Это Пашка с соседнего подъезда, чей балкон углом выходит на наш. Он был года на четыре старше меня. Каждое утро дымил отцовскими сигаретами и осматривал двор. Ко мне он принялся цепляться, едва я показался во дворе после переезда.

– Сюда посмотрел! Слыш, я те ноги вырву, если еще раз увижу.

Я торопливо юркнул в подъезд и на всякий случай прикрыл за собой дверь. Из подъезда повеяло прохладой и свободой. Еще одна битва бесславно выиграна, хотя и ненадолго.

Я ожидал, что мамы уже нет, но она все еще стояла в прихожей и разглядывала себя в зеркало. Волнистые волосы она уложила назад. Это у меня в нее такой кошмар на голове. Тонкие губы мама накрасила бледной помадой и теперь осматривала результат.

– Ты же за хлебом и тортом, – напомнил я.

– Да, – рассеяно сказала мама и убрала помаду. – Слава, присядь на минутку. Мне нужно сказать тебе кое-что.

Такие разговоры мне не нравились. Ничего хорошего они не обещали. Наверняка опять будет убеждать меня перейти в новую школу, которая в соседнем дворе, где я никого не знал и где вряд ли мне сильно рады. Моя старая школа – тоже не подарок, конечно, но к ней я по крайней мере привык и почти всех знал. Как обращаются с новичками я тоже был в курсе.

Я присел на край прихожей, которая протестующе скрипнула. Старые тапки внутри зашуршали и рухнули куда-то вниз.

– Тетя Нина сегодня приедет, – начала мама.

– Ты говорила.

– Подожди. Она не только в гости заедет, но и по делу. У нее там какие-то неприятности и ей нужно уехать срочно на несколько недель. В общем, она попросила, чтобы ее дочка Саша пожила это время у нас.

Присел я не зря. Мой дом – моя крепость. Эти слова были для меня не просто поговоркой. Тут я действительно прятался от всего, среди своих книжек, фотографий, альбомов с рисунками. И от злобных семиклассников с параллельного класса, и от истеричной учительницы по математике, от плохих новостей, смерти дедушки, Пашки с соседнего подъезда. И тут вдруг какая-то Саша. Девочка, которую я в жизни не видел и не очень-то мечтал увидеть. Я надеялся, что ей не полтора года и не придется вынимать из слюнявого рта клочки моих рисунков и коллекционные монеты.

– Мам, у нас не так много места.

Конечно, я так не думал. Квартиру мы купили двухкомнатную и мне досталась настоящая большая спальня, которую я быстро переоборудовал под себя, перетащив из старого бабушкиного дома все свои книжки, рисунки, коллекции, игрушки и даже самодельный парусник, занявший место на подоконнике. Мама обитала в зале на складном диване, заодно заведуя телевизором.

– И в свою комнату я ее не пущу!

Мама примирительно погладила меня по волосам, отчего они еще больше вспружинились.

– Не переживай. Она чуть старше тебя и таскать у тебя фломастеры точно не будет.

– Да? А спать то она где будет? А вещи? У нее же будут с собой какие-нибудь вещи.

– Мы что-нибудь придумаем, – мама снова взглянула в зеркало. – Найдем место. В зале, например или на кухне. Кухня у нас большая, правда?

Мама щелкнула меня по носу и принялась обуваться.

– Запри дверь. Я постараюсь побыстрее. Если позвонит бабушка, скажи, что завтра приехать не сможем.

Я угрюмо кивнул. День точно не обещал быть чудесным. Для полного счастья меня еще можно отправить вечером в магазин за какой-нибудь солью, когда Пашка со своими дружками сидит на лавочке у подъезда.

– Соли купи, – хмуро сказал я.

– А что, закончилась?

– Не знаю.

Вернувшись в комнату, я закрыл дверь и рухнул на кровать лицом вниз. Долго слушал жужжание мух и крики малышей за окном, копавшихся в песочнице. Дважды хлопнула дверь подъезда. Послышались звонкие хлопки рукопожатий «с размаху» как любили делать старшеклассники в моей школе. Шпана выползала на прогулку.

Я перевернулся, долго бродил глазами по корешкам книг на полке. Читаны-перечитаны. Толстый том Уэллса мне мама подарила. Долго не читал, думал, что взрослая чушь, судя по очень нечетким картинкам. Оказалось, что интереснее книги мне еще не попадалось. Дважды снилось, как я лежу под градом и смотрю в лицо бронзового сфинкса, а рядом перевернутая машина времени. А вот доктор Моро меня напугал до жути. Специально пролистывал побыстрее эту повесть, затесавшуюся между человеком-невидимкой и марсианами из «Войны миров», даже картинки смотреть не хотел. Рядом Жюль Верн – от зеленой тонкой книжки с пятнадцатилетним капитаном до синей и яркой с двумя историями о путешествии на Луну. Первая – одни расчеты и проекты, и она нравилась мне больше всего. Заложенный закладкой томик про капитана Немо стоял чуть в стороне недочитанный в четвертый раз, а рядом с ним красный клееный том «Острова сокровищ» с невнятным рисунком. У друга Лешки была другая, лучше – прошитая и с картой на обложке. Она казалась куда интереснее моей. Он мне давал ее трижды, а меняться ни в какую не хотел, хотя сам так и не дочитал. Книжки для учебы сдвинуты в дальний угол до следующего года.

Я сел, обвел комнату взглядом. Нет, тут и самому места мало. Не шкаф же с одеждой наш на двоих с мамой убирать, чтобы диван поставить. Стол свой я тоже двигать не дам. Стоит удобно, возле окна. Свет и свежий воздух опять-таки. Нет, одни неприятности с этими мамиными подругами. Лучше бы их вообще не было.

Рассердившись от собственных мыслей, я дважды прошелся по комнате. Сел за стол и достал толстую тетрадку из-под альбома с монетами. Моя история про космических пиратов, начавшаяся неровным текстом и перекочевав в иллюстрации, продолжилась комиксом, но совсем никак не хотела развиваться. Герой был слишком силен, и я устал придумывать ему все более и более злых и мощных врагов. Я написал «продолжение следует», перевернул лист и принялся рисовать флаг Марсианской республики – как я его представлял.

Звонок в дверь меня отвлек и напугал. У мамы есть ключ, больше я никого не ждал. И звонок у нас неприятный – громкий. Не то что у соседей. У них птичья трель, которую хорошо слышно через тонкие стены.

Я вышел в коридор, долго прислушивался, надеясь, что кто-то просто ошибся дверью и уже ушел. Но звонок повторился.

– Кто там? – я посмотрел в глазок. На округлой площадке перед моей дверью маячила такая же округлая голова с волосами, стриженными «под горшок» и слегка прикрывавшими торчащие уши, большими глазами, под которыми круглый год были рассыпаны веснушки.

– Открывай, я это!

Лешка. Я глазам не поверил. Быстро сладил с заедающим замком и открыл дверь. Лешка тут же влетел в прихожую и втащил за собой велосипед с низкой рамой, на котором мы колесили всей улицей прошлым летом, весело звеня в звонок и распугивая кошек.

– Привет, – он пожал мне руку и вытер рукавом нос. – Звоню-звоню…

– Не слышал, – соврал я. – Ты откуда здесь?

Переезжая, я дал Лешке адрес как бы на всякий случай, зная, что вряд ли он доберется сюда с нашей родной улицы. Хотя Лешка утверждал, что знает этот дом, и кто-то из его одноклассников живет именно в нем. Или в соседнем.

– Приехал, – коротко пояснил он.

– А мама знает?

– Ты что! Она мне голову оторвет. Ну, как ты тут? Показывай комнату.

Своей собственной комнаты у Лешки не было никогда, он делил ее с двумя младшими братьями, а через две двери в ней свободно шастали все кому не лень.

– Ничего, – он осмотрелся, завистливо уставился на стол. Тетрадку я забыл убрать, но Лешку больше интересовали деревянные кораблики и фигурки, которые мы еще осенью вырезали из обломков старого пня.

– Сохранил все? А мой Сильвер где?

Сильвер в пластилиновом камзоле нашелся за глобусом.

– Ну, круто у тебя, – он сел на кровать и принялся рыться в карманах. – Сыграем?

Я вынул из ящика стола самодельный кошелек из старых открыток. Как его не открывай, цветные фантики от жвачек всегда были прижаты параллельными или крестовыми зажимами.

– Турбачи есть?

– Не а, – я порылся в фантиках.

– А у меня есть, – он с гордостью показал цветные хрустящие вкладыши с машинами. – Мамка привезла.

Родители Лешки торговали импортными жвачками на рынке, возили их из Москвы в больших клетчатых сумках, а потом выкладывали на прилавках в ярких цветных коробках с картинками. Мы с завистью проходили мимо, когда бывали на рынке, рассматривали желанные желтые, оранжевые, зеленые, синие кубики и прямоугольники, зазывающие заграничными надписями, которые Лешка со знанием дела пытался переводить. Многие ребята с улицы думали, что он день и ночь жует их, запуская руку то в одну, то в другую коробку. Конечно, это было не так. Я, как никто другой, часто бывал у них дома, и меня угощали пирогами с вишней, компотом и борщом, но никогда жвачками. Самому Лешке иногда доставалось несколько штук, когда он помогал волочить коробки и сумки с рынка по вечерам на самодельных тележках. Потом они купили машину, и Лешка стал как все экономить и жевать Дональды и Турбо по несколько дней подряд.

– Давай лучше на Тома.

Вкладыши с Томом и Джерри у него тоже были. Он нехотя достал несколько, положил на пол и стал ждать что я поставлю взамен.

Хоть в игре мне сегодня везло. У Лешки фантики никак не хотели переворачиваться от удара ладонью, наконец он собрал скудный выигрыш, с грустью посмотрел на перекочевавшие ко мне картинки с мультфильмами и спрятал все в карман.

– Чем займемся? – спросил он.

– Расскажи, что на улице там?

Лешка пожал плечами.

– Скучно стало. Ты хорошо из лука стрелял и бастион теперь защищать некому. Валерка пробовал, но его «индейцы» обстреляли. Да ему и не до этого сейчас. Пожар у них был, слышал? Полдома сгорело.

– Да ладно!

Я пропустил такое событие.

– Светкины родители дом продают. Говорят, в Россию переезжают.

Я присвистнул. Жалко. Светка веселая была, даже из лука стреляла и на велосипеде нас легко обгоняла. И чего им не хватает? До России километров пятьдесят, все как у нас, а рвутся туда непонятно зачем.

– Может передумают еще.

– Не, все решено вроде. Уже мелом на заборе написали, что продается. Слушай, а хочешь посмотреть?

– На забор? – не понял я.

– Да нет, на дом Валеркин. Он после пожара так и стоит.

– А то!

Лешка подскочил и засобирался.

– Давай на велике. На багажник сядешь.

– Устанешь педали крутить, – сказал я.

– А мы по очереди.

Очень хотелось посмотреть на родную улицу, где каждый куст и камень знакомы, а коленки помнят каждый кусочек асфальта. Мама, конечно, не обрадуется. Волноваться будет. Но можно от бабушкиных соседей позвонить.

Я нацарапал записку и прицепил ее на холодильник.

– Поехали, если ненадолго.

– Да одним глазком!

Мы спустили велосипед вниз, и я аккуратно выглянул за дверь. Пашка с друзьями уже исчез. На лавке сидела незнакомая бабушка в осеннем пальто и чистила пальцами семечки из ладони. Под ее ногами копошились воробьи.

– Идем!

Я сел на багажник, крепко вцепился в седло двумя руками. Лешка с трудом провернул педали, и мы помчались по улице, набирая скорость.

Обычно Лешка сильно лихачил, особенно спускаясь с мостов. Только сотрясений было у него уже два, и один перелом, а синяков и шишек на голове не сосчитать. Велосипеду тоже доставалось, но его заботливо приводил в порядок Лешкин отец, мурлыча про себя песню в гараже и зажав в зубах спичку.

Мы быстро выехали из двора, пересеча разбитый тротуар, над которым склонялись ветви старых ив. В конце тротуара виднелся магазин, маленький рынок, на который точно заглянет мама. Но Лешка свернул во дворы и скоро выехал на широкую дорогу, по которой сновали грузовики. Она тянулась вдоль железнодорожного полотна до самого моста, а под мостом уже поворот на нашу улицу.

Теплый ветер свистел в ушах, а песок с пыльной обочины хрустел на зубах и норовил попасть в глаза. Я довольно щурился, предвкушая, что совсем скоро за поворотом появится мостик через знакомый арык, а за ним дом бабы Клавы за высоким забором, тополя, куча песка в которой малышня нарыла дыр.

– Пить хочу, – Лешка остановил у колонки. – Подержи.

Брызги холодной воды обдали ноги и колеса велосипеда. Лешка в мокрой футболке довольный как слон вытирал лицо ладонями.

– Будешь?

Пить не хотелось.

– Тогда давай педали крути.

Между дорогой и рельсами тянулся низкий кустарник. За ним вдалеке дымились высоченные кучи угля для вагонов поездов. После дождя они всегда дымились, как будто горели внутри. Там между кустами и насыпью было небольшое маслянистое озеро. Однажды я видел его из окна автобуса. Потом мне много раз снилось, что я иду к насыпи, а там не кусты, а высоченный лес, прохладный с тысячей тропок, а за ним озеро – огромное, другой берег еле видно. И трава на берегу сочная и густая. В темной глубине шевелят хвостами огромные рыбины. И кажется, что придешь однажды, а все так и есть. И лес, и озеро. Но обман все это. Ничего там нет, кроме пахнущей соляркой лужи и пыльных кустов.

На повороте Лешка снова пересел за руль. Он лихо проворачивал педали, почти стоял на них, от чего велосипед качало из стороны в сторону. Широкая, но не слишком длинная улица лежала перед нами. Вдалеке стояла бабушка с ведром. Прикрыв глаза от солнца, она всматривалась в конец улицы.

– К Максиму заедем? Ему Сегу купили. Поиграем.

– Не, это надолго.

– Может ко мне тогда. Родителей нет, поиграем в гараже.

Я напомнил про Валеркин дом.

– Так смотри.

Лешка ссадил меня на обочину. Дом стоял под высоким дубом, глядел двумя окнами на дорогу. В высоком коньке крыши зияла обуглившаяся дыра. Часть стены над окном тоже почернела, а само окно закрывал лоскут толстого пыльного целлофана.

– У соседей пока. Ремонт делают, – пояснил Лешка.

Дом возвышался над нами безжизненной громадой. Раньше я и не замечал, что у Валерки такой огромный дом, хотя тысячу раз проезжал мимо на велосипеде. На фронтоне обуглившейся крыши хлопало ставней маленькое окно, которого я раньше тоже не замечал. Наверное, страшно вот так вот потерять дом, в котором жил, все вещи и все-все… На ветке, царапавшей потрескавшийся шифер, замерла ворона, внимательно следившая за нами неподвижными желтыми глазами.

Лешка уже потерял всякий интерес к дому. Он сидел у большой песочной кучи и разглядывал намытые ручьями после недавнего дождя плотины из веточек, камней и сосновый иголок.

– Смотри, ели тут перегородить камнями, то после следующего дождя озеро получится. Пол тротуара затопит. Можно корабли пускать.

– Леш, а помнишь в Валерке ходили фильм смотреть на кассете?

– Ага. «Бесконечная история». Жуть жуткая, но я не боялся. А ты глаза закрыл, когда Атрейю между сфинксами проходил.

– А сам как будто не закрыл.

– Так страшно же. Хотя не очень. Вот я бы тоже прошел, даже с закрытыми глазами.

–Понятно, что с закрытыми. С открытыми же совсем жуть.

Лешка поднял с земли велосипед и отряхнул коленки.

– Поехали к Максиму в Сегу поиграем, а?

Ответить я не успел. За Лешкиной спиной стояла бабушка. Она смотрела на меня слегка наклонив голову и мяла в руках скомканное, прихваченное с кухни полотенце.

– Привет, ба.

– Привет-привет. Ты откуда?

– Лешка привез.

Она неодобрительно посмотрела на Лешку, прикрывшегося велосипедом, многозначительно помолчала.

– Уже домой собирался, – добавил я.

– Идем пообедай. Только матери сейчас позвоню, потеряла тебя, наверное.

Лешка решил, что не тот момент, чтобы напрашиваться на обед и запрыгнув на раму помчал по улице вниз, позвякивая ржавым звонком.

2.Мелкая

Домой я вернулся только вечером. Бабушкин сосед обещался подкинуть на машине, поскольку все равно собирался в ту сторону. Но сначала у него что-то там не заводилось, потом обедал, а затем громко обсуждал с мужиками какие-то клапаны под раскрытым капотом. Все это время я бродил по бабушкиному дому, собирал в старый портфель забытые при переезде вещи. Нашелся мой альбом с видами моря. После «Острова сокровищ» год назад я очень грезил морем и рисовал его день и ночь, пока не переключился снова на средневековые замки. Забрал из серванта свою фотографию. Потом, подумав, вернул на место. Когда сосед зашел за мной, солнце уже почти село.

Мы снова ехали мимо кустов и озерца. Сейчас они были темнее, так что и вправду казалось, что там лес. Еще я думал о том, что мама рассердится за мой побег. Хотя и знает, что гостей я не очень люблю. Снова вспомнил о какой-то там девочке, которая будет жить с нами и расстроился еще больше.

До подъезда сосед не довез, высадил на перекрестке и пожелал удачи. Она бы мне пригодилась, но на этот раз была не на моей стороне. У нашего подъезда на лавке сидели приятели Пашки, громко хохоча о чем-то своем, периодически вскакивая, подтягивая спадающие джинсы и отбирая друг у друга из ладони семечки. Уходить они никуда не собирались. Я застыл у соседнего подъезда. Если нет Пашки, то меня и цеплять не будут. Может обзовут просто и все. Но он был тут. Его кучерявая голова торчала над джинсовым воротником куртки и периодически нагибалась для плевка под ноги.

Наверху горели спасительные окна. Оба окна. Вот бы пробежать не полной скорости, так, чтобы и понять никто ничего не успел. Или пристроиться за взрослыми и войти в подъезд. Я без особой надежды осмотрел двор. Только малышня в песочнице и какая-то женщина с детской коляской, но далеко. Она мне точно не помощник.

Я стоял и смотрел как темнеет небо. Но это малышню загонят в дом как совсем стемнеет, Пашка с друзьями может проторчать на этой лавке пол ночи. Я уже отчаялся, когда на балконе второго этажа появился сосед в линялой тельняшке. Я знал, что он часто прикрикивает на компании у подъезда и радовался этому. Но сейчас он просто смотрел вниз, выбивая из тугой пачки сигарету. Я решился. Перехватив старый рюкзак, я зашагал к подъезду, стараясь ни на кого не смотреть и дышать как можно ровнее. Сердце бешено колотилось. Меня заметили, перестали гоготать, хотя улыбки с лиц ребят не исчезли, только недобрыми стали. Они молча пропускали меня, не говоря ни слова, но эта тишина была еще страшнее их прежнего смеха. Вот и дверь, ступени.

Пашка подскочил с лавки, скрывшись от глаз соседа под козырьком подъезда, подбежал ко мне и оттянув палец больно припечатал его к моему затылку. Как кирпичом огрели. Я бросился вперед, а позади раздался громкий неприятный смех, еще долго доносившийся из окон, пока я бежал через ступеньку вверх к спасительной квартире.

В квартиру я прошмыгнул тихо, хотя долго возился с замком. В прихожей темно, а на вешалке незнакомая куртка. Из-за приоткрытой на кухню двери лился свет и доносились голоса. Мамин я узнал сразу. Хотелось пробежать к себе в комнату и закрыться там, спрятаться от всех неудач и опасностей дня. Но нужно было сказать маме, что я уже дома.

Я открыл дверь пошире, протиснулся. За маленьким столом у обклеенной клеенкой стены сидела мама и еще незнакомая женщина ко мне спиной. На столе крупно порезанный в тарелку салат, хлеб и баночка кислого майонеза, а между ними темная бутылка какого-то вина. Значит сидеть будут долго. Я заметил шоколадку, аккуратно поломанную на тарелку мелкими плитками. Белая и невкусная, но все равно хотелось.

– Привет гуленый, – сказала мама. – Есть хочешь?

– Нет, я поел, – я прижался щекой к крашеному дверному косяку.

– Все нормально? Грустный какой-то.

Я кивнул.

Незнакомая женщина повернулась в пол-оборота. Я думал, что хочет посмотреть на меня, но она протянула руку и выключила вскипевший чайник.

– Здрасьте, – тихо сказал я.

Видимо это и была тетя Нина, о которой я только и слышал, ни разу не видев ее лично. Она кивнула головой и громко чихнула в наше кухонное полотенце.

–Ну, я пойду.

Казалось, что угроза миновала.

– Там Саша в зале, поздоровайся хоть, – крикнула мама из кухни.

Не повезло. День приносил все больше ложных надежд и неприятных сюрпризов. В зал я, конечно, не пошел. Прошмыгнул в комнату и тихо прикрыл дверь. Потом, забравшись коленками на кровать, прислонил ухо к стене. В зале было тихо. Наверное, читает или смотрит телевизор. Может быть просто сидит. Можно не включать свет, лечь и притвориться спящим. Это ненадолго решит проблему. Сколько она там проживет у нас? Две недели, месяц? А так получится вроде как на день меньше. Но сидеть в темноте и притворяться спящим, если можно потратить весь вечер на что-то интересное – глупо. Лучше прикинуться сильно занятым или даже больным. Главное не перестараться.

Я все еще размышлял, когда открылась дверь. Заглянула мама. Ее щеки заметно порозовели, а глаза поблескивали. Она попыталась мне подмигнуть.

– Вот он где. Затворник.

– Да я просто…

– Саша, заходи. Он тут. Стесняется.

Возражать и злиться было поздно. Из-за спины мамы показалась девочка. Чуть выше меня, худенькая, в серой футболке и шортах. Длинные волосы убраны за уши, а из-под низкой челки на меня смотрели два прищуренных глаза. Мама обняла ее за плечики и мягко протолкнула в мою комнату.

– Слава, развлеки гостью. А то нам с тетей Ниной пока не до вас.

Мама ушла так же неожиданно, как и появилась.

Саша стояла в дверях, поджав тонкие губы разглядывала мою комнату без особого интереса. Наверное, нужно было поздороваться, но я сделал вид, что читаю и очень увлечен книгой. Саша неспеша прошла к окну, посмотрела вниз, опершись на подоконник. За окном то ничего интересного, кроме гогочущей шпаны и майских жуков, бьющихся в стекло. Она некоторое время разглядывала что-то внизу, потом торопливо вышла и, видимо, вернулась в зал.

Долго не мог заснуть. Думал о том, что хорошо бы стать очень сильным. Как десять, а лучше, как сто человек. Тогда можно было бы без страха ходить, где угодно и когда угодно. Хоть ночью, хоть даже на дискотеку, которая гремела и сверкала всеми огнями за полем по вечерам, а днем там мирно торговал всякими железками и старыми машинами авторынок. С этими мыслями я уснул, накрывшись одеялом с головой.

Когда я проснулся, мамы уже не было. Она уходила в свой институт рано, еще до занятий, которые там у учеников, не смотря на лето, никак не хотели заканчиваться. Однажды я был у нее на работе в кабинете с высокими потолками и шкафами, заваленными старыми книгами. Мне дали попечатать на настоящей печатной машинке, которая громко стучала тонкими молоточками по желтой бумаге, и поиграть с калькуляторами на складе. Никогда не думал, что калькуляторов бывает столько: от огромных с полстола с красными ламповыми цифрами до тонких с солнечной батарейкой, которые легко помещались в карман. А вот книги там были неинтересные – пыльные, на желтой бумаге и без картинок.

Я натянул шорты и футболку и пошел на кухню. Раньше можно было и не одеваться, но теперь то у нас гости, которых нужно вроде бы как стесняться. По пути я заглянул в приоткрытую дверь зала. Мамин диван был сложен. На толстом матрасе на полу спала Саша, завернувшись в одеяло и высунув одну худенькую ногу. Ее волосы растрепались по подушке, и лица не было видно совсем.

В кухонное окно вовсю светило солнце, из открытой форточки уже доносились крики карапузов из песочницы. На столе на блюдце лежали несколько кусочков шоколада. Это, видимо, мне. Ну, или нам. Я поискал в холодильнике что-нибудь на завтрак, обнаружил кусок чайной колбасы. Сойдет. Жарить яичницу как обычно сегодня не хотелось.

Если разрезать колбасу вдоль, а не кружками поперек, получалось вкуснее. Только нужно на корку хлеба класть, а не на мякиш. Тогда еще лучше. Увлеченный готовкой завтрака, я не заметил Сашу. Она стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку, в коротких шортах и с подушкой в руках.

– Привет, – от неожиданности сказал я.

– Привет, – ее голос оказался мягким, но не тонким и немного заспанным. – Куда это убрать?

Она показала подушку.

– В шкаф. В зале, – неуверенно ответил я.

Саша ушла.

Интересно, с завтраком она сама справится? У меня были большие планы на сегодняшний день. Во-первых – никуда не выходить. Во-вторых – перебрать старые тетрадки с рисунками и короткими рассказами. На длинные мне пока не хватало терпения, зато там и стишки встречались, которые я никому не показывал, даже Лешке. Еще я планировал перечитать «Машину времени». Саша в эти планы никак не вписывалась.

Саша вернулась, когда я заканчивал пить чай.

– Завтракать будешь? – спросил я неожиданно тонким постыдным голосом.

Она помотала головой, налила себе тягучего черного чаю из заварника и потянулась за кипятком. Умывшись, она полотенце видимо не нашла – ее волосы прилипли к щекам и лбу. Поджав губы, она разглядывала стол, видимо, в поисках конфет. Но конфеты у нас бывали только по очень большим праздникам, если не иметь в виду карамель с прилипшими фантиками – целая вазочка доживала второй год в шкафу. Я пододвинул к ней блюдце с шоколадом и решил, что на этом лимит заботы о гостье исчерпан. Моя комната – мой храм и бастион – ждала меня, нетерпеливо шелестя шторами у приоткрытого окна.

Я долго копался в столе, выуживая толстые «общие» тетради с зелеными обложками. В школе в таких писать еще не разрешали, а вот для приключений в лесах Южной Америки, каньонах Марса и среди городов затонувшей Атлантиды – в самый раз. Взял ручку поудобнее и долго смотрел в окно, собираясь с мыслями. А мысли не шли. Словно у них сегодня был выходной, а я настойчиво звал и звал их, и мысли вылезали на свет, вялые, сонные и какие-то глупые.

Рассердиться окончательно мне не дала Саша. Она появилась в дверях, не заходя в комнату и пряча за спиной что-то из одежды.

– Я в ванную. Где у вас шампунь?

Не знаю почему, но я вдруг почувствовал где-то глубоко, где дрыхли мысли, пробуждающееся рыцарское чувство. Я знал где шампунь! И где полотенце тоже. Я же был, как не крути, хозяином этой квартиры. А тут девочка, хоть и лишняя, конечно, в этом доме, нуждалась в моей помощи.

– Идем.

Я включил свет, просунув в ванную голову, быстро осмотрел ее на предмет моих трусов, сушащихся на веревках и трубах. Чисто! Ванная маленькая. Возле раковины мешается стиральная машина, из которой торчит белье. Под ногами таз. Над раковиной зеркало с наклейками, забрызганное зубной пастой. Но это, ладно, моя работа. Я про наклейки. Быстро запихав таз под ванну, я прикрыл машинку полотенцем и позвал Сашу.

– Смотри. Шампунь вот. Это мой, но можешь брать. Вот мыло, – я гордо показал новый угловатый кусок. – Тут полотенце. Новое, для гостей.

Я покрутился в ванной еще, осмотрел стены.

– Да, вот горячая, вот холодная. Но тут по цвету крана видно. Есть душ.

Саша молча смотрела на меня, пряча руки за спиной.

– Что-нибудь еще?

– Да. Выйди уже.

Я выскочил пулей, и за мной защелкнулась щеколда. Некоторое время было тихо, потом полилась вода.

Я похвалил сам себя и вернулся в комнату, воодушевленный и раздутый от гордости. Писать истории и читать почему—то больше не хотелось. Хотелось найти что-нибудь интересное в доме и обязательно похвастать этим. Я прошелся по комнате, заглянул в зал. Когда затрезвонил телефон, я как раз был рядом и снял трубку.

– Здорова, – закричал Лешка с того конца провода. – Я с автомата, ненадолго. Сегодня придешь?

– Не а, – ответил я. Идти точно никуда не хотелось.

– Интересные новости есть.

– Не сегодня давай. Не могу.

– Тогда я сам приеду. Жди.

Он повесил трубку прежде, чем я успел возразить.

В ванной все еще шумела вода. Вот только Лешки сейчас не хватало с его глупыми историями и странными словечками. Еще чего скажет про меня, что гостье вообще ненужно знать. Была еще большая вероятность, что Лешка забудет или передумает.

Я не заметил, как Саша вышла из ванной. Она стояла позади меня и терла в ладонях кончики длинных волос.

– Можно расческу?

– Конечно.

Я не рискнул предложить свою с обгрызенной ручкой, сбегал в зал за маминой с железными зубчиками-гвоздиками, по пути осмотрев ее на предмет запутавшихся между гвоздиков волос. Два нашел.

Саша неспеша ходила по дому, медленно расчесывая волосы, иногда трижды одну и ту же прядь. Я как дурак бродил за ней. У стеклянной дверки громоздкой стенки она остановилась, долго разглядывала фотографию, где я стоял с мамой. Я жмурился от солнца и было мне пять лет, а позади нас искрился фонтанами солнечный Киев. Ту поездку я помнил плохо, так что даже рассказать толком о ней ничего не мог.

– Это мы на Украину ездили, – только и пояснил я.

Саша кивнула.

– А папа твой где?

Я пожал плечами.

– Он на подводной лодке служил. Далеко в океане. А потом лодка затонула. Я еще настолько маленький был, что не помню этого и папу никогда не видел. Мама рассказывала, очень путано и неохотно.

– А. Понятно, – сказала Саша и как-то странно на меня посмотрела.

Мне стало неловко.

– А твой папа? – спросил я.

– Что мой папа? – Саша перестала расчесывать пряди и посмотрела на меня вроде как с вызовом. Может показалось.

– Где?

– У бабушки. Его уволили два года назад, и он много пил. Мама отправила его к бабушке жить, а дом наш продала.

– Так ты его с тех пор и не видела?

Она пожала плечами.

– А это кто?

Со старого черно-белого снимка на нас прищурено смотрела мама. На ней было еще платье с огромными цветами, а не клетчатый костюм. Такой я маму не помнил.

– А, тетя Юля, – догадалась Саша. – Тут у нее волосы как у тебя. Кудрявые.

Я обижено пригладил руками волнистые локоны. Подумаешь.

– Что будешь делать? – вдруг спросила Саша.

Неожиданный вопрос. На предложение заняться чем-нибудь вместе непохоже, скорее на просьбу оставить ее одну и уже развлечься как-то кроме хождения за ней попятам. Вопрос из разряда «расскажи анекдот», когда не помнишь ни одного, хотя накануне прочитал их штук сто в газете или купленной в киоске сиреневой книжечке с забавными картинками. Я иногда завидовал Лешке – его способности сразу вспоминать любой анекдот по случаю. Правда большинство из них были несмешные, но рассказывал он их так забавно, но все невольно начинали хохотать, не дожидаясь конца. Я так не умел.

– Почитаю, – неуверенно сказал я.

– Гулять не ходишь?

– Почему, хожу.

Саша посмотрела на меня, словно хотела предложить немедленно отправиться гулять. В мои планы, насколько я помнил свои планы, это вообще не входило. Да и показать тут нечего. Не то что на старой улице, где живет бабушка.

– Включи мне телевизор. Я не нашла пульт.

Наш телевизор к пультам не имел никакого отношения. Настроенный всегда на один канал, он показывал нам по вечерам яркую цветную картинку, хоть и немного смазанную. Это я что-то намудрил с настройками под крышкой с рычажками и тумблерами, куда мама соваться боялась. Ладно, у бабушки вообще был черно—белый «Рекорд» с плоскогубцами вместо переключателя каналов.

– А видика нет?

Видика у нас не было. Я открыто завидовал тем, у кого он стоял дома, пожирал глазами кассеты с наклейками, на которых, словно на печатной машинке с маминой работы, были выбиты названия фильмов, которые ничего мне не говорили. Кроме тех, о которых наперебой кричали Лешка, Валерка и прочие счастливцы. Я знал почти наизусть каждую сцену из «Киборга», хотя никогда его в глаза не видел.

– Жалко, – сказала Саша. У них с мамой, видимо, был.

– Вечером включится телеканал «Пирамида», – сказал я ободряюще.

Частный канал включался по понедельникам с шести вечера, но иногда позже. Кроме разной рекламы, музыки и болтовни, там еще крутили фильмы, но каждый раз по своему выбору. Могло быть что-то хорошее, а могли и «Назад в будущее» третий раз показать. Хотя, я не против. Клевый фильм.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.