Наталия Владимировна Алексеева
Кукла в чужих руках

© Наталия Алексеева, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава 1. Граффити

Баллончик с краской скользил в потных от страха и возбуждения руках. Капюшон сползал на нос, бандана на лице мешала дышать. Я нервно оглянулась, вытерла ладонь о штанину и распылила очередную линию по серой кирпичной стене. Последняя летняя ночь была прохладной, но все же спина у меня взмокла, а волосы прилипли к вискам.

Я выругалась и оглянулась на Кирюху. Он безмятежно курил, пуская дым в темно-фиолетовое небо. А ведь обещал постоять на стреме! Почувствовав мой взгляд, он кивнул:

– Ну что, Софико, готово?

Меня зовут не Софико, а София. Кирюха вечно называл меня на разные лады, хотя имя у меня и так очень красивое. А вот фамилия самая простая – Иванова. Такая же, как у Кирюхи. Но он мне вовсе не брат.

На заборе висело строгое объявление о том, что здание и территория школы охраняются, поэтому пока я рисовала, руки тряслись, а сердце готово было выпрыгнуть через глотку. Ежесекундно я ждала появления охранника. Но он, видимо, мирно спал, а на записях с видеокамер нас не будет – Кирюха первым делом закрасил объективы. Я немного успокоилась и скомандовала:

– Кир! Подсади меня!

Он присел, послушно подставил плечи и медленно распрямился. Я торопливо возила баллончиком по стене.

Наша элитная школа недалеко от набережной, и к едкому запаху краски примешивался слабый речной дух. В перерывах между шипением аэрозольной струи доносилось сонное покрякивание уток. И вдруг все звуки перекрыл вопль попсовой песни из проезжавшей по набережной машины. Он прогремел пару секунд и затих вдали.

Я выдохнула и велела Кирюхе поставить меня на землю. Придерживаясь пальцами за холодный шершавый кирпич, сползла вниз. Отряхнула ладони и вдруг заметила две темные мужские фигуры по ту сторону решетки.

Парни наблюдали за нами. Один – в низко надвинутой на глаза кепке, другой – с длинной челкой, свисающей почти до носа.

– Че надо? – крикнул им Кирюха.

Я дернула его за рукав. Не хватало связываться! Но Кирюха остался стоять, вглядываясь в незнакомцев.

– Идем отсюда, Кир!

Но этот чертов любитель экстрима даже не шелохнулся!

– Кирилл! – зашипела я, и он наконец-то обратил на меня внимание. Он знал, что я называю его полным именем, только когда очень злюсь.

Сейчас я не только злилась, но и боялась. Мало того, что я испохабила фасад школы, так еще и эти двое здоровых парней на безлюдной ночной улице!

– Может, послушаем, чего хотят? – ухмыльнулся Кирюха.

– Ты совсем дурак?!

Он оглядел меня и, сообразив, что я не создана для полуночных разборок, развернулся на сто восемьдесят. Но тут дверь школы распахнулась и из нее вылетел взъерошенный охранник.

– А ну стойте! – заорал он, подсвечивая нам в спины фонариком.

Кирюха засмеялся, схватил меня за руку, и мы побежали. Обогнули школу, перелезли через забор и рванули в спасительную темноту.

Миновав дворы, понеслись по узкой набережной вдоль бетонного ограждения. Забор пестрил граффити, как детский альбом рисунками, все они сливались в один бесконечный «энд-ту-энд» – полностью расписанный поезд. Капюшон свалился с головы, волосы тяжело хлопали по лопаткам, подошвы кроссовок со смачным шмяком впечатывались в тротуар. Я сдернула бандану, и встречный поток воздуха ворвался в легкие.

На бегу я скосила глаза на Кирюху. Ему-то что: даже румянец на смуглых щеках не выступил, и, если бы не я, он бы уже был далеко отсюда. Бегал Кирюха прекрасно, если только его не накрывал приступ астмы.

Показался поворот, и мы, как гоночные кары, вошли в него юзом. Кирюха проскочил, а я зацепилась ногой за поребрик. Падая, рефлекторно выставила перед собой руки и спикировала на асфальт. Рюкзак скользнул вниз, и баллончики с краской, гулко позвякивая жестяным нутром, раскатились по земле.

– Софи, ты норм? – Кирюха шлепнулся возле меня на колени.

Я поднесла ладони к глазам – ободранная кожа сочилась темными кровавыми бисеринами. Не упуская возможности поглумиться, я развернула их к Кирюхе. Он судорожно сглотнул и, отпрянув, потянулся к ближайшему баллончику.

– Что, даже в обморок не брякнешься? – засмеялась я.

– Софико, не беси меня! – пригрозил он, поспешно собирая и запихивая баллончики в рюкзак. – Вон, кстати, эти типы!

Он мотнул головой, и я подпрыгнула. Всю мою веселость смыло, как краску растворителем. Но тех двоих за спиной не оказалось. Счастливый, что расквитался со мной, Кирюха захохотал.

И все напряжение, вызванное ночным приключением, погоней, в которой за мной никто не гнался, страх быть пойманной, хотя меня никто уже не ловил, восторг от собственной смелости – все это собралось, скрутилось в тугую пружину и вдруг выпрямилось, выпрыгнуло, вырвалось, и я тоже расхохоталась. Согнулась пополам и, всхлипывая от смеха, выдавила:

– Кир… зараза! Я тебя… сейчас… бить буду!

– Береги ладо-о-ошки-и-и! – пропел Кирюха и на всякий случай отскочил подальше.

Хохоча, я проковыляла за ним и цапнула за край футболки, но он ловко увернулся. Я снова попыталась его поймать, но от смеха не могла сосредоточиться, а Кирюха, пользуясь этим, дразнил меня и демонически хохотал. В конце концов, спасаясь от преследования, он запрыгнул на перила моста.

– Слезай, Кир! – тут же успокоилась я.

Но он не слез, а балансировал, как легкоатлет на бревне. Шагая по узкой чугунной полосе, вытащил пачку сигарет из одного кармана толстовки, потом зажигалку из другого. Он шел наверху – по перилам, а я внизу – по тротуару. Он щелкнул колесиком зажигалки и попытался прикурить, но холодный ночной ветер погасил маленькое оранжевое пламя в его руках. Кирюха чертыхнулся и попробовал снова. И снова неудачно.

– Слезай, акробат, – рассмеялась я, – а то свалишься!

Он снова поднес огонек к сигарете и на этот раз глубоко затянулся.

– Расслабься, Софико! – театрально раскинув руки, он развернулся ко мне.

Но тут нога его соскользнула – и Кирюха рухнул вниз.

С Кирюхой мы неразлучны с самого детства – жили в одной квартире, но родственниками друг другу не были. В кино и сериалах разведенные родители находят свою половинку, и в довесок к новому папаше ты получаешь еще и братишку-ровесника. И эти новоиспеченные брат с сестрой сначала люто ненавидят друг друга, а потом у них любовь-морковь.

В нашем случае все куда проще и прозаичнее: нас объединяла коммуналка на Петроградке. Кир жил со своей матерью, я – со своей. И ни о какой любви и речи не шло. Ну какая может быть любовь, если приходится по утрам на опережение в один туалет бегать? Кто первый встал, того и ванна! И так десять лет, с самого первого класса.

Родители развелись, когда мне было шесть. Чтобы держаться подальше друг от друга, они разменяли нашу двушку на комнаты в разных районах. Это был первый раз, когда моя жизнь разорвалась пополам.

Мама суетилась, собирая наши вещи, хлопнула входная дверь за спиной, и мы, взявшись за руки, ушли в новую, отдельную от папы, жизнь. И начиналась она в колодце. Во дворе-колодце. Я раньше и не знала, что такие бывают.

Поздний летний вечер. Нежный парок поднимался от асфальта, а прохладный ветер хватал меня за голые коленки. Я тащилась за мамой, и она постоянно дергала меня за руку. Мои красные сандалии, усеянные черными дырочками, как две божьи коровки, бежали наперегонки. Куда они спешили? Наверное, за хлебом для своих детишек. И вдруг им пришлось перепрыгнуть через чугунный порожек, который отделял проспект от двора.

Я мигом позабыла о божьих коровках – обшарпанные стены надвигались, тесня и угрожая сплющить. Испуганная, я замерла, и мама снова сердито дернула меня за руку. Собираясь зареветь, я глубоко вдохнула и запрокинула голову. Высоко-высоко в небе по пронзительно-синему прямоугольнику неслись розовые облака. И я передумала плакать.

Оказалось, наша новая квартира находится под самой крышей, и я очень этому обрадовалась, потому что приятно жить так близко к розовым облакам.

На желтом фасаде красовалась кривая, наспех намалеванная надпись. Я еще не умела читать, но она выглядела такой гадкой, что я поспешила за мамой в парадную. Там пахло сыростью и веяло холодом. И гулкое эхо разносилось, пока мы медленно поднимались по лестнице.

Квартира носила неприятный номер тринадцать. Она оказалась единственной на площадке, хотя на всех остальных этажах их было по две.

Со временем почти в каждой квартире осталось по одной семье. И только наша будто проклятая: никто ее не покупал, несмотря на прекрасный вид из окон. Так мы и стали жить вчетвером: я, моя мама и Кирюха с тетей Наташей. Все под одной крышей.

Новое жилье впечатлило меня высокими потолками, скрипучим деревянным полом и необычным сооружением внутри комнаты: гигантским металлическим цилиндром, украшенным коваными узорами и с дверцей внизу. Он стоял как непрошеный посетитель, смущенно подпирая стену. При дележе жизненного пространства эта печь досталась мне, и у меня появился собственный угол, отгороженный шкафом.

– Ой, какая девочка! – всплеснула руками соседка, когда мы пришли знакомиться. – Вот бы мне такую! Настоящая куколка!

Это она попала в точку. У меня большие голубые глаза, пшеничные волосы и невинный вид. Несмотря ни на что и даже через десять лет – в мои шестнадцать.

Хозяйка просторной светлой комнаты усадила нас на диван. По телевизору шел мультфильм про планету сокровищ. Вдруг я затылком почувствовала пристальный взгляд. Оглянулась, но в комнате, кроме мамы и соседки, никого не было. Пошарив глазами, я увидела мальчишку. Он лежал на шкафу, опершись на локти. Сначала я подумала, что это призрак, потому что в этом старом доме с высокими потолками, гулким эхом и запахом пыли ему самое место. У парнишки было бледное лицо, спутанная темная челка и карие глаза. Он ухмыльнулся и бросил в меня скрученный в тугой комочек фантик. Тогда я поняла, что он вовсе не призрак и скучать мне в этой квартире не придется.

И я не ошиблась – Кирюха всегда за любой кипиш и, не раздумывая, согласился пойти вместе со мной в ночь на первое сентября разрисовать граффити фасад нашей школы.

К самой школе я не испытывала отрицательных эмоций, а вот к тем, кто должен в нее прийти, – очень даже. Поэтому, когда Кирюха поинтересовался, что же я изображу в качестве приветствия, ответила:

– Фак.

– В смысле? – не понял он.

– В прямом!

Он рассмеялся и одобрительно похлопал меня по плечу.

Глава 2. Томатный сок

Кирюха упал с моста в реку Карповку в ночь на первое сентября. Отплевываясь, короткими гребками он доплыл до ступеней набережной и выбрался из воды. До нашего дома совсем недалеко, однако ночи стояли холодные, и, пока мы шли, он совсем продрог. А наутро у него поднялась температура.

Для него это был выпускной класс, для меня десятый.

Пришлось тащиться на торжественную линейку в одиночестве. Но когда я вернулась из школы, Кирюхи в квартире не оказалось! Никого не было вообще! На всякий пожарный я дернула соседскую дверь. Как всегда – не заперто. Это моя мать требует, уходя, закрывать дверь на замок, у тети Наташи так не заведено. Она нам безраздельно доверяет, ну, или просто по безалаберности и алкогольной безбашенности ничего не боится.

– Ки-ир! Ау! – Я просунула голову в щель, но ответа не последовало.

В эркере за занавеской виднелась его постель. Одеяло живописно свешивалось на пол. Кровать пуста. Я пожала плечами: куда Кирюху унесло с температурой? Но редкое счастье побыть одной в квартире!

Я врубила телевизор на полную громкость. На музыкальном канале парнишка речитативил о мокрых кроссовках и любви. Я переоделась в свободную футболку и короткие джинсовые шорты, которые еще прошлым летом купила. Как здорово, что они мне до сих пор по размеру! Юлька вот постоянно жалуется на свою задницу, а моей хоть бы что! Хоть пирожные ешь, хоть коробку конфет зараз. Но я не люблю сладкое. Изображая твёрк, я повертела пятой точкой перед зеркалом. А потом, пританцовывая, отправилась на кухню.

Плюхнулась на диван и, черпая ложкой йогурт, пролистала ленту ВКонтакте. На фотографиях для человека непосвященного все выглядело стандартно: ученики старших классов стоят на линейке. Все одеты в одинаковую школьную форму, кто-то держит цветы, кто-то улыбается. Но наметанный глаз сразу замечает, что классы неоднородны.

Вот компания девушек, словно сошедших с глянцевых рекламных проспектов. Блестящие волосы, неброские украшения и маникюр. Под форменными жакетами – шелковые блузки, букеты дороже, чем мои кроссовки. Рядом с ними парни: модельные стрижки и закатанные рукава. Вот им-то – этим людям – и посвящалось мое граффити-послание.

Между элитной группой и остальными всегда сохраняется расстояние. Оно – что-то вроде разделительной полосы, за которую трудно проникнуть. Многие пытались, но мало у кого получилось.

На нескольких кадрах мелькнуло незнакомое лицо. Новенький. Стоит особняком, и сразу не поймешь, к кому он примкнет в дальнейшем. Русые волосы и прямой, но несколько растерянный взгляд. Еще не разобрался, куда попал. Новый коллектив легко может оказаться террариумом, дурдомом, тоталитарным государством или просто сборищем совершенно равнодушных друг к другу людей. Я мысленно пожелала ему удачи и выключила телефон.

За уроки браться не хотелось. А в художку мне только на следующей неделе.

Мне не терпелось увидеть Кирюху. Прикинув, где бы он мог находиться с температурой под сорок и больным горлом, я выключила телик и открыла окошко. Рамы у нас старые, но мать считает, что они в «очень приличном состоянии». С усилием дергая одну из них, я случайно ударила себя по запястью. На пол посыпались сухие клочки белой краски. Чертыхнувшись, я высунулась наружу. В свой короткий свист я вложила злость и призыв. И в ответ услышала почти такой же, а следом надсадный кашель. Кирюха, как я и думала, на крыше. Ну где же еще? Он с этой крыши все лето не слезал. И из обычного бледного привидения превратился в смуглого пуэрториканца.

Позабыв все мамины указания насчет ключа, я выскочила на лестничную площадку, поднялась на несколько ступеней и влезла по железным перекладинам под самый потолок. Дверь там обита дерматином, из которого торчит грязно-серый, как ноябрьские тучи, утеплитель, и она всегда заперта. Но если очень захотеть, то можно открыть любой замок. И мы с Кирюхой знали, как открывается этот.

Миновав чердак с его пыльным полумраком и уютной воркотней голубей, я осторожно вылезла на крышу и маленькими шажками направилась в обход дверного выступа. Железный лист тут же заходил ходуном, и под подошвами завибрировало. Кирюха оказался совсем близко, за печной трубой. Он лежал на клетчатом красно-синем пледе и курил. Я плюхнулась рядом.

– Смотри, – я вытащила телефон и сунула ему под нос.

– Танкер сильно бесилась? – ухмыльнулся он.

– Ага. Вон, гляди, – я перелистнула фотку, – всё плакатами завесили, только кончик пальца торчит!

– Значит, никто ничего не видел?

– Кому надо, увидели! Машка наверняка раньше всех приперлась, она ж ведущая, – я скорчила презрительную гримасу и вдруг вспомнила: – А! Еще у вас новенький в параллельном!

– Да насрать! Меня и старенькие-то не слишком волнуют. – Кир затянулся и надсадно закашлялся.

Ему пришлось сесть. Я тоже поднялась и постучала его по обтянутой белой футболкой спине. Формально она была белая, но Кирюхино пренебрежение к бренному бытию сделало ее вполне живописной: кое-где виднелись черные полосы, а сзади красовалась лично мною нарисованная граффити-надпись из трех букв. Кирюха шутил, что, когда я стану всемирно известной художницей, он продаст эту футболку за бешеные деньги. Но я не верила, что он так сделает, – слишком дорого ему собственное имя, написанное моей рукой.

– Прекрати! – он передернул плечами. – Хватит меня колотить, я ж не подавился!

– Мне нравится причинять тебе боль, мальчик! – голосом киношного маньяка проскрежетала я.

– Это уж точно! – Кирюха засмеялся и опять закашлялся.

Потом он растянулся на пледе, закинув руки за голову.

– А ко мне Муся вернулась, – не открывая глаз, похвастался он.

– Поздравляю!

– Беременная.

Я прыснула:

– Ну да, кошки, они ведь лучше девушек?

– Кошка никогда не притворяется, – серьезно согласился Кирюха. – Если ты ей нравишься, она трется о твои ноги и прыгает на колени.

– Ты хочешь, чтобы девушки сами прыгали тебе на колени?

– Глупая ты, Сонька! Кошек я готов опекать всех, с девушками иначе.

– Ты бредишь, Кир! Какая у тебя температура? – Я ощупала его лоб.

Выхватила у него изо рта сигарету и щелчком отправила за пределы крыши.

– При твоей астме курить – смерть!

– Софико, какая ты не в меру заботливая, – проворчал он и нехотя поднялся. – Эта была последняя! Сходи купи, а? – Он остановился, прижал плед к груди и состроил трогательно-щенячьи глаза.

Я не повелась, а начала осторожно спускаться к выходу. Медленно ступая, сосредоточенно сопела и не сводила глаз со своих кроссовок. И вдруг Кирюха возник передо мной. Внезапно, как черт из табакерки!

– У! – Он сделал вид, что толкнет меня. Но мне было не до шуток.

– Придурок! – заорала я, выпрямилась и замахала руками. Мне казалось, что сейчас я кувырком полечу вниз, в серый прямоугольник двора.

– Чем больше боишься, тем выше шанс грохнуться! Расслабься, – изрек Кирюха и удержал меня за руку. – Что это? – переключился он, увидев свежий фиолетово-багровый синяк, который я заработала, открывая тугую раму.

– Иди лесом, Кир! – снова заорала я в бешенстве, но руку не отобрала – пусть Кирюха и ненадежная, но все-таки опора. – Сам расслабься!

– Пожалуйста, – ухмыльнулся он, разжал пальцы и, весело насвистывая, направился к краю.

Он бодро прошлепал по гулкому скату и остановился, прижимая к себе красно-синий плед. Потом театрально отбросил его в сторону и пошел вдоль водосточного желоба. Слева от него была я и спасительная площадка перед трубой, справа – солнце над крышами и макушка Исаакиевского собора в прозрачной синеве. Затаив дыхание, я смотрела, как грязно-белые подошвы его кед ступают по краю, по очереди упираются пяткой в носок. Мне казалось, это я иду по трепещущему железу, это я вижу бесконечную череду крыш под собой, это меня бьет и толкает ветер.

– Прекрати! Кирилл! – крикнула я, но он лишь ухмыльнулся. – Идиот! Вернись немедленно!

В ответ Кирюха раскинул руки, наклонился и вытянул ногу, изображая ласточку. Я поняла, что идиот делает это нарочно – хочет меня выбесить. И у него получается.

– Ты специально?! Назло?! – проорала я.

В ответ он опять мерзко ухмыльнулся и продолжил свои гимнастические упражнения.

К горлу подкатила тошнота, и я отчетливо представила, как он опускает ногу, оступается и исчезает за краем крыши. Этого я вынести не могла. Раз ему так хочется, пусть все это произойдет не у меня на глазах. Я развернулась и в два прыжка, уже не замечая мелкого дрожания крыши, достигла выхода. Забираясь в дом, я не закрыла за собой дверь, а оглянулась и облегченно вздохнула – Кирюха спокойно подбирал плед, стоя в метре от смертельной опасности.

Но все время, пока мы возвращались домой, я ругала его на чем свет стоит. А Кирюха молча плелся за мной.

– Чего это ты не отбрехиваешься? – Я вошла в квартиру, повернулась к нему и от удивления забыла закрыть рот.

Кирюха медленно сползал по стенке, а плед красно-синим комом лежал возле его ног.

– Кир, ты чего?

С трудом поднявшись, он навалился на мое плечо, и мы вместе почапали в его комнату.

– Где лекарства? – спросила я. – Чем ты лечишься?

– Твоими молитвами, – пробормотал Кирюха, заваливаясь на кровать. Он не разделся, сбросил только кеды. И те сцепились шнурками (как будто дети взялись за руки) и забились в угол.

– Сейчас принесу, – пообещала я и отправилась на поиски медикаментов.

К сожалению, в моей семье с лекарствами оказалось так же туго, как и в Кирюхиной. Тогда я накинула куртку, обулась и, стоя на пороге, крикнула умирающему, что ухожу в аптеку. Он тут же нарисовался в дверях.

– Купи мне курить!

– Так, значит, с тобой все окей? – нахмурилась я. – Притворялся?

– Нет. Мне без сигарет хреново! Купи, Сонька!

– И не подумаю. Тебе вредно!

– Пожа-а-а-луйста. – Он закусил губу и вздернул темные брови. На скулах его горели красные пятна, в глазах – лихорадка.

– Мне не продадут.

– Попроси кого-нибудь. Ты же можешь, я знаю!

– Иди лесом, Кира! – Я захлопнула дверь и, пока спускалась по лестнице, убеждала себя, что поступаю правильно.

Внизу на проспекте ветер дул не так сильно, как на крыше, и можно было даже расстегнуть куртку. Запах осенних листьев навевал грустные мысли, солнечные лучи возвращали воспоминания о беззаботном лете.

Тетка-аптекарша подозрительно уставилась на меня, когда я остановилась возле витрины. Я разглядывала разноцветные коробочки с заковыристыми названиями, а она разглядывала меня, будто не знала: подозревать ли меня в желании приобрести тест на беременность или пару плиток гематогена.

– Здравствуйте, мне нужно лекарство, только я не знаю, как называется, – пролепетала я и скромно потупилась.

– Какое? – Голос ее приобрел отеческую интонацию.

– От температуры, – чуть слышно прошептала я. – Только, пожалуйста, недорогое.

– Возраст больного?

Подавив желание отомстить Кирюхе за его выходку на крыше и попросить ректальные свечи для младенцев, я вскинула на тетку глаза и захлопала ресницами:

– Брату моему двенадцать.

– Возьми парацетамол, – предложила она, совсем размякнув. – Сорок рублей.

Я выложила четыре десятки и, пока она пробивала чек, незаметно стянула с открытой витрины пачку витаминных леденцов.

Бросив конфеты в карман, я направилась в ближайший «Дикси». Возле стеллажа с пачками соков народу не было, и я походя, небрежным жестом, схватила большую литровую. Люблю свою старую потрепанную куртку за ее глубокие карманы.

Впервые я стащила в магазине, когда мне было десять. Тогда я в очередной раз осталась одна. Шли уже пятые сутки, как мама уехала устраивать личную жизнь. Рано наступившая в том году весна совсем снесла ей крышу солнечными бликами в стеклах и воркованием влюбленных голубей на чердаке.

Я исправно ходила в школу, делала уроки и готовила еду из того, что лежало в холодильнике. Но к концу недели все закончилось. Мамин мобильник отвечал, что она вне зоны или просто не помнит, что у нее есть дочь. Такое с ней иногда случалось.

Сейчас, в свои шестнадцать, я благодарна ей за то, что она оставляла меня одну, а не приводила в дом тех, с кем надеялась обрести счастье. Но тогда я люто ненавидела ее отсутствие. Не помогал даже постоянно работающий телевизор.

Я сидела и тупо таращилась в экран, не понимая, что там показывают. Слезы стояли высоко в горле и щекотали нос. Еще пара печальных мыслей о своей судьбе, и я бы разревелась. Но тут в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, ввалился Кирюха. Он тогда был совсем другой: тощий и мелкий, хотя и на целый год старше меня.

– Опа! Мадагаскар!

Кирюха сбросил тапки и примостился рядом со мной на диване. На экране король лемуров в полуобморочном состоянии разгуливал по оголенным электрическим проводам. Кирюха захохотал и толкнул меня в бок. Его веселость подкосила меня, и слезы брызнули из глаз.

– Это ты так за Джулиана переживаешь или случилось что-то?

И после того, как я выплакалась ему о том, что мамы нет, я голодная, а по ночам боюсь спать, потому что в печи кто-то воет, он решительно сдернул меня с дивана.

В холодильнике у тети Наташи нашлись только холодные вареные макароны, но Кирюха залил их взбитым яйцом и приготовил отличную яичницу. Ее вкус я помню до сих пор: размазанный по макарошкам желток и поджаристая корочка.

– Тебе вредно много есть, а то станешь как бегемотиха Глория. – Кирюха отхватил себе половину. Покончил с ней за несколько секунд и предложил: – Пойдем на площадку?

Площадкой мы называли не детскую, с качелями-лазалками, а скейтерскую – с горками и трамплинами в соседнем парке. Кирюха как раз приобрел свой первый скейт и мастерство оттачивал практически ежедневно.

И мы отправились на улицу. Теплый ветер приносил запахи бензина и еды из ближайшего «Макдоналдса», но запах влажной, только-только скинувшей с себя снег земли перекрывал все даже несмотря на то, что в нашем дворе-колодце земли не было вовсе.

Мы с Кирюхой протопали из подъезда к чугунным воротам, в которых оставалась открытая на оживленную проезжую часть калитка-дверь. Но тут выход нам перегородила компания. Всем лет по двенадцать – четырнадцать, все в расстегнутых куртках. Человек пять. Мне они показались очень взрослыми и высокими. И одного из них я знала в лицо – крепкого темноволосого подростка по имени Рафик, с раскосыми глазами и темным пушком над верхней губой. Он жил в соседнем дворе и чувствовал себя на улице лучше, чем дома.

Прижатые к чугунной решетке, мы оказались заперты в полукольце.

– Чё как, малышня?

– Норм, – нашелся Кирюха, – сам как? – И настойчиво подтолкнул меня к выходу.

Рафик рассмеялся:

– Чё, уже уходите?

Кирюха кивнул и снова подтолкнул меня к калитке.

– А выход платный!

– Денег нет, – обреченно сказал Кирюха. Он-то знал, чем закончится эта торговля, а вот я недоуменно вглядывалась в окружившие нас лица.

– А если найду?

Но вопрос был явно риторический, потому что, намереваясь начать обыск, Рафик протянул свою лапищу и схватил меня за полу куртки. От страха у меня потемнело в глазах. Тут Кирюха вскинул голову и, глядя за спины наших противников, бодрым голосом изрек:

– Здравствуйте, Сергей Иваныч!

Я невольно потянулась взглядом туда, где должен был появиться спасительный Сергей Иванович – наш участковый полицейский, но там никого не было. Компания мальчишек тоже синхронно оглянулась. И тут Кирюха вырвал мою куртку из лап Рафика и вытолкнул меня со двора. Однако, получив увесистую затрещину, сам выскочить не успел. Он впечатался в чугунную решетку и схватился за лицо. А когда отстранил руку, то, увидев кровавую лужицу в ладони, побледнел и медленно осел на асфальт. Не дожидаясь реакции гопников, я метнулась обратно. Отпихнув изумленного Рафика, склонилась над распростертым телом, пощупала пульс на шее и оглянулась на обидчика.

– Ты его убил, – округлив глаза, трагическим голосом заявила я.

– Чё ты трындишь?! – отбрехнулся Рафик, но опасливо попятился.

И тогда я закричала. Как «Шепот смерти» из мультика про ночную фурию. Всех пятерых сдуло моим визгом за мгновение, а Кирюха приоткрыл глаз и пробормотал:

– Софико, чего ты орешь?

Он поднял ладонь, посмотрел на нее и только собрался снова закатить глаза, как я строго предупредила:

– Даже не думай!

Тогда я узнала, что Кирюха не выносит вида крови, а его самого во дворе прозвали Жмуриком.

Пришлось вернуться, отмыться и переодеться. И пока мы все это проделывали, снова захотелось есть.

– Сейчас научу тебя, как выживать в городе, – заявил Кирюха, и мы пошли в ближайший «Дикси».

Возле магазина он всучил мне в руки свой скейт, шершавый, как наждак, с одной стороны и весь облепленный наклейками с другой.

– У тебя ничего нет, – безапелляционно заявил он, – и ты никому не нужна.

– А мама? – робко возразила я.

– Да? А где она? – Кирюха театрально огляделся, и я заткнулась. – У тебя есть только ты, а денег нет. Но при твоих кукольных глазах ни один охранник тебя не остановит. Мне вот гораздо хуже, меня подозревают, как только я появляюсь. Смотри и учись!

И мы зашли в магазин. И вышли из него через несколько минут с парой честно купленных чупа-чупсов и неправедно забранной пачкой чипсов. До сих пор помню ощущение вспотевших ладоней и бьющегося в горле сердца. Никогда в жизни я так не волновалась! А Кирюхе все нипочем – запрыгнул на скейт и покатил, а мне пришлось бежать рядом.

Потом мы сидели на одной из горок, таскали из пачки хрустящие золотые ломтики, и нам было хорошо.

Домой мы отправились, когда солнце цеплялось за верхушки берез. В этот день я поняла, что Кирюха меня обманул – он говорил, что никому я не нужна. Это была неправда. Я была нужна ему, а он мне.

И сейчас для облегчения его страданий требовалось кое-что купить. Я взяла молоко, расплатилась и сгребла сдачу. Но как только направилась на выход, позади раздался окрик:

– Эй, принцесса! Постой-ка!

Именно за это я ненавижу свою внешность. Я научилась ею пользоваться, но принять так и не смогла. Все потому, что внутри очень сильно отличаюсь от куклы-милашки, которую видят окружающие.

Ко мне спешил мужик в черной форме охранника. Явно не для того, чтобы всучить рекламные буклеты или халявную пачку печенья. Я ускорилась, но он подоспел раньше, чем я достигла выхода, и схватил меня за руку.

– Покажи-ка карманы!

– Я ничего не сделала! – Я с невинным видом захлопала ресницами.

– Карманы покажи!

Автоматические двери с чуть слышным гудением раскрылись. Поняв, что мои кукольные уловки не сработали, я попыталась вырваться, но он крепко сжимал мое запястье.

– Отпусти! – прошипела я. – Отпусти! Мне тринадцать, ты меня лапаешь! Извращенец! Вон, синяк на руке поставил! Отпусти! Или я закричу!

Мужик ошарашенно уставился на фиолетовую отметину на моем запястье, а я, воспользовавшись его замешательством, выдернула руку и выскочила на улицу. Сквозь шум проезжающих мимо машин я услышала за своей спиной его возмущенный вопль:

– Вот дрянь мелкая!

Гадкий осадок от этой стычки я заглушила апельсиновым аптечным леденцом.

Вернувшись домой, я сразу же сунулась в соседскую комнату. Кирюха лежал в кровати, его бил озноб. Не помогали даже пара шерстяных свитеров, которые он напялил.

Он послушно проглотил таблетку парацетамола. Клацнул зубами о край чашки, которую я заботливо поднесла к его сухим губам. Некоторое время я сидела рядом, а когда его дыхание стало ровным, поняла, что он заснул, и отправилась к себе.

От увлекательнейшей главы из учебника физики меня отвлек кашель из-за двери. Он оказался прекрасным поводом, чтобы прервать мое знакомство с электрическим зарядом. Я высунулась в коридор.

– Сонька, ты мне сигарет купила? – Кирюха уже расстался со своими свитерами и выглядел намного лучше: щеки его больше не горели, а в карих глазах не плясали лихорадочные огоньки.

– Нет, – я помотала головой, – у меня есть кое-что получше! Ща, погоди!

Я метнулась к вешалке и вытащила из кармана куртки злополучную пачку сока.

– На, пей! Больным пить полезно.

– Томатный? Серьезно? Софи, кто покупает томатный сок?

– Я не покупала.

Я сунула зелено-пунцовую пачку ему в руки.

– Тем более!

Он всучил мне ее обратно.

– Ой, кто бы говорил, – скривилась я и снова сунула ему пачку.

– Глупая ты, Сонька. Хочешь в обезьяннике чилить?!

– Иди лесом, Кира! С риском для жизни я добываю ему полезные продукты, а он еще и кривляется! – разозлилась я и выхватила сок. – Дай сюда, на днюхе моей пригодится, «кровавую Мэри» сделаю!

Он посмотрел отсутствующим взглядом и, словно вспомнив что-то важное, двинулся к вешалке. Напялил свой видавший виды черный бомбер – рукава куртки ему стали коротки еще прошлой весной. Он подтянул их так, что стала видна маленькая ласточка на левом запястье.

– Ты куда?

– За сигаретами! – отрезал он и ушел.

А я стояла, сжимая в руках картонную пачку с соком. Честно купленную пачку молока мне тоже пришлось оставить себе.

Глава 3. ДР

Мой день рождения пришелся на субботу. Мама обещала уехать к своему Игорю. Ей это ничего не стоило – она и раньше могла пропадать у него неделями, но сейчас преподнесла это как подарок. Вдобавок вручила деньги на акварельные краски, о которых я давно мечтала. В ответ я обещала пригласить в гости одних девчонок, но мама сказала, что вполне мне доверяет и я могу звать кого угодно, лишь бы соседи не жаловались.

Проводив ее, я нарядилась в камуфляжные штаны и черную футболку. Особо краситься не стала, потому что макияж превращает мое лицо в гротескно-кукольное. Я лишь распустила волосы и подвела губы розовым. А потом отправилась накрывать праздничный стол.

Первой пришла Юлька. Я в это время возилась на кухне, щедро поливая майонезом купленный мамой оливье. Дверь моей подруге открыл Кирюха. И сразу направился к себе. Мы с ним едва не столкнулись в коридоре. Юлька сунула мне в руки подарочный пакет и уставилась в Кирюхину спину. И не отводила глаз до тех пор, пока он не скрылся в своей комнате.

– Это кто? Кирилл? – спросила она, разглядывая облупленную краску на соседской двери.

– Юляш, ты ж у меня не впервые! – возмутилась я и заглянула в пакет. Там оказалась книга по истории живописи и шикарная заколка для волос – черная, с металлическими вставками. Я тут же нацепила ее.

– Тот же самый? Сосед?

– Нет, другой въехал! – съязвила я.

Юлька захлопала ресницами. Глазки у нее маленькие, но выразительные – бархатные, шоколадного цвета. Лицо как остренькая лисья мордочка. И густые каштановые волосы. А мелкая крапь веснушек на щеках добавляет ей очарования. Она похожа на ухоженного домашнего шпица. Мы познакомились в художественной школе и вот уже несколько лет дружим.

Кирюху она встречала у меня в квартире и раньше, и я не поняла, чем он ее сейчас так поразил. Да, он вытянулся за лето, стал шире в плечах, подбородок и скулы приобрели резкие черты. Но все равно он остался точно таким же, каким был раньше: вертлявым, болтливым кривлякой.

Юлька не унималась:

– А ты его позвала?

– Юляш, даже если бы я его не позвала, он бы все равно приперся.

Я всучила ей миску с салатом и отправила в комнату.

– А ты заметила, что сосед твой на Киану похож? – Подруге моей не давали покоя мысли о Кирюхе.

– На кого? – пренебрежительно протянула я.

– На Киану Ривза, который Нео в «Матрице». Только на молодого! Ты погугли!

– Делать мне нечего – Кирюху гуглить! – Я вытряхнула из пакета пачки чипсов.

В дверь снова позвонили. Пришла Нинка со своим парнем. Нинку я с детства знаю, примерно так же долго, как и Кирюху. У нее русые волосы, собранные на макушке, и глаза удивительного фиалкового цвета.

Парень у Нинки оказался здоровенный амбал в спортивной куртке. Представился Валерием и всучил букетик голубых хризантем. В подарок они принесли огромный торт и бутылку шампанского. Вот с него-то мы и начали. Юлька уселась на диван, я рядом, а Нинка в обнимку с бойфрендом – в кресло напротив.

– Офигеть! – Валера присвистнул и уставился на печь в углу комнаты.

– Да, она старинная. До революции еще тут стояла. Прикольная, да? – Я подскочила и погладила железный бок.

– Не-не-не! Вот эти рисунки!

– А-а! – До меня дошло, что он говорил о стене, на которой я в пору своего увлечения аниме, среди прочих, изобразила Сейлор Мун – волшебную принцессу из популярной японской манги.

Я снова плюхнулась на диван рядом с насупленной Юлькой.

– Где твой сосед? – прошипела она мне в ухо.

– Точно! А я все думаю: кого не хватает? – притворно спохватилась я.

Юлька хмыкнула и, щелкнув пультом, включила телик, а я пошла звать Кирюху. Он открыл сразу же.

– Чего тебе? – Смотрел на меня сверху вниз, придерживая дверь.

– У меня вообще-то сегодня день рождения!

– Да ну? – Он округлил глаза. – Поздравляю.

Я оцепенела:

– Что происходит?

– Ладно, шучу.

– Чего не приходишь?

– Да у меня тут… – замялся он.

– Опять бузит?

Кирюха поморщился. Я решительно втолкнула его внутрь и зашла следом.

– Сонечка! Деточка, – заплетающимся языком пробормотала тетя Наташа, протянула ко мне руки и попробовала встать из-за стола. Но шмякнулась обратно.

– Иди, Сонь, я сам. – Кирюха обнял меня за плечи и попытался выдворить. Но я вывернулась.

– Тетя Наташа, – я села перед ней, – у меня сегодня день рождения.

– За твое здоровье, деточка, – обрадовалась она и наполнила рюмку. – Тебе не дам! – Она погрозила мне пальцем. – Ты еще маленькая! Сколько стукнуло? – Она пьяно икнула, и Кирюха за ее спиной беззвучно выругался.

– Шестнадцать.

– Где мои шестнадцать лет?! – пропела она, но продолжать передумала и залпом выпила.

– А еще ко мне друзья пришли.

– За друзей грех не выпить! – Она снова опустошила рюмку.

– И Киру я хотела в гости пригласить.

– Кирюша, – проблеяла она, – Сонечка! За вас, мои хорошие!

Пока она, зажмурившись, опрокидывала рюмку, я быстро убрала пустую бутылку со стола. Следующим этапом было подхватить наклюкавшуюся тетю Наташу и доставить на кровать. Тут как раз пригодилась физическая сила ее сына, одна бы я не справилась.

– Всё. – Я повернула ее на бок и накрыла красно-синим пледом. – Ты свободен! Идем.

– Ща, погоди. – Кирюха юркнул в эркер.

Сквозь неплотно задернутые занавески я увидела, как он стягивает через голову футболку, и отвернулась. Спустя несколько мгновений он уже стоял передо мной в другой, чистой, пахнущей детским стиральным порошком – тетя Наташа, сколько себя помню, только этот порошок покупает. Когда покупает, конечно. Мы вышли в коридор, и Кирюха сунул мне в руки черную коробку.

Я потрясла ее и, как мартышка, начала крутить в руках. Наконец сообразила, как открыть.

– Ки-ир! – Моему восхищению не было предела – в упаковке рядком покоились баллончики с краской. – Это же «Montana»! Класс!

– Не за что, – ухмыльнулся Кирюха. – Сможешь рисовать теперь сколько угодно!

– Только если ты со мной!

– Конечно. – Кирюха улыбнулся мне нежной братской улыбкой.

А в моей комнате уже вовсю праздновали мой день рождения. Только как-то кисло.

Валера и Нинка миловались в кресле. Юлька, красная от смущения, сосредоточенно выверяла пропорции водки и томатного сока. Она аккуратно расставляла полные стаканчики на столике, и их там набралось уже штук двадцать. По телику орала попсовая лабуда. Кирюха при виде стаканчиков изрек:

– Кто хочет поиграть?

Нинка отлепилась от своего бугая, Валера удивленно приподнял бровь, а Юля во все глаза уставилась на Кирюху. И тогда я сказала:

– Все хотят. Во что играть будем?

– В «Я никогда не…»

Кирюха уселся рядом с Юлькой, и та еще больше зарделась, но не отодвинулась. А вот мне пришлось взять стул – не хотелось тесниться на краю.

– Правила простые: каждый по очереди говорит «Я никогда не!..» и потом то, чего он никогда не делал. А те, кто это делал, выпивают. Кто не делал – пропускает. Выигрывает самый трезвый. Все очень просто! Я начинаю!

И Кирюха бодро передвинул на середину журнальный столик, на котором стояли стаканчики, тарелки, чипсы, оливье и прочая снедь. Потом, хитро прищурившись, окинул компанию взглядом и провозгласил:

– Я никогда не переезжал из своей квартиры!

Все, кроме него, потянулись к стаканчикам.

– Кирюша, – проворковала Нинка с Валеркиных коленей, – ты хитрый какой! Знаешь ведь, что и Сонька, и я когда-то переезжали!

Она погрозила ему пальчиком и засмеялась. В ответ Кирюха чмокнул воздух. Нинка и Кирюха знакомы с самого детства, но Юлька приняла это за откровенный флирт и покосилась сначала на меня, потом на Нинку и поджала губы. И так как она водила следующей, то сказала:

– Я никогда не ела в «Макдоналдсе».

– Да ладно!

От удивления Кирюха развернулся к ней и закинул руку на спинку дивана.

– И не хочется?

– Хочется!

– Дай я научу тебя плохому, – с улыбкой прищурился Кирюха, – свожу в «Мак».

Я отхлебнула из стаканчика и сморщилась:

– Кир, ты и так оттуда не вылезаешь. Пей давай! А то сидит тут самый трезвый, выиграть собрался!

После водил Валера. Он растерянно завертел головой, зацепился взглядом за Сейлор Мун на стене и радостно сказал:

– Я никогда не рисовал на стенах.

– Не может быть! – засомневалась Нинка. – Что, даже в детстве?

– Никогда, – подтвердил он, и Нинка разочарованно подхватила свой стаканчик.

Мне тоже пришлось выпить. Юлька с Кирюхой так и сидели, и между ними не поместился бы даже спичечный коробок. Рука моего соседа все еще лежала на спинке дивана. Вдруг он наклонился к Юлькиному уху и начал что-то шептать. Юлька засмеялась и покосилась на меня. Ну все понятно: Кирюха вещает, как я накануне первого сентября разукрасила школьный фасад! Он же не умеет рассказывать, как все было на самом деле – наверняка прикалывается!

– Давай, Нинок! – поторопила я, чтобы прекратить Юлькино хихиканье. – Твоя очередь!

Юлька сидела вся красная, Кирюха продолжал нашептывать.

– Я никогда не ела устриц! – выпалила Нинка.

Стаканчик подняла одна Юлька.

– Ну и какие они на вкус? – поинтересовалась Нинка, хрустя чипсами.

– Противные. – Юлька сморщила нос. – На сопли похожи.

– Вот чего не пробовал – это соплей, – хохотнул Кирюха.

– Моя очередь вообще-то! Прибереги вопрос про сопли до своего хода!

Я собиралась отомстить ему за Юлькино веселье.

– Я. Никогда. Не целовалась… – тут я сделала паузу и многозначительно посмотрела на гостей, – не целовалась с кошкой!

Все недоуменно переглянулись, и только Кирюха потянулся к столу. Валерка захохотал, девчонки пьяно захихикали.

– Ну все, Софико, ты доигралась! – сказал Кира. – Будем играть по-взрослому! Я никогда не спал с парнем!

Я пренебрежительно фыркнула и показательно сложила руки на груди.

– О боже! – томно протянула Нинка и пригубила «Кровавую Мери». – Кирюша, какие глупые вопросы!

Валера по-хозяйски обхватил ее за талию, и она звонко чмокнула его в подставленные губы. А вот Юлька тянула ко рту стаканчик. При виде этой картины у меня челюсть отвисла – узнать таким вот образом о подробностях личной жизни лучшей подруги! После такого я не знала, чего еще можно ожидать от этого вечера. Похоже, чего угодно!

– Раз уж у нас пошел разговор на такие интимные темы, – сказала Юля, – то я никогда не встречалась с тем, с кем дружила.

– Это как? – не поняла Нинка.

– Ну вот как Соня и Кирилл, например.

– А-а, понятно. Я – нет. Валерчик, а ты?

Валерка помотал головой. Мы с Кирюхой переглянулись. Стаканчики остались нетронутые.

– Ты права, Ниночка, – сказал Кирюха, – вопросы какие-то глупые! Наверное, уже хватит. Давайте просто поздравим Софи с днюхой и пойдем проветримся! Заодно и покурим.

– На крышу, что ли, зовешь? – спросила я.

Мы все, стараясь не шуметь, вывалились на лестничную площадку. Кирюха открыл замок чердака, и друг за другом мы начали пробираться сквозь пыльную темноту. Нинка глупо хихикала, а Юлька прошептала тревожно:

– Мамочки! Как страшно! Там кто-то есть!

– Никого там нет, это голуби, – отозвался Кирюха.

Я замыкала шествие и, чтобы не привлекать внимание любопытных соседей, закрыла за собой дверь. Тут я заметила, как Юлька пугливо схватилась за Кирюхин локоть. Мне хвататься было не за кого, но этого и не требовалось, потому что чердак я знала как свои пять пальцев и до выхода на крышу могла дойти с закрытыми глазами. Миновав чердак, мы по очереди вскарабкались за Кирюхой по узкой железной лесенке.

Я выбралась последней. И сразу будто попала в другое измерение. В этом иссиня-фиолетовом необъятном мире небо подсвечивалось желтыми электрическими огнями. И с него, бархатно-антрацитового, сияли звезды. От крыши парило, а голову обдувал ветерок. И от этой пьянящей ночной прохлады голова закружилась, захотелось смеяться. Юльке, наверное, тоже, потому что она раскинула руки и воскликнула:

– Красота-а-а!

Она смотрела широко распахнутыми глазами в небо и улыбалась. Кирюха усмехнулся, чиркнул зажигалкой, и тут же к мерцающим огонькам звезд присоединился еще один – ярко-пунцовый огонек его сигареты. Я примостилась на печном выступе и уселась, обхватив колени руками. Кирюха тут же пристроился рядом. Нинка с Валерой стояли, обнявшись, и любовались видом ночного города.

– Танцевать хочется! – томно вздохнула Юлька и медленно закружилась на месте.

– Софико, включи-ка «Сплинов» – настроение такое… м-м-м… подходящее, – попросил Кирюха и, сунув мне в руки свой телефон, поднялся.

Я нашла в списке «Танцуй» и поставила звук на максимум. Зазвучали первые ритмично-завораживающие аккорды, и он протянул мне руку.

– Нет, – я засмеялась. Ночной ветер опьянял, но не лишал рассудка. – Не буду я с тобой танцевать!

– Я тебе не нравлюсь, Софико? – Он приподнял темную бровь.

– Иди с Юлькой танцуй!

Кирюха пожал плечами и начал ритмично двигаться. Всегда любила смотреть, как он управляет телом: и на вертлявом вейвборде, и на спортивной площадке или как сейчас – в танце. Нигде этому не учился, а получается не хуже, чем у профессионалов.

Еще глоток, и мы горим, на раз, два, три,
Потом не плачь и не ревнуй…

Кирюха подпевал Александру Васильеву, слегка перевирая текст. Поет он тоже неплохо. Может быть, поэтому ему так легко удается красиво двигаться под музыку? Он ее чувствует.

Я снова помотала головой, и тогда он развернулся, подхватил Юльку за талию и повлек к самому краю. У меня похолодело внизу живота. Когда-то давно Кирюха затащил меня в парк развлечений на Крестовском острове. Самым страшным аттракционом там оказались гигантские качели. Сейчас ощущения были точно такие же: острое неминуемое предчувствие гибели.

– Ну вы экстремалы! – восхитился Валера.

Они с Нинкой подошли ко мне и теперь любовались двумя медленно танцующими темными силуэтами на фоне подсвеченного купола Исаакиевского собора.

– Слабо еще ближе к краю подойти? – крикнул Валера.

И Кирюха, конечно, отреагировал. Он подтолкнул Юльку обратно к нам, а сам демонстративно-вычурно изобразил несколько танцевальных движений на самой кромке. Я смотрела, и горло сжималось, и очень хотелось наорать на него. И, когда через минуту он вернулся, я смогла наконец облегченно выдохнуть.

– Можем и на «слабо» сыграть, – предложил он.

И я снова напряглась, потому что в его темных глазах блистал азарт. Обычно после этого Кирюху не остановить.

– У нас тут отличное место для этого имеется. «Тропа» называется.

– Еще чего! – не сдержалась я. – Знаешь что, Кирилл? Оставь весь экстрим для своей днюхи, а на моем празднике нефиг «на слабо» ходить по «тропе», давиться перцем и орать непристойности из окошка!

– Отлично, Соня! – Кирюха обхватил меня за шею и звонко чмокнул в щеку. – Сегодня твой день! Пусть все будет так, как ты захочешь!

Все еще обнимая меня, он проорал эту строчку из «Чайфов» в ночное небо.

– Пойдемте вниз, я замерзла, – поежилась Юля.

– Тогда будем играть в наркобарона, – согласился Кирюха и распахнул дверь на чердак.

Он, Юлька и я уже стояли на гулкой лестничной площадке, а Нинка с Валерой застряли где-то в пыльной темноте чердака. Опять целовались, наверное. Чем меньше времени влюбленная парочка знакома, тем чаще теряется по темным закоулкам и пыльным чердакам.

– Ау! Где вы там? – Кирюха нетерпеливо заглянул в распахнутую дверь и тоже исчез в темноте.

– Соня, у него девушка есть? Не знаешь? – обернулась ко мне Юлька.

– Знаю. Нету. Были какие-то мимопроходящие. Ничего серьезного. А что?

– Да так… – пожала она плечами.

Наконец влюбленные возвратились, и мы снова оказались дома. Кирюха притащил колоду карт, и началась игра в «Наркобарона». Полицейским стал Валера, а таинственный наркобарон, которого он должен был вычислить, оказался совершенно неуловим. Да еще Кирюха, надо и не надо, встревал с воплем «я в деле!», хотя его никто не брал в сообщники. Валерка указывал на него, оказывался не прав и выпивал очередную порцию. Я точно знаю, что Кирюху в сообщники не брали потому, что наркобароном была я. Через несколько попыток Валера уже плохо связывал слова. А чуть позже вовсе уполз за шкаф и завалился спать. Без полицейского игра потеряла смысл.

– Его пора уводить. – Нинка заглянула за шкаф. – А то он тут останется!

– Еще чего! – Кирюха тоже метнулся за шкаф.

Послышалась возня и жалобные Нинкины уговоры. Потом оттуда выбрался всклокоченный Валера. Он широко раскинул руки и со словами «поздравляюжелаюсчастьявличнойжизни» попытался обнять меня, но бдительный Кирюха и тут подоспел вовремя, направив его в коридор.

Когда наконец Нинка увела своего бойфренда, я думала, что вечеринка окончена, но не тут-то было! У Юльки оказались свои планы на этот вечер, и уходить она вовсе не собиралась.

Глава 4. Спиритический сеанс

Мы снова уселись вокруг стола. Кирюха бездумно тасовал колоду.

– Хочешь, я тебе погадаю? – подсела к нему Юлька.

– Мне погадай! – встряла я. Меня начало раздражать ее настойчивое внимание к моему другу.

– Сонь, ты же в это не веришь! – удивилась Юлька.

– А ты веришь? – оживился Кирюха.

– Ну что? Хочешь? – Она снова повернулась к нему.

– Детский сад, – отозвался он.

– Давайте по-взрослому!

– Это как? На потрохах черной курицы и ровно в полночь?

– Да ну тебя! – Юлька надула губы.

– Не обижайся. – Кирюха обнял ее за плечи, и она тут же растаяла. – На, держи карты!

– Не, не карты! Духов вызывать будем!

– Ду-у-ухов?

Кирюха выпрямил спину, закатил глаза и, словно в трансе, замогильным голосом проскрежетал:

– Вызываю дух Гоголя! Дух Гоголя, приди! – И лицо у него при этом стало такое мрачное, по-настоящему потустороннее. – Мы отдаем тебе в жертву эту доверчивую девочку!

Он вытянул деревянную руку, указывая на Юльку. Та рассмеялась и шлепнула его.

– Дурак!

– Да ладно, ладно, – примирительно сказал Кирюха. – Чего еще делать? Давайте.

Юлька наконец вспомнила и про меня.

– Соня, тащи ватман!

Этого добра у меня навалом, и через минуту с журнального столика были сметены остатки пиршества и водружен белый лист. Юлька написала на нем по кругу весь алфавит, ответы «да» и «нет» и рядок цифр. Оставалось найти фарфоровое блюдце. Это тоже не стало проблемой – мама обожает кофе, и ее подружки постоянно дарят ей кофейные пары. Потом Юлька велела мне найти и зажечь свечи. Я задумалась, но Кирюха вспомнил, что в кладовке есть несколько – на случай отключения электричества. Такое у нас случается: дом старый, проводка, канализация, трубы – все это частенько выходит из строя, и жильцы готовы ко всему. Даже к зомби-апокалипсису.

Мы уселись вокруг столика и по Юлькиной команде положили пальцы на край блюдца.

– Главное – не ржать! – предупредила она. – А то ничего не получится!

Свечи мерцали, в кругу света были только мы втроем и белый лист ватмана на низком столике. Темнота за нашими спинами шевелилась и перешептывалась.

– Мы вызываем дух Рериха, – загробным шепотом прошелестела Юлька. – Дух Рериха, ты здесь?

Блюдце потянуло пальцы в сторону, где было написано «да». Странное ощущение: я точно знала, что не прилагаю усилий, а блюдце само ползет по бумаге. Стало страшно и неуютно. И темнота, и колеблющиеся от сквозняка огоньки свечей усиливали мистическое настроение. У меня. И у Юльки. Но когда я бросила взгляд на Кирюху, то поняла, что ему эта затея приносит огромное удовольствие и что нас ожидает очередная наглая выходка.

– Кем станет… – Юлька глянула на меня, потом на Кирюху. – Кирилл?

– Космонавтом, – сложились буквы.

В ответ на мой быстрый взгляд Кирюха пожал плечами:

– Чё?!

– Ладно, – согласилась я и спросила: – Кем станет Юля?

– Фигуристкой.

– Чушь какая-то, – скривилась Юлька, – может, с блюдцем что-то не так?

– Ага, сломалось! – поддержал Кирюха.

Но Юлька не замечала его приколов. Она внимательно осмотрела блюдце и, не найдя никаких изъянов, вернула на ватман. А потом вдруг вспомнила:

– Ой, Соня, у тебя же сегодня день рождения! Самый сильный по энергетике день!

– Формально он уже закончился, – заметила я.

– Это не важно, – отмахнулась Юлька. – Что ждет Соню?

Блюдце рванулось, будто только и ждало этого вопроса. Мы едва успевали придерживать его край. Стрелка быстро заметалась от буквы к букве.

– Утрата, – прочитали мы хором.

– Чего-о?! – возмутилась я.

Блюдце снова поползло по бумаге:

– Раскаяние.

– Что за хрень? Кира?!

Но он растерянно пожал плечами.

– Боль, – снова прочитали мы.

А потом произошло совсем непонятное. Блюдце застыло на мгновение, а потом сложился вопрос:

– Кто тут?

Мы переглянулись.

– А ты кто? – взяла на себя смелость спросить Юлька. – Ты дух женщины?

Стрелка остановилась напротив «да».

– Откуда ты?

– Я всегда тут, – написало блюдце.

Мы снова переглянулись. На Юльке лица не было, и даже Кирюхе стало не до смеха.

– Как твое имя?

Блюдце постояло, словно задумавшись, а потом из букв сложилось «Софья». После блюдце закрутилось волчком, а мы дружно отдернули пальцы. Когда стрелка остановилась, я тоже застыла. Потом схватила это злополучное блюдце и со всего маху швырнула в Кирюху. Он увернулся, и блюдце брякнулось о стену. Послышался звук падающих осколков.

– Сонька, ты чего? – Кирюха прикрывал руками голову.

– Иди лесом, Кира! Что за гадкие приколы?

– Сонь, Сонь, постой. – Кирюха подсел ко мне, и я замахнулась на него. Но он перехватил мою руку. – Соня, я этого не делал.

– Да конечно! Я тебя не знаю, что ли?! Вечно ты со своими шутками! Издеваешься?

– Поверь, Соня, это не я!

– Юлька, ты?!

Но по ее глазам было понятно, что – нет.

– Кира, я тебе не верю! Сейчас получишь!

Я снова замахнулась, и мы начали возиться, пока Кирюха не обхватил меня обеими руками. Уткнувшись носом ему в плечо, я почувствовала знакомый запах стирального порошка. Он окунул меня в детство. Сколько раз я ревела, обиженная Кирюхиными приколами, но он же сам и оказывался моим утешителем.

– Признайся, что это ты! – пробубнила я ему в подмышку.

– Ой, да хватит вам! – подала голос Юлька.

Она сидела откинувшись на спинку стула и покачивала ногой.

– Вы поцелуйтесь еще!

Изумленная нелепостью ее предложения, я посмотрела на Кирюху. Он криво улыбнулся. Эту его ухмылку я хорошо знаю: ямочка на правой щеке и выступающий верхний клык. Так он улыбался, когда замышлял что-то рискованное. Именно с такой улыбкой мне всю жизнь предлагалось: искать клад в цветочных горшках, соревноваться, у кого быстрее пакет с водой до первого этажа долетит, попробовать на вкус зеленый фломастер, лизнуть качели на морозе, спереть чупа-чупс в супермаркете, перепрыгнуть турникет в метро. Или как сегодня – станцевать на краю крыши.

– Пффф! С братом целоваться – извращение! – засмеялась я, отстраняясь.

– В смысле? – не поняла Юлька.

Кирюха приподнял темную бровь. Он не двигался и пристально смотрел на меня, и я верила, что уж кто-кто, а он-то меня понимает!

– В прямом! Мы с Кирой – как брат с сестрой. Он за мной даже вещи донашивал! Да, Кир?

– Точно, – подтвердил он и разомкнул объятия.

– Все понятно, – сказала Юлька и пересела к нам на диван.

Она взяла Кирюху за руку и провела пальчиком по татуировке.

– Скажи, это стриж или ласточка?

– Ласточка. – Он развернулся к ней.

– А зачем? – Юлька заглянула ему в лицо, словно подставляя губы для поцелуя.

Кирюха понимающе усмехнулся и покосился в мою сторону. Тут до меня дошло, что я в комнате лишняя.

– Ты знаешь, среди моряков есть поверье: когда человек умирает, то ласточка провожает его душу на небеса, – сказал он.

– Ты же не моряк! – улыбнулась Юлька и придвинулась еще ближе.

– Все мы когда-нибудь умрем. Почему бы при жизни не выбрать себе провожатого?

– Правда? – ехидно поинтересовалась я. – Ты эту ласточку набил два года назад, потому что мне проспорил!

– Было дело, – засмеялся Кирюха. – Спасибо, что не выбрала розу или Микки-Мауса!

– Всегда пожалуйста! Наслаждайтесь! – Я вышла из комнаты, чтобы до утра в нее не возвращаться.

Глава 5. Рассвет

Закрыв за собой дверь, я поплелась на кухню. Меня слегка пошатывало от усталости и выпитого, а перед глазами все кружилось и кружилось блюдце. Проходя по коридору, я стянула с вешалки куртку и отправилась на диван.

Для такой маленькой коммуналки, как наша, кухня тут шикарная, размером как обе комнаты, вместе взятые. Диван стоит посередине, между окон. Он как бы отделяет нашу половину от тёти Наташиной и является нейтральной территорией. Раньше, когда Кирюхина мама еще не так налегала на спиртное, мы вчетвером отмечали тут праздники: дни рождения, Новый год. А потом моя мама нашла себе Игоря, а тетя Наташа – бутылку, и совместные посиделки закончились. А диван остался. Большой, коричневый, с мягкими подлокотниками и продавленным сиденьем.

Я завалилась на него и накрылась курткой. Вспомнилось сегодняшнее гадание, и я поежилась: а вдруг все правда, а Юлька и Кирюха ни при чем? Отмахнувшись от этих мыслей, я свернулась калачиком.

Но ощущение потустороннего холода, навеянного спиритической игрой, не проходило. Мне казалось, что кто-то незримый наблюдает за мной из-за спины. Я вытянула шею и огляделась, но в темноте виднелись лишь очертания знакомых с детства предметов. Тогда я натянула куртку на голову и решила подумать о чем-нибудь другом. О Кирюхе и Юльке, например. Они теперь вместе?

Их образы сменяли друг друга, пока не смешались в одно разноцветное пятно, которое металось вдоль ряда угольно-черных букв. Я провалилась в сон.

Проснулась я от металлического грохота. На фоне холодильника маячил Кирюхин силуэт. В кухне висела предрассветная дымка и было холодно.

– Ты чего здесь, Кир?

– Пить хочу. – Он взял со стола мою чашку и подошел к раковине. Послышался звук льющейся воды. – Ты извини, я тебе там чайник свернул. Но он был пустой.

– Плевать. А где Юляшка?

– Такси вызвала и уехала.

Я потянулась.

– Да, может себе позволить.

От столь раннего пробуждения хотелось вытянуться, а потом снова свернуться клубком.

– Ты проводил ее до машины?

– Проводил.

– Двор-то у нас – сам знаешь какой! Юлька в такой только ради меня приперлась. Точно проводил?

– Да точно, точно! – Кирюха сел рядом со мной. – Слушай, курить охота. Пойдем?

– На крышу? Сейчас? – От такой перспективы мне стало еще холоднее.

– Идем, – начал канючить он, – одному скучно. Солнце встает, и ты вставай. Соня, не будь соней! Рассвет на крыше, что может быть прекраснее?!

– Ого! Кого-то на романтику потянуло? Нет, не пойду.

– Тогда тут буду курить!

Я застонала и сползла с дивана. Натянула куртку, она еще хранила мое тепло, и крадучись, чтобы никого не тревожить, мы вышли на лестничную площадку. В парадной царил полумрак, и серые тени занавесили стены. Вдруг где-то глухо хлопнула дверь, и я вздрогнула.

– Кир, все-таки зря мы вчера играли в ту игру.

– В «Наркобарона» или «Я никогда не»? – ухмыльнулся он и начал возиться с навесным замком. – Похмелье мучает?

– Нет. Я про спиритический сеанс, когда мы духов вызывали.

Он живо оглянулся и с азартом уставился на меня. В темно-карих глазах плясали черти.

– А что? Призраки мерещатся?

– Иди давай. – Я подтолкнула его, сообразив, какое оружие только что вложила в его руки. – Не хватало, чтоб ты к этому подключился. И так полночи не спала!

Кирюха зловеще рассмеялся, и пришлось ткнуть его под ребра.

– Ладно-ладно, не пытайся меня разжалобить, – увернулся он, – я тоже полночи не спал.

– Фу, дурак!

– Глупая ты, Сонька!

Он снял замок и открыл черную дерматиновую дверь. На чердаке оказалось гораздо темнее, чем в подъезде. А в углах клубились непроглядные сгустки мрака. Пахло пылью и старыми тряпками. Дверь за спиной с тихим шелестом закрылась. Справа виднелось что-то очень похожее на человеческую фигуру. Кто-то стоял в углу и вглядывался сквозь сумрак! И доносилось какое-то шуршание. Я схватила Кирюху за руку:

– Что это?!

Я стиснула его ладонь, он удивленно покосился и с придыханием прошептал:

– Где-э-э?

– Кирилл, блин!

Голос мой дрожал, и я говорила как можно тише. Даже не стала колотить Кирюху за его издевку, а только слегка ущипнула.

– Там кто-то есть!

– Где-е-е? – снова зловеще прошипел он, и я снова ущипнула его. – Да прекрати, Софико! – в полный голос возмутился он.

Стряхнул меня со своей руки и вытащил из кармана телефон. Свет фонарика выхватил из темноты сложенные друг на друга автомобильные покрышки.

– Ссыкуха! Кто-то из соседей решил сэкономить место и устроил тут склад. А ты описалась от страха!

– Но там что-то шуршит!

Освещая себе путь, Кирюха двинулся вглубь. Я помялась, но потом, оставшись одна в чердачном полумраке, заспешила следом. Побежала, спотыкаясь о кирпичи и разбросанный хлам и тяжело дыша, с разбега уткнулась носом в Кирюхину спину.

– Ой труси-и-иха! – пропел он и заглянул за столб из покрышек. – Смотри! Маруся тут гнездо устроила!

Он присел на корточки и потянулся в самый сгусток тьмы.

– Что там? – Я склонилась над его плечом. – Маруся? Какое гнездо?

– Не тупи, Софа!

Он погладил кошку, и маленький пушистый трактор затарахтел в ответ.

– Надо бы ей коробку принести, – задумчиво сказал Кирюха, поднимаясь.

– Ой, Кира, вечно ты со своими кошками, – пробурчала я, недовольная, что так глупо опозорилась.

– Надо-надо, – повторил он, – у нас ведь скоро дети будут.

Я прыснула, тоже погладила толстый Марусин бок, и она благодарно замурчала в ответ.

– И все-таки неприятно как-то после этого Юлькиного спиритического шоу, – пожаловалась я, снова следуя за Кирюхой.

Он уверенно поставил ногу на железную перекладину узкой лестницы, ведущей наверх.

– А ты не вспоминай! Чем больше боишься, тем вероятнее шанс, что страшное случится!

Он распахнул дверь на крышу, и прохладный предрассветный воздух ворвался в мрачную чердачную затхлость. Через мгновение Кирюха исчез в светлом прямоугольнике двери. Вняв его совету, я постаралась не замечать пристального взгляда на затылке. Оглянулась разочек, обшарив глазами темный чердак, и с проворством ящерицы выбралась на крышу.

Снаружи холодный ветер вцепился в волосы, распахнул куртку. Я торопливо засеменила за печную трубу, к Кирюхе. Крыша гулко вибрировала под ногами, но я преодолела разделяющие нас несколько метров и уселась прямо на железный настил.

А над Питером вставало солнце. Едва показавшись, оно осветило макушку Исаакия, облизало лучами крыши. Это было удивительно красиво: дворы, дома, улицы еще скрыты в сиреневом предрассветном сумраке, а верхние этажи, окна, антенны уже вызолочены ярким солнечным светом. И трепетное ожидание чуда повисло в воздухе, поселилось внутри меня, заиграло на Кирюхиных ресницах. А потом в одно мгновение стало светло. И ощущение чуда пропало. Осталось мятное послевкусие – прохладное и сладковатое.

Кирюха запрокинул голову, выпустил в рассветное небо тонкую струйку голубоватого дыма и чуть слышно начал:

Шли над городом притихшим…

Он продолжал петь. Я подхватила строчки «Сплинов» и радостно удивилась тому, что Кирюхе удалось поймать мое настроение.

Мы пели все громче и громче, наши голоса слились в один, и, перекрикивая друг друга, мы уже что есть мочи орали в унисон:

Все ушли, остались двое в мире самых чокнутых людей.
Мы сидели и курили… начинался новый день…

Закончив, довольные друг другом, мы обменялись хлопком по ладони. Но Кирюхе этого показалось мало: он обхватил меня за шею, притянул к себе и смачно поцеловал в щеку:

– С днюхой, Софико!

От него несло сигаретами и перегаром, примешивались чуть заметные запахи детского порошка и пота.

– Фу, вонючка! Отстань от меня! – Я попыталась вывернуться.

– Ах, вот так? Значит, я вонючка? – засмеялся он.

Мы начали возиться, пока не распластались на крыше, которая уже начала нагреваться под солнечными лучами.

– Бли-и-и-н, как же хорошо на свободе! – простонала я, глядя в синеющее небо. – Не хочу завтра в школу!

– Не ходи, – пожал плечами Кирюха.

– Это ты можешь не ходить, а мне вылететь ничего не стоит. Пока ты отлеживался, я успела бананов нахватать. Завтра-то хоть придешь?

– Не-а.

– Ну, Кир-и-ир! – Надеясь его убедить, я сделала кукольные глаза.

– Не старайся, Софико, не пойду!

– Ну и катайся весь день на своем дурацком скейте! – Я снова брякнулась на спину. – А мне придется задницей оценки высиживать.

– Не получится!

– Это почему еще?! – возмутилась я.

– Твоя задница слишком тощая!

Терпеть от него оскорбления – не в моих правилах. Я как следует размахнулась, намереваясь отвесить Кирюхе подзатыльник. Он увернулся и подскочил. Я тоже. Кирюха замер в позе бойцовского кота, готового удирать. На его губах блуждала наглая улыбка, а в глазах резвились черти. И мы рванули. Одновременно.

Крыши домов Петроградской стороны – отдельный вид полосы препятствий. Руферы от них без ума. Тут и барьеры в виде печных выступов, и трамплины в стыке вплотную построенных домов, и разрушенные лестницы, и проволока, забытая после ремонта, и даже пресловутая «тропа» – узкая железная перекладина между крышами.

Когда-то это была металлическая лестница, намертво приваренная с обеих сторон, но сейчас от нее остался только швеллер шириной в ладонь.

Я неслась следом за Кирюхой, не отрывая взгляд от его спины. Азарт погони притуплял чувство самосохранения, но все же я старалась держаться подальше от края. Перемахнула через очередную кирпичную кладку, спрыгнула с уступа, ускорилась, однако все равно не могла его догнать. Но я видела, что он уже добежал до края, где разрыв между крышами настолько велик, что придется остановиться и сдаться на милость победителя. Внутренне ликуя, я притормозила.

– Сейчас ты поплатишься за свою наглость!

– Глупая ты, Сонька! – бросил он не оборачиваясь и ступил на «тропу».

У меня перехватило дыхание. Закусив губу, я смотрела, как он шагает по металлической полосе.

Он шел, раскинув руки, и ветер трепал темные волосы на затылке. Но я не отрываясь следила за его ногами. Шнурок на правом кеде развязался и теперь волочился по ржавому краю. Я уже мысленно видела, как левый кед наступает на серую измочаленную кисточку, Кирюха оступается и…

К счастью, представлять, что случится, дальше не пришлось, потому что этот чертов любитель экстрима уже оказался на соседней крыше и теперь скалился в победной ухмылке. Я погрозила ему кулаком и велела спускаться как все нормальные люди, по лестнице в парадной. Но он ухмыльнулся и проделал тот же путь в обратном порядке.

Вот на это я смотреть уже не стала – достаточно на сегодня приключений! И поэтому, когда он обхватил меня сзади за плечи, я хмуро буркнула «Отстань, Кирилл», или «Иди лесом», или что-то такое. Но он не отставал. Пришлось уступить и простить ему очередную выходку. Впрочем, как всегда.

Глава 6. Школьные коровы

Утром в понедельник Кирюха на кухне не появился. Я не стала скрестись в его дверь – не хочет, как хочет! Мама еще спала, и я, наскоро съев бутерброд, выдвинулась в школу.

Про нашу гимназию в Питере, наверное, знает каждый. И статус у нее высокий, и рейтинги замечательные. Ни мне, ни Кирюхе в этой школе нипочем бы не учиться, если бы не прописка и проживание в этом районе.

Первым был урок физики. Я этот предмет совершенно не понимаю, как и химию. Поэтому приземлилась на последнюю парту и затаилась, спряталась за спину Дамира Алиева. Рядом с ним сидела его девушка Аделина Васнецова – снежная королева нашего класса. Алиев только потому и попал в элитную тусовку, что она начала с ним встречаться. Иначе ни за что бы ему туда не проникнуть, так и сидел бы со мной до окончания школы. Но красивое ухаживание, атлетическое сложение и способность всегда оказываться рядом в нужное время сломили снежную королеву. Аделина – приятельница негласной царицы школы Машки Кантарии. И на меня обращает внимания не больше, чем на упавший на пол фантик.

Урок прошел без приключений – к счастью, меня не вызвали, очередной банан я не схватила и после звонка с легким сердцем выскочила в коридор.

И только я собралась отправиться в столовую, как меня окликнула завуч Александра Яковлевна. За глаза ее зовут Танкер. Голос у нее как гудок электровоза, с того света услышишь.

– Иванова! Ко мне в кабинет! – гаркнула она, и я послушно поплелась за ней.

И пока шла, мысленно перебирала способы, которыми она меня казнит, – я не сомневалась, что Танкер узнала, кто испоганил школьный фасад в ночь на первое сентября. Пускай даже Кирюха и залил глазок видеокамеры краской.

В кабинете уже сидели двое: Машка Кантария – Кирюхина одноклассница и незнакомый парень. Маша красивая, как ее фамилия. Так и вижу ее в белоснежном греческом хитоне среди мраморных колонн. Или на скалистом сицилийском берегу, под палящими лучами солнца. Длинные ресницы, аккуратно уложенные каштановые локоны, на мизинце колечко с брюликом. Когда-то у нас с ней было кое-что общее! Но теперь эта девка действует на меня как удав на кролика – как вижу ее, ничего не могу с собой поделать: внутри все холодеет, язык отнимается, ни слова выдавить не могу. А все из-за ее насмешек и одного нелепого случая в восьмом классе.

Маша сидела на стуле с видом примерной ученицы и первой отличницы.

А парень оказался тот самый новенький, из Кирюхиной параллели. Аккуратная стрижка, широкие плечи, вместо форменных брюк черные джинсы. Теперь он не выглядел потерянным и явно чувствовал себя в своей тарелке: сидел на диване, уткнувшись в телефон. И я сразу поняла, что он тоже из этих, которые наперегонки бегут последний айфон покупать.

Садиться рядом с ним я не захотела, рядом с Кантарией – тем более. Так и осталась посреди кабинета. Парень мельком глянул на меня и снова склонился над гаджетом.

– Мальчики-девочки! – Александра Яковлевна подошла к аквариуму, в котором мирно плавали огненно-красные меченосцы. Она взяла из коробочки щепотку сухого корма и покрошила рыбкам. – К новогоднему празднику надо подготовить концерт, оформить музыкальный зал и холлы.

У меня гора с плеч свалилась – фасад и мое граффити оказались ни при чем!

– Так до Нового года больше трех месяцев! – возмутился новенький, сразу обнаружив свое незнание школьных правил: с Танкером никто не смеет спорить. А уж перебивать – тем более!

– Маша, – развернулась Александра Яковлевна, – ты руководишь проектом: плакаты, тексты, стихи, в общем все, что можно изобразить. Соня нарисует, что скажешь. Михаил, – она перевела взгляд на парня, – ты отвечаешь за фотографии. Подойдешь к информатику, у него есть фотоархив, соберешь, что можно распечатать. Выберешь несколько самых значимых за год кадров.

– Да как я выберу-то?! – снова вскинулся новенький. – Я первый год у вас тут!

Да, он явно не сторонник общественной деятельности. Да и кто ее любит-то? Но с Танкером спорить – себе дороже. Александра Яковлевна устремила на парня испепеляющий взор, но тот оказался не робкого десятка: ответил прямым простодушным взглядом. Перед Кантарией рисуется, не иначе!

– Пускай тебе Иванова подскажет, – кивнула на меня завуч.

– Я могу помочь, – встряла Кантария.

– Мне все равно. Когда согласуете между собой, Маша представит проект на утверждение. Все понятно?

Мне было понятно все. Но Маша снова решила выпендриться:

– Александра Яковлевна, хорошо, что вы Соню в проект включили, она ведь неплохо рисует!

– «Неплохо» нам не подходит! – отрезала завуч. – Слышала, Иванова? Чтоб выполнила все на отлично! Если уж учиться на отлично не можешь, – добавила она и предложила нам покинуть кабинет.

Михаил успел первым, я поспешила за ним. Но как только я повернулась к Танкеру спиной, она снова окликнула:

– Иванова, а что там с Кириллом?

Пропуская Кантарию, я остановилась в дверях и пожала плечами.

– Почему он в школу не ходит? Вы же вместе живете, разве ты не в курсе, что с ним?

Ремешок Машиной сумки, созданной в далекой Италии по эскизам самого модного дизайнера, зацепился за дверную ручку. Я посторонилась, позволяя ей забрать его.

– А! У него температура. И кашель. Он болеет, – соврала я. Кирюха давно выздоровел, а кашляет он постоянно.

– Передай, чтоб без справки не являлся!

Я кивнула и вышла следом за любопытной Машей. Глянула на часы на экране телефона и решила пойти в столовку – еще можно было успеть поживиться булочками или пирожками с капустой. Но, войдя в просторный зал, сразу поняла, что перекусить не светит. Очередь растянулась аж до стойки с грязной посудой. И вдруг Машка Кантария, каким-то чудом оказавшаяся в самом начале этой очереди-змеи, приветливо помахала, глядя прямо на меня. Я обернулась, но за спиной никого не было. Маша замахала еще активнее. Я подошла. Но тут сзади выскочили две девицы. Кантария протянула им руки и быстро зашептала, стреляя глазами в мою сторону.

– Тебе чего, Сейлор Му? Здесь не с кем бороться за справедливость!

Вся троица захохотала.

Я так и осела. Она сделала это специально! Позвала, чтобы потом, на виду у всех, продемонстрировать свое презрение. Я чувствовала себя оплеванной. Сделав вид, что совершенно не интересуюсь пирожками и глупыми девицами, я развернулась и покинула столовую.

Когда уроки закончились, я вышла из школы и оказалась под водопадом – с козырька стекали струи воды. Дождь зарядил нешуточный, но я не стала его пережидать и побежала домой. Капюшон промок сразу же, волосы прилипли к щекам, а за шиворот просочилась влага. На асфальте блестели лужи, на обочине лежала размокшая грязь.

– Эй!

Я оглянулась. Меня догоняли три девчонки. Внутри мерзко шевельнулось волнение, и захотелось сбежать. Маша Кантария и две ее прихлебательницы настигали меня. Форменные юбки, цветные плащи, яркие зонтики.

Я посторонилась и, помня их гадкую выходку в столовой, приготовилась к продолжению. Я предпочла бы оказаться дома, завернуться в одеяло, тосковать под «Сплинов» или рисовать что-нибудь тревожно-щемящее под их музыку.

– Эй, Сейлорму-у-у! – промычала одна из троицы.

Они поравнялись со мной, Машка подстроилась под мой шаг.

– Слушай, а ты давно с Ивановым живешь?

Она заглядывала мне в лицо и не скрывала, что глумится.

– Давно, – буркнула я.

– Ну и как тебе?

– Нормально.

– Значит, он тебя удовлетворяет?

Не дожидаясь ответа, все они захохотали.

Я выкинула перед собой кулак с выставленным средним пальцем, получила в ответ профессиональную подсечку и тут же оказалась на земле, в жидкой грязи на обочине. А три тупые коровы прошествовали дальше. Они даже не остановились, чтобы насладиться моим унижением. Вместо них у меня нашелся другой зритель.

Сначала я не узнала его. Он был одет в парку горчичного цвета, а глубокий капюшон закрывал половину лица. И только когда он наклонился и протянул руку, я поняла, что это новенький Миша из кабинета Александры Яковлевны. Я машинально вытерла ладонь о свою куртку и приняла помощь.

– Спасибо, – поблагодарила я, глядя не на него, а на себя, чтобы оценить нанесенный ущерб: юбка заляпана грязью, рваный капрон вытянулся стрелкой на коленке, а кеды из голубых превратились в серые.

Я надеялась, что, если не стану разговаривать с добрым самаритянином, тот пойдет своей дорогой. Но он стоял и ждал, когда я уделю ему внимание. Наконец я посмотрела на него и вопросительно кивнула. В ответ он спросил:

– Ты в порядке?

Голос у него низкий и достаточно приятный, это я еще в кабинете у Танкера заметила. Новенький был довольно симпатичным, и, возможно, я бы с удовольствием с ним поболтала, учитывая, что он первый проявил интерес, но брендовая нашивка на его куртке перечеркивала наше возможное сближение. Этот парень принадлежал кругу, в котором царствовала Кантария. И меня к ним сникерсом не заманишь!

– Ты в порядке? – повторил он.

– Как видишь – в полном! – огрызнулась я и, не дожидаясь продолжения, ушла.

Глава 7. Золото инков

Я вернулась домой и в прихожей наткнулась на Кирюху. Он тоже только что пришел, но явно не из школы. С его куртки на вешалке стекала вода, а от него самого тянуло сигаретным дымом. Он смерил меня удивленным взглядом – я нечасто являюсь в таком неприглядном виде, это его привилегия. Но я коротко бросила:

– Потом расскажу, – и скрылась в ванной.

Стоя под душем, я вспоминала Кантарию, ее ручных коров и свое унижение. И отчего-то мне было жутко неприятно, что свидетелем моего позора оказался именно новенький Миша. Почему таким, как Машка, позволено все? Влезать в самое начало очереди в столовой, насмехаться над остальными, априори считаться правыми?

Я раздраженно крутанула ручку с холодной водой. В это же время Кирюха, по своему обыкновению, решил надо мной поглумиться и спустил воду в туалете. Наш дом построен еще до революции, поэтому горячего водоснабжения в нем нет, а установлена газовая колонка, которая нагревает воду. И если использовать одновременно туалет и душ, то напор воды снижается, огонь в колонке гаснет и вода перестает нагреваться. Злясь на школьных коров, я совершенно забыла про Кирюхино нездоровое чувство юмора. Обрушившийся мне на голову ледяной поток заставил мгновенно выскочить из-под душа.

Яростно растираясь голубым махровым полотенцем, я смотрела на себя в зеркало и снова злилась, уже оттого, что приходится делить жизненное пространство с соседями. Внезапно я поняла, что ни разу не ходила по квартире голой, почти никогда не бываю в одиночестве и не имею никаких тайн!

Натянув шорты и футболку, я рывком распахнула дверь с твердым намерением запереться у себя в комнате.

– Соня! Я тебе чай приготовил! – И счастливая Кирюхина улыбка сбила весь мой гневный настрой.

Он стоял, привалившись к косяку, а позади него на плите кипел чайник. Растроганная такой братской заботой, я шлепнула его по плечу. Он тут же изобразил тяжкое ранение и повис на мне. Так, являя собой медсестричку и подстреленного бойца, мы поплелись на кухню.

– Рассказывай. – Кирюха сыпанул себе в чашку третью ложку сахара, энергично размешал и с ногами забрался на диван.

– Танкер про тебя спрашивала. – Я вытащила из холодильника упаковку докторской колбасы, поставила на стол вазочку с конфетами, сама устроилась на стуле. – Велела без справки не приходить.

– Ага, разбежалась, – Кирюха скривился. – Это она из-за справки тебя в грязи вываляла?

– Машка Кантария твоя постаралась. Как же она меня бесит!

– Не понял. – Кирюха отставил чашку. – Почему моя?

– В твоем же классе учится.

– А-а-а, – протянул он и снова отхлебнул из чашки. – Чего не поделили?

– Тебя! – Я с удовольствием смотрела, как он поперхнулся и закашлялся. – Машка спросила, реально ли мы с тобой вместе живем, и, когда я сказала, что да, реально поинтересовалась, насколько ты хорош в постели. Не совсем такими словами, но имела в виду именно это.

Мне казалось, что эта шутка должна произвести неизгладимый эффект, и я не ошиблась. Только почему-то не совсем такой, как я ожидала: Кирюха смутился, покраснел и, продолжая давиться чаем и кашлять, отвел глаза.

– А! – Меня осенила догадка. – Кир! Тебе Кантария нравится?!

– Глупая ты, Сонька! – На смуглых скулах пылал румянец.

– Чего это я глупая? – Я засмеялась. – Такой большой мальчик, а признаться не можешь? – Я схватила из вазочки карамельку и запустила в него. – Как с Юлькой переспать – так не стесняешься! Сам ты дурачок!

Кирюха на лету перехватил конфету и бросил ею в меня:

– Не беси меня, Софико!

Я увернулась и, зачерпнув горстью все оставшиеся, отплатила тем же. И тут же вскочила, потому что в Кирюхиных глазах появилось то самое выражение, которое предваряло все его выходки.

Бросившись наутек, я с визгом влетела в свою комнату и захлопнула дверь. И тут же из-за нее раздался сдавленный вскрик:

– Сонька, помоги!

А следом тирада отборных ругательств.

Я прислушалась: от Кирюхи можно ожидать чего угодно, даже притворной мольбы о помощи. Неизвестно, на какую хитрость он пойдет, чтобы меня выманить. Но из коридора слышались возня и сопение. Я осторожно выглянула в щелку и тут же широко распахнула дверь.

Он сидел на полу в неестественной позе: сгорбившись и подвернув под себя правую ногу. Его левая провалилась глубоко под половицу, и острые края досок плотно зажали ее чуть ниже колена.

– Ой, блин! – Я присела на корточки. – Дай посмотрю!

Я потянулась к Кирюхиной ноге, но он шлепнул меня по пальцам:

– Лучше инструмент какой-нибудь принеси!

Он дернулся, пытаясь высвободиться, но острый край половицы впился в плоть, как капкан, и на загорелой коже выступили вишневые капельки крови.

Я бросилась в кладовку. Пошарив на пыльных захламленных полках, схватила пилу и вернулась обратно.

– Ты мне ногу отпилишь? – Кирюха нахмурился, с трудом вытащил из кармана шорт мятую пачку сигарет.

– Будешь курить в квартире, я тебе голову отпилю!

– Отстань, – отмахнулся он, – у меня стресс – я застрял! Вот останусь в коридоре жить, а ты меня кормить будешь!

– Ага, размечтался!

– Да ты не переживай, я в неволе долго не протяну. Деньков через пять сдохну от тоски по свободной жизни.

– Ага, а потом твои бренные останки начнут разлагаться и гнусно вонять. Как бы не так, сейчас я тебя вызволю!

Я бросила пилу и снова отправилась в кладовку. На этот раз я не спешила и собрала полный набор инструментов: молоток, ножовку, плоскогубцы и такую длинную штуку, кажется, ее называют фомка. Она-то как раз и сгодилась: Кирюха вогнал металлический штырь меж половиц и велел мне надавить. Я навалилась, и дерево хрустнуло, освобождая пленника. Кирюха вытащил ногу, и от колена до стопы заструился кровавый ручеек. Кирюха посмотрел на него, предусмотрительно сплюнул сигарету и завалился на спину.

Он не выносит вида крови, но это не мешает ему участвовать в различных авантюрах: начиная от скейта и заканчивая прогулками по крыше. Кирюха старается не смотреть на повреждения своего тела. Обычно у него бывают закрытые травмы – переломы или вывихи, и они не потрясают его так, как вид собственной крови.

Я принесла бинт и перекись водорода и, пока он валялся в бессознательном состоянии, перевязала рану.

– Спящая красавица! – Я похлопала его по щеке. – Просыпайся! А то прискачет прекрасный принц и зацелует тебя до смерти!

– Ага, в табло получит, – хмыкнул Кирюха и сел. Он нашел свою тлеющую сигарету, глубоко затянулся и запустил под пол руку. По самое плечо засунул и напряженно что-то там выискивал.

– Тебе мало показалось? – Я собрала в охапку разбросанные инструменты.

– Тапок там остался. – Кирюха обшаривал пространство под настилом. – Опа! Что это?

Он выпрямился, держа в руке прямоугольную коробку. Небольшую – примерно с учебник и покрытую пылью и ржавыми потеками. Выглядела она довольно старой.

От удивления я выронила инструменты, и они с металлическим бряцанием попадали на пол. А я опустилась на колени рядом с Кирюхой. Он попытался открыть крышку, но та плотно пристала к коробке. Кирюха схватил с пола напильник и подцепил ржавый край. Крышка поддалась.

Сначала мы оба не могли ничего сказать. Ни слова выдавить от восхищения. Смотрели то друг на друга, то на поблескивающие в жестянке золотые монеты. А потом Кирюха заорал восторженно:

– Золото инков! Ты понимаешь, Софико, это же клад! Да на эти деньги мы с тобой можем на Гоа переехать! Или в Таиланд! Или еще куда-нибудь!

– Иди лесом, Кира!

Я отобрала у него коробку, и руки потянуло вниз. Я поставила коробку на пол и погрузила пальцы в блестящую россыпь монет. Выудила одну и принялась рассматривать.

Золотой кругляшок оказался увесистый и прохладный. Никогда не увлекалась нумизматикой, но и на первый взгляд было ясно – монета старинная и настоящая. На одной стороне двуглавый орел и достоинство в десять рублей, а на другой – какой-то мужик в профиль. Наверное, царь.

В надежде обнаружить под полом что-нибудь еще, Кирюха снова засунул туда руку, но, кроме своего потерянного шлепанца, ничего не нашел. Тогда мы, наскоро убрав последствия аварии, перебрались обратно на кухню.

– Круто, Софи! На сколько это добро потянет? Погугли, – попросил он и плюхнулся на диван.

– Ты имеешь в виду, сколько лет нам дадут за сокрытие исторической ценности? – Я осторожно положила коробочку на стол и взяла в руки мобильник.

– Очень смешно.

Кирюха опрокинул коробку и высыпал монеты на скатерть. Их было штук тридцать, не меньше. Он разровнял их и принялся разглядывать, перебирая. Кир выуживал одну за другой, рассматривал, бросал обратно. И вдруг воскликнул:

– А это еще что?

Он держал в пальцах малюсенький сверток из папиросной бумаги. Осторожно развернул его и положил на ладонь серьги. Небольшие, даже маленькие – с ноготь моего мизинца. Светлый металл и лазурные капельки камешков. Таких красивых украшений я еще никогда не видела! У мамы есть несколько пар золотых серег, но эти, хоть и показались мне серебряными, превосходили всё, что я когда-либо видела! Мне тут же захотелось их надеть, но я не посмела просить об этом – ведь мы же вместе с Кирюхой нашли клад, значит, и делить нам его пополам.

– Красивые, – только и сказала я.

Кирюха повернулся на свет и разглядывал находку. И вдруг протянул мне раскрытую ладонь.

– На! Держи!

– Мне отдаешь?!

– Нет. Вон той девчонке, – кивнул он мне за спину.

Я как дура поддалась на его провокацию и оглянулась. Конечно, там никого не оказалось, и я хмыкнула, признавая, что он меня опять провел.

– Чего это ты такой добрый?

– А чё, себе оставить? – Он приложил сережку к мочке уха. – Не, мне не пойдут. Тем более у них цвет такой.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться.

– Какой?

– Голубой. Глаза у тебя такие же! А у меня карие, говорю же: мне не пойдут! Держи! – Он положил серьги мне на ладонь и мягко надавил на пальцы. – Смотри, тут еще какой-то документ!

Он вытащил со дна коробки сложенный вдвое желтый бумажный листок и распрямил на столе.

– Паспорт, – прочитал Кирюха, – Никитина Софья Петровна, время рождения: восьмое августа одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, вероисповедания: православного, место постоянного жительства: Новгородская губерния, непонятно какой-то там уезд, не разобрать, состоит ли или состоял в браке: девица. Еще чего-то написано, неясно.

Я его почти не слушала, а завороженно смотрела на драгоценность в своих руках. Серьги просто околдовали меня! Легкие, почти невесомые, и те дурацкие дешевые сережки, что были на мне, с ними даже сравниться не могли! Камешки искрили голубыми искорками и так и манили надеть их.

Кирюха поднялся с дивана. Достал из холодильника пачку масла и хлеб. Бросил все на стол и снова поставил на огонь чайник. Дотянувшись, открыл форточку и присел на низкий подоконник. Закурил.

А я была так занята своим подарком, что даже не стала на него ругаться и пыталась продеть сережку в ухо. Она проскальзывала меж пальцев и на ощупь казалась холодной, хотя вначале Кирюха держал ее в руках, а потом я согревала серьги своей ладонью. Наконец у меня получилось надеть обе.

– Как тебе?

Я подняла влажные волосы и завязала их узлом на макушке. И, чтоб дать Кирюхе возможность насладиться прекрасным зрелищем, повертела головой. И тут спиной я почувствовала движение. Почти неуловимое, как легкое дуновение. Я резко обернулась, испугавшись, что это или моя мама вернулась раньше с работы, или тетя Наташа пришла так не вовремя. Но никого там не было.

– Ты чего вертишься? Нагуглила, сколько это стоит, и прыгаешь от радости? Поделись инфой, – предложил Кирюха.

Я снова покосилась за спину и взяла в руки гаджет.

– Кир, – ошарашенно оторвалась я от экрана телефона через некоторое время, – эти монеты, по моим скромным подсчетам, на несколько лимонов тянут! Прикинь?! Чего мы с ними делать-то будем? Надо своим рассказать! Это же не на какой-то там Гоа, это можно в отдельные квартиры переехать!

Мысли о возможностях, которые дает найденный клад, понеслись в голове со скоростью экстремальных каруселей. Я не успевала следить за ними, меня охватило радостное возбуждение.

– Погоди радоваться, – охладил мой пыл Кирюха, – это добро еще реализовать надо.

– А в чем проблема?

– В несовершеннолетии и, как ты сказала, в исторической ценности. Ты лучше посмотри, что делать, если находишь клад.

Я снова углубилась в Интернет, и через несколько минут растерянно произнесла:

– Сдать в полицию…

– И? – Кирюха продолжал бесстрастно пускать дым в форточку.

– Получить пятьдесят процентов, – закончила я.

– Тебя это устраивает? Меня – нет.

Меня такое положение дел тоже не устраивало.

– Что же делать? – разочарованно протянула я.

– Для начала – пообедать!

Кирюха поднялся с подоконника, затушил окурок в раковине и снял закипевший чайник с огня.

Я смотрела, как он кладет масло на хлеб. Отрезает небольшими полосками и аккуратно размазывает по горбушке. Мне есть не хотелось, а Кирюхино спокойствие раздражало. Но он, похоже, не разделял моего нетерпения. Не торопясь налил в чашки кипяток, бросил пакетики заварки и начал размешивать сахар. Я слушала, как мерно стучит ложечка, и заводилась все больше и больше. Кирюха молчал.

– Кирилл! Хватит жрать! – не выдержала я. – Что делать будем? Расскажем своим?

– Сама-то как думаешь?

– Я никак не думаю! Я хочу в отдельную квартиру переехать! Надоело сталкиваться лбом возле туалета и наперегонки в ванную бегать! Хочу свою комнату! Поставить там мольберт и никому не мешать! И чтобы мне никто не мешал! И чтобы солнце, и кровать возле подоконника, а не за шкафом! И на окошке – прозрачная вуаль… – Я выдохлась.

Кирюха отложил нож и прищурился.

– Очень интересно. Ты мне об этом никогда не рассказывала.

– А ты не спрашивал! – огрызнулась я. – Серфинг, скейтинг, Гоа! Детский сад! А мне реальная жизнь нужна! Понимаешь?!

– Понимаю. Но моя реальная жизнь такова, что я своей матери об этих деньгах рассказывать не хочу. Догадываешься почему?

Я кивнула. Если тете Наташе в руки попадут деньги, то ни денег, ни толку от них не будет.

– Либо мы с тобой заодно. – Кирюха приподнял темную бровь. – Вместе сохраним, вместе реализуем, либо давай сама. Забирай все, мне не жалко!

Я оторопела. Если Кирюха откажется от своей доли, то я буду чувствовать себя последней свиньей. Уж ему-то денег всегда не хватало. Он иногда курьером подрабатывал, а что там доставлял и кому – я не спрашивала. Да он и не сказал бы.

– Ладно, – уныло протянула я. – И что мы делать будем?

– Предлагаю на пробу продать одну монету! – Кирюха, в отличие от меня, не грустил.

– Сам же сказал, что не получится! Несовершеннолетие и все такое.

– А мы неофициально попробуем. Там, где паспорта не спрашивают!

– Где это?

– У Рафика.

– Иди лесом, Кира! Не хватало еще с этими связываться. Забыл уже, как Рафик тебя по стенке размазывал каждый раз, когда мы за ворота выходили?

– Вспомнила! – присвистнул Кирюха. – Истории пятилетней давности.

– А что-то изменилось? – Я подозрительно уставилась на него.

– Мир изменился… – закадровым голосом из «Властелина колец» томно произнес он.

– Хватит прикалываться!

– Ок. Не буду. Давай собери все это быстренько, и я к Рафику сгоняю.

Он вышел из кухни, а я начала сгребать монеты со стола – они до сих пор лежали матово-блестящей грудой между нашими чашками.

На кухне вдруг стало холоднее, и я посмотрела на окошко – не забыл ли Кирюха закрыть форточку. Но задвижка была плотно завернута, а холод усилился. Я поежилась, быстро побросала в коробку оставшиеся монеты и закрыла крышкой. Вернулся Кирюха. Он был одет в черные джинсы с дырами на коленках и в свой старый черный бомбер.

– Готово? Одну оставила?

– Кир, я с тобой.

– Нефиг тебе там делать! – вдруг насупился он.

– Ну пожалуйста! Пожалста-пожалста-пожалста!

Я привстала на цыпочки, мелкими шажками просеменила к нему и взялась за отвороты его куртки. Трогательно закусила губу и сделала брови домиком. Несколько мгновений он молча смотрел мне в глаза, потом махнул рукой. Я чмокнула его в щеку и побежала собираться.

Глава 8. Притон

В своей комнате я быстро сменила шорты на узкие черные брюки. Волосы еще не просохли, и пришлось так и оставить их узлом на макушке. Проходя мимо зеркала, я невольно притормозила. Повернулась направо, налево, покрутилась. И все время не сводила глаз с сережек. В отражении я видела подтверждение Кирюхиных слов о том, что они мне идут. И это льстило. Ни один парень ни разу в жизни не говорил мне комплиментов! Но Кирюха не считается, как и те придурки, которые изредка клеились на улице. Смотреть на себя было приятно. Эти маленькие серьги оказались такие изящные, и мне пришло в голову, что даже у Машки Кантарии таких нет! Я полюбовалась на себя еще немного, но вдруг снова почувствовала ледяное дуновение на плечах. Я вздрогнула, оглянулась и рассмеялась – на пороге стоял Кирюха.

– Ты меня напугал!

Но он молча смотрел на меня из-под темной челки, коробка была зажата у него под мышкой. Я подошла к нему:

– Идем?

Кирюха сглотнул и подался ближе, будто хотел что-то сказать, но тут хлопнула входная дверь. Я ринулась в коридор и закрыла собой Кирюху, давая ему возможность уберечь нашу тайну.

– Привет, – сказала моя мама и поставила на пол битком набитый полиэтиленовый пакет.

– Здравствуйте, тетя Надя, – высунулся Кирюха поверх моего плеча.

У моей мамы есть такая особенность – она может пропадать неделями, а потом раз – и явиться с полными сумками продуктов как ни в чем не бывало. Раньше меня это бесило, а теперь я привыкла.

– Чем заняты? – спросила она, оглядев нас.

Я открыла рот, чтобы что-нибудь соврать, но мама повесила пальто на вешалку и скрылась в ванной. Почувствовав облегчение, я жестом поторопила Кирюху. Но он и без моих подсказок запихал коробку за пояс джинсов, опустил край футболки и тоже выдвинулся в коридор.

– Мы гулять, – бросила я маме, натягивая ботинки.

– Там дождь проливной, – отозвалась она из ванной, – промокнете.

– Мы в торговый центр! – крикнула я и пропустила Кирюху на лестницу.

Ни в какой торговый центр мы не пошли, а поднялись на чердак. Под крышей было сумрачно, а шум дождя, усиленный железным настилом, создавал ощущение, что мы под водопадом. Влажный воздух пах гнилыми досками, в нем висела застарелая пыль.

– Софи, подожди меня тут. – Кирюха закашлялся и направился к выходу на крышу.

Вскарабкался по узкой лестнице и исчез. А я огляделась по сторонам. Днем на чердаке не так уж и мрачно. Ясно различимая стопка покрышек в темном углу уже не казалась человеческой фигурой. Но все же было неуютно, словно тут кто-то прятался. Чтобы отвлечься и перестать чувствовать посторонний взгляд, я подошла к покрышкам.

Уютно свернувшись пятнистым клубком в принесенной Кирюхой коробке, спала Маруся. Я присела на корточки и потянулась к ней, чтобы погладить. Но кошка подпрыгнула, как это умеют только кошки – молниеносно, словно в каждой лапе у нее по туго скрученной пружине. Она приземлилась на все четыре и, ощетинившись, замерла, глядя огромными блестящими глазами куда-то мне за спину. Я обернулась. В полумраке мелькнул темный силуэт. От испуга я едва не рухнула на ощетинившуюся Марусю.

– Ты чего мою девочку пугаешь? – Надо мной стоял Кирюха. Руки в карманах, на губах едкая ухмылка.

– В смысле?

– В прямом – удрала от тебя, даже не попрощалась!

– Да я сама чуть от страха не померла!

– Какая-то ты нервная, – заметил он, протягивая мне руку.

Я демонстративно закатила глаза и смахнула со своего плеча налипшие соринки.

Рафик жил через несколько дворов от нашего. Хозяином квартиры был его старший брат Салим, который называл себя Саней. Их жилище было эпицентром дна всей Петроградки. Здесь можно было купить все, что запрещено законом. Без исключения. Все более-менее адекватные жильцы давно уже съехали из подъезда, и в доме остались только съемные квартиры. В отличие от нашего замкнутого, этот двор был проходным.

Цепляясь за Кирюхину куртку, я шагнула в темный подъезд. И тут же зажала нос, спасаясь от удушливого запаха мочи.

Рафик открыл обшарпанную дверь. Длиннющий коридор уходил в глубь квартиры, загибался, и конца-краю его не было видно.

– Здорово, Жмур, – Рафик вытянул лапищу, обменялся с Кирюхой рукопожатием и посторонился, пропуская нас внутрь.

– Мне бы с Саней перетереть, – сказал Кирюха и оттеснил меня к стене, пряча от настырных Рафиковых глаз.

Тот кивнул и заорал в недра квартиры:

– Лина! Лин!

На зов вышла девушка, одетая в узкие черные брючки и свободную бледно-розовую тунику. Убранные назад светлые волосы стрижкой каре открывали огромные серьги-кольца.

– Боже мой! – томно произнесла блондинка и протянула мне руку. – Идем, куколка. Пусть мальчики поговорят тет-а-тет.

С немым вопросом я посмотрела на Кирюху, но он только пожал плечами и кивнул. Девушка, видя мою нерешительность, оттеснила его и цепко схватила меня за руку.

– Не бойся, идем, кофе тебя угощу. С ликером! – Она засмеялась и потащила меня за собой. Я даже разуться не успела, так и потопала в ботинках с налипшим на подошву палым березовым листиком.

Девушка провела меня вдоль вереницы разнокалиберных дверей и открыла одну. За ней оказалась довольно приятная комната. Светлые стены, пара диванов друг напротив друга, между ними маленький столик. Плотные темные занавески на окнах создавали полумрак, но девушка зажгла светильник, и сразу стало уютно. Звучала тихая романтическая мелодия. Кажется, Стинг. На столе стоял стеклянный нежно-салатовый электрический чайник. Девушка включила его, и чайник, нагревая воду, осветился изнутри. Вокруг теснились чашки со следами губной помады и остатками кофе.

– Я – Виталина, или просто Лина, – представилась хозяйка. – Тебя как зовут?

– София. – Я топталась посреди комнаты.

– Красиво. – Лина осмотрела меня с ног до головы. – Садись!

Я присела на краешек дивана.

– С сахаром? – Лина поставила передо мной чашку и щедро сыпанула туда кофе.

– Я кофе не люблю. И сладкое тоже.

Она приподняла брови, и я заметила, что Лина не так молода, как мне показалось вначале. Когда она улыбалась, то под глазами собиралась сеточка мелких морщинок, а губы припухли явно не от природы.

– Это твой мальчик? Бойфренд? Тот, с которым ты пришла? – Она так жадно разглядывала меня, что я растерялась.

– Да. Кирюха. А, нет, – я рассмеялась, – Кира сосед мой. Мы в одной квартире живем.

– Хорошо, – непонятно чему обрадовалась она. – У тебя волосы мокрые. Замерзла? – Она смотрела широко распахнутыми глазами. – Там дождь на улице? Ливень, что ли?

– Да нет, – я махнула рукой, – это я после душа.

– Понятно! – И вдруг потребовала: – Распусти-ка волосы!

– Это еще зачем?

– Заболеешь, куколка, – улыбнулась она. – Пусть просохнут, пока мы тут болтаем.

Пожав плечами, я потянула резинку, и волосы упали, неприятно шлепнув по коже на шее мокрыми концами.

Лина удовлетворенно откинулась на спинку стула.

– И глаза на пол-лица! Да за такие глаза – двойной тариф! – Она рассмеялась и чмокнула воздух. – Вот уж правда – куколка!

Потом она наклонилась и достала из-под стола пузатенькую темную бутылку. Тренькнул вскипевший чайник. Лина наполнила кипятком чашку, и густой кофейный дух разлился по комнате. Вытащив бутылочную пробку, плеснула в чашку золотистую прозрачную жидкость. К запаху кофе добавился легкий фруктовый аромат.

– Пей! – Лина осторожно подвинула чашку. – Тебе надо согреться! Не бойся, это вкусно! Айриш виски. Попробуй!

Осторожно пригубив, я почувствовала тонкий привкус карамели. Он был таким приятным, что его даже не портила горечь кофе. Я сделала полный глоток.

– Куколка, так ты в коммуналке живешь? – Лина заварила кофе и себе, но виски добавлять не стала.

– Да. – Я сделала еще глоток, и в животе приятно потеплело.

– С родителями живешь? Ты ведь еще маленькая? – Лина засмеялась. – Сколько тебе? Пятнадцать? Четырнадцать?

– Шестнадцать. – Мне стало обидно. Но она так мило улыбалась, что я поверила в ее искренность.

– Сладкое ты не любишь. – Лина прищурила серые, с черными стрелками, глаза.

И мне подумалось, что хорошо бы научиться так же искусно наносить макияж, чтобы не походить на разрисованную Барби. Вдруг она, словно прочитав мои мысли, спросила:

– А косметику любишь?

– Люблю, но не пользуюсь. Но рисую хорошо.

– Правда? – обрадовалась она. – А меня могла бы нарисовать?

– Наверное, – я пожала плечами. – У вас очень правильные черты лица, мне нравится.

– Тогда приходи ко мне в гости, – предложила она, – по этому адресу приходи. Я тут живу. Буду рада! В… – она задумалась, покусывая пурпурный ноготок, – в четверг приходи, часиков в шесть вечера. Договорились?

– Если смогу, – наполовину пообещала я.

– Я буду ждать.

Она облокотилась о стол, положила подбородок на ладонь. Молчала, улыбалась и пристально рассматривала меня. От смущения я провела по волосам, убрала влажные пряди за уши и снова глотнула кофе.

– Сережки у тебя какие красивые!

Лина пальцем подцепила мочку моего уха и вдруг отдернула руку. А меня кольнуло холодком возле щеки.

– Ух ты! Током бьешься, электрическая куколка! – рассмеялась она и снова потянулась ко мне. Я отстранилась: совсем не хотелось испытать еще раз это ледяное покалывание на коже.

– Не нравится, когда тебя трогают? – улыбнулась Лина. – Я просто посмотреть! Люблю красивые вещи. Дорогие, наверное?

– Не очень, – ответила я, – они же серебряные.

– Ну-ну. – Лина лукаво закусила нижнюю губу. – Камешки к глазам твоим подходят.

– И Кира то же самое сказал! – обрадовалась я.

– Ох уж эти мальчишки! Чего не скажут, чтобы получить свой кусок пирога! Не соврал! Но ты все равно не ведись, – посоветовала она, и мне стало противно: я что, должна перед ней оправдываться и объяснять, что мы с Кирюхой просто друзья?!

В коридоре послышались голоса. Дверь распахнулась, в проеме показался Рафик, а за ним хмурый Кирюха. Он мотнул головой:

– Пошли отсюда!

Я встала. Лина приложила пальцы к губам и, чмокнув, послала мне воздушный поцелуй.

– Приходи, как договорились, Куколка!

Пока мы покидали вонючий подъезд и пересекали двор, Кирюха мрачно молчал. Он шел быстро, не разбирая дороги, шлепал прямо по лужам, а я обегала их – достаточно на сегодня воды и грязи!

– Кир! Стой! – Я дернула его сзади за куртку. – Куда несешься?

Он остановился под аркой возле выхода на оживленный проспект. Мы будто оказались в пещере: над головой каменный свод, снаружи – дождевая завеса. В полукруглый проем было видно, как тучи роняют последние капли, а из-за них робко выглядывает вечернее солнце.

– К Лине не ходи! Поняла? – сказал Кирюха.

– А что это ты мне указываешь?

– А ты в борделе работать хочешь?

– Нигде я не хочу… – я смутилась. – А что Салим сказал?

– Что это подделка и гроша ломаного не стоит.

– Вот бли-и-ин… – Я разочарованно сникла.

– А я-то, дурак, размечтался. – Кирюха вдруг схватил меня за плечо и притянул к себе. – Поверил, что можно все бросить к чертовой матери и уехать отсюда!

От его одежды пахло влажной тканью и детским стиральным порошком. И глубоко под курткой стучало сердце. Я выпуталась из-под его руки.

– Реально? Все бросил бы и уехал? А я?

Кирюха ехидно ухмыльнулся:

– А тебе я бы письма писал. Электронные!

– Жаль, конечно, что подделка. – Я прислонилась к шершавой стене. – А вдруг Салим врет?

– Может, и врет. – Кирюха задумчиво порылся в кармане, вытащил пачку сигарет, зажал одну губами и встревоженно похлопал себя по карманам. – Блин! Зажигалку потерял!

– А мозги ты не потерял? Монета где?

– На месте. – Кирюха запустил руку в карман джинсов, вытащил монетку и небрежно подбросил вверх. Она подлетела, крутясь и переворачиваясь. В этот момент случайный луч вечернего солнца осветил ее и монетка заблестела так, что я не сомневалась больше – Салим врал!

Крик со двора заставил нас оглянуться.

– Э! Жмур! Погоди!

Из подъезда торопился Рафик. Подойдя, он оценил ситуацию и чиркнул зажигалкой. Кирюха прикурил и выжидающе уставился на него. Тот перевел взгляд с него на меня и обратно:

– Слышь, Жмурик, братан сказал, что знает одного чувака, которому твое добро надо. Только не за дорого – это же фуфло!

– На фига тогда берется – раз фуфло?

– Чел – лох, грех не развести! – оскалился Рафик. – Лучше синица в руках. Да, Куколка? – Он подмигнул, и Кирюха взял меня за руку.

– Не, не пойдет! У меня все серьезно.

– Ну ты деловой, Жмур! – хохотнул Рафик. – А вы сейчас куда?

– Не твое дело, – отрезал Кирюха, и мы покинули двор.

Глава 9. Метро

Мы вышли на проспект. Дождь прекратился, начало смеркаться, и на асфальте, в свете фонарей и цветных витрин, блестели лужи.

– Может, в киношку смотаемся? – предложил Кирюха.

Я посмотрела на телефон, время было детское – всего полвосьмого, и согласилась. Сделаны ли у меня уроки, никто не проверяет, и домой торопиться нет смысла, тем более что вернулась мама. И если она с Игорем поссорилась, то будет нудеть, какие мужики сволочи. Если же все хорошо, то все равно ничего интересного меня там не ждет. С Кирюхой гораздо лучше.

– Идем, – согласилась я, – только, чур, на что-нибудь веселенькое!

– Тебе меня мало? – съехидничал Кирюха и потянул к метро.

Мы нырнули в ярко освещенный вход. Теплый поток воздуха с характерным запахом подземки растрепал волосы. Я приложила проездной к стойке, и тут Кирюха обхватил меня сзади за талию и плотно прижался к спине. Он переступал со мной шаг в шаг и дышал в макушку. Это было щекотно и приятно, но, как только мы прошли турникет, я сбросила его руки.

– Ты бы продлил проездной!

Он лишь ухмыльнулся и покачал головой. Лента эскалатора помчала нас вниз. Когда мы ступили на платформу, электричка готовилась к отправлению. Народ заполнил вагон, и до закрытия дверей оставались считаные мгновения.

«Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция…» – раздалось из динамиков.

– Спорим, я первая в тэцэ приеду? – сказала я.

И сделала вид, что срываюсь с места. Кирюха не стал дожидаться и бросился наперегонки. На последней секунде он влетел в вагон, и двери захлопнулись за его спиной. Сквозь стекло я увидела, как Кирюха повернулся ко мне с торжествующим выражением на лице. Я рассмеялась и показала ему язык.

Улыбаясь, я провожала глазами электричку, и раздавшееся прямо над ухом дружелюбное «Привет!» заставило меня вздрогнуть. Рядом со мной стоял Миша, тот самый добрый самаритянин из школы.

– Фу-у-ф! – выдохнула я и рассмеялась. – Напугал!

– А ты все время ждешь подвоха?

– А ты все время подкрадываешься исподтишка?

Он тоже рассмеялся и провел рукой по темно-русым волосам. На его запястье красовались крупные спортивные часы, расстегнутая парка горчичного цвета открывала кипенно-белую толстовку.

– А я тебя знаю, – сказал он.

– Надо же! – восхитилась я. – Видел меня сегодня в кабинете у завуча и запомнил! А я вот ничего дольше двух минут в памяти не держу. Как рыбка Дори. Ты кто такой? А ну-ка, отойди подальше!

Но он не обиделся. Улыбнулся и зашел следом за мной в подоспевшую электричку. Уцепился рядом за поручень и, переждав, когда выровняется нарастающий гул колес, наклонился почти к самому моему уху:

– Слушай, Соник…

Но я не дала ему договорить:

– Меня зовут Соня!

Мало мне Кирюхи, который постоянно коверкает мое имя! Теперь еще и этот нашелся!

– Не-а! – обезоруживающе нагло улыбнулся он. – Ты – Соник! Потому что все время куда-то бежишь!

– Пф! С чего ты взял?

– А я тебя видел ночью. Но ты сбежала.

– Это не я.

– Палец, кстати, кривой получился! – Миша продолжал улыбаться. Теперь уже вызывающе нагло.

– Да ни фига! Прямой! – возмутилась я и тут же сообразила, что выдала себя с головой.

Он снова рассмеялся. Я тоже. И подумала, что парень-то довольно симпатичный. И глаза у него красивые.

Я люблю смотреть людям в глаза. Ни разу не встречала похожих. Глаза как отпечатки пальцев – у каждых свой цвет и рисунок. Можно сказать, я коллекционирую цвета глаз. У Кирюхи, например, ореховые, как скорлупа зрелого фундука, с золотыми крапинками; у Нинки-соседки – фиолетовые, как фиалки на школьном подоконнике; у Дамира Алиева – глубокие, черные, нефтяные такие глаза. У этого парня они были как асфальт, на котором застыли лужицы: темно-серые с голубыми льдинками.

Миша стоял близко, и я ловила приятный аромат его парфюма. Запах лимона и чего-то горького. Вдруг поезд притормозил, и вагон слегка тряхнуло. Я качнулась, но Миша уверенно подхватил меня за талию. Это было неожиданно, и я подумала, что он довольно милый и совсем не похож на ту школьную компанию, которая держится обособленно от остальных.

– Мне выходить. – Я подалась к дверям.

– А поехали со мной! – удержал он.

– Нет уж!

– Тогда я с тобой, – заявил Миша.

И выскочил следом за мной из вагона. Бок о бок мы зашагали к эскалатору. Я вертела головой по сторонам, отыскивая Кирюху, но, похоже, он ждал меня в торговом центре. Электричка пронеслась мимо, мелькая хмурыми лицами пассажиров, а мы прыгнули на эскалатор, ползущий вверх.

– А ты куда, Соник?

– В кино, – безразлично ответила я.

– Тогда и я тоже!

Услышав его заявление, я пристально посмотрела ему в глаза:

– Отлично! Но учти, я не одна.

– С подружкой? Я не против!

– О да! Она тебе понравится! – кивнула я, предвкушая, какое лицо скорчит Кирюха при появлении нового товарища.

Миша положил руку на упругий резиновый поручень, ползущий одновременно со ступеньками. Его пальцы почти соприкасались с моими, и когда я отодвинула ладонь, потому что поручень двигался медленнее, рука уезжала ниже и держаться было неудобно, то он тоже передвинул свою следом. И на протяжении всего времени, что мы поднимались наверх, мы играли в эту негласную игру: я убегала, он догонял. И, похоже, игра нравилась нам обоим.

Глава 10. ТЦ

Кирюху я увидела еще на подходе к торговому центру. Его силуэт чернел на фоне освещенных дверей: чуть ссутулившийся, руки в карманах, из-под капюшона лица не разглядеть. Это мог быть кто угодно, любой посетитель, но я безошибочно узнала Кирюху и прибавила ходу.

– Что ж ты так несешься, Соник? – Миша придержал меня за рукав.

Я засмеялась и, подлетев к дверям, представила:

– Познакомься, моя подружка – Кира!

– Симпатичная, – процедил мой спутник, но руки не подал. Лишь исподлобья разглядывал Кирюху.

– Ты тоже ничего. – Кирюха кокетливо улыбнулся и захлопал ресницами.

– Пойдемте, девочки, – я подхватила обоих под руки, – холодно!

А вот в торговом центре было жарко, из отдела косметики несло ядерным парфюмом, из кондитерского – ванильными сладостями. Бубнила попсовая музыка, сновал заинтересованный народ.

– На фуд-корт? – спросил Кирюха и, потянув, отцепил меня от Миши.

– Я не голоден, – отозвался тот.

– Александр сыт? – ухмыльнулся Кирюха.

– Не понял?

– Это старый анекдот, – пояснила я:

– Проходите, Александр, отобедайте с нами.

– Нет, папа, Александр сыт.

– Не ссыте, Александр, проходите!

Миша хмыкнул, а я расстегнула куртку и не успела снять, как он подхватил ее. И стало понятно, никуда он от нас уходить не собирается. Так, нежно обнимая куртку, он зашагал рядом со мной. С другой стороны топал Кирюха. И, когда раскрылись двери лифта, мальчишки пропустили меня вперед. Сами же, сцепившись плечами, застряли в проходе.

– Велкам, – язвительно скривившись, уступил Кирюха.

На третьем этаже точно так же, как и внизу, играла попса, а запах картошки фри из «Макдоналдса» перебивал все остальные.

– Мне как обычно. – Я плюхнулась в глубокое пластиковое кресло. – Кир, принеси!

– О да, моя госпожа. – Он состроил томное лицо и подобострастно поклонился. – Но только, чур, сегодня я доминант!

– Иди лесом, Кира! – рассмеялась я, и он исчез в направлении желтой буквы «М» на красном фоне.

– Я не понял. – Миша бросил мою куртку на соседнее кресло, отправил туда же свою и сел со мной рядом.

– Не обращай внимания, он прикалывается.

– Он вообще кто? Парень твой?

– Это имеет значение?

– Для него – да.

Я улыбнулась – мне льстило внимание этого симпатичного парня с глазами цвета асфальта. Присутствие Кирюхи вносило некую загадочность в мой образ, и развеивать ее я не собиралась. Игру в гляделки прервал поднос, который Кирюха шлепнул на стол. Я схватила завернутый в гладкую бумагу теплый бургер.

– Я, пожалуй, тоже кое-чего возьму. – Миша поднялся и направился к торговым стойкам.

– Ну и зачем ты его притащила, Софико? – Кирюха уже справился с половиной своего бутерброда.

– Он сам. – Я пожала плечами.

– Где ты его взяла?

– Если бы ты хоть раз в этом году пришел в школу, ты бы знал своих одноклассников.

– Да ну? – Кирюха округлил глаза.

– На самом деле он из твоего параллельного. Михаил Савельев. И довольно милый, поэтому хватит кривляться!

– Я еще только начал, – пообещал Кирюха и взялся за картошку.

Я тоже обмакнула в коробочку с сырным соусом золотистый ломтик, как вдруг Кирюха наклонился и выхватил его губами из моих пальцев. Я погрозила ему кулаком и, улучив удобный момент, проделала то же самое. Кирюха расхохотался и швырнул в меня скрученной в тугой шарик салфеткой.

– Умеете развлекаться, как я посмотрю. – Миша поставил на стол два больших бумажных стакана с молочным коктейлем. – Не знал, какой ты любишь, взял ванильный. – Он подвинул один из стаканов мне.

– Пффф! – нарочито громко и презрительно фыркнул Кирюха.

Я рассмеялась:

– Не люблю сладкое. А вот Кира – очень даже. Ему предложи!

Забавно было поглядеть, как самоуверенный парень выпутается из ситуации. Но он не растерялся.

– Не вопрос! Твоя подруга – моя подруга. Угощайся!

– О! Сонька, где ты такого кавалера подцепила? – совершенно по-гейски произнес Кирюха и томно закатил глаза. – А ну-ка забери у него второй коктейль, а то простудится!

Не став церемониться, он придвинул к себе стакан и начал тянуть через трубочку густую белую жидкость. Лицо при этом состроил восторженно-восхищенное.

– Уговорил, – не выдержала я, – дай глотнуть!

И не дожидаясь разрешения, перехватила стакан. Кирюха безропотно разжал пальцы.

– Софико, а ты слыхала, что когда пьешь с кем-то из одной посуды, то узнаёшь мысли того, кто пил до тебя?

– Я тебя, Кирюха, и так насквозь вижу! – пробормотала я, едва ворочая языком. Коктейль оказался настолько холодным, что выражение «от него замерзли мозги» не показалось преувеличением. – Ну а ты, – повернулась я к Мише, – в какие приметы веришь?

– Ни в какие. Я вижу то, что есть, и делаю то, что считаю нужным.

– Считай, что ты остаешься! – Кирюха вскочил и подхватил мою куртку: – Идем, Софи, фильм уже начался.

– Пока, – сказала я, поднимаясь. – Увидимся!

– Обязательно, Соник!

Миша остался за столиком, на котором валялись растерзанные бумажные свертки и пустые стаканы. Он провожал нас глазами. А мы направились в противоположный конец торгового центра, где находился кинотеатр.

Неожиданно Кирюха притормозил возле игрального аппарата, доверху набитого мягкими зверюшками.

– Выиграть тебе котика?

– Ой, какая забота!

– А че? Сама хочешь? Давай! – И он вытащил из кармана сотенную купюру.

– А мы разве не торопимся?

– Не-а. – Самодовольная ухмылка растянула губы. – Начало фильма через полчаса. Успеем! Ну? Будешь играть?

– Обязательно! Только в другую игру!

– В какую? – оживился Кирюха.

– В «Чур, не снимать!». Чёт давно не играли.

– Ок, – мгновенно согласился он.

Я осмотрела витрины ближайших магазинов. В одной стояли лысые манекены, наряженные в брендовые одежки, в другой блестели лаком туфли на шпильках, в третьей – змеями свешивались всевозможные шарфы, бусы и ремни. Указав на магазин с аксессуарами, я заявила, что вожу первая, и отправилась на поиски. Кирюха остался вдохновляться и думать, чем же он осчастливит меня.

Правила игры очень просты: надо выбрать для партнера максимально неподходящий предмет одежды и надеть на него, а потом сфотографировать. Отказываться надеть вещь – нельзя. Зато можно не дать себя сфоткать. Поэтому игра так и называется «Чур, не снимать!». У противника есть только две попытки. Вся соль в том, что фотография должна на неделю стать аватаркой в ВКонтакте.

Я взяла усеянный крупными блестками малиновый шарф и вообразила, как прекрасно Кирюха будет в нем смотреться. Особенно если замотать чалмой на голове. Но потом внимание мое привлекла связка металлических цепей. Я отбросила шарф и взяла в руки цепи. На бирке было указано, что это бижутерия, но я отложила цепи в сторону – Кира даже не рыпнется, чтоб избежать фотки с этим аксессуаром. Время поджимало, и я суетливо заметалась между стоек с головными уборами. И тут увидела то, что нужно! Розовая, с нежными бархатными ушками кепка ждала своего героя!

Кирюха выискивал что-то на стеллажах с футболками. Злорадно ухмыляясь и сжимая в руках девчачью кепку, я похлопала его по плечу.

– Нет, – шарахнулся он, увидев, что я ему протягиваю.

Я приподняла бровь, тем самым как бы говоря, что некрасиво нарушать правила. Он покорно подставил голову. Одной рукой я нахлобучила ему кепку, другой выхватила из кармана телефон. Кирюха немедля нырнул мне под ноги и бросился под защиту стоек с шарфами. Я прыжком леопарда кинулась на него, но не рассчитала и сбила с ног. Он замахал руками и попятился. Стойка зашаталась и накрыла Кирюху цветастой шалью. В этот момент я нажала на кнопку «пуск». Фотка получилась чуть смазанная, но Кира на ней был бесподобен: розовые ушки и плечи, покрытые платком цыганской расцветки.

– Сейчас я тебе скину, запилишь на аватарку! – сказала я, когда он вскочил на ноги.

– Погоди-ка! Моя очередь, – зловеще прищурившись, процедил Кирюха. Но угроза от человека в розовой кепочке с симпатичными ушками на макушке звучала безобидно.

– Попробуй переплюнь!

Готовая принять любой вызов, я расхохоталась ему в лицо, но тут к нам подошла продавщица и вежливо попросила покинуть магазин. Меня это вполне устроило, а вот Кирюха чуть помедлил, но, заметив что к нам приближается охранник, сдернул шаль с плеч и сунул в руки вежливой девушке розовую кепку.

– Кир, а чем ты хотел взять реванш? – спросила я, когда мы отошли от магазина на безопасное расстояние.

– Маечку тебе присмотрел.

– Пфф! Потерял ты, Кир, былую легкость!

– С надписью «Sweet princess».

Я перестала язвительно хохотать и посмотрела на него:

– «Сладкая принцесса»! Вот знаешь же, чем меня достать!

– Ярко-розовая, – добавил Кирюха, – с оборочками.

– Ты – монстр, Кира!

Он хмыкнул, а я вытащила из кармана большую красную резинку для волос и попыталась оторвать ценник.

– Блин! Вот из чего делают эти бирки, если они не рвутся, а только растягиваются? Кир, есть у тебя что-нибудь острое?

Он так резко остановился, что мне пришлось развернуться на сто восемьдесят.

– Откуда это?

– Оттуда. – Я небрежно махнула за спину.

– Что-то я не заметил, как ты стояла у кассы! Снова-здорово?!

– Ки-и-ир, не ругайся. – Я выпятила губы и сделала кукольные глаза.

Удивительно, но на него это всегда действовало! Кирюха посмотрел, как я умильно изображаю мемасного котенка, готового расплакаться, и сдался.

– Глупая ты, Сонька! – только и произнес он, и мы поспешили в кинозал.

Во тьме уже грохотала реклама, призывающая смотреть фильмы исключительно в кинотеатрах этой сети. Во время очередного ролика зал осветился, и я увидела в предпоследнем ряду человека, который активно махал нам руками. Я его узнала и поразилась такой настырной настойчивости. И поспешила наверх.

– Софа, – дернул меня сзади Кирюха, – у нас билеты на другие места.

– Пофиг. Зал все равно полупустой. – Не оглядываясь, я взлетела наверх и плюхнулась рядом с Мишей.

– Какого хрена?! – зло прошипел Кирюха, усаживаясь рядом. – Сдался тебе этот придурок?

– Не обзывайся! Нормальный он парень! И не кривляйся, пожалуйста. А то вдруг убежит!

– Вот и отлично! Пускай валит!

– Я же твоих подружек не распугиваю!

– У меня их нет.

– А стоило бы завести! Позвони хотя бы Юльке. А то некрасиво получилось.

Кирюха насупился, скрестил руки на груди и зарылся в глубину кресла. А Миша, дождавшись, когда я отвлекусь от соседа, протянул мне бумажное ведерко с попкорном.

– Держи. Соленый взял, раз ты сладкое не любишь.

– Будешь? – я снова обратилась к Кирюхе, но он лишь буркнул что-то неразборчивое и продолжал хмуро таращиться на экран, где Том Харди пытался поладить с поселившимся в нем инопланетным созданием.

Я пожала плечами и повернулась к Мише. И весь фильм, соприкасаясь в темноте руками, мы с ним по очереди таскали из ведерка соленый попкорн.

Когда фильм закончился и мы все втроем оказались на улице, Кирюха съязвил:

– За тобой, наверное, машина приедет? Пока-пока!

– У водителя выходной сегодня. Я с вами на метро.

Миша бесцеремонно подхватил меня под руку и повлек ко входу в подземку. Я рассмеялась – его наглость и настойчивость ужасно забавляли. А Кирюхе оставалось только согласно тащиться рядом. Но в вагоне он плюхнулся на сиденье рядом со мной и, заметно повеселев, натянул мне шапку на нос. Мы начали возиться, но тут Миша прервал нас:

– Соник, а ты только на стенах рисуешь?

Я повернулась к нему.

– Не только. Моими рисунками все школьные коридоры увешаны! А еще скоро международная выставка детского рисунка. Жду отбор!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.