Сергей Ефанов
Следы на воде

© Ефанов Сергей

© ИДДК

* * *

Краткое предисловие

Российская Империя, Москва, XXIII век от рождества Христова, больше двухсот пятидесяти лет прошло после планетарной катастрофы унёсшей жизни 90 % мужчин Земли.

Из-за катастрофы на каждого родившегося мальчика приходится больше двух родившихся девочек.

Земные государства по большей части уцелели, но миром теперь правят псимаги – люди, открывшие в себе сверхъестественные способности. Новый строй называется неомонархизмом.

Тех, у кого в детстве не открылись псимагические способности, называют простолюдинами. Их большинство, они лишены избирательных прав, но в остальном практически ни в чём не ограничены, живя простой жизнью, мало отличающейся от жизни их предков до Катастрофы.

Глава 1

Всё началось, когда мне было шесть лет. Я как раз возвращался с прогулки, когда увидел ревевшего белугой Дениса, стоявшего между двумя милыми тётеньками, державшими его за руки. Денис ревел, постоянно оборачивался и кричал что-то вроде: «Мама! Мама! Я не хочу уезжать! Пожалуйста, мама!»

Мама Дениса стояла в дверях подъезда и молчала. Вид у неё был какой-то неживой, застывший и отрешённый.

Буквально через минуту Дениса посадили в легковой мобиль, и тот быстро уехал. Я же навсегда запомнил, как он смотрел через стекло. Этот взгляд я помню и сейчас. В нём были страх и отчаяние такого размера, что мне до сих пор становится не по себе. Я оглянулся, чтобы спросить маму Дениса, куда он уехал, но она уже куда-то ушла.

Я узнал всё вечером. Моя мама сказала, что Дениса отправили в интернат для мальчиков с пробудившимися псимагическими способностями. Денис был на год меня старше, а способности у мальчиков обычно проявлялись с пяти до десяти лет. Я вспомнил, как Денис был рад и горд тем, что первая же школьная проверка выявила у него способности псимага. Но, когда его оправляли в интернат, он явно позабыл обо всём этом.

Так мне открылась оборотная сторона жизни.

Помнится, я тогда, с дрожью в голосе, спросил: «Мама, а что, всех детей с пси-способностями отправляют учиться в интернат?» Она ответила, что всех. После чего начала нести какую-то ерунду о том, что это для их же блага, что им нужно учиться контролировать свою силу, что учиться самостоятельно очень опасно, и так далее, и тому подобное…

Мне стало страшно, и в свои шесть лет я отчётливо понял, что если у меня тоже обнаружат псимагический дар, то меня, как Дениса, отправят в какое-то жуткое место под названием «интернат», так что я больше никогда не увижу маму.

Эту мою мысль подтвердил и дядя Слава, сказавший, что своих собственных детей дворяне почему-то ни в какие интернаты не отправляют, а сами учат их дома. «Интернат» представился мне чем-то ужасным и мрачным, где детей чуть ли не пытают.

Дядя Слава был моим отчимом. Мама вышла за него совсем недавно, став его второй женой, и он проводил с нами половину времени, а другую половину со своей первой женой. Псимагов он не любил. Считая, что все дворяне по определению живут за счёт нас, простолюдинов, и имеют слишком много привилегий.

Конечно, как и все дети, я буквально через несколько дней забыл обо всём этом.

Но через три месяца случилось страшное.

На лето меня отправили с бабушкой в деревню, там был старый яблоневый сад с очень вкусными яблоками.

Однажды я полез на дерево за ними и никак не мог дотянуться до того, которое было самым большим, самым вкусным и самым спелым из всех. Я тянулся к нему и, как мне казалось, почти касался его пальцами, но не доставал. И вдруг яблоко, как по волшебству, само прыгнуло мне в руку.

Конечно, я тут же вгрызся в него, поудобнее усевшись на толстой ветке. А затем вдруг задумался, что же такое случилось, что яблоко как будто само оказалось у меня в руке? Мне вспомнилось, что я ощутил в тот момент. Я как будто почувствовал яблоко, почувствовал его чуть шершавую кожицу, упруго пружинящую под невидимыми пальцами, и просто потянул его на себя, к себе, в настоящую руку. Вот тут меня прошиб холодный пот, и я жутко, просто до ужаса, испугался.

Яблоко сразу потеряло свой вкус и привлекательность. Бросив его вниз, я заплакал. Мне стало страшно, ведь это точно была псимагия. Ведь только псимаги могли перемещать предметы взглядом.

Сколько я просидел на ветке, не помню. Помню, что плакал, думал, что же теперь делать, боялся, что сейчас за мной приедет машина с такими же тётями, как за Денисом, что бабушка придёт и скажет, что мне пора ехать, и много чего ещё.

В конце концов, бабушка и правда разыскала меня, но ничего страшного не сказала, просто позвала меня есть. За столом я сидел хмурый и угрюмый. Бабушка спросила, не заболел ли я, и мне пришлось ответить, что нет. Потом меня отослали в спальню. Поначалу мне подумалось, а не рассказать ли обо всём маме, всё-таки псимаги были настоящими волшебниками и могли делать то, что простолюдинам было совершенно недоступно. Но вспомнив всё, что она говорила об отправке в «интернат», я решил, что лучше молчать. Ведь если мама Дениса не смогла его у себя оставить, то и моя мама не сможет. Меня точно отберут у неё и отправят в это ужасное место. Лучше всего скрывать то, что произошло, и вообще никому об этом не рассказывать.

Так у меня появилась ТАЙНА.

И всё же шила в мешке не утаишь, и мои способности дали о себе знать буквально через пару дней. К нам приехала мама, и вечером она принесла мне выпить горячее молоко. Пить мне его не хотелось, к тому же оно оказалось настолько горячим, что я обжёг себе язык. В этот момент я ужасно захотел, чтобы оно вообще превратилось в лёд, и тут же почувствовал, как будто лёгкая волна прокатилась между моими руками, и, к моему ужасу, буквально через мгновение чашка с молоком стала просто ледяной, а внутри вместо молока оказался кусок молочно-белого льда, из которого тонкими льдинками торчала бывшая пенка. Я тут же подбежал к полураспахнутому окну, поднялся на цыпочки и вытряхнул его во двор. Я весь дрожал и боялся, что этот кусок молочного льда найдут, но мама так ничего и не заметила.

После этого я не спал почти всю ночь, или мне так просто показалось. Но придумать, что делать, так и не смог. Каникулы были испорчены безвозвратно, мои способности проявлялись, как мне казалось, почти постоянно, и только чудом мне удавалось избежать разоблачения. В Москву я вернулся совершенно измученный.

Дениса я встретил в тот же день, во дворе.

Было облачно, солнце, временами выглядывавшее из-за облаков, раскрашивало двор в золотистые цвета, но нагреть ничего не успевало. Стояла обычная августовская тихая прохладная погода. Денис сидел на лавочке и читал пластокнигу[1]. На нём была чёрная, похожая на военную форма со странными значками на воротнике, и вид у него был очень серьёзный, так что мне даже подумалось, что может это и не мой друг вовсе? Я помнил Дениса весёлым и заводным мальчишкой, которому никогда не сиделось на месте и который почти постоянно над чем-нибудь смеялся. Я подошёл к нему и спросил:

– Дениска, это правда ты?

Он оторвал взгляд от пластолиста и, посмотрев на меня, улыбнулся, воскликнув:

– Привет, Серый! Что, не узнал?

– Да нет, узнал, – ответил я весело. – Вот теперь точно узнал!

– Давно приехал? Я заходил к тебе, и мне сказали, что ты ещё в деревне!

– Только что! А ты давно дома? Тебя насовсем отпустили? – спросил я с замиранием в сердце.

– Нет, – ответил он, и его улыбка как-то сразу увяла. – Меня отпустили только на три недели. Через пять дней придётся ехать обратно.

– Там очень плохо? – задал я самый интересующий меня вопрос.

– Да нет, – ответил Денис хмуро. – Просто нужно привыкнуть, и всё.

Ответ прозвучал для меня как-то неубедительно. Да и вид у него был какой-то мрачный, что наводило на серьёзные подозрения.

– Зато я очень многому научился! – добавил он с несколько наигранным энтузиазмом. – Могу даже показать! Только давай пойдём на наше место!

– Давай!

Мы снова, как в прежние времена, залезли в самую середину густых зарослей сирени в самом дальнем углу двора, и Денис продемонстрировал мне, чему он успел научиться. Он взял сухую веточку и минут пять сосредоточенно на неё смотрел. А потом она вдруг вспыхнула на конце небольшим огоньком.

– Видел?! Ты видел?! – закричал он радостно.

– Угу, видел, – ответил я. Меня этот небольшой огонёк вовсе не впечатлил. Конечно, я так не мог, но ехать ради чего-то подобного в интернат, по моему мнению, явно не стоило.

– Ты просто не понимаешь, насколько это сложно, поджечь что-то! – немного обиженно проговорил мой друг.

Я посмотрел на него и, немного помявшись, сказал:

– Денис, послушай, а ты не знаешь никакого способа скрыть то, что ты псимаг?

– А зачем тебе? – тут же спросил он.

– Ну-у… если спрашиваю, значит, надо… – протянул я, смотря в сторону.

Денис посмотрел на меня как-то немного по-особенному, чуть более пристально, чем обычно, а потом, покачав головой, сказал так, как обычно говорят взрослые:

– Ты не сможешь скрыть свои способности. Твоя аура уже изменилась. Первая же проверка в школе тебя обнаружит. Даже если ты ничего не будешь делать.

– И что, нет вообще никаких шансов? – спросил я безнадёжным голосом. Из глаз у меня сами собой стали капать слёзы. Отчаяние поднялось и затопило меня с головой. – Я не хочу уезжать! Понимаешь!!! Не хочу…

– Понимаю… – грустно сказал Денис, смотря в землю и ковыряя палочкой дырку в ней. – Но ты ничего не сможешь с этим сделать. Никто не будет учить тебя дома, если твои родители не псимаги.

Я сидел и бессмысленно смотрел в пространство. Денис тоже молчал. Безнадёжность ситуации стала мне ясна в полной мере. Мыслей не было, я просто сидел, уставившись в одну точку. Отчаяние во мне сменилось какой-то апатией. Наконец, Денис сказал:

– Есть один способ, но ты вряд ли сможешь им воспользоваться. Тебе нужно использовать «Плащ Обывателя».

– Что? А где его взять, этот плащ? Ты мне его сделаешь?

– Дурак! – ответил он. – «Плащ Обывателя» – это такое заклинание!

– Заклинание? А ты его знаешь? Научи меня! Научи, пожалуйста!

– Оно очень сложное. Я и сам его смог сделать всего один раз, – пояснил Денис. – У тебя, скорее всего, просто ничего не выйдет.

– Ну пожалуйста! Ну попробуй! Вдруг выйдет!!! – заканючил я.

– Ты даже увидеть его не сможешь! Как я тебя научу?

– А как же ты его видишь?

– Я? Меня этому целых три дня учили! – воскликнул он с некоторой гордостью.

– А может, если ты мне покажешь, у меня тоже получится?

– Ну ладно, давай попробуем. Сначала тебе нужно научиться видеть ауры…

Следующие полчаса Денис объяснял мне, что такое ауры и как их видеть.

Оказалось, что аура – это такое невидимое излучение вокруг тела любого живого существа или растения. И увидеть её оказалось несложно, просто нужно было сначала расслабиться и смотреть как бы сквозь то, ауру чего ты хочешь увидеть, и тогда она проявится. А уже после этого нужно сосредоточиться на ней и постараться удержать это состояние. Денис сказал, что это только сначала сложно, а потом привыкаешь, и даже не тратишь на это никакого времени.

Примерно через три часа моих титанических усилий я всё-таки смог на секунду увидеть его ауру. А потом Дениса позвали ужинать и наши занятия прервались. Дома я не стал терять время зря, начав тренировать эту новую способность на своей маленькой сестрёнке. Аура у неё оказалась нежно-розовой с полосками голубоватых оттенков. Ауру мамы я тоже смог рассмотреть, как и ауру дяди Славы.

У мамы аура оказалась голубой с красивыми красными полосами. А вот аура дяди Славы мне не очень понравилась, она была какой-то грязно-жёлтой с серыми и тёмно-коричневыми полосами.

Я стал размышлять, что же они означают, но долго всем этим заниматься мне не дали, уложив в постель.

Я хотел потренироваться и в кровати, но как только голова моя коснулась подушки, меня жутко потянуло в сон, и я сразу уснул.

Утром, сразу после завтрака, я уже стоял у Денисовой двери и звонил в его квартиру.

Дверь открыла его мама, а сам он сидел на кухне и доедал овсянку. Я спросил, когда он пойдёт гулять, и Денис, воспользовавшись моим приходом, быстро отодвинул полупустую тарелку и побежал переодеваться. Через десять минут мы уже снова сидели в кустах сирени.

– У меня получилось! – с восторгом сказал я ему.

– Хорошо. Но этого мало. Это только первый шаг, – проговорил Денис, не разделяя моего энтузиазма.

– А что дальше?

– Теперь тебе нужно научиться видеть энергетические потоки. Смотри!

Он весь напрягся и посмотрел пристально перед собой. Я сделал то же самое.

– Видишь кольцо психической энергии?

– Нет… не вижу… – проговорил я упавшим голосом.

– Дурак! Смотри так же, как ты смотрел на ауры!

– А-а-а! Хорошо!

Примерно через пятнадцать минут усилий я всё же увидел перед Денисом что-то вроде туманного бублика.

– Я, кажется, вижу! – воскликнул я радостно. – Оно похоже на колечко дыма! Только большое!

– Правильно! А теперь что это?

Кольцо свернулось в восьмёрку и стало медленно крутиться.

– Это восьмёрка, и она крутится! – ответил я уверенно.

– Хорошо. А теперь самое сложное. Подожди, я воспроизведу энергетическую структуру.

На это у Дениса ушло минут десять, он раза три сбился, но в результате у него получилось что-то вроде пузатого ведра, висящего кверху дном.

– Что это за ведро? – спросил я его тут же.

– Это и есть энергетическая структура заклинания! Смотри внимательно на мою ауру!

Денис сосредоточился, и туманное ведро как будто засветилось, заполнившись серебристыми и золотистыми полосами. Потом оно взлетело и аккуратно накрыло его голову, после чего, замерцав, исчезло. При этом аура Дениса изменилась. Яркие огненные и ядовито-зелёные полосы пропали, заменившись мягкими тонами.

– Теперь у меня аура как у простолюдина, – пояснил он мне. – Если хочешь скрыть то, что ты псимаг, ничего лучше не придумать.

Следующие полдня я пытался скопировать созданную Денисом энергетическую структуру. Выходило у меня плохо, а точнее – вообще никак. В конце концов, нас позвали обедать.

После обеда я продолжил свои попытки. Но лишь на следующий день к вечеру мне, наконец, улыбнулась удача! Я смог в точности повторить не только форму структуры, но и все потоки легли так, как надо. Засмеявшись и запрыгав от радости, я, конечно же, потерял концентрацию и упустил заклинание, так что пришлось создавать его заново. На этот раз мне удалось управиться всего за полчаса.

– Теперь наполни её энергией! – приказал мне Денис.

– Наполнить? Как?

– Эх, блин, этому-то я тебя ещё не научил! В общем, слушай внимательно! Посмотри на свою структуру и представь, как будто заливаешь её невидимой водой. Она засветится, как только у тебя начнёт получаться.

Минут пятнадцать ничего из моих попыток не выходило, так что я уже начал понемногу отчаиваться, но всё же не бросал это дело. Я даже губу себе до крови закусил, почувствовав солёный привкус. А потом это дурацкое ведро засветилось, точно так же, как у Дениса.

– Ух ты! Молодец! А теперь аккуратно перенеси его на себя. Как будто ты его себе на голову надеваешь.

– А это не опасно? – спросил я его настороженно.

– Нет, ты даже почти ничего не почувствуешь!

Я постарался выполнить его указания и, промучившись минут пять, всё же надел на себя это странное ведро. В тот самый момент, когда его дно коснулось моей макушки, я почувствовал лёгкое дуновение, и ведро пропало. Точнее, оно не совсем пропало, что-то невидимое и практически невесомое окутало меня, как большая простыня, с ног до головы.

– Отлично! Вот уж не думал, что у тебя и правда получится! – радость Дениса была неподдельной.

– И это всё? Теперь никто никогда не узнает, что я псимаг?

– Нет, конечно! – со смехом ответил он. – Тебе придётся его поддерживать постоянно, но вряд ли ты сможешь.

– Поддерживать?

– Да, поддерживать! Ты ведь чувствуешь заклинание вокруг себя? Так вот, если ты отвлечёшься, то оно развеется!

– Как? Совсем-совсем?

– Да, именно. И тебе придётся создавать его заново!

Денис уехал на следующий день, а я стал тренироваться постоянно и где только мог. Вместо того чтобы гулять во дворе, я сидел дома уставившись в пространство перед собой, и пытался создать «пузатое ведро» заклинания с максимально возможной скоростью, потому что выяснил, что при всём старании у меня не получается поддерживать это заклинание дольше двадцати минут. На большее моих сил просто не хватало. Мама, конечно же, забеспокоилась из-за того, что я постоянно сижу дома, так что мне пришлось заниматься этим на улице. Я забирался в самую гущу сирени, чтобы меня никто не заметил, и всё равно страх разоблачения заставлял меня вздрагивать от каждого громкого звука, разбивая мою концентрацию вдребезги. Каждый раз после этого приходилось собирать заклинание заново, а потом сидеть неподвижно, концентрируясь на его поддержании.

Мои дворовые друзья периодически пытались отвлечь меня от моих занятий, и временами им это даже удавалось, но всё же бо́льшую часть времени я отговаривался чем-нибудь и продолжал тренироваться.

Так прошла неделя, и до первого сентября оставались считанные дни. Мои частые тренировки всё же дали свои плоды, теперь я успевал создать «пузатое ведро» меньше чем за минуту, и после этого мог поддерживать его чуть больше получаса. И с концентрацией у меня стало получше, теперь мне чаще удавалось не терять её из-за всяких пустяков. Я попытался ходить, поддерживая заклинание, но получалось не слишком хорошо.

Больше всего меня пугало то, что я тратил не меньше получаса на отдых после того как мои силы кончались. В это время я был полностью беззащитен, и меня мог разоблачить любой проходящий мимо псимаг, мельком взглянувший на мою ауру. Конечно, псимаги у нас в доме не жили, но я видел, как они пролетают над улицами и жутко их пугался. Я старался больше не уходить никуда со двора, и если раньше с удовольствием ходил с мамой по магазинам, выпрашивая у неё что-нибудь вкусное, то теперь каждый раз отказывался.

Оставшиеся дни пролетели в постоянных тренировках по поддержанию заклинания во время ходьбы. Поначалу было сложно, но через пару дней я добился того, что смог спокойно прогуливаться и при этом не сбивать концентрацию на заклинании.

Чтобы никто надо мной не смеялся я уходил тренироваться в ближайший парк. Вот только мама постоянно ругалась, когда находила меня там, она не хотела, чтобы я уходил со двора. Каждый раз приходилось что-то придумывать, чтобы оправдать мои отлучки, а потом я всё-таки добился некоторого прогресса и стал бегать по двору вместе с остальными ребятами.

Конечно, как и все дети, я периодически забывал о необходимости тренировок, но при каждом упоминании о псимагах я вспоминал о них и с новой силой брался за дело.

Первого сентября я пошёл в школу, обычную школу для обычных детей простолюдинов, без всяких признаков псимагических способностей. Уроки и домашние задания стали отнимать у меня кучу времени, так что на тренировки оставалось не так уж много. И всё же я всё равно тренировался. Это казалось мне гораздо важнее, чем ругань мамы по поводу несделанных домашних заданий. Страх разъедал меня изнутри. Всё окружающее казалось мне мрачным, и даже новые знакомства с одноклассниками меня не радовали. Я жутко им завидовал. Ведь у них не было таких проблем, как у меня, их не собирались забирать у мамы и отправлять непонятно куда.

Каждый раз я шёл в школу с замиранием сердца, боялся, что на первом же уроке нам объявят о проверке псимагических способностей. Эта тема интересовала меня просто ужасно, и я расспрашивал всех своих одноклассников, знают ли они, как это происходит. Что-то внятное мне рассказал только Сёма, у которого старшая сестра училась в четвёртом классе. Он сказал, что обычно проверка происходит после последнего урока, что всем раздают деревянные кубики и заставляют на них смотреть. Узнав об этом, я стал вздрагивать каждый раз, когда кто-нибудь входил к нам после уроков. К сожалению, очень часто неприятности сбываются, если о них постоянно думать.

Это случилось через три дня в пятницу. Только-только прозвенел звонок последнего урока, как в класс зашла наша завуч и сказала:

– Ребята, не расходитесь. Сейчас придут проверяющие и будут тестировать вас на псимагические способности.

После чего она вышла, а в классе поднялся невообразимый гвалт. Половина класса повскакивала со своих мест и стала наперебой спрашивать о том, как это будет. Наша учительница постаралась навести порядок, объясняя, что нам всё расскажут сами проверяющие. Всё это время я сидел ни жив ни мёртв.

Потом я опомнился и стал лихорадочно создавать свежий «Плащ Обывателя», потому что прежний слетел с меня ещё в середине урока. Всё время, что я его делал, я кидал затравленные взгляды на дверь, боясь, что проверяющие зайдут прямо сейчас и тут же покажут на меня пальцем, сказав: «Вот он – псимаг!» Но мне повезло, они задерживались. Я успел создать заклинание и окутаться им.

Кажется, прошло ещё не меньше пяти минут, показавшихся мне вечностью. Но, наконец, ожидание закончилось, и в класс зашли три улыбающиеся женщины средних лет в строгих деловых костюмах. Мой взгляд скользнул по ним и снова упёрся в парту. Сосед по парте, Женька Жуков ткнул меня локтем и спросил громким шёпотом: «Они что – правда псимагини?» Хоть я и старался не встречаться с женщинами взглядом, но ауры их отчётливо сияли яркими светло-серыми и жёлтыми полосами, выдававшими их с головой. Женьке я, конечно, ничего об этом не сказал.

Одна из женщин, наверное, самая старшая, откашлялась и довольно буднично и немного устало произнесла:

– Здравствуйте, ребята. Меня зовут Лидия Варваровна[2]. Сейчас вы все пройдёте проверку псимагических способностей. Не пугайтесь, это не страшно и не больно. Перед каждым из вас положат маленький деревянный кубик, попробуйте мысленно, не касаясь его руками, сдвинуть его с места или поговорить с ним. Вот и всё что вам нужно сделать.

Как только она договорила свою речь, две её подруги пошли между парт и стали класть перед каждым по одному маленькому, примерно в сантиметр или полтора в высоту, деревянному кубику, похожему на те кубики, которыми я когда-то играл в детстве, только поменьше и с замысловатыми чёрными узорами на сторонах. Конечно, несколько ребят не упустили возможности задать Лидии Варваровне по паре глупых вопросов, на которые она ответила с дежурной улыбкой. А потом все стали рассматривать положенные перед ними кубики.

Передо мной тоже положили такой кубик, и я сразу заметил, что у него необычная аура. Кубик как будто светился изнутри каким-то мягким серебристо-жёлтым пульсирующим светом. Я тут же понял, что и сам кубик является ловушкой! Стоит мне его мысленно коснуться, и об этом обязательно узнают. Вот тут меня прошиб холодный пот. Я перенёс взгляд на свои руки и стал рассматривать грязь под ногтями. Но смотреть на руки было как-то слишком подозрительно, и мне пришло в голову, что лучше будет рассматривать парту. Я изучил все её трещины и разводы, как будто видел их в первый раз, но всё равно периодически мой взгляд упирался в ненавистный кубик, лежащий прямо передо мной.

А минут через двадцать, у меня появилась более насущная проблема, чем банальная попытка не смотреть на дурацкий кубик. Мои силы стали истощаться, и поддерживать на себе «Плащ Обывателя» стало всё сложнее и сложнее. Я уже просто смотрел в пространство перед собой и держался изо всех сил. На лбу у меня выступили предательские капельки пота.

Это заметила одна из проверяющих. Она подошла ко мне и тихо сказала:

– Не стоит так напрягаться, мальчик! Этим ты ничего не добьёшься, только доведёшь себя до обморока!

Я чуть не подскочил на месте от испуга. Мне показалось, что она говорит не шёпотом, а кричит на весь класс!

Я обречённо подумал, что меня разоблачили, но женщина просто погладила меня успокаивающе по голове и отошла.

Буквально через минуту после этого, когда у меня уже совершенно не осталось сил, Лидия Варваровна хлопнула в ладоши и сказала:

– Всё, всем спасибо! Проверка закончена!

Ни у кого из нашего класса проверка ничего не обнаружила, о чём нам с большим сожалением и сообщили.

Хотя это и было невероятно сложно, но я продержался ещё пару минут, пока женщины собирали кубики с наших столов, и развеял заклинание, только когда перестал слышать их шаги в коридоре.

Практически без сил я упал на парту и шумно задышал. В голове у меня шумело, и не было сил даже подвинуть рукой. Я молча выслушал все насмешки, которыми меня наградили ребята за моё «идиотское старание», и встал только тогда, когда в классе не осталось никого кроме учительницы.

Она же посмотрела на меня и спросила:

– Дмитриев, с тобой всё в порядке? Ты какой-то бледный. Может, тебя отвести в медпункт?

Я ответил ей, что всё нормально, и поплёлся к двери.

Хоть я и шёл довольно медленно, но душа моя при этом просто пела и плясала. «Я выдержал! Я смог!!!» – кричало всё во мне. Добредя домой, я повалился на кровать и заснул, проспав до позднего вечера. Меня разбудила мама, пришедшая с прогулки с сёстрами.

На следующий день я выяснил, что мои усилия вовсе не прошли бесследно. Теперь я мог поддерживать «Плащ Обывателя» почти в два раза дольше! И мне сразу стало понятно, как нужно тренироваться, чтобы это время увеличилось ещё больше.

Прошло два месяца. С одноклассниками я более-менее подружился, хотя и слыл среди них немного странноватым. За это время мне удалось научиться поддерживать заклинание почти целый день без перерыва. Моя концентрация теперь практически ни от чего не рушилась, что просто несказанно меня радовало. Но мне всё же казалось, что и этого тоже мало, так что я стал пытаться поддерживать на себе заклинание и ночью, когда сплю.

Первые пару недель у меня вовсе ничего не получалось, я просыпался с полностью рассеянным заклинанием. Но в одно прекрасное утро, примерно через месяц, я проснулся и понял, что всё ещё опутан той невидимой, неощутимой простынёй, которая и была заклинанием. Радости моей просто не было предела! Я вскочил с кровати и заплясал по комнате. «У меня получилось! Получилось!!!» – мысленно кричал я. – «Теперь меня никто не сможет найти!»

Таким радостным и прыгающим от счастья и застала меня мама, зашедшая сказать, что пора завтракать. Я подбежал к ней, обнял её и сказал, что я её очень люблю! Мама обрадовалась, рассмеялась и стала меня целовать. Это был один из самых прекрасных дней моей жизни.

К вечеру я выяснил, что мне больше не составляет труда поддерживать на себе это заклинание. Я практически не уставал, и моя концентрация не рушилась, что бы я ни делал. Счастью моему не было предела. Я снова стал постоянно гулять с ребятами, бегать, скакать и веселиться в своё удовольствие.

Следующую весеннюю проверку я прошёл даже не напрягаясь, и на несколько лет практически забыл о псимагии, наслаждаясь жизнью обычного школьника.

* * *

Прошло три года. Я успел отпраздновать свой десятый день рождения, хорошо, хотя и не на отлично закончил четвёртый класс и предвкушал поездку на дачу на все долгие летние каникулы.

Я как раз выходил из лифта, когда увидел что в подъезд зашёл молодой парень в красивой форме, и хотя на улице шёл тёплый летний дождь, но на нём не было ни капли, а зонтика я у него не заметил.

– Привет, Серёга! – воскликнул он, улыбаясь мне во весь рот.

– Привет! – сказал я ему в ответ, не узнав его сразу. Но тут до меня дошло, кто передо мной, и я воскликнул:

– Дениска! Святая Богоматерь! Это ты? А ты вырос! Стал таким большим! Тебя и не узнать вообще!

– Это точно! Как тебе моя форма? Нравится?

– Форма классная! Тебе идёт! Давно приехал?

– Только вчера! Я тут на пару дней, решил погостить у бабушки немного. А ты в каком интернате учишься?

– А? – спросил я недоумённо. – Тише! – прошипел я на него, когда до меня дошло, о чём он. – Нигде я не учусь! Меня так и не обнаружили!

– Серьёзно? – удивлённо проговорил он почти шёпотом. – У тебя правда получилось? Не врёшь? Я думал, тебя просто отправили в другой интернат, их же много.

– Ты же сам научил меня тогда скрывать свою ауру, – полушёпотом ответил я.

– А ведь точно! Аура у тебя как у простолюдина! Как же я сразу не заметил! Хотя… если присмотреться, то всё-таки что-то просвечивает… – задумчиво добавил он.

– Не врёшь? О, чёрт! Но ведь никто из проверяющих так и не смог меня вычислить!

– Ха! Да там же работают одни доходяги, которые только и могут, что видеть ауры. Ну сам подумай, что за интерес ездить по школам и возиться с малышнёй! А я уже почти Везунчик, так что твоё заклинание для меня не особенная помеха.

– Доходяги? Везунчик? – недоумённо переспросил его я.

– А! Ты же не учился и не знаешь ничего! – воскликнул Денис. – Запоминай: «доходягами» называют псимагов класса D, потому что они практически ничего не умеют. Псимагов класса C называют «середняками», потому что их больше всего и они средние во всём. «Везунчиками» называют тех, кто имеет класс B, ведь им и правда повезло.

– А как называют A класс?

– Асами, – ответил Денис серьёзно.

– Как самых крутых лётчиков до Катастрофы?

– Ага! – подтвердил мою догадку Денис.

– Здорово! Слушай, может, пойдём куда-нибудь? А то вдруг кто зайдёт в подъезд!

– Ну, тогда пошли на наше место! – подмигнул мне Денис.

– Так дождь идёт! Вымокнем до нитки!

– Не бойся, – усмехнулся он, – не вымокнем! Пошли!

Мы вышли из подъезда под козырёк, и я тут же почувствовал, что от Дениса как будто пахнуло лёгким ветерком. В тот же момент над ним раскрылся полупрозрачный силовой купол диаметром метра полтора.

– Залезай и пошли! – сказал он мне категоричным тоном.

Я встал рядом, и мы отправились в угол двора, к кустам сирени. Мы всё же немного промокли из-за капель, упавших с мокрых листьев, но в целом дождь нам не мешал. Внутри было более-менее сухо, так что мы уселись на доски и продолжили разговор.

– Это, конечно, здорово, что тебя так и не раскрыли, – проговорил Денис, – но ты явно зарываешь свой талант в землю! Ты уже точно середняк, но мог бы достичь и гораздо большего! Думаю, судя по тому, как быстро ты научился «Плащу Обывателя», ты сможешь добраться даже до Аса! Мне вот так говорят мои учителя.

– Ну не знаю… – проговорил я задумчиво. Перспектива стать псимагом казалась очень заманчивой, но для этого придётся себя выдать, а мне этого вовсе не хотелось. Может быть, через пару лет, но не сейчас. Эх, если бы можно было учиться, не уезжая из дому! Тогда я бы точно согласился!

– Хочешь, я покажу тебе, чего я добился? – заговорщицки спросил он.

– Давай! – с жаром ответил я.

– Смотри!

Денис посмотрел на землю между нами, протянул руку и полупропел несколько странных звуков. Пару секунд ничего не происходило, а потом земля треснула и в этом месте проклюнулся маленький росток. Он прямо на моих глазах стал тянуться вверх, от его боков отделились веточки, на которых появились маленькие листочки, а затем сверху набух зелёный бутон, раскрывшийся в ромашку с лепестками всех цветов радуги.

– Вот! – с гордостью провозгласил Денис. – Легендарный цветик-семицветик! Можешь загадывать желания!

Я оторопело переводил взгляд с цветка на Дениса и обратно, а потом спросил:

– Ты… ты серьёзно? Если я оторву листок и скажу слова из сказки, то моё желание исполнится?

Денис кивнул с самым серьёзным видом, и ожидающе уставился на меня. Я немного помедлил, а потом протянул руку к цветку, оторвал красный лепесток, положил его на ладонь и начал говорить: «Лети, лети, лепесток…»

В этот момент Денис всё-таки не выдержал и заржал как конь.

– Ха-ха-ха!!! Купился! Купился! Нет, ну надо же! Вроде уже взрослый, а в сказки верит! Ха-ха-ха!!!

Я обиженно посмотрел на Дениса и отвернулся. Ну надо же было так повестись! Идиот несчастный!

– Ладно, прости, – извинился он, увидев мою реакцию. – Но видел бы ты своё лицо! Вот это была умора!

– Угу, – обиженно протянул я, – тебе легко издеваться! Я-то о псимагии ничего не знаю!

– А кто в этом виноват? Ты же сам не захотел учиться!

– Я бы учился, если бы ради этого не нужно было уезжать непонятно куда! – с горечью воскликнул я. – Ты ведь и сам, будь у тебя выбор, никуда бы не поехал! Правда?

Денис серьёзно посмотрел на меня и перестал смеяться.

– Наверное… Ладно, не будем больше об этом. Хочешь, я тебе ещё что-нибудь покажу?

– Лучше объясни мне, как ты это сделал! – заявил я ему.

– Как? Ну, создаёшь заклинание ускорения роста, находишь в земле какое-нибудь семя, их обычно везде полно, и начинаешь его выращивать, контролируя его рост и трансформируя в нужную сторону. Молодые ростки очень податливы, это взрослое дерево изменить сложно…

– Стой-стой! – остановил я его. – Я почти ничего не понял! Как ты нашёл семя? Что за заклинание?

– Семя нужно искать по ауре, она у них есть, только очень слабая. А название заклинания я тебе уже сказал, – терпеливо пояснил мне он.

Пока я сидел, пытаясь осознать сказанное, Денис проговорил:

– Да не мучайся ты! Всё равно не поймёшь! Я смог это освоить совсем недавно, а я уже три года учусь. У тебя точно ничего не выйдет, ты же даже основ не знаешь!

– А ты расскажи! – заявил я ему с некоторой злостью.

– Рассказать то, что я три года изучал? Ты что, дурак? Да это просто невозможно!

Я понял, что он прав, и злость сменилась унынием. Я и правда ничего не знал о псимагии, всё, что я умел, это видеть ауры и одно заклинание. Сущая ерунда на самом деле. Разговор с Денисом как-то потерял для меня всякий интерес. Я вяло посмотрел, как он сжёг за несколько секунд небольшую доску, а потом сказал, что мне пора домой.

На прощанье Денис мне сказал:

– Ты всё-таки подумай, может, стоит поехать учиться?

– Хорошо, – ответил я хмуро. – Ну, пока!

Дома я тут же полез в Сеть и стал искать информацию о псимагии. Информации нашлось много, но толку от неё было, к сожалению, мало. Я перечитал огромное по тем своим меркам, количество страниц сети, но практических советов нашёл буквально всего несколько штук. Единственным плюсом моего чтения явилось изучение основ теории псимагии и запоминание некоторых базовых понятий.

Например выяснилось, что псимаги делятся на пять классов: A, B, C, D и S. Псимагов класса D примерно около трети, и они мало что умеют; псимагов класса C – около половины, и они отличаются от класса D тем, что умеют летать; псимаги класса B гораздо сильнее и умеют телепортироваться на небольшие расстояния в пределах видимости, их гораздо меньше чем остальных, только каждый шестой псимаг имеет этот класс. Одни из самых сильных – псимаги класса А, они умеют открывать проходы между двумя точками на Земле, но их совсем мало, всего около пяти процентов или каждый двадцатый.

Но самые сильные и уникальные – псимаги S-класса, обычно называемые просто «Суперы». Они могут творить настоящие чудеса и их мощь просто невероятна, их всего восемнадцать на всей планете.

Про псимагов S-класса, конечно же знали все. В России их было двое: князь Дмитрий Георгиевич Михайлов – глава министерства псимагии, и Матушка Феодора – игуменья одного старого монастыря Пресвятой Богородицы на озере Байкал.

Говорили, что Матушка Феодора непрестанно молится о благополучии и процветании Российской Империи, и именно поэтому мы все живём так хорошо. А ещё она была матерью императрицы Ольги, правящей Россией бессменно вот уже двадцать семь лет.

Также, я кое-что узнал и о псимагической энергии. Она нужна не только псимагам, чтобы колдовать, но использовалась в двигателях мобилей, для поддержания в рабочем состоянии телепортационных порталов метро и, конечно же, для создания защитных куполов, накрывавших все стратегически важные объекты. Эту энергию можно было запасать в псикристаллах, которые также служили как преобразователи псимагической энергии в электричество. Обратный процесс тоже был возможен, но псикристалл при этом быстро портился.

Так вот, основным источником псимагической энергии были псимаги, и чем выше был их класс, тем больше энергии они могли выдать за одно и то же время. Конечно, у полюсов периодически возникали псимагические гейзеры, которые также были очень мощными источниками энергии, но их было не так уж и много, и за новые гейзеры постоянно происходили стычки между представителями разных стран, а старые через какое-то время иссякали.

Когда я был ещё совсем маленьким в одной из таких стычек погиб сын Его Светлости Дмитрия Михайлова, молодой князь Александр. Ему посмертно присвоили звание Героя России, и даже есть песня, прославляющая его подвиг. Мы пели её в школе, во время ежегодного праздника в день его рождения.

На следующий день я пришёл к Денису вооружённый тем, что узнал. Мы опять сидели в кустах сирени, и Денис показывал мне базовые приёмы и упражнения, которым его учили в самом начале. К чести моей, у меня всё это получалось практически с первого раза. Но вот дальше стало похуже, я застрял на зажигании пламени. Это мне не давалось, хоть тресни. Зато у меня отлично получилось охлаждение, чему Денис был несказанно удивлён. Я не стал говорить ему, что проделал это несколько лет назад и запомнил, как это сделал. Просто я напыжился и сказал, что он меня ещё плохо знает, я могу и не такое.

Денис уехал через неделю. И за это время мне удалось у него кое-чему научиться. Но самое главное, что во мне вообще проснулся интерес к псимагии.

Тогда у меня возник вопрос. Как? Как мне заниматься и не попасться при этом?

В общем-то, проблема решилась сама собой. В один из дней моя мама застала меня за чтением книжки по псимагии и, к моему удивлению, совершенно спокойно восприняла тот факт, что её сын читает подобную литературу. Я даже немного подыграл ей, сказав, что пытаюсь пробудить свои псимагические способности. Мама восприняла это с большим энтузиазмом, сказав, что было просто чудесно, если бы я стал псимагом, так что теперь мне вовсе не нужно было прятаться и рассовывать книги по псимагии в разные труднодоступные места. Более того, я даже смог под это дело выудить у мамы немного денег на покупку новых книг.

Бабушка тоже приняла моё увлечение без вопросов, только дядя Слава, приехав к нам в очередной раз, пробурчал, что я занимаюсь полной ерундой и лучше бы подналёг на учёбу или больше помогал матери с сёстрами. Но на это я не обратил вообще никакого внимания. Он и так последние пару месяцев заезжал к нам довольно редко, и каждый раз они с мамой ругались.

Дядя Слава хотел, чтобы мама родила ему ещё одного ребёнка, его не устраивали дочери, которых у него уже было пять (две от моей мамы и три от первой жены), а мама говорила, что она уже устала рожать. Дело у них, похоже, шло к разводу.

Когда он снова появился через пару недель, то так допёк меня своим брюзжанием про псимагов, что я повернулся к нему и спросил:

– Дядя Слава! Ну если вы так недовольны тем, что у псимагов так много власти, почему вы не попытаетесь их свергнуть? Я же читал по истории о восстаниях против узурпаторов. Почему вы их до сих пор терпите?

Мы в этот момент сидели на диване и смотрели новости по тривизору. Он глянул на меня с какой-то злобой, потом выключил звук и тихо ответил:

– Никогда не говори ничего подобного. Это может плохо для тебя кончиться. За теми кто такое говорит, рано или поздно приходят люди из Безопасности и отправляют их лечиться.

– Но ведь вы недовольны властью псимагов? – продолжил допытываться я.

– Недоволен. Но в этом нет ничего особенного. Можно спросить почти любого простолюдина и все они будут недовольны.

Он посмотрел на меня серьёзно, а затем вздохнул, покачал головой и добавил:

– Серёжа, ты ещё слишком мал и глуп, чтобы понимать подобные вещи, но я тебе пожалуй, кое-что объясню. Хоть я и недоволен текущей ситуацией, но ничего изменить никто из нас не в силах. Это всё просто досужий трёп и не больше. Мы, простолюдины, просто не сможем жить без псимагов. Какие бы они ни были, но они защищают нашу страну, а сами мы этого сделать никогда бы не смогли. И лучше нами будут править наши русские псимаги, чем какие-то пришлые иностранцы, а может и того хуже – феминистки. А так и будет, если свои псимаги у нас переведутся. Ты понимаешь?

– Да, дядя Слава, – ответил я, кивнув для пущего эффекта.

Дядя Слава потрепал меня по голове и, улыбнувшись, сказал:

– Ты смышлёный парень и, думаю, сможешь много добиться. То, что ты не стал псимагом, ещё не означает, что нужно поставить на себе жирный крест. И для простолюдина у нас открыто множество дорог. Ты можешь стать оператором БГСа[3] и защищать нашу Родину от врагов, почти также как псимаг. Или пойти в муниципалитет и, в конце концов, дорасти до префекта, а может даже и до зама мэра. Можешь стать учёным, инженером, спортсменом, артистом и Богоматерь знает кем ещё. Не зацикливайся ты на этой псимагии! Нет смысла думать о том, чего ты никогда не получишь. Это просто лотерея – кому-то повезло, а кому-то нет. Но и простолюдином можно жить неплохо. Поверь мне! Куча простолюдинов владеют огромными состояниями и ни в чём себе не отказывают! И я сомневаюсь, что они хоть раз в жизни пожалели о том, что у них нет псимагического дара.

– Да, дядя Слава, я понял, – проговорил я, снова кивнув головой.

– Ну вот и хорошо. А теперь иди, играй! – проговорил он, махнув рукой в сторону двери.

Я больше не стал к нему приставать и вышел, размышляя над тем, что он мне сказал. Для меня стало некоторым открытием, что взрослые не всегда говорят то, что думают.

Всё недовольство дяди Славы оказалось сущей ерундой. Так можно ругаться на дождь, что застал тебя вышедшим из метро без зонта. Толку столько же. Моё мнение о нём стало ещё хуже.

Самые большие проблемы возникли у меня в школе. Ребята из класса совершенно не приняли моего увлечения псимагией. Просмотрев их ауры, я явственно различил ядовито-жёлтые полосы зависти. Оказывается, все они хотели стать псимагами, даже те, кто постоянно повторял, что лучше быть простолюдином, у них забот в разы меньше. Что с этим было делать, я не представлял. Самой лучшей тактикой стало полное игнорирование их насмешек, так что через некоторое время, издеваться надо мной перестали, и я стал просто безобидным чудаком, а не мишенью для острот. Вот только мнение моё об одноклассниках сильно упало. Я отгородился от них, понимая, что никто из них не примет меня таким, какой я на самом деле. Я отдалился даже от своих друзей, ведь и они оказались не лучше прочих. Теперь большую часть времени я сидел и читал.

Книги по псимагии увлекли меня полностью. До этого я читал в основном всякую фантастику и приключения, совершенно обычное чтиво для ребят моего возраста, но теперь все эти книги были надолго отставлены в сторону. Я проглатывал одну за другой книги по разным разделам псимагии и остановиться просто не мог. Как потом выяснилось, это дало мне довольно обширные, хотя и бессистемные знания практически по всем псимагическим дисциплинам.

В общем, через год я стал довольно хорошо ориентироваться в теории, но вот с практикой всё оказалось гораздо хуже. Занимался я в тех же кустах сирени, что обычно служили нам с Денисом, тайным местом, но через полгода меня там чуть не поймали.

Я сидел и тренировался в концентрации, гоняя по кругу три светящихся шарика, занятие это требовало серьёзного сосредоточения, и отвлекаться на что-то было верным способом упустить один из огоньков. Было уже поздно, промозгло и холодно, как часто бывает осенью, я только-только запустил очередной хоровод огоньков по кругу, как услышал удивлённый возглас:

– Ух ты! Красиво!

Я испугался, обернулся и увидел стоящего в двух шагах от меня Семёна Никифоровича со второго этажа. Он слегка покачивался и от него здорово несло перегаром.

– Что это ты тут дела-аешь? – протянул он. – Петарды жжёшь?

Летающие вокруг меня огоньки уже давно погасли, так что я сказал:

– Дядя Сеня, ничего я тут не жгу, вам просто показалось!

– Э-э-э… нет, парень, ты тут точно что-то жёг! – Семён Никифорович принюхался, пытаясь уловить запах дыма, и продолжил: – Признавайся, с бенгальскими огнями игрался?! Меня не проведёшь!

Мне стало совершенно понятно, что отвязаться от пьяного Семёна Никифоровича просто так не получится. А если он утром отчётливо вспомнит, что я тут на самом деле делал, то меня наверняка раскроют.

Сосредоточившись, я ударил по нему псионическим шоком. Семён Никифорович почти сразу закатил глаза и стал заваливаться на кусты, ломая ветви. Я тут же вскочил и, подлетев к нему, попытался его подхватить руками. Сил моих на это, конечно, не хватило, но я вовремя вспомнил о телекинезе, облегчил вес Семёна Никифоровича раза в три-четыре, так что мне без проблем удалось уложить его на землю.

С минуту я стоял над ним и думал, что же мне с ним теперь делать. Конечно, то, что он был пьян, упрощало дело, но шанс того, что завтра он вспомнит, кто сидел в кустах и баловался танцующими огоньками, был довольно высок. Нужно было что-то придумать и быстро. Я лихорадочно перебирал разные варианты, вплоть до убийства, а потом вспомнил, что есть псионический приём, вызывающий у жертвы кратковременную амнезию. Это было то, что надо!

В этот момент во двор забрели ещё двое. Это были дядя Мирон и дядя Коля, обычные собутыльники Семёна Никифоровича.

– Семён! Где тебя черти носят! – проорали они. – Тебя только за смертью посылать! Мать твою!

Появление этих пьяниц путало мне все карты. Действовать нужно было быстро, иначе другого шанса просто не будет! Я встал на колени у головы Семёна Никифоровича, положил кончики пальцев ему на лоб и стал быстро ощупывать его голову, пытаясь создать прямой псионический контакт.

Я уже делал подобное со своими сёстрами, когда играл с ними, так что это у меня это получилось без особого труда. А вот дальше всё было сложнее.

Сосредоточившись, я нащупал его последние воспоминания и увидел то, что он видел в последний момент перед тем, как потерять сознание. Я прошёл по его воспоминаниям назад и понял, что меня выдал свет от огоньков, хорошо заметный в вечерних сумерках. «И как только никто не заинтересовался им раньше? Вот я дурак! – посетила меня запоздалая мысль. – Ладно, не время сейчас думать об этом!» – оборвал себя я. Сделав усилие, я обрезал воспоминания дяди Сени на том моменте, как он шёл к подъезду, после чего вытащил отрезанное из его головы и развеял, как дым.

И вовремя! Парочка алкашей уже была практически рядом, метрах в пяти.

– Ты чего это делаешь с Семёном? – пьяно проговорил дядя Коля.

– Я? Да ничего. Вот, он упал, прямо на кусты! И потерял сознание! – пролепетал я испуганно. – И в себя не приходит! Что же делать, дядя Коля?!

В этот момент Семён Никифорович заворочался и открыл глаза.

– Где я? – проговорил он удивлённым пьяным голосом.

– Хватит валяться, Семён! Нас – Ждут – Дела! – чётко произнёс дядя Мирон, подмигивая и хлопая себя по правому карману.

Семён Никифорович понял посыл правильно. Он попытался подняться, но не смог, так что сказал мне:

– Пацан, помоги!

Я схватил его за руку, а за другую его потянул дядя Коля. Дядя Мирон при этом схватил его за воротник. Общими усилиями мы сумели поставить дядю Сеню вертикально. Он помотал головой, осмотрелся, а затем, посмотрев на меня, проговорил:

– Спасибо пацан! Ты настоящий мужик! Дай пять!

Он протянул свою ручищу, и мне ничего не оставалось, как протянуть свою. Дядя Сеня сжал её чуть не со всей силы, отчего я явственно скривился.

– Ладно, бывай, пацан! – проговорил он, отпуская руку и поворачиваясь к собутыльникам. – Пошли, что ли?

– Пошли!!! – хором ответили они и, пошатываясь, побрели со двора в сторону лесопарка.

Я облегчённо вздохнул. Никогда я ещё не был так близко к разоблачению. Рука у меня нещадно болела, но, в общем, это была небольшая цена за глупость. Идя к подъезду, я думал, что стоит найти более подходящее место для занятий, чем эти дурацкие кусты.

Дома я основательно задумался над происшедшим.

«Не стоило так делать с дядей Сеней, – думал я. – Даже если он и пьяница, это не даёт мне право кромсать его воспоминания! Но с другой стороны, а был ли у меня выбор? Зачем он вообще припёрся? Шёл бы себе мимо, так нет! Нужно было залезь в кусты, раз там что-то светится! Вот и получил! – злорадно заключило другое моё «я». – Да и не так уж сильно я ему навредил. Он вечно валяется по газонам после получки, и обычно совершенно не помнит, как он там оказался. Так что одним потерянным воспоминанием больше, одним меньше, не всё ли ему равно?»

И всё-таки, совесть меня грызла. Наконец, я пообещал себе, что больше никогда не буду так делать. Ну, только если уж совсем не будет никакого выбора. И только тогда я, в конце концов, успокоился.

В следующие несколько дней я облазил все окрестности и наконец нашёл то, что нужно – маленькую поляну в лесопарке рядом с нашим жилым комплексом. Поляна была окружена кустами и находилась вдалеке от тропинок, по которым обычно ходили прохожие. Но этим я не ограничился, расставив по периметру сторожевые чары. Конечно, любой сильный псимаг их тут же бы обнаружил, но он бы наверняка почувствовал и то, чем я здесь занимаюсь, а вот если бы к поляне подошёл кто-то из простолюдинов, я бы это сразу же понял и успел сбежать.

Несколько раз в год приезжал Денис и учил меня кое-чему из того, чему он сам научился в интернате. Конечно, это было далеко не всё, но кое-что я, как он сказал, освоил совсем неплохо. Самое главное, что я выучил Зов – телепатическую связь между псимагами. И теперь мы могли с ним переговариваться, даже когда не были рядом. Жаль, что я не мог переговариваться с ним с помощью Зова, когда он учился. Его интернат был накрыт защитным куполом, и телепатия с кем-то извне была невозможна без специального разрешения. Но в то время, когда он гостил у мамы, мы переговаривались практически каждый день.

Глава 2

Её звали Мила, она жила в моём подъезде этажом выше. В детстве мы часто играли вместе во дворе, а в школе учились в одном классе. Потом, в тринадцать лет, у Милы обнаружились псимагические способности, и она ушла из нашей школы, начав учиться в какой-то спецшколе для одарённых девчонок.

Надо сказать, что у девочек псимагические способности пробуждались почему-то позже, чем у мальчиков, у них это происходило в девять-четырнадцать лет. И их обычно не забирали в специнтернаты, а просто переводили в специальную школу, если она была в том городе, в котором они жили. Почему так, для меня до сих пор остаётся загадкой. Может быть, потому, что девочек было в два раза больше мальчиков, а может, были и другие причины.

Мне было уже почти пятнадцать. В один из осенних дней сентября я вышел из своего подъезда и направился в сторону нашего районного административно-развлекательного комплекса, обычно коротко называемого РАРКом. Можно было доехать туда и на ОМе – общественном мобиле, но мне больше нравилось ходить туда через парк, тем более что и идти до нашего РАРКа было всего минут двадцать.

Я вспомнил уроки москвоведения, где учительница объясняла нам, что после Катастрофы осталось огромное количество ветхого и заброшенного жилья, потому что население столицы сократилось в несколько раз, и было принято решение кардинально изменить облик Москвы. Теперь плотная застройка сохранилась только в историческом центре в пределах так называемого Садового кольца, которое действительно сделали садово-парковой зоной. А остальные дома постепенно снесли, построив вместо уродливых и неудобных старых зданий новые жилые комплексы из трёх-шести высотных домов между которыми обязательно располагались школа, детский сад, поликлиника с пунктом первой помощи и полицейский участок.

Пять-шесть таких жилых комплексов группировались вокруг одного РАРКа, в котором располагалась местная управа, больница, общественный бассейн, торговый комплекс с кинотеатром, кафешками и тому подобными вещами, и самое главное – станция метро. Между жилыми комплексами и РАРКом круглосуточно курсировали беспилотные общественные мобили – ОМы.

Всё пространство между жилыми комплексами стало лесопарковой зоной, в которой можно было заниматься спортом и гулять, совершая длинные пешие прогулки, кататься по дорожкам на велосипеде, играть в футбол, волейбол, баскетбол и другие подвижные игры. Мы с ребятами, когда подросли и родители стали отпускать нас со двора, стали играть там в прятки, казаки-разбойники и ещё в кучу придумываемых нами игр. Эх… Весёлое было времечко!

Улыбнувшись своим детским воспоминаниям, я стал прикидывать сходить ли мне в кино или поехать дальше на метро и послоняться по центру.

Погода стояла тёплой, ясной и солнечной, какая обычно бывает только бабьим летом. Народу было мало, я шёл по широкой центральной аллее, думая о своём и мало замечая происходящее вокруг.

Но вдруг мой взгляд зацепился за девичий силуэт.

Мне навстречу шла потрясающе красивая девушка с роскошными длинными волосами светло-рыжего оттенка. Они лежали волнами на её плечах, и лёгкий ветер чуть покачивал их, создавая феерическое впечатление. Остальное у неё тоже было на уровне. Красивая тёмно-красная форма, явно пошитая по самой последней моде, туго обтягивала её грудь, заставляя зрителей нервно сглатывать, а короткая серая плиссированная юбка нисколько не скрывала её аппетитных ножек в белых чулках. Я остановился и стал любоваться этим чудесным зрелищем.

В этот момент девушка обернулась и сказала:

– Привет, Серёга! Давно не виделись!

Я перевёл взгляд на её лицо и понял, что я её знаю. Это была Мила! Девчонка из моего подъезда. Но как она изменилась! Я помнил её нескладной пацанкой с вечно растрёпанными рыжими космами и вспыльчивым драчливым характером. Но теперь она стала совершенно другой!

– Привет! – сказал я в ответ, почти открыто любуясь её фигурой.

Мила нисколько не смутилась, и как мне показалось, даже довольно сверкнула глазами.

– Как дела? Как учёба? – поинтересовалась она.

– Да так, неплохо, учусь потихоньку. А ты как?

– О! У меня всё отлично! – ответила она гордо. – Я столько всего выучила! Ты не представляешь!

– Да? Ну, покажи хоть что-нибудь!

– Без проблем! – победно улыбнулась Мила, и в её красивых карих глазах заплясали маленькие огненные звёздочки, что обычно являлось признаком веселья или предвещало какую-то безумную проделку. – Смотри!

Она вытянула руки вперёд, ладонями вверх, и через секунду над ними появились четыре светящихся шарика, закружившиеся в сложном красивом танце.

Точно такое упражнение я делал ещё четыре года назад, когда мне было одиннадцать, и это для меня был давно пройденный этап. Разочарование, похоже, слишком явно отразилось на моём лице. Мила тут же сбилась, огоньки на секунду замерли, но почти сразу вновь возобновили свой танец, и всё же она упустила один из них, замигавший и почти сразу исчезнувший.

И мне, и ей стало ясно, что демонстрация успехов не удалась.

Мила прикусила губу, что она делала почти всегда, когда злилась.

– Неплохо! Очень неплохо! – всё же решил поддержать её я. – Только нужно было немного получше концентрироваться.

– Ха! Да что ты вообще в этом понимаешь! Ты же не псимаг! – ответила она со злостью.

– Ну, может, и так, но книг по псимагии я прочёл столько, сколько ты точно за два года не прочитала!

– Да? И что же там написано на этот счёт?

– Во-первых, во время подобных упражнений нельзя отвлекаться на посторонние раздражители. Во-вторых, нужно дышать глубоко и ровно, как будто ты медитируешь или расслабляешься. И наконец, нельзя напрягаться, всё должно идти плавно, как будто само собой. Попробуй! У тебя наверняка получится! Только давай найдём более тихое место.

Я огляделся и мотнул головой в сторону боковой аллеи с лавочками. Мила зло сверкнула глазами, но говорить ничего не стала, молча направившись в ту сторону.

Она села на ближайшую лавку и, посмотрев на меня, снова попыталась создать танцующие огоньки. И, конечно же, у неё ничегошеньки не получилось. Огоньки появились и почти сразу пропали.

– Фигня эти твои советы! – заключила она, намереваясь встать.

– Конечно, – подтвердил я, – ты же ни одного не выполнила!

– Как это?..

– А так! Ты отвлекаешься на меня, дышишь неровно и дёргаешься, пытаясь управлять каждым огоньком по отдельности!

Это её немного отрезвило, она снова села и, пытливо посмотрев на меня, спросила:

– И что мне делать?

Я зашёл за лавку, встав у неё за спиной, и сказал:

– Ну вот, теперь ты не будешь на меня отвлекаться. Сядь поудобнее, твоя поза слишком напряжена. Расслабься! Представь, что ты сидишь в удобном кресле, а не на жёсткой лавке! Теперь начинай дышать! Медленнее, ещё медленнее… спокойнее… вот так! Сейчас я замолчу, а ты начинай.

Мила выполнила всё, что я сказал, и над её руками заплясали не четыре, а пять огоньков. Они кружились по кругу, поднимаясь всё выше и выше, а потом ныряли вниз, начиная всё сначала. Вот теперь всё было совершенно правильно.

– Ух ты! Не может быть! – с придыханием проговорила она. – У меня никогда так легко не получалось раньше!

– Это потому, что ты делала всё неправильно! – утвердительно заключил я. – Если внутренне напрягаться, то ничего путного не получится!

Я снова обошёл лавку и сел рядом с ней. Мила чуть повернула голову, но потом восстановила концентрацию и снова стала смотреть вперёд.

Я сидел рядом с ней и любовался тем, что она делает. Её аура сияла торжеством и уверенностью, а лёгкий ветерок донёс до меня мягкий запах её духов. Я вдохнул его, и у меня немного закружилась голова, а сердце забилось чуть быстрее.

– Ну, хватит, – сказала она минут через пять. Мила никогда не отличалась большим терпением. – Может, пойдём съедим по мороженному?

– Давай!

Мы встали и отправились к ближайшей палатке у метро. По дороге разговаривали о всяких пустяках, а потом уселись на лавочку рядом с киоском, в сквере, и её вдруг прорвало.

– Знаешь, мне так всё надоело! – воскликнула она в сердцах. – Ну почему мой дар пробудился так поздно! Ты знаешь, меня сначала засунули в группу с десяти-одиннадцатилетками! Эти дурочки смеялись надо мной, потому что у меня есть грудь! Представляешь! Они дразнили меня дылдой!

– Но теперь ты ведь уже в другой группе? – спросил я, пытаясь её успокоить.

– Теперь да! Но ты знаешь, чего мне это стоило? Я занималась как проклятая, с утра до вечера! Да и эта группа… там почти одни дворянки! Они вообще со мной разговаривать не хотят! Все нос воротят, как будто я чем-то хуже их!

– Что, неужели нет никого попроще?

– Ну, есть, есть там пара девчонок, с которыми я подружилась, но и они тоже не фонтан…

– А старые подружки? Ты же, помнится, со многими дружила в классе!

– Ты смеёшься? Они мне так завидуют, что аж противно!

– Да-а… понятно… – протянул я.

В этот момент у Милы в кармане запел ликом (личный коммуникатор). Она вытащила его и ответила на вызов.

– Ну ладно, мне пора! – сказала она, закончив разговор. – Меня уже мама ждёт, я обещала пройтись с ней по магазинам.

– Ну, пока! – воскликнул я, улыбнувшись и помахав рукой. – Не забывай мои советы, и у тебя всё получится!

– Обязательно! – прокричала она уже на бегу.

* * *

Буквально через три дня Мила снова объявилась в моей жизни.

Я сидел и смотрел по тривизору сериал о войне с феминистками из Северо-Американской Фемократической Республики, коротко называемой – САФР, возникшей на месте древних США и Канады, случившейся больше ста лет назад в середине восьмидесятых.

Сериал был старый и, как говорили, изначально планировавшийся как сериал о Его Светлости Дмитрии Георгиевиче Михайлове, нашем бессменном главе Министерства псимагии, первом псимаге S-класса. Но после того как он высказал своё недовольство таким раздуванием культа его персоны, сценарий переписали, и вместо «Рождения Русского Медведя» переименовали в «Защитницы Родины».

Сериал был довольно длинным и начинался ещё с конфликта между Россией и Японией за Курилы и Сахалин, переросшим затем в настоящую войну.

Феминистки тогда здорово нам подгадили, вступив в войну на стороне Японского Сёгуната в тот момент, когда Россия уже начала одерживать верх. Вероломное нападение было как раз в их стиле. Через несколько порталов были переброшены значительные силы и оккупирована большая часть страны. Только один Екатеринбургский гарнизон держался, потому что Дмитрий Михайлов, тогда всего лишь капитан исследовательского отдела Екатеринбургского военного гарнизона, создал первый защитный купол, чуть не убив себя при этом напряжением, но став Супером.

Он поддерживал купол только своими силами в течение года, не позволяя захватить этот последний серьёзный опорный пункт сопротивления. Всё это время его лаборатория исследовала этот феномен, и в результате, были подняты защитные купола над Москвой, Киевом, Новосибирском и Омском. С этого и началось изгнание феминистских захватчиц. Самым грустным моментом войны являлась потеря Курил, Сахалина и половины Приморья. Их пришлось отдать японцам за заключение мира и выход их из коалиции с феминистками.

Я как раз смотрел, как недавно избранный Император Дмитрий Первый Михайлов с сожалением подписывает мирный договор с Японией и произносит свой исторический монолог о том, что другого выхода у России сейчас нет…

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Оторвавшись от фильма, я пошёл открывать дверь, мысленно проклиная того, кто припёрся так не вовремя.

На пороге стояла Мила, переминающаяся с ноги на ногу. На губах её играла жалобная улыбка. Она как-то робко посмотрела мне в глаза и спросила:

– Можно войти?

Я посторонился и сказал:

– Конечно! Заходи!

Моё раздражение как-то само собой пропало, сменившись удивлением.

Мила прошмыгнула в прихожую, я закрыл дверь и стал ждать, что она скажет.

– Серёж, знаешь, ты, конечно, не обязан, но у тебя так здорово получается… – сумбурно выпалила она. – В общем, ты не мог бы мне помочь ещё разок, а?

Я посмотрел на неё и улыбнулся. Вид у неё был, как у потерянного щенка, сидящего на тротуаре и заглядывающего в глаза каждому прохожему. Одета она была в простое, но изящное бело-голубое короткое платье, сидевшее на ней просто отлично. Я залюбовался ею, и сказал:

– Нет проблем! Конечно! Ты проходи, разувайся. А что случилось?

Мила скинула свои белые туфельки, переобувшись в поданные гостевые тапочки, и прошла в мою комнату.

Там она подошла к журнальному столику, сделала лёгкий жест, как будто доставая что-то, и вывалила на столик из появившегося в её руке мешочка кучку небольших кубиков. Кубики запрыгали по столешнице, рассыпаясь в разные стороны, а пара штук умудрилась даже свалиться на пол. На каждой грани кубика был нарисован его порядковый номер. Номера шли от одного до тридцати.

«Всё ясно, – подумал я. – Похоже, ей дали следующее задание на концентрацию».

– Вот, – проговорила она, вздыхая. – Классная дама дала их мне, сказав, что теперь мне нужно научиться поднимать их. А тренировки с огоньками для меня уже слишком простые!

– И как твои успехи? – поинтересовался я нейтральным тоном, с сожалением выключая тривизор.

– А вот как! – зло воскликнула Мила, и пять кубиков подпрыгнули над столом. – Всего пять, понимаешь! А нужно чтобы хотя бы половина! А лучше двадцать или даже двадцать пять!

– Ладно-ладно, успокойся! Не всё так страшно! Тебе объяснили, что нужно делать?

– Да это даже в учебнике написано! Так она мне сказала! Ну, прочитала я этот параграф! А толку? Всё равно ничего у меня не получается!!!

Мила уселась на кровать, закрыла лицо руками и стала явственно всхлипывать.

– Что мне делать? Подскажи, а? Ты же умный! И в псимагии отлично разбираешься! Помоги, пожалуйста!!!

Я вздохнул. Успокаивать женские истерики я никогда не любил, хотя имея двух младших сестёр, избежать этого мне никогда не удавалось. Пришлось браться за дело.

– Ну-ну… – ласково протянул я. – Ну, не расстраивайся ты так… Я тебе помогу! Обязательно помогу, только тебе нужно успокоиться… Хочешь, я воды принесу?

– Нет, не надо… я сама… – Мила ещё пару раз всхлипнула, а потом спросила с явственной надеждой в голосе: – Ты правда знаешь, что надо делать?

– Знаю, конечно, знаю! – я вложил в свой голос максимум уверенности. – Только ты должна делать всё так, как я тебе скажу! Поняла?

– Да, да, конечно! Я буду очень стараться! – в голосе Милы наконец-то прорезалась надежда.

Остальное было просто делом техники. Я сам делал то же самое, так что точно знал, что нужно не пытаться поднимать эти кубики по одному, а связать их все общей структурой, и поднимать уже саму структуру, а не каждый по отдельности.

На то, чтобы объяснить это Миле, у меня ушли следующие три часа. Я весь вспотел и измучился, она ну никак не желала понимать, что от неё требуется. Но в конце концов мне удалось заставить её связать три кубика и поднять их вместе. Дальше стало проще. Мила привязывала к получившейся структуре по одному кубику, поднимала их и радовалась успеху, как маленькая девочка.

Остановилась она на одиннадцати кубиках, когда в комнату в очередной раз зашла моя мама и позвала нас пить чай с пирогом. Мила тут же воспользовалась этим предлогом, чтобы передохнуть. Она здорово устала за это время, наверное, даже больше, чем я.

Мы сидели на кухне, и Мила за обе щеки уплетала бабушкин пирог. Пирог был вкусный, свежеиспечённый, с малиновым вареньем из бабушкиных «стратегических запасов».

С чего это бабушка решила их использовать на простой пирог, я не понимал. Но это нисколько не мешало мне есть вот уже третий кусок.

Мама с бабушкой наперебой расспрашивали Милу о разных пустяках. Об учёбе, о родителях и тому подобном. Каждый раз они ахали и охали, расхваливая её на разные лады. Новость о том, что я помогаю Миле с её занятиями, очень их удивила, и хотя про меня было сказано, что я редкостный оболтус, но если я и правда помог такой умной девочке, то они этому очень рады. И очень хорошо, что от моего изучения псимагии, есть хоть какой-то толк.

В конце концов Мила встала из-за стола, поблагодарила моих родных, и мы продолжили наши занятия. Сил у Милы прибавилось, так что она сумела поднять пятнадцать кубиков одновременно. На этом мы решили прерваться, продолжив завтра.

Мила была так рада своим успехам, что предложила мне прогуляться, на что я, конечно же, тут же согласился. Мы прошлись по парку до нашего РАРКа, заглянули в небольшое уютное кафе и выпили там по чашке кофе. Всё это время мы болтали о разной ерунде. Мила рассказывала про свою жизнь, я слушал, иногда давал глубокомысленные советы, ну и тому подобное. Расстались мы поздно вечером.

С тех пор так и пошло. Мила приходила ко мне со всеми своими проблемами, я помогал ей, фактически, став её личным тренером по псимагии. Я стал часто бывать у неё дома, а она часто засиживалась у меня допоздна. Мы не только вместе занимались, но и вместе гуляли, и даже несколько раз сходили в кино.

Первая картина, на которую мы пошли, называлась «Сияющий снег». Это была историческая военная драма о событиях столетней давности. Тогда произошло редчайшее событие – сильнейший за всю историю псимагический гейзер забил в Карелии, практически на границе между Скандией и Россией. Сканды конечно же до сих пор твердят что он был расположен на их территории, а не на нашей. Но мы-то знаем правду! Гейзер был нашим, и это сканды вероломно напали на нас, пытаясь установить над ним контроль.

Конечно же, главной героиней фильма была полковница Наталья Воронцова. Она тогда была всего лишь капитаной и первая приняла бой с превосходящими силами скандов. В результате она чуть не погибла, а от её подразделения осталось не больше трети личного состава. Жаль, что кончилось всё тем, что гейзер вышел из под контроля и затопил всё вокруг бушующей энергией, создав карельскую зону с нестабильным псимагическим фоном, так называемую ЗНПФ. Теперь там никто не живёт, кроме трансморфированных действием псимагии существ – трансморфов.

Мне картина понравилась, а вот Мила сказала, что лучше бы там было поменьше батальных сцен и побольше про отношения княгини Воронцовой со своим мужем графом Родионом Смирницким, а ещё лучше если бы показали и то, как за ней ухаживал Дмитрий Михайлов. Я ей возразил, что фильм вовсе не о любви, а о войне и в результате мы немного поспорили. В конце концов я, чтобы закончить этот глупый спор, сказал ей, что в следующий раз, если она так хочет, мы сходим на что-нибудь романтичное, что ей больше нравится.

На том мы и порешили, хотя она и подулась на меня немного, но после того, как мы выпили по чашке кофе с мороженным, настроение её пришло в норму.

В следующий раз мы сходили на романтическую комедию «Нелёгкий выбор» про молодого графа, выбиравшего себе невесту из пяти кандидаток, а в результате женившегося на своей личной служанке. А затем на историческую мелодраму о любви между молодой семнадцатилетней наследной принцессой Германии Фредерикой и тридцатилетним кронпринцем Австрии Карлом-Дитрихом Вольфом за полгода до того ставшим Супером и потерявшем всю семью, убитую во время последней попытки вампирского восстания в Силезии. Эта история тридцатипятилетней давности была слезливой до невозможности и, как писали критики, совершенно далёкой от исторической реальности. Но Миле она ужасно понравилась, так что и мне пришлось сдержано её похвалить.

Зачем я это сделал, я и сам не очень понял. Просто не хотелось с ней ссориться, а это неминуемо бы произошло, если бы я ударился в критику.

Моя мама всегда радовалась появлению Милы у нас, а бабушка так и вовсе всё время предлагала ей что-нибудь вкусное. И обе всё время её хвалили. Мне это даже стало надоедать, потому что в мой адрес ничего лучше чем «оболтус» никогда не звучало. Единственное, что мне говорили, раз уж мы с Милой так хорошо поладили, то я не должен упустить такую хорошую и перспективную девушку.

Для меня это звучало как-то совершено глупо, потому что девушек вокруг был просто вагон и маленькая тележка. Практически любая девчонка из нашего класса, дай я ей хоть намёк на то, что она мне нравится, была бы на седьмом небе от счастья и побежала бы за мной хоть на край света.

Но через какое-то время я понял, в чём тут дело. Мила была псимагиней, и после совершеннолетия она через несколько лет практически гарантированно получит дворянство, да к тому же её отец был очень хорошим архитектором, и хотя их семья всегда жила скромно, зарабатывал он, по маминым меркам, весьма и весьма прилично.

Но мне, в отличие от мамы и бабушки, на всё это было наплевать. Мне просто было хорошо с ней, а остальное меня мало интересовало.

Четырнадцатого ноября, на мой пятнадцатый день рождения, мама с бабушкой подарили мне два билета на экскурсию по Василисиной Башне и настояли, чтобы я пригласил Милу, что я и сделал прямо на празднике. Она с радостью согласилась.

Экскурсия оказалась просто потрясающей! Нам рассказали о том, как взамен древней, уже разваливающейся Останкинской телебашни было принято решение построить новую, с использованием самых последних лучших псимагических технологий облегчения веса и увеличения прочности конструкций. Что в Императорском Совете было много споров о необходимости этого проекта, о его невероятной стоимости и огромной технической сложности.

Точку в спорах поставила тогдашняя императрица Василиса Первая, сказавшая, что России нужен символ её величия и Останкинская башня, названная впоследствии «Василисина», как нельзя лучше подходит для этого.

Строительство продолжалось долгие восемь лет, с 154 по 162 годы от окончания М-чумы и образования Совета Земных Наций (2204–2112 годы от Рождества Христова). Мы посмотрели голограмму с его этапами, сопровождаемую пояснениями экскурсовода о сложностях, возникших во время возведения этой постройки.

В результате сейчас мы имеем вместо старинной отжившей свой век конструкции современную 274-этажную башню, возвышающуюся на 768 метров над уровнем земли, ставшую бизнес- и развлекательным комплексом, посмотреть на который приезжают туристы со всего мира.

Экскурсия завершилась на обзорной площадке на самом последнем этаже. С этого места можно было увидеть всю Москву и даже разглядеть Царьградский Силовой Купол на юго-западе, под которым пряталась столица империи и императорский дворец.

Москва была красива. Из зелёного моря парков и скверов, как скалы возвышались домовые комплексы и РАРКи, а исторический центр города смотрелся большим островом в этом море зелени, плескавшемся до самого горизонта.

До Катастрофы Москва была больше похожа на огромный муравейник, чем на город, в котором приятно жить его жителям. В ней умещалось просто невероятное количество людей, до пятнадцати миллионов!

Сейчас же в городе живёт меньше пяти миллионов человек и ещё пара десятков тысяч приезжих. Большая часть старых домов была снесена, индустриальные предприятия вынесены за черту города, а на их месте разбиты парки и созданы лесопарковые зоны.

Жилые районы теперь имели радиальную структуру, с расположенными вокруг РАРКов пятью-шестью домовыми комплексами из трёх-шести высотных домов с детским садом, школой и поликлиникой в центре.

Центральные административно-развлекательные комплексы были связаны друг с другом порталами метро – локальными порталами (до 5 километров. длиной) соединяющими две станции метро друг с другом. Новое метро состояло из целой сети подобных локальных порталов. Старое же подземное московское метро давно было превращено в действующий музей. Время, затрачиваемое на то, чтобы добраться из одного конца города в другой исчислялось всего получасом. Что было очень удобно для жителей.

Всё это рассказала экскурсовод, показывая нам, где что расположено внизу.

Потом мы с Милой стояли у самого края смотровой площадки, любуясь лентой Москвы-реки, сияющей в лучах послеполуденного солнца. Это зрелище так захватило нас, что как-то так само собой получилось, что я встал практически вплотную к Миле. Я почувствовал тепло её тела, и мне даже захотелось её обнять, но я так и не решился.

Так мы простояли несколько долгих минут, пока нас не позвала экскурсовод. Как оказалось, экскурсия уже закончилась, и мы остались на площадке одни.

Всю дорогу назад никто из нас не вспоминал об этом эпизоде, как будто его и не было. Мы делились впечатлениями, смеялись и наперебой рассказывали то, что запомнили.

На Новый год Мила с родителями уехала кататься на горных лыжах в Швейцарское Княжество, и я затосковал. Сначала я даже и не понял, чего же мне не хватает, а потом меня осенило: Мне не хватало Её!

Может быть, это звучит глупо, но до этого момента я даже не догадывался, насколько к ней привязался. Ещё пару дней я ходил и размышлял, что же мне теперь делать. Потом взял свой ликом и позвонил ей. Сделал вид, что просто хочу её поздравить с Новым годом и всё такое.

Мила приняла мой звонок с большим энтузиазмом. Я бы даже сказал, что она была мне рада намного больше, чем я ей. Это было ужасно приятно. Мы проговорили почти час, а потом пришла мама и сказала, что пора ложился спать, так что пришлось заканчивать.

Я лёг в кровать и уже стал засыпать, когда мне пришёл Зов. До этого мне приходил Зов только от Дениса, но этот Зов был незнакомым, каким-то мягким, трепещущим и неуверенным. Я отозвался. Оказалось, что это Мила. Её Зов был неровным, мне даже показалось, что он сейчас прервётся.

В этот момент я чуть себя не выдал, попытавшись перетащить связь на себя, но Мила ничего не заметила. Похоже, что для неё было внове пользоваться телепатией. Мы проговорили ещё часа три. В конце концов, Мила сказала, что совсем-совсем устала и очень хочет спать. Время было что-то около двух ночи по Москве.

С этого дня ни одной ночи не проходило, чтобы мы не общались с помощью телепатии. Милин Зов с каждым разом становился увереннее, так что под конец её поездки мы проговорили почти пять часов подряд. В каком-то смысле это был рекорд.

Нам так понравилось разговаривать перед сном, что даже когда Мила вернулась, мы не бросили этого занятия. Возможно, дело было в том, что во время Зова твой собеседник может слышать не только твои слова, но и ощущать твои чувства. Это было самое лучшее время в наших отношениях. Ни она, ни я не признавались друг другу в любви, но всё же между нами что-то определённо было.

Я стал гораздо чаще бывать у Милы. До этого по большей части она приходила ко мне, а теперь мы стали сидеть у неё. У неё была своя комната в такой же как у нас четырёхкомнатной квартире, что не удивительно, ведь она фактически жила прямо надо мной. Вот только обставлена она была совершенно по-другому. Ну, конечно, не совсем уж иначе. Тривизор висел у нас на одном и том же месте, на стене напротив кровати, но если у меня кроме простой кровати, письменного стола и пары шкафов в комнате ничего не было, то у Милы практически всё пространство было заставлено какими-то пуфиками, мягкими игрушками и тому подобной ерундой. Розовые занавески с рюшами и обои в таких же розовых тонах дополняли общую картину девичьей спальни.

Ещё в углу у окна наличествовал мольберт с какими-то набросками, а справа от двери стояло настоящее древнее пианино! Мила, как оказалось, очень неплохо на нём играла.

Её мама всегда была мне рада, а младший брат постоянно приставал с чем-нибудь. Единственное, чего я не мог понять, как ко мне относится её отец. Его звали Николай Павлович, и он практически всегда был занят. Я постоянно видел его сидящим у компьютера с надетым обручем псиинтерфейса[4]. Мила говорила, что он всё время что-то проектирует.

Когда мы встречались, он здоровался со мной и шёл дальше. В его взгляде была какая-то холодность, и мне это было совершенно непонятно, ведь я был парнем, и мне казалось, что он должен был только радоваться тому, что я обратил внимание на его дочь. Тем более что никаких других подружек у меня не было. Мне даже пару раз ужасно хотелось покопаться у него в голове и выяснить, что же он всё-таки обо мне думает на самом деле, но каждый раз я себя останавливал. В конце концов, я на это дело плюнул. Не нравлюсь я Милиному отцу, ну и наплевать. Главное, что я нравлюсь Миле, а с остальным мы как-нибудь разберёмся.

Но в начале февраля всё внезапно закончилось. Просто однажды Мила не послала мне Зов перед сном. Я подумал, что она, наверное, устала, или ещё что-то подобное. Сам я, конечно, тоже мог с ней связаться, но это бы меня выдало. В общем, в эту ночь я проворочался в постели почти час, а потом всё-таки уснул. На следующий день Мила снова никак не дала о себе знать, и на душе у меня заскребли кошки.

Я позвонил ей через два дня. Она ответила, но сказала, что не может сейчас говорить, и положила трубку. С этого момента так стало постоянно. Я звонил, и каждый раз оказывалось, что ей то некогда, то она занята, то ещё что-нибудь. В конце концов, даже до такого тупицы, как я, дошло, что со мной просто не желают общаться.

Я прекратил звонки и несколько дней просто мучился, постоянно задавая себе один и тот же вопрос: «Что же случилось?» Но ответа так и не находил.

В конце концов я решил поступить так, как нам советовали на уроках психологии в мужской школе[5]. Нужно просто набраться смелости и выяснить всё лично. Как нам говорил наш психолог-преподаватель: «Любой ответ, который вы получите, будет лучше неизвестности!» Придя из школы, я вышел во двор, сел на скамейку у подъезда и стал ждать Милу. Просидев примерно полчаса, я совсем замёрз и решил прогуляться до ближайшего портала метро.

Я встретил её в парке по дороге к РАРКу. Она шла с парой своих подружек по школе. Увидев меня, Мила почему-то покраснела и стала смотреть в другую сторону, как бы меня не замечая. Может, этот номер и сработал бы пару недель назад, но не сейчас. Я подошёл к ней и сказал:

– Привет!

Её подружки посмотрели на меня довольно холодно, а Мила почему-то промолчала.

– Кто это, Мил? Это что, тот простак, о котором ты говорила? – спросила одна из них.

– Н-нет… – замялась Мила. – Это просто мой бывший одноклассник.

Я слегка опешил, но потом всё же взял себя в руки и сказал:

– Мил, нам надо поговорить.

– Давай потом, а? – тут же ответила она. – Мне сейчас некогда, мы спешим.

– Разве? – спросила та же девочка.

У неё было противное, капризное лицо, похожее на кунью мордочку.

– Мы ведь просто хотели посидеть у тебя и попить чаю! Не волнуйся, мы тебя подождём. Да, Саша? – спросила она третью девочку.

– Конечно! – ответила Саша – Мне жутко интересно, о чём он будет с тобой говорить. Наверное, о чём-то очень важном!

Мила как-то сникла, а затем грубо сказала:

– Ну хорошо, говори, чего ты хочешь?

– Давай не здесь, – сказал я, бросив красноречивый взгляд на её подружек. – Отойдём вон туда! – и я показал на заснеженную дорожку, ведущую вглубь парка.

Мила кивнула, вздохнула и пошла за мной. Девушки остались стоять, заинтересованно смотря в нашу сторону. Мы прошли метров десять, после чего я обернулся и сказал:

– Мил, что случилось? Ты не звонишь мне и не присылаешь Зов. Когда я звоню, ты вечно занята. Мил, я тебя чем-то обидел?

– Нет-нет… Всё нормально! Просто я в последнее время действительно очень занята, нам много задают, и я… – она замолчала, лихорадочно пытаясь придумать ещё какие-то отговорки.

– Мил, раньше ты всегда приходила ко мне, если у тебя что-то не получалось, а теперь ты про меня как будто забыла. Но это всё неважно! Знаешь, я не говорил тебе этого раньше, но ты… ты мне очень нравишься!!! Мила, я тебя люблю! Давай встречаться! – выпалил я на одном дыхании.

Наверное, от волнения, я сказал это слишком громко. Так как, после этого я услышал, как её подружки противно захихикали, а та, что с куньей мордочкой, сказала громко:

– Это всё-таки он! Ха-ха-ха!

Мила посмотрела на меня, потом на них, лицо её стало как будто каменным и холодным, каким я его никогда ещё не видел. И она сказала:

– Нет. Я тебя не люблю! Уходи!

– Но-о… Почему? Мил, нам ведь было так хорошо вместе? Почему? – в моей душе творилось что-то невообразимое.

– Потому!!! – зло воскликнула она. – Ты мне противен, дурак!!! Ненавижу тебя!!! Уходи!!! Меня вообще не интересуют простаки!!!

– Что?.. – спросил я совершенно растерянно.

Последняя её фраза оказалась просто ошеломляющей.

– Что слышал!!!

В следующий момент у меня в голове зашумело, как будто меня стукнули чем-то тяжёлым. Я как будто раздвоился. Одна часть меня вся кипела от обиды, злости, ярости и недоумения, а вторая была абсолютно спокойна. Я посмотрел на Милу, и мне ужасно захотелось узнать, неужели она и правда так думает. И тогда я не выдержал. Псимагия во мне закипела, переливаясь через край, и я нанёс ей псионический удар.

Её простенькая защита слетела, как слетают со скамейки упавшие листья под порывом сильного ветра. Я просканировал её сознание и увидел там такую картину:

Несколько девочек стояли в классе, и одна из них, с куньей мордочкой, говорила:

– Влюбиться в простака? Это надо просто ума лишиться! Они же просто животные!

– Всю жизнь прожить с простачком? Да это надо быть просто полной дурой! Нам ведь не по сорок лет! – поддержала первую вторая её подружка.

– Да-да… – воскликнули другие девочки. – Эти простофили, да кому они нужны! Вокруг столько красивых молодых дворян!

Дальше я смотреть не стал. Меня всего просто заколотило. «Значит, вот в чём дело! Я не псимаг, не дворянин, значит, об меня теперь можно ноги вытирать?»

Я медленно осмотрелся вокруг. То, что вскипело во мне в первый раз, оказалось просто мелкой рябью на воде, теперь же во мне поднялся настоящий девятый вал, он выплеснул наружу Силу, затопившую всё окружающее пространство.

Практически против моей воли, все скамейки и урны в радиусе двадцати метров подпрыгнули в воздух. Мила смотрела на меня широко открытыми глазами и пыталась набрать воздуха в лёгкие. Я услышал, как её подружки завизжали, когда поднятые мною предметы закружились в безумном хороводе.

– Значит, дело в том, что я не псимаг, да?!! – прокричал я в бешенстве. – А какой псимаг тебе нужен?! Думаю, класс D тебя не устроит, правда?!! Тогда, может быть, класс С? – и я поднялся в воздух на полметра.

– Хотя C – это ведь тоже не очень круто?!! Лучше ведь класс B? – во мне будто что-то леденело, я чуть сосредоточился и телепортировался на два метра вверх.

Я услышал, как Мила закричала от ужаса, но остановиться уже не мог.

– Но самое лучшее – это ведь класс A??? – я взмахнул рукой, и рядом со мной появился портал. – Вот только об одном ты не подумала! А нужна ли ты псимагу класса А?! ПРОЩАЙ!!! – крикнул я, и вошёл в созданный мною портал.

Было тихо… я стоял, а точнее висел в воздухе над своим укромным местом, где скрытно тренировался. Опустившись на землю и смахнув лёгким усилием воли снег с поваленного дерева, я уселся на него. Сил не было, эмоций не было тоже, только одна тоскливая горечь жгла меня изнутри. Не знаю, сколько я так просидел. Минуту, пять или полчаса.

В какой-то момент я ощутил, как рядом открылись сразу несколько порталов. Из них появились люди в комбезах, расшитых защитными рунами, и даже несколько БГСов. Ещё через секунду на меня накинули АМС[6], а затем перед моими глазами что-то вспыхнуло, и я потерял сознание.

Я очнулся в маленькой комнатушке без окон и дверей, на которую было наложено АПМ-поле[7]. Потом меня долго допрашивал милый женский голос. Раз пятнадцать он спросил, кто я, откуда и как меня зовут. Вопросы были странные, про какое-то задание, разведмиссию и тому подобную чушь. Это было как в дешёвом шпионском фильме. В конце концов, мне стало смешно, и вместо ответа на очередной идиотский вопрос я просто рассмеялся. И тут же милый голос пропал, а в голове моей возник жуткий душераздирающий визг. Я попытался заткнуть уши, но это не помогало. В голове запульсировала жуткая боль, и я чуть не потерял сознание.

Я плохо помню, что было дальше, но в конце концов меня оставили в покое.

Я просидел в заключении трое суток. Допросов больше не было, еда появлялась три раза в день и, в общем-то, всё было не так уж плохо.

Делать было совершенно нечего. Ни тривизора, ни компьютера, никаких других технических приспособлений я не нашёл. В первый день я просто отсыпался, а на второй более-менее пришёл в себя.

Я стал думать, чем же всё это кончится. Неизвестность пугала больше всего. Я стал припоминать законодательство Империи и прикидывать, что мне будет за то, что я натворил. Ничего хорошего мне в голову не приходило. Вторжение в разум другого человека, не важно, был он псимагом или простолюдином, каралось очень строго. Считалось, что это почти то же самое, что и изнасилование.

Мне очень хотелось узнать, что с Милой. Я чувствовал раскаяние и вину за то, что сделал с ней. Нужно было всё же держать себя в руках. Нельзя было терять контроль.

Ещё мне было горько. Горько от осознания того, что Мила меня не любит. Этот факт просто сжигал меня изнутри. Но я считал, что так мне и надо. Это было как бы наказанием за содеянное.

Меня бросало из одной крайности в другую. То мне хотелось расплакаться и извиняться перед ней, то наоборот я говорил себе, что она того не стоит и так ей и надо.

Наконец на третий день мне приказали встать в центре комнаты на проявившийся красный круг и закрыть глаза.

Почувствовав неуловимый сдвиг, как будто дохнуло лёгким ветерком, я открыл глаза. Меня переместили в комнату немногим больше, чем моя камера. Простой без изысков стол и стул были практически единственными предметами обстановки.

За столом сидела средних лет женщина в строгом костюме со значком министерства псимагии на лацкане пиджака и простым бейджиком с надписью: «Её милость Ирина Григорьевна Руднева. Старшая следовательница». Я всё ещё находился в АПМ-поле, так что не мог почувствовать, является ли она псимагом и какова её сила.

– Садитесь, Сергей Александрович, – сказала она, указав на единственный стул у стола.

– Итак, вы, Сергей Александрович Дмитриев, – проговорила она, раскрывая лежащую перед ней папку. – Незарегистрированный псимаг, предположительно А-класса. Вы обвиняетесь в сокрытии своих способностей от министерства псимагии, нарушении Кодекса Поведения Псимагов, нанесении ущерба общественному имуществу, а также в нанесении физических и психических травм лёгкой и средней степени тяжести трём гражданам Российской Империи. Я ничего не упустила? – задала она риторический вопрос в пространство. Затем Ирина Григорьевна посмотрела на меня и спросила: – Вы можете что-то сказать по этому поводу? Может быть какие-то смягчающие обстоятельства? Говорите, следствие учтёт всё вами сказанное!

Я молчал, обдумывая, что же я могу сказать в своё оправдание. Последние три дня я только и думал, почему я всё это натворил, и зачем вообще мне это было надо. Ответа у меня не было. Всё это было как-то совершенно глупо и бредово, что даже смешно. Наконец я вспомнил, что ещё мучило меня все эти дни.

– Скажите, Ирина Григорьевна, что с Милой? Она очень пострадала? Травмы средней тяжести – это очень опасно?

– Вам это действительно интересно? Или вы спрашиваете только потому, что боитесь серьёзного наказания?

– Я… я не боюсь наказания, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я отвечу за всё, что совершил. Я спрашиваю потому, что она мне небезразлична… как бы глупо это сейчас не звучало.

– Да? Как же вы могли такое сделать с девушкой, которая вам небезразлична?

Я опустил глаза и посмотрел в пол.

– Не знаю. Всё это как-то слишком быстро произошло. Я просто хотел узнать, что же она обо мне на самом деле думает…

– И поэтому влезли ей в голову?

– Да, – сокрушённо подтвердил я. – Я не верил тому, что она мне сказала…

– А что она вам сказала?

– Она… она сказала, что ненавидит меня! И это после того, как я ей признался! И самое главное, она сказала, что дело в том, что я не псимаг!

– И вас это, конечно, задело, да?

– Да! Очень задело! Я просто вне себя был, Сила во мне как будто закипела и…

– И вы сломали её защиту. Да ещё и защиту её подружек заодно.

– Правда? Про них я как-то даже и не подумал…

– Сергей Александрович, – устало проговорила Ирина Григорьевна, – если бы вы проходили настоящее серьёзное обучение, вы бы лучше контролировали свою Силу. А так, вы даже не заметили, что ударили по площади. И слава Богоматери, что там больше никого не оказалось, иначе жертвами стали бы и они.

– Я понимаю…

– Понимаете? Навряд ли. Вы дикарь, и, что само прискорбное, вы очень сильный дикарь, плохо контролирующий свои способности, – Ирина Григорьевна сделала паузу, вздохнула и продолжила: – А что было дальше? После того как вы сорвали защиту с Миланы и остальных?

– Я провёл поверхностное сканирование воспоминаний. И увидел ту дурацкую сцену.

– Какую сцену?

– Там группа девочек разговаривала о парнях-простолюдинах…

– И это ещё больше вывело вас из себя?

– Да. Я совсем потерял контроль. Говорил всякую чушь, кажется, поднял в воздух скамейки и урны.

– А потом?

– Потом я открыл портал и ушёл.

– И всё? Больше вы ничего не делали?

– Ничего. Мне тогда вообще ничего не хотелось делать. Даже думать.

– Хорошо. С этим всё более-менее ясно. А теперь расскажите мне, почему вы скрывали свои способности?

Я посмотрел на Ирину Григорьевну и, помедлив, ответил:

– Я не хотел уезжать в интернат.

– Да? А почему?

– Потому что хотел остаться с мамой.

– А откуда вы узнали, что вас туда заберут?

– Я… – выдавать Дениса мне не хотелось, поэтому я схитрил. – Просто знал, это ведь никакая не тайна!

– Обычно дети вашего возраста ни о чём подобном не думают. Вы, наверное, увидели, как кого-то увозят, да?

– Не помню… может быть, и видел…

– Можете не увиливать, Сергей Александрович! Мы знаем, кто помогал вам скрываться. Это был ваш друг, Денис Надеждович Лопатин. Это его вы видели уезжающим в интернат, да?

– Да, – подтвердил я, ведь отпираться дальше не имело смысла. – Что ему за это будет?

– Ему? Ничего, он, как и вы, был в таком возрасте, в котором не мог отвечать за свои поступки. В Российской Империи уголовная ответственность наступает, только с четырнадцати лет, если вы не знали.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул я.

– Как вам удавалось обманывать проверяющих?

– Я использовал «Плащ Обывателя».

– В семь лет?

– Да. Денис научил меня ему, я долго тренировался и смог поддерживать его целый день. Никто ничего не обнаружил.

– У вас это превратилось в настоящий талант, Сергей Александрович! Но лучше бы вы направили свои силы на что-то более полезное Родине, – посетовала она. – Что было дальше?

– Дальше? Да ничего, я стал учиться сам, по книгам.

– Денис помогал вам?

– Иногда, когда приезжал в гости к бабушке.

– Когда вы последний раз с ним общались?

– Года два назад… кажется в августе.

– Вы сами освоили телепортацию?

– Ну-у… практически сам. Денис показал мне её один раз, а потом я уже сам пытался.

– А портал?

– Это я уже сам разобрался. Там примерно такой же принцип, просто точка фокусирования вне твоего тела…

– Понятно, – в голосе Ирины Григорьевны послышались нотки уважения. – На ком ещё вы применяли псионику?

– Да, в общем, ни на ком. Иногда читал мысли мамы и сестёр, ну и бабушки.

– А на учителях?

– Нет. Пару раз пробовал, но чуть не засыпался, поэтому перестал.

– Хорошо. А на Миле?

– Нет. Она бы это сразу заметила!

– Но вы ведь помогали ей заниматься?

– Помогал.

– И она ничего не замечала?

– Нет.

– И не задавала никаких вопросов?

– Задавала, но только в самом начале.

– И как вы объясняли свою осведомлённость?

– Я сказал, что прочитал много книг по псимагии, гораздо больше, чем она.

– И она поверила?

– Да.

– Хорошо.

– Ирина Григорьевна, так что с ней? – снова задал я, мучающий меня вопрос.

– С Милой? С ней всё более-менее в порядке, специалисты говорят, что у неё лёгкий шок, но это не опасно. Если вы и правда провели только поверхностное сканирование, то, скорее всего, никаких последствий не будет. Но при том вашем состоянии утверждать что-то со стопроцентной гарантией я бы не стала.

– Нет, я не забирался глубоко! Я же сказал, я сразу наткнулся на эту сцену, а потом уже не было смысла копаться дальше.

– Посмотрим. Время покажет, – ответила Ирина Григорьевна, покачав головой.

– А её подружки? Им сильно досталось?

– Ну, им в голову вы не забирались, так что они уже почти в полном порядке.

– Слава Богородице! – вырвалось у меня.

– Вернёмся всё же к вам, Сергей Александрович. Всё, что вы натворили, конечно, не является страшными преступлениями, но в сумме тянет на два-три года исправительного режима в учреждении для социально-опасных личностей с сильными псимагическими способностями. Конечно, если мы передадим ваше дело в суд, – тут Ирина Григорьевна сделала паузу и посмотрела на меня каким-то ожидающим взглядом.

– А разве, вы можете этого не делать? – задал я совершенно идиотский вопрос.

– Ну-у-у… – протянула Ирина Григорьевна. – Если вы чистосердечно раскаетесь в содеянном и добровольно выполните наши требования, то мы можем закрыть это дело, учитывая ваш ещё незрелый возраст.

– Правда?! А какие требования?

– Во-первых, вы должны добровольно пройти проверку ваших способностей, – ответила она. – А во-вторых, вы должны подписать вот это прошение, – Ирина Григорьевна ловко вытащила пластолист из папки и подвинула его ко мне.

Я взял пластолист и стал его быстро читать. Это было прошение от моего имени о зачислении меня кадетом в Одинцовское военное училище. Честно говоря, я застыл в недоумении, потом перечитал бумагу ещё раз и спросил:

– И это всё?

– Да, других требований у нас нет, – ответила Ирина Григорьевна. – Вы думаете, что это слишком мягкое наказание? – с усмешкой добавила она. – Вы просто не знаете, что за порядки в Одинцовке. Это училище предназначено для социально неадаптированных молодых людей с сильными и средними псимагическими способностями. Таких, как вы. Но всё же это не исправительное учреждение, а коррекционное. Мы даём вам, Сергей Александрович, ещё один шанс. Последний шанс стать полноправным членом нашего общества и занять в нём место, подобающее вашим способностям. Воспользуетесь вы этим шансом или нет, решать вам.

Всё встало на свои места. Второй шанс. Звучит красиво, но всё же мне кажется, что эта Одинцовка – то же самое исправительное учреждение, только под другим названием. Э-э-эх… Вот только реально выбора у меня практически нет. Суд и приговор – это будет настоящий позор для мамы и бабушки. Да и что я потом буду делать? Куда меня возьмут с такой биографией? Ни в какой серьёзный ВУЗ не попадёшь. Да и смысл мне идти в простой ВУЗ, если я псимаг? Мне нужно учиться псимагии, а не заниматься ерундой. А как раз там меня и будут учить, да ещё и без экзаменов примут.

– Хорошо. Я подпишу прошение, – я взял протянутую Ириной Григорьевной ручку и поставил под прошением свою подпись. – Это всё?

– Нет. Теперь вы должны пройти проверку псимагических способностей, – ответила она, вставая. – Пойдёмте.

Я вышел вслед за Ириной Григорьевной из кабинета и прошёл к лифтовой шахте. Тут уже АПМ-поля не было, и я смог рассмотреть её ауру. Как я и думал, она была псимагом. Вот только сила у неё была не слишком велика, самое большее середнячка. Подойдя к шахте, Ирина Григорьевна оглянулась и спросила:

– Левитировать умеете?

– Конечно! – ответил я.

– Тогда спускайтесь за мной, – сказала она и шагнула в пустоту шахты.

Я последовал за ней. Мы спустились этажей на двадцать пять, после чего вышли в практически такой же коридор. Прошли несколько больших железных дверей и оказались в огромном помещении, больше похожем на ангар, заполненном самым разным оборудованием, которое я видел первый раз в жизни.

Нас ждали.

Ирина Григорьевна сдала меня с рук на руки женщине помоложе.

Женщина была одета в белый халат, какие носят лаборанты, а на носу у неё были надеты очки со срезанными сверху линзами, какие часто носят учительницы. Меня подвели к чему-то похожему на огромный вертикально стоящий томограф, приказали раздеться и встать в центр. Слава Богородице, что тут стояла кабинка для переодевания, а то я бы сгорел со стыда. Из всей одежды мне оставили только что-то типа набедренной повязки, еле прикрывающей моё естество. Я встал в середину и прикрылся руками, но мне тут же приказали опустить руки и держать их вдоль бёдер.

После первого исследования было ещё множество других. Меня промучили больше часа. Чего я только не делал. Но, в конце концов, проверка завершилась.

Ирина Григорьевна всё это время наблюдала за мной. И когда мне сказали посидеть и подождать, заинтересованно смотрела за обработкой результатов. Потом она подошла ко мне и сказала:

– Пойдём. Теперь я отвезу тебя в Одинцовку.

– Даже с мамой не дадите попрощаться? Она вообще знает, где я? – спросил я несколько возмущённо.

Ирина Григорьевна остановилась. Посмотрела на меня, покачала головой и сказала:

– Пожалуй, я могу разрешить тебе повидать её. Не нужно думать, что министерство настолько жестоко.

– Протяни правую руку! – приказала она мне.

Когда я это сделал, на мою руку быстро надели браслет из серебристо-белого металла.

– Это следящее устройство, – пояснила она. – Пойдём!

Ирина Григорьевна повернулась и пошла назад по коридору, на ходу объясняя:

– В принципе, ты можешь попытаться его снять, но это будет означать, что ты разрываешь наше соглашение.

В этот момент мы вышли в большой, почти пустой холл с несколькими охранницами в форме министерства, стоящими у выхода. Ирина Григорьевна кивнула охране и, повернувшись ко мне, сказала:

– Я дам тебе время до утра. Утром в 8:00 ты должен быть в приёмной, или тебя объявят в розыск. Можешь идти.

– Спасибо! – сказал я, кивнув и улыбнувшись. – Завтра в восемь я должен быть здесь? Хорошо.

– Всё правильно, – ответила она утвердительно.

Я не стал больше ничего говорить, повернулся к дверям и вышел на улицу не оборачиваясь.

Как я и думал, я был в Царьграде. Огромный комплекс зданий министерства псимагии высился за моей спиной. Я поднял голову и посмотрел в небо, закрытое защитным куполом[8].

В вышине пролетели несколько флаеров, а по ближайшей дороге то и дело проносились большие грузовые мобили.

Я осмотрелся в поисках портала метро. Прямо передо мной лежала лужайка, перерезанная дорожкой, вымощенной красной плиткой. Дорожка выходила на широкий бульвар с довольно слабым движением.

Направо от меня метрах в трёхстах высилось здание Имперского Банка, а налево – бульвар упирался в парк перед Императорским Дворцом.

Дворец поражал своим величием. Это был самый высокий и красивый комплекс зданий в Царьграде. Нам показывали его вблизи, когда водили сюда на экскурсию, но сейчас я решил, что не стоит к нему приближаться.

Я просто постоял и посмотрел на его изящные высокие башенки и купола. Ведь неизвестно ещё, когда мне посчастливится сюда попасть ещё раз. Просто так в Царьград не пускали, только по делу или с экскурсией, стоившей немало денег.

Минут пять или десять я простоял, смотря на Императорский Дворец, после чего вздохнул и отправился в другую сторону, к Имперскому Банку. Там рядом, если я правильно помнил, точно была одна из станций метро.

Я шёл и смотрел по сторонам. Всё же Царьград был красив даже зимой. Тут не было снега, а температура держалась около 15 градусов Цельсия. Каждое здание было шедевром архитектуры и идеально вписывалось в городской пейзаж. Мне даже захотелось просто побродить здесь, но мысль о том, что дома меня ждёт мама и волнуется, не позволила мне осуществить моё желание.

Я прибавил ходу и через десять минут нырнул в портал метро.

Сделав несколько прыжков на царьградском метро, я добрался до входных ворот в защитный купол, где мне пришлось предъявить браслет, чтобы меня выпустили. Потом ещё чуть больше прыжков уже на московском метро, и я оказался рядом с домом. Проходя тем самым заснеженным парком, я подумал, что стоит посмотреть на место, где всё это случилось.

Никаких следов моего буйства там не обнаружилось. Скамейки и урны стояли на своих местах, я даже остаточных аур не нашёл. Похоже, что кто-то всё тщательно почистил.

«Ну и ладно!» – подумал я про себя и пошёл дальше.

* * *

Мама встретила меня со слезами. Оказалось, что к ней приходили из полиции и сказали, что я задержан за злостное хулиганство. При этом ей задали огромное количество странных вопросов, вроде: «Кто мой отец?», «Уверена ли она, что я её сын?» и тому подобных. Пришлось мне всё ей рассказать.

Известие, что я псимаг, было встречено оханьем и аханьем. Ссора с Милой не вызвала практически никаких маминых эмоций, единственное, что было мне сказано: «А, ерунда! Поссорились – помиритесь! Какие ваши годы!» Больше всего маму взволновала отправка меня в военное училище, тем более что ещё и бабушка стала причитать: «Да как же ты там? Да ты там пропадёшь!» и так далее… В общем, мама с бабушкой весь вечер собирали мои вещи, и при этом бабушка постоянно бурчала, что, когда она была ещё девчонкой, мужчин вообще в армию не брали, а сейчас, ишь придумали, забрать у неё единственного внука! Мама ей только поддакивала и периодически плакала.

Бабушку можно было понять. У неё никогда не было мужа, и даже маму она родила после посещения спермобанка. Я был первым мужчиной в нашей семье за три поколения и теперь уезжал непонятно куда.

Легче всего к произошедшему отнеслись мои младшие сестрёнки, они только и делали, что просили меня показать что-нибудь «такое». Настроения заниматься фокусами не было, так что пришлось терпеть их нытьё. В конце концов, мама прогнала их спать.

Ночью я спал плохо. Меня мучила неизвестность. Но в конце концов я заснул и проспал до утра без сновидений.

Утром выяснилось, что мама с бабушкой собрали мне три огромных сумищи, как будто я отправлялся не в подмосковное училище, а как минимум в Антарктиду. Времени потрошить сумки не было, так что я просто оставил две из них дома, что вызвало у них чуть ли не слёзы. И всё же, несмотря на все усилия родных женщин, в восемь утра я стоял в холле министерства псимагии.

Ирина Григорьевна появилась в 8:10. Увидев меня, она удовлетворённо кивнула и подозвала взмахом руки. Как только я подошёл, она повернулась и пошла вглубь здания. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Мы прошли несколько дверей подряд, и тут Ирина Григорьевна остановилась и сказала:

– Тебе сюда. Постарайся долго не копаться.

Я кивнул и, толкнув дверь рукой, вошёл.

За дверью обнаружился небольшой холл, с несколькими окошечками. Девушка в ближайшем окошке окликнула меня, назвав моё имя и фамилию. Когда я подошёл, мне был вручён новенький псипаспорт, а взамен у меня забрали старый общегражданский. Ещё несколько росписей на бумагах, и я вышел обратно. Ирина Григорьевна вопросительно посмотрела на меня. Я показал ей псипаспорт, она кивнула, и мы отправились в Одинцово.

Глава 3

До Одинцовского училища мы добрались без приключений. На входе Ирина Григорьевна сняла с меня следящий браслет, а затем сдала с рук на руки дежурному офицеру.

– Меня зовут Вадим Сергеевич Макаров, – представился он. – Я имею чин капитана российской армии. Обращайся ко мне: господин капитан, господин преподаватель или ваше благородие, и никак иначе.

– Хорошо, господин капитан, – ответил я.

Он поморщился и добавил:

– Не «хорошо», а «так точно»! Ты теперь кадет, а не штатский. Постарайся это запомнить! Иди за мной.

Мы прошли внутрь. Одинцовское военное училище было накрыто защитным куполом и состояло из нескольких красивых зданий, окружённых деревьями и кустами в виде длинных изгородей. Мы шли по липовой аллее, идущей от входа к центральной площади. Капитан Макаров не оглядывался и шагал очень быстро. Мне, отягощённому сумкой, пришлось постараться, чтобы от него не отстать.

Наконец мы дошли до большого центрального четырёхэтажного здания, выкрашенного в красно-розовый цвет. Поднявшись по лестнице, мы прошли между колонн и вошли в большой холл. Там оказался пост охраны, но нас пропустили без всяких проблем, стоило только капитану Макарову кивнуть им.

Затем мы поднялись по широкой лестнице, прошли в левый коридор, миновали несколько дверей и, наконец, остановились перед одной из них. Капитан Макаров постучал в неё и, дождавшись крика «Войдите!», открыл дверь, пропустив меня вперёд.

Я оказался в средних размеров кабинете. За столом сидел крупный, слегка полноватый мужчина в форме офицера российской армии. Он бросил на меня изучающий взгляд, но говорить ничего не стал.

– Михаил Герасимович, это наш новый воспитанник, Сергей Дмитриев, – пояснил капитан Макаров, зайдя вслед за мной в кабинет.

Офицер кивнул ему и, снова посмотрев на меня, сказал:

– Я – Михаил Герасимович Дуралёв, куратор первого курса, майор российской армии. Поставь свои вещи в угол и садись.

Я выполнил его указания и уселся на стул, стоящий перед письменным столом. Капитан Макаров в это время подошёл к майору и встал справа от него. Майор, открыл какую-то тонкую папку, молча пролистал её и, наконец, сказал:

– Я изучил ваше дело, кадет. Все ваши прегрешения остались там, вне купола училища. С этого момента ваша прошлая жизнь не имеет никакого значения. Если вы закончите наше училище, все ваши проступки будут забыты, оставшись в вашем личном деле, отправленном в архив. Они не будут записаны в вашу характеристику. Так что считайте, что вам сильно повезло!

Майор сделал паузу и продолжил:

– Теперь о деле. Ваша успеваемость по общим предметам вполне удовлетворительна, но меня больше интересует, что вы умеете, как псимаг, – говоря это, майор взял со стола какой-то пластолист и сказал: – Сейчас я проверю ваши познания по основным дисциплинам. Я буду задавать вам вопросы, а вы постарайтесь на них ответить как можно полнее. Итак…

В следующие два часа, майор Дуралёв и капитан Макаров задали мне больше сотни вопросов по разным псимагическим дисциплинам. На большинство из них я ответов, к сожалению, не знал, или знал весьма приблизительно.

– Что ж… – проговорил, наконец, майор. – Надо сказать, что ваши познания в псимагии меня несколько удручают. Хотя, учитывая, что вы вообще ничему не обучались, ничего удивительного в этом нет.

Майор, немного поперебирал пластолисты со сделанными записями и наконец выдал мне общую картину моих знаний. Проще было перечислить то, что я знал, чем то, чего я не знал. У меня оказались отличные знания по псизащите и хорошие знания по: метафизике, псионике, телепатии, телекинезу и концентрации. Ещё у меня обнаружились средние знания в магии силовых полей, иллюзий, магии огня и воды. Остальное было или ниже среднего, или вообще по нулям.

Когда майор перечислил мне, что я должен был знать, я пришёл в уныние. Многие дисциплины я вообще не изучал, а о парочке даже и не подозревал.

– Кадет, вы зачисляетесь на первый курс, и постарайтесь за эти полгода наверстать всё, что вы упустили. У вас хорошие данные, и будет очень обидно, если вы не сможете сдать экзамены за первый год обучения. Капитан Макаров подберёт вам необходимую учебную литературу.

– Да, господин майор, я постараюсь, – только и смог ответить я.

На этом аудиенция у куратора закончилась, и капитан отвёл меня в общежитие.

Меня поселили в комнату с одним из старшекурсников, который, как сказал капитан, должен помочь мне освоиться в училище и подтянуть меня в учёбе. Он появился как раз к тому моменту, как я закончил раскладывать свои вещи.

Я услышал звук открывающейся двери и увидел худого жилистого парня с жёстким, немного злым взглядом, который с интересом меня рассматривал.

– Так ты и есть новенький? – спросил он меня с некоторым интересом, как будто рассматривая чудную зверюшку.

– Да, – ответил я. – Привет, я Сергей Дмитриев, будем знакомы!

Говоря это, я дружески улыбнулся и протянул ему руку для рукопожатия. Парень посмотрел на протянутую руку, но пожимать её не стал. Вместо этого, лицо его приобрело брезгливое выражение, он отлепился от косяка и, оттеснив меня с дороги, прошёл, улёгшись на мою кровать прямо в сапогах.

– Слушай, ты, малявка! – проговорил он самым наглым тоном. – Мне совершенно фиолетово, как там тебя зовут! Я Геннадий Воронов, но ты, малец, будешь звать меня господином Вороновым! Понял?!

Говоря это, он зло усмехнулся и продолжил:

– Теперь, так. По утрам будешь заправлять мою кровать и чистить мои сапоги. И чтобы до блеска! Если скажу сбегать за чем-нибудь, побежишь без вопросов! И вот ещё что, деньги есть? Давай выкладывай на стол!

Всё время, что Воронов говорил, я никак не мог поверить, что он это говорит всерьёз. Я думал, что это такая шутка или испытание. Но похоже, что всё, что он говорил, было сказано совершенно серьёзно. Потому что, видя, что я не реагирую, он встал и, подойдя ко мне вплотную, прошипел:

– Что стоишь, козёл, глаза вылупил? Давай, освобождай карманы!

Вот это было уже слишком, так что я просто отошёл от него на один шаг и ответил:

– Нет. Даже не подумаю.

– ЧТО?! – было видно, что для Воронова этот ответ был некоторой неожиданностью. – Ты что, хочешь неприятностей? Ну так я тебе их сейчас устрою!

В следующее мгновение, он сделал замысловатый пасс рукой, и меня тут же впечатало в стену силовым полем.

– Вот так! Будешь тут выёживаться, простоишь так до ужина, придурок! А пока я гляну, что у тебя за вещички.

Воронов спокойно стал потрошить разложенные мной вещи. Я не мог пошевелить ни одним пальцем, и даже дышать было трудно, мысли мои метались в поисках ответа на вопрос «Что же мне делать?», и пока он не находился. Воронов же добрался до сладостей, положенных мне бабушкой, и с аппетитом стал их жрать. Во мне постепенно начала закипать злость.

Примерно минут десять я думал, как же мне избавиться от силового поля. Я видел заклинание силового щита, но как его разрушить? Я не мог найти ничего подходящего. Меня выручил другой кадет, зашедший к нам в комнату. Он сразу оценил происходящее и, одним движением рассеяв щит, сказал:

– Ворона, опять мучаешь новичка? Придурок! Сейчас сюда Макар заявится!

Воронов тут же прекратил пожирать мои запасы, и с совершенно невинным видом, уселся на свою кровать. Я же, слегка пошатываясь, упал на свою. Все мои мышцы затекли, и я с трудом шевелился.

Вошедший капитан Макаров так и застал меня лежащим на кровати.

– Встать, кадет! – сказал он мне. – До отбоя вам не разрешается лежать!

– Воронов! Ты почему не объяснил ему правила? – обратился он к моему мучителю.

– Я объяснял, господин капитан, – тут же ответил Ворона, сделав честные глаза. – Но он сказал, что ему правила пофигу!

– Действительно? – капитан повернулся ко мне и изучающе посмотрел на меня. – Кадет, я сделаю сейчас вид, что ничего подобного не слышал, иначе три наряда по кухне вам будут обеспечены! Вот ваши учебники, распорядок дня и устав. Изучите его в первую очередь.

С этими словами он вышел из нашей комнаты.

– Ну, что вылупился, придурок? – язвительно проговорил Ворона. – В этот раз тебе повезло, но будешь гоношиться, и из нарядов не вылезешь. Понятно? Гони бабки, я сказал!

– Пошёл ты! Урод! – только и смог сказать я.

– Вот так, значит? Похоже, ты не усвоил урока!

С этими словами Ворона снова сделал пасс руками, создавая силовое поле. Но на этот раз я был готов и, не дав ему закончить, повторил то, что сделал зашедший в комнату кадет. Силовой щит практически сразу рассеялся. А Ворона скривился от отдачи, ему явно досталось от развеянного мной заклинания.

– Козёл! Ты что, со мной тягаться вздумал?! – проорал он, и его руки снова зашевелились в замысловатых пассах.

Времени терять было нельзя. Но что я мог сделать? Из всего, что я знал, мне пришёл на ум только псионический удар. Я пару раз им пользовался раньше, отгоняя одичавших собак на даче. Правда, смогу ли я пробить его защиту? Этого я не знал. «Хватит думать! Бей!!!» – сказал я себе и вложил в псиудар всю свою силу.

Я почувствовал, как смялась защита Вороны, в следующий миг его глаза расширились, а затем закатились, и он свалился на кровать без сознания.

– Вот чёрт! – воскликнул я в сердцах.

Я проковылял к нему и дотронулся до его лба. Слава Богоматери, я не выжег ему мозги, но он был в глубоком шоке, из которого, похоже, мне самому и придётся его вытаскивать.

Минут через пятнадцать моих усилий Ворона, наконец, открыл глаза и спросил:

– Что это было?..

– Псионический шок, – ответил я спокойно. – Вот уж не думал, что у тебя такая хилая защита.

– Ттты-ы!!! Ты меня чуть не убил! – прохрипел он. – Я расскажу всё преподавателям! Сволочь! Гад! Не прикасайся ко мне!!!

Ворона отполз от меня в угол кровати, и, так как его защита была сорвана, я отчётливо почувствовал его страх. Я решил не нервировать его и пересел к себе.

– Ты сам во всём виноват, Ворона, – проговорил я спокойно. – Не стоило меня злить. А если ты расскажешь про меня, я скажу, что просто защищался.

– Ты ещё об этом пожалеешь! – мрачно сказал Ворона и, немного пошатываясь, вышел из комнаты.

Больше Ворона никогда на меня не наезжал, но стал доставать всякими мелкими пакостями. Он воровал у меня мелкие вещи, портил конспекты и вообще досаждал, как только мог. Хуже всего было то, что именно он должен был помогать мне в учёбе. Но было совершенно понятно, что он и палец о палец ради меня не ударит.

* * *

Утро следующего дня началось с построения. Нас всех согнали в семь утра на центральную площадь и устроили гигантскую перекличку. Зачем это было надо, я не понял, ведь сбежать из-под купола просто невозможно.

После этого вперёд вышел худой низкорослый мужчина с полковничьими эполетами на кителе. Он слегка прокашлялся, а затем проговорил усиленным магией голосом:

– Здравствуйте, господа курсанты!

– ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЕМ, ГОСПОДИН КОМЕНДАНТ!!! – прокричал строй и я в том числе.

– Рад сообщить вам, что вчерашний день обошёлся без серьёзных происшествий, – проговорил он. – Однако некоторые из вас не удержались от соблазна и нарушили дисциплину. Вот их фамилии…

Комендант зачитал список из пятнадцати имён.

– Данные личности, получают по пять нарядов и лишаются увольнительных на следующие четыре недели.

Послышались редкие грустные вздохи, на которые комендант не обратил никакого внимания. Он продолжил:

– Ещё раз напоминаю вам, господа курсанты, что вы не просто учащиеся – вы будущие офицеры Российской Армии! И вы должны быть достойны этого звания! Быть офицером Российской Армии означает быть примером! Примером не только мужества и доблести, но также примером дисциплины, ответственности и чести! Некоторые из вас думают, что последние три вещи не очень важны. Но они ошибаются! Дисциплина – это одна из важнейших вещей в армии! Без дисциплины армия превращается в беспорядочную толпу, неуправляемую и небоеспособную! Помните, что ваш долг служить Родине! Уважать и почитать её как свою мать! А что такое Родина, господа курсанты? Родина это не просто территория, на которой мы живём, это также и люди, это наши соотечественники и соотечественницы! До меня периодически доходят слухи, что некоторые из вас презрительно отзываются о простолюдинах. Они считают, что псимаги это отдельная, улучшенная ветвь человеческой расы. Это неверно! В корне не верно, господа курсанты! Мы вовсе не отдельная ветвь – мы неотделимая часть человечества! Да, нам даны бо́льшие способности чем большинству других людей. Но, что это значит? Это означает бо́льшую ответственность за себя, свои поступки и за других, котором повезло менее, чем нам. Господа курсанты, вы должны помнить, что мы, псимаги, несём ответственность за нашу Родину, за Империю, что наши привилегии даны нам не потому что мы более сильные, а потому что мы находимся на переднем крае борьбы и первыми встречаем врага. С простолюдинов нет спроса, они могут жить так, как они захотят. А мы с вами отвечаем за безопасность Российской Империи! И именно от нас зависит её благополучие и процветание! Помните об этом!!!

– ТАК ТОЧНО, ГОСПОДИН КОМЕНДАНТ!!! – прокричал строй.

– Вольно, господа курсанты! Разойдись! – прокричал комендант.

Общий строй развалился на отдельные кучки, и я присоединился к своей группе.

Мы отправились на зарядку, затем была пробежка, которая меня изрядно измотала. Я никогда не был спортивным парнем, предпочитая подвижным играм сидение с пластокнигой в руках.

После зарядки я надел выданную мне ещё вчера форму кадета и отправился в класс.

Надо сказать, что форма мне сразу не понравилась. Она была серо-мышиного однотонного цвета, который я всегда ненавидел. Неудобная, жёсткая и колючая, я чувствовал себя в ней, как в тюремной робе. Но поделать с этим ничего было нельзя.

Так, постоянно передёргиваясь и пытаясь оттянуть наглухо застёгнутый по уставу воротник, я дошёл до кабинета капитана Макарова. Он встретил меня с улыбкой, внимательно осмотрел, поправил что-то, дав совет не дёргаться понапрасну, а просто расслабиться и терпеть. После чего мы отправились в учебную аудиторию. Там капитан представил меня моей группе и удалился.

Преподаватель, старый хрыч, назвавшийся Виктором Семёновичем Пархоменко, сразу мне не понравился. Это был вольнонаёмный, лет семидесяти, но ещё крепкий старик с жёстким хищным взглядом из-под кустистых бровей. Ничего хорошего я от него не ждал. Судя по ауре, он был псимагом класса C, причём довольно слабым даже для своей категории.

Оглядев меня сверху донизу и покачав головой, старик указал мне скрюченным пальцем на пустое место на задней парте у самого окна, куда я и сел. Он же продолжил монотонным убаюкивающим голосом рассказывать о том, что знал каждый школьник:

– …больше двухсот лет назад случилась планетарная катастрофа. Боевой вирус, названный М-минус, вырвался на свободу из одной секретной американской лаборатории в Венгрии. За несколько последующих месяцев от вируса погибло девяносто процентов мужского населения планеты. Вся планета погрузилась в хаос, и лишь через тридцать лет, названных годами М-чумы, некоторые страны сумели хотя бы частично восстановить прежнюю инфраструктуру. Вирус М-минус изменил генотип человека, так что мальчиков стало рождаться в несколько раз меньше, чем девочек…

В этот момент старик прервался и, ткнув скрюченным пальцем в моего соседа справа, спросил:

– Бурмистров! Каково было соотношение полов на планете двести лет назад?

– Один к двенадцати! – немного замешкавшись, ответил тот.

– Сто лет назад?

– Один к 2.7!

– А сейчас?

– Один к 2.3! – уже уверенно ответил Бурмистров.

– Молодец! Садись!

Старик откашлялся и продолжил таким же скучнейшим тоном:

– Изменение генотипа человека имело и свою положительную сторону. У некоторых людей стали пробуждаться спящие гены, отвечающие за сверхъестественные способности. Так появились псимаги. В настоящий момент псимаги составляют чуть меньше одной двухтысячной населения планеты, но их количество постоянно увеличивается, и в перспективе сверхъестественными способностями будет обладать подавляющее большинство людей.

Тут Пархоменко снова прервался и спросил скрипучим голосом сидящего спереди здоровенного бугая:

– Гурценко! Что означает термин «псимагия»?

Гурценко встал, потоптался немного, смущённо осмотрел аудиторию, а затем, наконец, ответил басовитым голосом, как будто читая по учебнику:

– Термин «псимагия» сформировался из двух слов: псионика и магия, потому что часть пробуждённых способностей имели явную псионическую природу, а другая часть вполне соответствовала определению классической магии.

Старикан улыбнулся и, кивнув ему головой, продолжил урок:

– Псимаги по своей силе изначально делились на четыре категории. Имеющие силу ниже среднего уровня получали класс D; среднюю силу – класс C; силу выше среднего – класс B; и, наконец, самые сильные получали класс A. Сила псимагов от класса к классу возрастает скачкообразно, за исключением перехода от класса D к классу C, где разница в силе не столь велика. В остальных же случаях правило качественного перехода соблюдается. Так, средний псимаг класса B на порядок сильнее среднего псимага класса C, а средний псимаг класса A на порядок сильнее среднего псимага класса B. Исследователи до сих пор не пришли к единому мнению о причинах подобной зависимости. Распределение способностей и силы среди псимагов также неравномерно. Псимагов, имеющих класс D около тридцати двух процентов от всех псимагов. Псимагов класса C примерно сорок семь процентов. Класс B имеют около шестнадцати процентов псимагов, и лишь пять процентов имеют класс A. Основным показателем силы псимага, является его способность создавать определённые заклинания, называемые в просторечье экзаменационными заклинаниями.

– Дмитриев! – вдруг воскликнул старик, посмотрев мне прямо в глаза, и ткнул в меня пальцем. – Какие это заклинания?

Я встал. Это был лёгкий вопрос, ответ на который я знал, так что ответил не задумываясь:

– Класс D не имеет экзаменационного заклинания; у класса C экзаменационным заклинанием является заклинание левитации; у класса B – заклинание локальной телепортации; у класса А – заклинание планетарного портала.

Вот так примерно и прошла остальная часть урока. Старый Пархоменко то убаюкивал нас своим монотонным голосом, то будил вопросами, требующими немедленного ответа.

Как только занятие закончилось и преподаватель, собрав свои вещи, вышел из аудитории, ребята повскакивали со своих мест и обступили меня толпой. На меня так и посыпались вопросы. Их интересовало всё, но самое главное, почему у меня аура простолюдина.

К счастью, ответить на это было проще простого. Я чуть напрягся и снял с себя «Плащ Обывателя». Обступившие меня ахнули.

– А ты, оказывается, Ас! Ничего себе! – воскликнул мой сосед по парте. У него была озорная улыбка на лице, а вопросы сыпались из него в невероятном количестве. – А я всего лишь Везунчик, – грустно добавил он.

– А по-моему, быть Везунчиком тоже очень неплохо! – пробасил Гурценко. Он, судя по ауре, скорее всего имел класс C. – Уж точно лучше, чем быть Середняком или Доходягой!

Ребята зашумели, обсуждая сказанное, и следующий вопрос был о том, где я учился до этого. Признание, что я скрывался от Министерства все эти годы, вызвало у них шок. Все замолчали, а я опустил глаза и тоже не стал ничего говорить. Наконец, Бурмистров первым подал голос:

– Обалдеть! Первый раз слышу что-то подобное, – проговорил он тихо.

– Да, он всё врёт! – воскликнул зло парень с аурой Везунчика. Он был среднего роста, прыщавым, чуть полноватым, с острым носом и тонкими чертами лица, имевшего вечно недовольный вид. – Не бывает такого! Просто не может быть! Никто ещё не смог обмануть проверку!

– С таким талантом, как у него, я лично ничего странного не вижу, – проговорил из второго ряда зрителей, серьёзный худой парень в очках, довольно высокого роста. Он протолкался вперёд и добавил: – При его-то силе, если он использовал «Плащ», его никто из проверяющих не раскусил бы. Храпа, ты же не думаешь, что проверять по школам ходят Асы? Среди них и Середнячек-то не встретишь!

– Ну, пусть так! Но объясни мне, как бы он выучил «Плащ» в шесть лет? Велтистов, ну ты сам подумай! Да он бы даже не смог его скопировать!

– Вот это хороший аргумент, Храпа! Оказывается, и ты иногда можешь шевелить мозгами! – худой парень в очках повернулся ко мне и спросил: – Ну, что ответишь? Как ты смог выучить «Плащ»?

– Не знаю, просто смог и всё, – ответил я, смотря ему в глаза. – Я тогда не знал, что это так сложно. Наверное, мне просто повезло.

– Повезло?! Да ты нам лапшу-то на уши не вешай! – прокричал Храпа. – Не бывает такого везения! Не верю!

– А кто тебя научил «Плащу»? – спросил худой парень, совершенно игнорируя Храпу.

– Один… Ну, в общем, неважно кто, – сказал я, смотря в стол. Выдавать Дениса я не собирался. – Просто научил и всё. Не ваше это дело!

– Ну ладно, – ответил худой, вдруг идя на попятную. – Конечно, это твоё дело. И нам тут фамилии не нужны, да ребята? – ребята согласно закивали головами. – Просто расскажи, как это было.

Я посмотрел на Велтистова и остальных и понял, что выбора у меня особого нет. Пришлось рассказывать про то, как меня учили видеть ауры и энергетические потоки.

Когда я уже практически закончил, зазвенел звонок, и все разбрелись по своим местам. Вошедший капитан Макаров принял рапорт дежурного и начал занятие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пластокнига – усовершенствованная электронная книга. Представляет собой лист пластика толщиной в 2–3 миллиметра, на передней стороне которого появляется текст, если его взять в руки. При нажатии на углы листа можно перелистывать страницы. Информация, содержащаяся в пластокниге, встроена в её структуру и не поддаётся перезаписи или исправлению. Пластокниги очень дёшевы в производстве, поэтому используется повсеместно.

Вернуться

2

Лидия Варваровна – после планетарной катастрофы, многие женщины стали давать своим детям в качестве отчеств собственные имена, названные матчествами.

Вернуться

3

БГС (боевой големный скафандр) – скафандр, изначально проектировавшийся для автономной работы в космосе, впоследствии доработанный для боевого применения. Размер от 3.5 метров в высоту. Может быть нескольких классов, от Д (полицейские) до А (спецназ и элитные штурмовики).

Вернуться

4

Обруч псиинтерфейса – прибор для связи мозга человека с компьютером, погружающий человека в виртуальную реальность. Замена клавиатуры и мыши. Бывают проводные и беспроводные модели. Применяется в основном простолюдинами. Псимаги для этих целей используют заклинания интерфейсной связи.

Вернуться

5

Мужская школа – специальное учебное заведение, где мальчиков учат отдельно от девочек. Преподают там исключительно мужчины. По официальным заявлениям она предназначена для воспитания в мальчиках стереотипов мужского поведения. Основные предметы: физкультура, психология, социология и сексуальное воспитание. Обычно занятия в ней проходят раз в неделю, в так называемый «день раздельного обучения».

Вернуться

6

АМС (антимагическая сеть) – заклинание не позволяющее жертве применять псимагию и ограничивающая её движение. Выглядит как сверкающая сеть с мерцающими узлами.

Вернуться

7

АПМ-поле (антипсимагическое поле) – заклинание в котором невозможно использовать псимагию.

Вернуться

8

Защитный купол – стационарное защитное силовое поле, которым накрывается важное поселение или объект для его защиты от внезапного нападения. Без специального маяка невозможно телепортироваться, ни внутрь купола, ни наружу из него.

Вернуться