Анастасия Орлова
Всё, что необходимо для смерти

Но шрамы останутся

86 год эпохи три́дия,

18-й год гражданской войны в Досма́не между Бре́сией и Ра́спадом

Нас тряхнуло от близкого взрыва и осыпало осколками: ударная волна вынесла стёкла в капитанской рубке.

– Лейтенант, вы как? – окликнула я Юманса, который был ближе всех к окнам и остался стоять, не отпуская штурвал, лишь попытался защитить лицо сгибом локтя.

– Порядок, ваше высокоблагородие! Глаза на месте!

Цеппелин ощутимо кренился на правый борт – нападавший дредноут уже подцепил нас «когтями» и тащил к себе.

– Что делают, черти! – ахнул лейтенант.

Я бы разделила его восхищение лихой и наглой атакой вражеского цеппелина, если бы атаковали не нас. И если бы атакующий не носил имя «Крысиное гнездо».

Вот мы и встретились, Винтерсблад! В тех обстоятельствах, в которых я меньше всего хотела с тобой встретиться…

Слева стремительно приближался ещё один цеппелин. Это плохо. Это очень плохо – от двух вражеских дредноутов нам не уйти. Если только… Я прильнула к подзорной трубе в попытке увидеть хотя бы несколько букв на его баллоне: в душу закралась надежда, что второй цеппелин шёл нам на помощь. Он открыл огонь, но «Звёздного пастуха» не задел, лишь сбил всех нас взрывной волной с ног.

– Они стреляют по нам, сэр! Открыть ответный огонь? – что есть мочи заорал второй пилот, оглушённый взрывом.

Я медлила, не отнимая трубу от глаз. Он не мог промахнуться с такого расстояния. Не мог, если действительно стрелял по нам.

– Это «Слепой кочевник», отставить огонь! – Мне, наконец, открылся его бортовой номер, и я с облегчением опустила подзорную трубу.

О, Джеймс, ты опять нас выручил!

«Кочевник» завершил манёвр, обогнул «Звёздного пастуха» и почти в упор отстрелялся по вражескому цеппелину. С «Крысиного гнезда» раздался сигнал отступления для воздушной пехоты. Цеппелин кричал, словно раненое животное, звал своих солдат обратно на борт. Пол под ногами принял горизонтальное положение – наш дирижабль избавился от вражеских «когтей» и выровнялся.

– Ваше высокоблагородие, прикажете открыть огонь? – Второй пилот включил внутреннюю связь и ждал лишь моего приказа.

Несмотря на хлещущий сквозь выбитые окна холодный воздух, дышалось тяжело, словно в прокуренной комнате, и я потеряла несколько секунд, прежде чем совладала с севшим голосом.

«Крысиное гнездо» в одиночку не устоит против нас со «Слепым кочевником». Каким бы гениальным ни был их капитан, молодой подполковник Медина. И каким бы непобедимым ни был их командир воздушной пехоты – полковник Винтерсблад. Сегодня им придёт конец. И это, возможно, сможет переломить ход войны.

Я стояла, вцепившись затянутой в белую перчатку ладонью в спинку кресла пилота. Стояла, смотрела сквозь выбитые окна на обстрел вражеского цеппелина, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Я ничего не могла изменить. И не отдать приказ не имела права. Грохот боя слился в тонкий звон, доносящийся до меня, словно сквозь толщу воды. Тело налилось свинцом, и лишь ледяной воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Я с усилием опустила непослушные, будто заржавевшие веки, пытаясь сложить задушенный в глубине крик – в молитву? – и ответом на неё услышала радостный вопль Юманса:

– Да! Крысы бегут прочь!

«Крысиное гнездо» не принял бой. Получив несколько пробоин, он дал дёру. Мы не станем преследовать его – вражеская граница с её воздушными патрулями слишком близко. Я отмираю. Спина затекла. На спинке кресла пилота от моих пальцев остались глубокие вмятины.

– Платок, ваше высокоблагородие? – подал голос штурман, и я не сразу поняла, в чём дело.

Прикоснулась к скуле, на белой перчатке осталась кровь.

– Может, в медотсек? Порез глубокий.

– Нет, не нужно.

Отдав необходимые приказы, я поднялась из рубки в свой кабинет. Не успела разобраться с порезом, как в дверь постучали. На пороге стоял командир воздушной пехоты.

– Подполковник Грин, разрешите доложить, сэр!

– Разрешаю, докладывайте.

– В бою нами взят в плен вражеский офицер. – Он кивнул головой кому-то в коридоре, и двое солдат подтащили к порогу пленника с мешком на голове. – Я обыскал его, изъял оружие. Что прикажете с ним делать, сэр?

Солдаты держали под руки высокого широкоплечего мужчину со связанными запястьями. Не знаю, сколько я стояла и смотрела на его руки: в тот момент весь мир для меня уменьшился до размера наградного перстня на безымянном пальце пленника. Я уже видела этот перстень. И я знала, кому он принадлежит. Мне даже почудилось, что я услышала знакомый запах дорогих сигарет и крепкого алкоголя, уловила на своих губах этот вкус… Но от пленного пахло недавним боем: порохом, оружейной смазкой и холодным ветром на высоте шестнадцати тысяч футов… и дорогими сигаретами.

Не чувствуя под ногами пола, я нетвёрдо отступила в кабинет, освобождая проход. Кивнула солдатам на стул у письменного стола.

– Я допрошу его. Пусть конвой подождёт за дверью. Благодарю за службу.

Несколько секунд я стояла против пленника, не снимая с его головы мешок, будто мои надежды могли что-то изменить, подменить того, чьё лицо скрывала грязная рогожа. Но всё уже свершилось, и я точно знала, кто передо мной. И что с ним сделают агенты тайной полиции, когда я выполню свой долг, передав его им.

84 год эпохи тридия,

16-й год гражданской войны в Досмане между Бресией и Распадом

– Заканчиваем и уходим! Штурман, как у нас дела?

– Всё отлично, капитан, как по маслу!

Капитан Грин удовлетворённо кивнула. Сквозь просвет в облаках над дирижаблем прорвался солнечный луч. Он скользнул по её коротким, гладко зачёсанным назад золотистым волосам, отразился в каждой из трёх звёзд на погоне, спустился по рукаву шинели до ладоней в белых перчатках, сжимавших штурвал, спрыгнул на приборную панель и замер на окошке с нервно подрагивающей стрелкой высотомера.

– Лейтенант, что с высотой? Стрелка гуляет, – обратилась она ко второму пилоту.

– Всё нормально, ваше благородие, мы недалеко от гряды Свуер, рядом с ней случаются аномалии.

Маленькую «Литу», дирижабль-разведчик класса А, ощутимо тряхнуло.

– Это тоже из-за Свуер? Отойдём чуть дальше, мне это не нравится. – Капитан Грин забрала вправо.

– Твою ж дивизию! – несвойственным для него фальцетом сказал лейтенант: сверху, из облачной массы на «Литу», словно зловещий призрак, выплыл вражеский дредноут. – Откуда он взялся, чёрт проклятый?!

– Уходим. Расстояние большое.

– Капитан, ещё один! Опускается на нашу высоту. Нам конец, капитан!

– Держитесь крепче! – Скади заложила головокружительный крен, разворачивая «Литу» в сторону Бресии, и дала максимальный ход: маленькая рыбёшка, заметавшаяся перед носом двух акул, выплывших на неё из глубины неба. – Если бы они хотели нас уничтожить – не стали бы спускаться. Им нужны пленные, они попробуют взять нас живыми. Есть шанс уйти.

Один из цеппелинов пошёл наперерез, перекрывая им путь отступления, второй продолжил движение прямо на «Литу».

– Мы не успеем, капитан, он отрежет нас раньше!

Скади на мгновение задумалась, а потом вновь резко вывернула штурвал, направляя дирижабль в воздушное пространство нейтральной зоны – Траолии. Там напасть на них не рискнут – власти Траолии запрещают любые конфликты на своей территории и имеют весомое влияние на обе стороны, подкреплённое существенным компроматом.

– Ваше благородие, Свуер слишком близко, надо бы обойти!

Но обойти не получилось: цеппелин, что отрезал путь отступления, угадал манёвр «Литы» и пошёл на перехват, загоняя её всё ближе к туманному пространству над грядой Свуер.

– Штурман, если мы попробуем проскочить гряду на полной скорости, каковы шансы, что у нас ничего не откажет и мы не рухнем? – крикнула Скади, не отрывая глаз от преследователей.

– Не знаю, капитан, это аномальная зона, непредсказуемая. Там многие упали, но кто-то ведь и пролетал, кто особо не мешкал. У нас нет выбора, они всё равно нас зажмут.

– Рискнём?

– Рискнём, капитан!

– Тогда держитесь. Мешкать не будем.

«Лита» с разгона влетела в плотный слой сизого тумана, словно в перьевую подушку. Всё вокруг моментально стихло; стрелки на приборной панели упали на нулевую отметку как по команде.

– Что за чертовщина? – Второй пилот безуспешно пытался привести в чувства отключившиеся приборы. – Мы летим? Падаем? Висим? Ни бельмеса ж не видно вокру… Вот дерьмо, и этот здесь!

Плотный туман перед «Литой» сгустился, обретая форму движущегося на них дредноута.

– Открыть огонь, капитан?

Не успела Скади отдать приказ, как вражеский цеппелин быстро и бесшумно рухнул вниз, будто в его баллоне разом закончился весь тридий. В гондоле управления «Литы» повисло молчание.

– Ну хоть теперь понятно, что мы не падаем. Пока, – заметил штурман.

– Но и не движемся, – ответила Грин, – а где-то здесь ещё второй дредноут, который, возможно, тоже сунулся за нами. Что там компас?

– Ничего, сэр, стрелку как приклеили. И часы остановились.

Скади вытащила из кармана золотые наградные часы – отцовские, с благодарственной гравировкой от имени самого императора, безотказно работавшие двадцать семь лет – всю её жизнь, поглядела на замершую секундную стрелку.

– Остался на борту хоть один работающий прибор? Связь?

– Связи нет, сэр! Все стрелки на нуле, сэр, даже высота и уровень тридия, чего быть никак не может, сэр! – отрапортовал второй пилот.

***

Туман, больше похожий на клочья чёрного дыма, сгущался. Вокруг маленькой «Литы» не было ни неба, ни земли, ни времени – ничего, кроме плотных клубов темноты. Внутри дирижабля двое – капитан и штурман, – перебрав все возможные варианты спасения, почти отчаялись. Надежда оставалась лишь на чудо. Второй пилот некоторое время назад (по ощущениям прошло часов десять, но точно сказать не мог никто) покинул борт на их единственном планере, канув в темноту. Удалось ли ему выбраться – неизвестно. Но маловероятно. Дирижабль-разведчик вместе с оставшимися на его борту военными стискивала душная тишина.

– Мне кажется, сэр, будто у нас заканчивается воздух, – прохрипел штурман, ослабляя воротник, – но ведь этого не может быть – воздух вокруг нас, иначе что же это тогда такое? Так жарко! Невозможно жарко, капитан, позвольте снять китель?

Скади кивнула и завозилась, попыталась освободиться от своих перчаток, прилипших к вспотевшим ладоням. Штурман стянул с себя китель, расстегнул ворот рубахи и вытер взмокший лоб.

– А, может, мы упали ещё вчера, сэр, и это лимб? Потому и воздуха тут нет. И жара такая – от ада тянет. Вы верите в ад, сэр? Я вот не верил, а вдруг он совсем рядом? Что, если прямо под нами? – Он вновь утёр пот со лба и как-то странно захихикал, мелкими кашляющими смешками, словно был пьян. – Болтаться нам теперь в этой тьме, как…

– Селби! – одёрнула его Скади, не дожидаясь явно неприличного конца фразы.

– Млчу, млчу, – прочмокал штурман, прижимая к губам палец, и жест этот вышел тоже пьяным. – Позвольте, я помогу вам, капитан, высов… высбож… выс-во-бо-жу из этих перчаткок… А, может, и ещё чего снять?

Скади отклонилась от потянувшейся к ней руки и непонимающе уставилась на Селби: всегда серьёзный, немногословный парень, искренне её уважавший, сейчас вёл себя по меньшей мере странно.

– Что с вами, Селби? Отдохните, вы не в порядке.

– О-о-о! Вы бесп-ктес-сь за меня, кап-тан? Это так мило-о-о! – Он послал ей воздушный поцелуй.

– Селби! – уже серьёзно нахмурилась Скади.

– Есть отдохнуть, капитан! – Штурман нетвёрдой походкой вышел из гондолы управления.

Скади потёрла глаза, пытаясь прогнать мутную пелену и утихомирить головокружение, сделала глоток воды – её осталось совсем мало. Но если в воздухе присутствует какой-то яд – иначе как объяснить помешательсво Селби? – вода может и не понадобиться, они все умрут раньше, чем она закончится. Скади помассировала пульсирующие виски. Даже если воздух отравлен, нельзя просто сидеть и ждать конца. Должен же быть какой-то выход! И она в который раз вскрыла приборную панель, пытаясь реанимировать хоть что-то из механики.

Всё было тщетно. Голова раскалывалась, мысли в ней ворочались всё заторможенней, дышать становилось всё труднее, пустой желудок отзывался тошнотой, рубашка противно липла ко взмокшей спине. Скади в раздумьях откинулась на спинку кресла пилота и на какое-то время провалилась в тревожный сон. Её разбудил звон бьющегося стекла. Она вскочила на ноги и ухватила за ремень лезущего из окна штурмана раньше, чем успела сообразить, что происходит.

– Селби! Отставить! Вы разобьётесь! Селби!!!

Грин изо всех сил тянула его назад, в кабину управления, сапоги скользили по полу, но пальцы крепко вцепились в штурманский ремень. Селби сопротивлялся, хватаясь за оконный проём, осколки стекла резали его ладони, и кровь текла ручьями, но он словно не замечал этого.

– Селби, очнитесь! – в отчаянии крикнула Скади, рванув его назад из оставшихся сил и – получилось! Получилось втянуть его обратно, они вдвоём рухнули на пол, но Селби сразу же вскочил на ноги и повернулся к капитану. С его лица на Скади уставилась чернота, будто глаза Селби поглотили всю бездонную тьму, окружавшую «Литу», и теперь эта тьма жила не только снаружи, но и в штурмане.

– Ты не в порядке, Селби, – дрогнувшим голосом сказала Скади, поднимаясь на ноги. – Воздух, возможно, отравлен и…

– Вы не понимаете, сэр! – горячим шёпотом перебил её штурман. – Не понимаете – они зовут меня! – и мощным ударом в челюсть вновь сбил Скади с ног.

Падая, она ударилась головой и уже не увидела, как Селби торжественно шагнул в окно.

***

– Жива? – спросил совсем юный обеспокоенный голос.

– Жива. Дай сюда флягу, сержант. – Второй мужчина был явно старше и хладнокровнее.

– Господин подполковник, воды почти не осталось…

– Тогда дай мою флягу! – В голосе зазвенело раздражение: его обладатель явно не привык, чтобы ему перечили.

В лицо Скади плеснули виски, и его терпкий запах мгновенно выдрал её из полузабытья. Рядом с ней присел мужчина без кителя, в расстёгнутой до середины груди рубашке. Отросшие волосы падали на его серые глаза, на тонких губах играла самоуверенная, но не лишённая обаяния полуулыбка. Скади его, конечно же, узнала сразу: с фотографий в газетах этот ублюдок улыбался точно так же. Имел право, ведь в газетах он появлялся часто и неизменно в сопровождении плохих для бресийской армии новостей. Винтерсблад, герой Распада, непобедимый командир воздушной пехоты! Скади выхватила из кобуры револьвер и приставила его к шее Винтерсблада, но тот лишь ухмыльнулся.

– Конечно, давай перестреляем друг друга, Скади Грин, это определённо поможет нам в сложившейся ситуации! Может быть, за мою голову император пожалует тебе орден. Жаль, что посмертно. Знаешь, ведь и меня за голову лучшего бресийского разведчика господин председатель вниманием бы не обошёл, но ты пока жива, как видишь. Пока жив и я, предлагаю заключить временное перемирие и разобраться с дерьмом, в котором мы завязли, а уж если выберемся, будем решать, кто кого убивает первым, идёт? – Винтерсблад протянул ей руку, не обращая внимания на упирающийся в его сонную артерию револьвер.

Скади медлила.

– Да брось эти танцы с фланцами, у тебя ещё будет время меня пристрелить. Сейчас всё равно ничего не выйдет. – Он разжал вторую ладонь, и на живот Грин высыпались патроны из её же оружия. – Ну? – он всё ещё протягивал руку, и Скади ничего не оставалось, как пожать её, принимая временное перемирие.

– Как я здесь оказалась? – Грин огляделась: они находились в грузовом ангаре, её маленькая «Лита» была взята на борт дредноута.

– Твоя разведболонка скреблась и скулила под люком нашего грузового отсека, разве мы могли не впустить её?

– Ваши приборы работают?

– Нет, – равнодушно ответил Винтерсблад, – как и твои. Мы дрейфуем. Ты была одна на борту. Где твои люди? – Он подошёл к «Лите», окинул взглядом выбитое стекло. – Разбито изнутри… Их работа?

Скади несколько секунд молчала, соображая, как лучше охарактеризовать то, что произошло на борту её дирижабля, но, встретившись глазами с Винтерсбладом, вдруг поняла: он и так всё знает.

– Штурмана, – наконец ответила она. – Второго пилота я отправила на планере. Не знаю, смог ли он выбраться…

– Он сказал что-нибудь перед тем, как прыгнуть? Штурман? – В голосе Винтерсблада послышались нервные нотки, глаза настороженно заблестели. – Ты пыталась его удержать, и он тебя вырубил?

– Откуда знаешь?

Он долго молчал, пристально глядя на Скади, будто оценивая, стоит ей сообщать то, что он хотел сказать, или нет.

– Наш капитан, полковник Фрипп, сделал то же самое, – бросил Винтерсблад и направился к выходу из грузового отсека.

Скади и сержант последовали за ним.

– В тот момент с ним был только я. И я не смог с ним справиться, – Он обернулся к Грин и, мрачно усмехнувшись, указал на висок: под волосами виднелась наскоро залатанная рана. – Бормотал что-то бессвязное, словно был в дребезги пьян. И силён, как пятеро солдат. А глаза – безумные, чёрные – сплошной зрачок.

Скади невольно поёжилась: два столь похожих случая не могли быть простым совпадением. Значит, действительно какой-то яд в воздухе? Открыв дверь в коридор, что вёл на палубы и в помещения команды, Винтерсблад остановился.

– А самое во всём этом неприятное то, – невозмутимо продолжил он, – что некоторые уверены: капитана за борт выбросил я.

Из-за его плеча Скади увидела толпившихся в узком коридоре солдат, которые смотрели на них поверх вскинутых в боевой готовности карабинов.

– Видимо, после обеда у нас по расписанию бунт, – флегматично заметил Винтерсблад. – Медина, и ты с ними? Вот уж не ожидал, что в твоём тихом омуте найдутся столь решительные черти!

Второй пилот Кирк Медина, совсем ещё молоденький, стоял в гуще вооружённых солдат. Не будь он таким смуглым, Скади заметила бы обжигающий румянец, заливший его гладко выбритые щёки. Он один из немногих не держал Винтерсблада на прицеле, и даже не достал револьвера из кобуры. Медина едва заметно переступил с ноги на ногу, из последних сил стараясь не опустить взгляд, и его смущение не укрылось от Винтерсблада.

– Или ты ещё не выбрал сторону? М-м, Кирк? Ты же не совсем идиот, чтобы идти против меня?

– Майор Медина возьмёт на себя командование цеппелином, – вмешался один из впередистоящих солдат, – мы больше не доверяем тебе, подполковник! Сначала ты убеждаешь нас, что капитан покончил с собой, потом берёшь на борт бресийского разведчика. Сдай оружие, командир! Давай-ка по-хорошему и без лишней крови.

Винтерсблад криво усмехнулся.

– Говорите, Медина теперь командует? Так пусть он и прикажет. Что мне твой старческий бубнёж, Хайнд.

Винтерсблад неспешно двинулся сквозь толпу к майору. Солдаты напряглись, ружья повернулись за ним, словно флюгеры, не упуская русоволосой головы с прицела. К виску Скади прижалось дуло чьего-то револьвера. Винтерсблад остановился так близко к Медине, что соприкоснулись мыски их сапог.

– Ну что, майор, рискнёшь взять всё это дерьмо на себя?

Медина долго молчал, глядя из-под длинных ресниц куда-то мимо Винтерсблада. Его лоб покрыла испарина, руки в белых перчатках едва заметно подрагивали. Наконец он протянул ладонь и произнёс, по-прежнему глядя сквозь собеседника:

– Подполковник Винтерсблад, вы обвиняетесь в измене Распаду и убийстве полковника Фриппа, прошу вас сдать оружие!

Винтерсблад устало усмехнулся.

– Да вы все сдохнете здесь, под командованием этого нежного мальчика с оленьими глазами! – Он окинул взглядом вооружённую толпу.

Никто не шелохнулся: пальцы замерли на спусковых крючках, глаза не отрывались от командира пехоты, плечи и челюсти напряглись, словно люди не ждали от спокойного на вид подполковника ничего хорошего. Собравшиеся явно его боялись: его реакции и возможных действий. Но он лишь достал свой револьвер и положил его на протянутую ладонь в белой перчатке, а потом сцепил пальцы на затылке.

– И ты, дамочка! – Хайнд легонько подпихнул Скади дулом. – Разберёмся с тобой, когда выберемся из этой срани.

– Не выберетесь.

– Заткнись, Винтерсблад! – огрызнулся Хайнд, подталкивая разоружённую Скади в его сторону. – Шевелитесь!

– Посмотри на их зрачки, Кирк! – едва слышно произнёс Винтерсблад, обходя второго пилота. – Не реагируют на свет, как и у Фриппа.

Скади была уже достаточно близко, чтобы тоже это услышать, и поняла, почему Винтерсблад так пристально смотрел ей в глаза во время разговора.

Их заперли в двух соседних камерах, служивших для перевозки пленных. По сути, это были обычные клетки, накрепко приваренные к стене.

– Почему они думают, что капитана убил ты?

– Мы не ладили.

Подполковник сидел на полу спиной к Скади, привалившись к разделявшей их клетки решётке, и даже не удосужился обернуться.

– Я смотрю, с остальной командой ты тоже не очень ладил, раз никто из них не принял твою сторону.

– Они глупцы. И все погибнут, как Фрипп. – Винтерсблад глотнул из фляги. – Хочешь? – предложил он Скади, но та проигнорировала.

– С чего такая уверенность?

– Их зрачки. Неестественно расширены и не реагируют на свет. Языки заплетаются, как у пьяных. Я догадывался, что произойдёт нечто подобное.

– Перед тем, как спрыгнуть, мой штурман тоже вёл себя очень странно. Думаешь, это какой-то газ? Под нами могут быть действующие вулканы.

– Не знаю, – Винтерсблад сделал ещё глоток виски, – может быть. Газ, ультра- или инфразвук. Что угодно.

– И ты даже не попытаешься спасти свою команду?

Он лишь криво усмехнулся.

– Надеюсь, у Медины хватит ума выпустить нас, когда остальные начнут прыгать. – Винтерсблад поднялся на ноги. – Он, конечно, нежный мальчик, но не такой дурак, как остальные. Его, пожалуй, жаль будет потерять. Что? – Он повернулся к Скади.

– А остальных – нет?

– Они сами сделали выбор.

– Но они твоя команда!

– И что? Это у вас там честь, братство, благородство и «Слава императору!» Жизнь за страну и его императорское величество. Романтика! Но ты не найдёшь ни одного солдата в ОНАР, кто бы воевал за Распад, председателя государственного совета или Совет. Тут каждый сам за себя. И за то, что им пообещал Совет или сам председатель. – Винтерсблад усмехнулся, цинично и горько. – Если в ком и осталось что-то светлое, так это в Медине, он тоже «в белых перчатках», как и ты. Да и то потому, что он не помнит Досману без войны. Для него существует только Распад, Бресия и Траолия между ними, его угораздило вырасти в первом, и он не выбирал свою сторону.

– А ты?

Он пронзительно глянул на Скади сквозь решётку.

– Как видишь.

– Вижу, что тебя боятся и ненавидят собственные солдаты. Но не думаю, что это было твоей целью, – холодно произнесла Скади, не отводя взгляда от сверлящих её серых глаз.

– Офицера успешнее и известнее меня, – совершенно спокойно начал Винтерсблад, но Грин кожей ощутила, как воздух между ними вибрирует от его гнева, – не найдёшь не только в Распаде, но и во всей Досмане. На моём счету множество побед и ни одного проигранного сражения. Я могу позволить себе практически всё, что пожелаю, потому что сам председатель совета считает меня незаменимым бойцом своей армии. Всего этого я добился сам, с нуля, начав с добровольной службы в рабочих бригадах. И никого не интересовало, кем был мой отец! В то время как у вас всё определяет титул, происхождение и нужные связи. Одного взгляда на твой породистый профиль и орлиный нос достаточно, чтобы понять, какое место в обществе тебе уготовано. И если нелюбовь кучки идиотов – цена за шанс выбраться из выгребной ямы его императорского величества, что ж! Цена невысока.

– Раз уж у тебя есть всё необходимое для счастья, – строгая линия губ Скади презрительно изогнулась, – можешь пожелать не сдохнуть от голода и жажды, запертым в грязной клетке на своём же цеппелине!

На миг Грин показалось, что фляга, которую сжимал в руке Винтерсблад, полетит ей в голову. Но он не потерял самообладания. Лишь желваки заходили под двухдневной щетиной. А потом он вновь пригубил виски и как ни в чём не бывало улыбнулся своей самоуверенной, не лишённой обаяния улыбкой.

– На первый взгляд, мы слишком разные, Скади Грин. И я бы мог сказать, что тебе никогда меня не понять. Но ведь и ты тоже – лучшая. Пусть не во всей Досмане, но в бресийской разведке – точно. О тебе пишут в газетах. И я ни за что не поверю, что ты никогда к этому не стремилась. И ничем ради этого не жертвовала. Так что пропасть между нами не столь глубока, как тебе кажется. Но мне хотя бы хватает смелости быть честным с собой и не прятаться за фальшивые лозунги.

Несколько часов они провели в молчании. Скади сидела на краешке истёртого кожаного топчана, прислонившись плечом к решётке, скрестив руки на груди. Время от времени она задрёмывала, роняя отяжелевшую голову на грудь, но, вздрогнув, просыпалась. Винтерсблад неподвижно сидел прямо на полу, привалившись спиной к разделяющей их клетки решётке. Сложно было понять, спит он или бодрствует.

Стояла невыносимая духота. Мучительно хотелось пить. Им принесли по железной кружке, наполненных водой меньше половины, и свою Скади уже давно выпила. Винтерсблад сделал лишь глоток, и теперь его кружка, ещё с водой, стояла на полу рядом с решёткой, гипнотизируя Скади. Из-за этой жестянки, из-за того, что она не была пуста (и Скади это знала) пить хотелось ещё сильнее. Грин развернулась так, чтобы чёртова посудина скрылась с её глаз, но жажда никуда не исчезла.

Раздался характерный звук – кружку подняли, а потом вновь поставили на пол. «Наконец-то!» – подумала Скади и обернулась, чтобы убедиться, что Винтерсблад допил свою воду. Он сидел в прежней позе, но посудина перекочевала через решётку и теперь стояла на её половине, и Скади могла поклясться, что уловила запах потревоженной воды – прохладный и свежий.

– Пей, если хочешь, – небрежно бросил Винтерсблад, не оборачиваясь.

Скади не ответила. Ещё немного поборовшись с жестокой жаждой, наконец сдалась и сделала пару мелких глотков. Кружку с остатками воды вернула на сторону Винтерсблада, но он не шелохнулся.

– Что обо мне пишут? – спросил, заставив её замереть в полушаге от решётки.

– Что?

– В ваших газетах. Что обо мне пишут?

Он по-прежнему сидел к скади спиной, и ей приходилось отвечать его затылку – отвернуться от собеседника подобным же образом не позволяло воспитание.

– Как воздушная пехота ОНАР под твоим командованием разбивает наши войска, – неохотно ответила она.

– Обо мне. Не о воздушной пехоте, войсках или боях. Обо мне ваши газеты пишут?

Скади возмущённо вскинула брови. Это уже слишком! Что ж, ответит, как есть – сам напросился.

– Пишут. О том, что ты бесстрашный, хитрый и беспринципный. Отчаянно рисковый, чрезмерно везучий. Что тебе чуждо сострадание как к противнику, так и к своим солдатам. А ещё пишут, что у тебя проблемы с дисциплиной, полное отсутствие субординации. Пишут, что ты заносчивый и самовлюблённый говнюк, если честно. Но непобедимый. Пока.

Винтерсблад устало усмехнулся, наконец-то соизволив повернуться к ней лицом.

– Как я вижу, наши репортёры недалеки от истины? – с лёгким раздражением в голосе спросила Скади.

– Нет. Всё гораздо хуже, Скади Грин.

Винтерсблад поднялся на ноги, вплотную подошёл к разделявшей их решётке, оставив расстояние между собой и Скади меньше шага. От его пристального, внимательного взгляда ей стало не по себе, и он это заметил.

– О тебе тоже пишут. Да так хорошо, что тошно становится. И, видимо, не так уж и неправы – на своём игрушечном дирижаблике ты умудрилась загубить два наших дредноута.

– Думаю, вы справились с этим без меня, – пренебрежительно усмехнулась Скади.

– Боюсь, что ни твоё командование, ни император с этим не согласятся, – тихо сказал он, – особенно, если никто из нас не выживет. – Уголок его губ дрогнул в едва заметной полуулыбке, и Винтерсблад вновь развернулся спиной к Скади, усевшись в прежнюю позу.

Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем звук открывающейся решётки выдернул Скади из полудрёмы. Перед открытой клеткой Винтерсблада стоял прямой, как струна, Медина. С бесстрастным лицом и взмокшим лбом он отдал честь, протянул на раскрытой ладони револьвер и отрапортовал:

– Подполковник Винтерсблад, с вас сняты все обвинения. Прошу принять на себя командование цеппелином!

Подполковник долго молчал, склонив голову на бок, глядя на Медину из-под отросшей чёлки холодным, непроницаемым взглядом.

– Сколько? – наконец спросил он.

– Мы недосчитались семерых, сэр. Их нигде нет. Всё обыскали.

Винтерсблад кивнул и забрал свой пистолет.

– Освободите капитана Грин, майор, у нас с ней временное перемирие. И постройте всех на главной палубе.

Положение вещей ужасало: большинство команды было не в себе. Почти у всех, кто ещё сохранил трезвость рассудка, зрачки не реагировали на свет. Из пятисот человек на цеппелине симптомы непонятного недуга не проявились лишь у пары десятков. Винтерсблад велел запереть тех, что были совсем плохи. Они отказывались идти, оседали на пол, глупо хихикали и отталкивали руки товарищей, пытавшихся поднять их обмякшие тела. Некоторых приходилось тащить волоком. Один из таких, обвисший на сопровождавших его солдатах, резко вскинул голову и встал на ноги, выпрямился как по стойке смирно, а потом одним движением освободился из рук товарищей.

– Держите его! – крикнул заметивший это Винтерсблад, но было поздно.

Солдат с какой-то нечеловеческой силой расшвырял всех вокруг себя и метнулся к окнам. Несколько человек бросились ему наперерез, но разлетелись в стороны, словно пустые консервные банки, стоило им только попытаться перехватить его. Винтерсблад сбил безумца с ног у самых окон, налетев на него всем своим весом. Наотмашь ударил прикладом в висок, но это не причинило сумасшедшему никакого вреда. Попытался прижать его к полу, но тот лишь отмахнулся, сбросив с себя подполковника, будто тот был не высоким плечистым мужчиной, а субтильным подростком. Ещё трое солдат подоспели на подмогу, навалившись на взбесившегося товарища, но и они не смогли удержать его.

– Пустите! – заорал он, выскальзывая из кителя, в который мёртвой хваткой вцепился один из упавших солдат. – Они зовут меня! – и, выбив стёкла, рыбкой прыгнул в окно.

– Вот дерьмо! – Винтерсблад поднялся с пола. – Свяжите остальных прежде, чем запереть. Иначе они вынесут двери. Гастмана и Брэбиша заприте в клетки и привяжите к прутьям. Эти и со связанными руками стены пробьют. – Тыльной стороной ладони он вытер кровь на разбитой губе. – И все сдайте оружие. Даже те, кто пока в порядке. Запрём его в свободной каюте.

Кто-то попытался возмутиться, но подполковник не дал ему договорить, повысив голос почти до крика:

– А если кому-то удастся вырваться из кают, не препятствуйте ему! Это приказ. Нас и так слишком мало. Выполняйте!

Здоровые солдаты принялись растаскивать пока ещё не буйных товарищей по каютам, Винтерсблад подошёл к Скади и жестом подозвал Медину.

– Майор, ты смотрел дирижабль капитана Грин?

– Да, сэр! Мельком, сэр. Я не смог его запустить. Причина неисправности мне неизвестна.

– А наш?

– Я попытаюсь ещё, сэр. Но боюсь, это будет бесполезно.

– Попытайся, майор. И посмотри попристальней, что там с «Литой». Может быть, удастся запустить хотя бы её.

– Но, сэр, даже если получится, «Лита» не возьмёт на борт больше четырёх-пяти человек…

– Выполняй, майор. И возьми с собой капитана Грин, она может оказаться полезной.

Медина отдал честь и удалился.

– Может быть, нас тут скоро останется как раз не больше четырёх-пяти… – пробормотал Винтерсблад себе под нос.

***

Безумие одновременно накрыло почти всю команду, превратив дредноут в подобие живодёрни: из каждой каюты доносились чудовищные крики, почти звериные завывания, жуткий грохот и треск ломаемой скудной мебели. Семнадцать человек команды патрулировали коридоры. Несколько дверей не выдержали под натиском озверевших солдат, которые целеустремлённо следовали за лишь им слышным зовом. И звал он их неизменно за борт.

Лейтенант ворвался в гондолу управления, едва не сбив Винтерсблада с ног.

– Господин подполковник, сэр! – Лицо лейтенанта было до зелени бледным, словно он страдал от морской болезни, руки дрожали. – Там Гастман и Брэбиш…

– Сбежали? Штепсель в дроссель, эти геркулесы, что, вывернули железные прутья, к которым были привязаны?!

– Никак нет, сэр! Они… – лейтенант заметно скис, не в силах подобрать подходящее слово, – вам лучше самому посмотреть, сэр, – закончил он, трагично изломив брови.

Винтерсблад бросил на него быстрый, но внимательный взгляд. Ни внешний вид лейтенанта, ни тем более исходивший от него тонкий запах рвоты не предвещали ничего хорошего: произошло что-то такое, от чего бывалого офицера вывернуло наизнанку. Подполковник размашистым шагом пошёл к клеткам в малый грузовой отсек. То, что он увидел за прутьями, заставило бы неприятно колыхнуться и его желудок, будь он помоложе.

– Кто это сделал? – тихо спросил Винтерсблад у лейтенанта, старавшегося не смотреть в сторону Гастмана и Брэбиша. Точнее, того, что от них осталось.

Разбитые в кровавое месиво лица и головы. Переломанные, вывернутые из суставов связанные руки. У одного из них, за щиколотку прикованного цепью к решётке, была почти оторвана ступня, а у второго – которого приковали поперёк груди – раздавлены рёбра.

– Кто, чёрт возьми, это сделал?! – гаркнул подполковник, и лейтенант вздрогнул всем телом.

– Они сами, сэр… Они пытались освободиться…

Винтерсблад отвёл взгляд от изуродованных тел.

– Остальные?

– Я не знаю, сэр. Многие затихли у себя в каютах. Мы думали, они успокоились. Пока… пока я не нашёл Гастмана и Брэбиша.

Винтерсблад быстро прошёлся по каютам, отпирая замки, распахивая двери, за которыми стояла подозрительная тишина. В горячем и неподвижном воздухе висела тёплая солоноватая вонь. Отчаяние было почти так же близко, как и безумие: плескалось у самого горла.

– Отпустите тех, кто ещё жив. Никого больше не запирайте. И не связывайте.

За его плечом появилась Грин. Краем глаза выхватила картину в одной из кают и прижала к губам ладонь в белой перчатке, подавляя рвотный позыв.

– Но они же будут прыгать! – удивился лейтенант.

– А так, думаешь, лучше? – Винтерсблад кивнул в открытую каюту. – Пусть прыгают. Меньше боли.

– Думаете, они чувствуют боль? Разве можно сделать с собой такое, если чувствуешь боль?

«Скоро узнаем», – подумал Винтерсблад, но вслух ничего не сказал.

***

Невозможно было определить, сколько прошло времени. Не меньше недели – это точно. Запасы питьевой воды на дредноуте почти иссякли.

Винтерсблад ввалился в гондолу управления. Всё это время он практически не спал и не ел. Скади иногда казалось, что подполковник выживает исключительно на виски и сигаретах. Его осунувшиеся щёки заросли щетиной, под глазами чернели следы бессонницы, рубашка была застёгнута всего на пару пуговиц, и те попали не в свои петли.

– Ещё четверо. На цеппелине остались только мы, – глухо уронил он.

Медина оторвался от разобранной панели управления, поднял глаза на подполковника. Сидевшая рядом Скади никак не отреагировала. Она была настолько измотана, что даже обычные слова давались ей с трудом: язык отяжелел и не слушался, в ушах звенело, а в голову словно набили отсыревшей ваты.

– Господин подполковник, сэр! – голос Кирка дрогнул. – Я нашёл причину неисправности в «Лите»…

Помутневшие глаза Винтерсблада лихорадочно заблестели.

– …и я могу устранить её.

– Тогда чего ты сидишь?

– Одна деталь требует замены. Я мог бы взять её отсюда, – Медина показал на приборную панель дредноута, – но тогда нам пришлось бы оставить наш цеппелин…

– К чертям цеппелин, майор! Постой… пришлось бы оставить? Так ты… Как давно ты понял, что можешь запустить «Литу»? – тихий голос Винтерсблада задрожал от сдерживаемого гнева.

– …и бросить здесь всех, кто не поместился бы в дирижабль капитана Грин, – Медина закончил свою фразу едва слышно, но твёрдо. Он стоял прямой и несгибаемый, упрямо вскинув подбородок.

«И этот сучёныш молчал, пока здоровых было больше, чем мест на разведчике! Надеялся справиться с дредноутом, когда мы могли бы давно уже выбраться из этого дерьма!»

Винтерсблад стиснул кулак, словно хотел врезать майору в гладко выбритую челюсть, но вдруг его взгляд неуловимо изменился, словно гнев в один момент покинул его, оставив лишь безнадёгу. Он смотрел в черноту неестественно расширенных зрачков Медины и понимал: они уже не успеют.

– Делай быстрей, что ты там придумал, майор. – сипло сказал он.

– Есть, господин подполковник! – Медина с облегчением ринулся к грузовому отсеку, но окрик Винтерсблада остановил его. – Да, господин подполковник?

– Вытащите нас отсюда, майор… Вы молодец.

Кирк улыбнулся и отдал честь.

– Ну что за м-лый мльчк! – хмельно промямлила Скади, развалившаяся в кресле пилота.

Винтерсблад медленно повернулся к ней, уже зная, что увидит. Собирая остатки воли, чтобы не опустить рук, даже заглянув в зрачки Грин, полностью закрывшие аквамариновую радужку. Неразборчиво выругавшись, он за шиворот поднял её с кресла и, перекинув её руку себе через плечо, поволок к выходу.

– Майор, – крикнул, втаскивая Скади в грузовой отсек, – неси верёвки!

Медина выскочил из «Литы», окинул взглядом безвольно болтающуюся на Винтерсбладе Грин и, не проронив ни звука, метнулся за верёвками.

– Что вы хотите делать, сэр? Если её связать… мы же знаем, к чему это приведёт. – Кирк, бледный, как смерть, разматывал канат.

Винтерсблад прижимал Скади, спиной к своей груди, не давая ей осесть на пол.

– Свяжи нас, майор.

– Что? – не понял Медина.

– Свяжи нас. Крепко. Нога к ноге, запястье к запястью. Выполняй! Я попытаюсь удержать её. Она женщина, и не такая сильная, как наши парни, должно получиться. Быстрее, Медина!

Медина крест-накрест привязал Грин к Винтерсбладу, затянул узлы на их лодыжках, замешкался, собравшись связать их руки.

– Сэр, где ваш китель? Вас порежет верёвками, когда она начнёт…

– Быстрее, Медина, быстрее! К чертям китель, времени нет!

Медина едва успел затянуть последний узел, как Скади напряглась и замерла, запрокинув голову. Он медленно сделал шаг назад.

– Она уже слышит, да?

– Чини «Литу», майор! – рявкнул Винтерсблад.

Он обхватил торс и руки Скади, обнимая-стискивая её, как смирительной рубашкой, положил подбородок на её плечо – не хватало ещё, чтобы, начав биться, она сломала ему затылком нос или выбила зубы.

Все мышцы Скади неестественно напряглись, завибрировали, словно через её тело пропустили разряд тока, и она выгнулась, рванулась с такой силой, что у Винтерсблада захрустели кости.

– Сучий хвост! – прошипел он сквозь зубы, пытаясь удержать выкручивающуюся Грин.

Она не проронила ни звука, но сопротивлялась настолько яростно, что Винтерсблад понял, как связанные солдаты умудрялись ломать себе рёбра и отрывать конечности. Он навалился на неё всем телом, удерживая руки, сгибая Скади пополам. Послышался треск рвущейся ткани – не выдержала его рубаха. Спину и запястья обожгли врезавшиеся в кожу верёвки.

Скади продолжала неистово рваться, пыталась освободиться от пут и от подполковника, кромсая его впивавшимся в тело тонким канатом. По его спине и рукам потекли горячие липкие ручейки.

– Господин подполковник, сэр, вы как? – крикнул из «Литы» Медина.

Его язык уже заплетался.

– В порядке. Давай быстрее, майор!

Скади не успокаивалась ни на миг, всё глубже врезавшиеся верёвки резали плоть Винтерсблада. Спина и запястья горели, стекающая по телу кровь насквозь пропитала брюки.

«Так вот оно, оказывается, как – когда с тебя живьём сдирают кожу! Нет уж, Скади Грин, я всё равно не дам тебе искалечить саму себя. Это теперь дело принципа!»

– Медина, ты там уснул?!

– Н-как нет, гспдин пдполк-вник, осталсь с-всем чть-чть!

Винтерсблад заорал от боли: Скади вывихнула ему плечо. Спина превратилась в кровавый кисель. Мышцы занемели от чрезмерного напряжения, пот заливал глаза, силы иссякали. Грин продолжала демонически сопротивляться. Ещё чуть-чуть, и она переломает себе руки. И ему заодно.

– Медина!!!

– Гт-во, ср! – Майор нетвёрдой походкой выплыл из «Литы», хватаясь за всё подряд, чтобы удержать равновесие: ноги его не слушались. – А чо пол ткой гр-чий, ср?

По дредноуту прокатилась волна крупной дрожи, словно цеппелин был живым существом. Медина резко выпрямился, выгнулся, устремив безумные глаза куда-то в пустоту.

– Майор, отставить!!! – хрипло заорал Винтерсблад, понимая, что это бесполезно.

Мышцы звенели, готовые полопаться от нечеловеческого напряжения. «Всё, это всё», – мелькнуло в голове подполковника, прежде чем Скади сломила его сопротивление, а Медина направился к рычагу ручного открытия люка. И тут дредноут резко взбрыкнул, задрав нос, словно под ним выстрелил сокрушительный фонтан. Винтерсблада швырнуло на пол, и он отключился от сильного удара затылком. Майора Медину, который ещё не успел открыть люк, с размаху приложило о стену, и он стёк по ней, оставляя за собой красный размазанный след. Цеппелин содрогнулся всем корпусом ещё раз и затих, беспомощно болтаясь в клочьях пегого тумана.

***

Скади очнулась от того, что кто-то легонько похлопывал её по щекам.

– Капитан Грин! Капитан Грин! Капитан, вы меня слышите?

Она с трудом разлепила опухшие веки, сфокусировала взгляд на склонившемся над ней окровавленном лице.

– Майор Медина? – Она попыталась пошевелиться, но не смогла двинуть ни рукой, ни ногой.

– Подождите, я отвяжу вас, – заулыбался Медина, – вы живы, это просто отлично! – Он завозился, распутывая узлы.

– Что случилось?

– Я починил «Литу», капитан. Господин подполковник держал вас, когда вы услышали зов… А дальше – я ничего не помню.

Скади только сейчас поняла, что она лежит на распластанном на полу Винтерсбладе, связанная с ним по рукам и ногам.

– И я ничего не помню. – Она сползла с подполковника и замерла перед ним на коленях, прижав пальцы к губам. – Откуда столько крови? Помогите мне перевернуть его, майор! Проклятье!!! Майор, где у вас бинты? Несите, много!

Винтерсблад начал приходить в себя, попытался перевернуться обратно на спину.

– Не шевелись, подполковник, – остановила его Грин.

Он с трудом развернул к ней лицо, сквозь сизую пелену перед глазами вгляделся в её зрачки и едва заметно ухмыльнулся.

– А Медина? – беззвучно шевельнул губами.

– Пошёл за бинтами. Он в порядке. Он починил «Литу».

– Знаю, – хриплый выдох.

Серые воспалённые глаза устало закрылись, но едва заметная улыбка облегчения осталась.

– Зачем ты это сделал? – голос Скади дрогнул, потеряв на половине фразы официальный тон.

– Что?

– Спас меня.

Один глаз с видимым усилием открылся, остановился на лице Грин, и тень улыбки стала чуть заметнее.

– Прекрати реветь.

– Что?! Я и не… – Она осеклась, проведя белой перчаткой по мокрым щекам.

– Ты насквозь меня прожжёшь… слезами… – Каждая фраза давалась ему всё сложнее. – Паскудно всё, да?

Скади бросила взгляд на изуродованную спину.

– Ну… шрамы останутся. Но возможность умереть ты, кажется, упустил, так что теперь уж будь добр, выживи.

– Ты собиралась пристрелить меня, Скади Грин, помнишь? Ради этого стоит выжить.

***

– Зачем пришла? – Винтерсблад поднялся с койки траольского госпиталя, завидев в дверях своей палаты Скади.

– Сама не знаю, – усмехнулась она, – думала – попрощаться, но тебе это вряд ли нужно. Я уезжаю.

Уголок его губ приподнялся в игривой полуулыбке. В госпитале подполковника заметно подлатали, но нахальство в самоуверенном взгляде, видимо, не лечится. Как и напускное равнодушие на лице, и вот эти усмешечки с налётом похабщины. А на что она рассчитывала? На дружеские объятия? Смешно! Скади молча развернулась, собравшись уйти.

– Раз уж пришла…

– Да?

– Скажи мне, Скади Грин, на кой чёрт вы сели в Траолии?

– Мы выбирались из непроглядного тумана на ощупь. Компас не работал. Откуда нам было знать, где мы окажемся?

– А если бы знали?

– Тогда, конечно, я посадила бы «Литу» в Бресии и взяла вас с Кирком в плен. – Она вернула ему насмешливую ухмылку. – Ведь вы, господин подполковник, изволили отключиться, а с майором Мединой я бы уж как-нибудь справилась.

– Ну да, ну да, – понимающе покивал головой Винтерсблад. – Такая версия устроит твоё командование. Но у меня для газетчиков Распада будет совсем другая история.

– Даже не сомневаюсь, что ты придумаешь нечто впечатляющее.

– Ошибаешься, Грин. Всё придумают за нас. Они тебя ещё удивят.

– Я расскажу правду… – Скади на мгновение замялась, – быть может, с опущением некоторых деталей, но правду.

Винтерсблад подошёл ближе, глядя ей в глаза. И что-то было в этом взгляде, что заставило её сердце тоскливо сжаться.

– Мы с тобой похожи, Грин. Просто винтики в механизме. На нас всё держится. Но от нас ничего не зависит. И мы будем крутиться так, как задумает мастер.

– Посмотрим. Прощай, Винтерсблад! – и она вышла из палаты.

– Посмотрим, – тихо произнёс подполковник, провожая Скади взглядом.

***

Стоял тёмный и промозглый осенний день. Из окна кабинета полковника Барратта, находившегося на третьем этаже штаба, открывался вид на центр серого Сотлистона с его невысокими домами, похожими друг на дружку, словно близнецы. Вдалеке дымили фабрики братьев Звенских, и высокие металлические конструкции цеппелинных пристаней тянулись к небу, теряясь в сизом мареве.

– Уверены, что не желаете выпить, капитан?

Скади оторвала взгляд от пейзажа за окном.

– Благодарю вас, полковник, воздержусь.

После того, как Барратт внимательно выслушал её рапорт о событиях над грядой Свуер, он позвонил генералу Маскелайну, и тот захотел поговорить со Скади лично. В неуютной тишине кабинета, пропахшего сигарным дымом и старыми бумагами, они уже третий час ждали приезда генерала. Полковник перебирал какие-то записи, Скади сидела в кресле напротив его стола, изучая унылый пейзаж за окном. Где-то в глубине её правого колена зародилось нервное жужжание, как случалось перед выпускными экзаменами в Академии Воздухоплавательных Сил. Как было в день похорон отца, когда она сидела в огромной комнате наедине с пустым гробом, покрытым бресийским флагом, и ждала опаздывавший катафалк с процессией. Только сейчас рядом не было Джеймса Аддерли, лучшего друга ещё с академии и самого близкого человека после смерти отца, и ей так не хватало его руки на своём плече и уверенного, ободряющего взгляда.

Генерал, пообещав «немедленно быть», приехал лишь спустя несколько часов. Он выслушал Скади с великим вниманием, делая какие-то пометки в своём блокноте, обменялся многозначительными взглядами с Барраттом.

– Благодарю за службу, капитан Грин! – Он пожал ей руку. – Я буду ходатайствовать пред лицом его императорского величества, чтобы вы были представлены к награде. А пока – идите домой, отдыхайте. Сразу домой и отдыхать! Поняли меня? У вас два выходных, это приказ. – Маскелайн по-отечески похлопал Скади по руке, продолжая трясти её ладонь в крепком пожатии.

После ухода Грин в кабинете повисла долгая пауза. Полковник Барратт выжидательно смотрел на генерала, будто ждал, что тот объявит выигрышные цифры лотерейного билета. Он продолжал стоять по стойке смирно, пока Маскелайн, погрузившись в задумчивость, неспешно ходил туда-сюда по тёмному ковру, неуклюжими пальцами почёсывая седой ёжик жёстких волос.

– Хе! – довольно усмехнулся он своим мыслям. – Ну, что скажете, полковник? – Он обернул к Барратту блёклое, невыспавшееся лицо.

– Я подумал, ваше высокопревосходительство, что, возможно, капитан Грин – как раз та, о ком говорил господин император. Она сможет вдохновить наши войска не меньше, чем подполковник Крайдан. Мы терпим поражение за поражением, и подвига мёртвого героя для поддержания боевого духа уже недостаточно.

– Она же дочь генерал-лейтенанта Грина, верно? И уже успела зарекомендовать себя в разведке. И женщина! А кто может вдохновить бойцов лучше, чем красивая женщина! – Маскелайн расплылся в довольной улыбке.

Полковник Барратт заулыбался в ответ.

– Я доложу о ней императору. Думаю, вы правы, господин полковник, она нам подходит, – заключил Маскелайн.

***

Скади проснулась непривычно поздно, приняла ванну, сварила себе кофе, но не успела его выпить – в дверь постучали. На пороге стоял виновник романтических мечтаний большинства девушек Бресии, майор Джеймс Аддерли. Фотографии этого статного синеглазого брюнета с аристократическим лицом вырезались из газетных статей и вклеивались в девичьи альбомы. Его высокие скулы, мужественный подбородок, лучистая улыбка, бархатистый голос лишили покоя многие сердца, побудив их тосковать о несбыточном: за майором закрепилась слава одинокого благородного героя, пренебрегающего мимолётными романами. Тем не менее, эта же слава давала иллюзорную надежду каждой влюблённой в него девушке на то, что именно она может стать той самой, особенной, единственной. Его избранницей.

– Поздравляю, почти подполковник Скади Грин, ты становишься большой птицей! – Аддерли хлопнул Скади по плечу свежей газетой.

– Чего-о? – не поняла она.

– А ты ещё не читала? – Он вошёл в прихожую и развернул перед ней газетный номер.

«Капитан Скади Грин – новый герой Бресии» – гласил жирный заголовок.

– Ты заслужила, Скади, – Аддерли тепло улыбнулся, – но ты чертовски меня напугала!

Скади взяла газету и уставилась на посвящённую ей статью. Буквы пустились перед глазами в нервный пляс.

«Капитан разведывательного дирижабля класса А… взят в тиски двумя вражескими дредноутами… с командой из двух человек сбила один дредноут, но была взята в плен подполковником Винтерсбладом… дерзкий побег… диверсия на вражеском цеппелине, приведшая к крушению корабля… трагически погибшие штурман и второй пилот… захватила в плен доселе непобедимого Шентэла Винтерсблада и второго пилота дредноута… из-за неполадок дирижабля пришлось совершить аварийную посадку на территории Траолии, что вынудило освободить пленных… награду из рук Его Императорского Величества… звание подполковника… назначена капитаном транспортного цеппелина… награждение состоится послезавтра…»

– Что это за бред?!

Улыбка исчезла с лица Аддерли, во взгляде отразилось замешательство.

– Полковник Барратт решил, что Бресия должна знать о твоём подвиге. А что не так, Скади? Скади?! Куда ты?

– Переоденусь, – бросила Грин, скрывшись за дверью комнаты, – и еду к полковнику!

– Зачем?

В комнате что-то грохнуло: так падает стул, если с его спинки слишком резко сорвать китель.

– Затем, что не было никакого подвига, – Скади стремительно вернулась в коридор, попутно натягивая перчатки, – и полковник прекрасно это знает!

– Что значит – не было? Скади, подожди, объясни всё толком! – Аддерли поймал её за локоть, развернул лицом к себе, но Скади ловко вывернулась из его рук.

– Потом! – бросила она, убегая.

***

Полковник Барратт принял Грин сразу, но, судя по выражению лица, был не очень-то доволен её визитом. А после того, как он её выслушал, его косматые брови почти сомкнулись на переносице, сделав и без того жёсткое лицо ещё суровее.

– Я не понимаю, чем вы, Грин, недовольны? Вы перескакиваете через майора сразу в подполковники, получаете награду, будете командовать транспортным цеппелином. И это ещё не предел, дальнейшее продвижение по службе зависит только от вас! Вон, статьи про вас хорошие пишут. В чём дело? – резко спросил он.

– Ваше высокоблагородие, в этой статье нет ни слова правды, – со всей твёрдостью сказала Скади, но ладони под перчатками вспотели, а правое колено завибрировало.

– То есть вы хотите сказать, что генерал Маскелайн всё это выдумал? – возмущённо повысил голос Барратт.

– Нет, сэр, ни в коем случае! Но репортёры могли…

– Без его распоряжения репортёры ничего не могли! – отрезал полковник. – Без приказа генерала Маскелайна вообще никто ничего не может! И все его распоряжения, безусловно, согласованы с его императорским величеством! – Барратт чеканил слова, будто забивал ими гвозди.

Скади стиснула челюсти, но глаз под тяжёлым взглядом полковника не опустила.

– Я не заслужила ни этой награды, ни повышения. Я не совершила ничего из того, за что меня хотят наградить, – упрямо сказала она.

– Чем вы занимаетесь в королевской армии Бресии, сэр? – Тон Барратта стал на толику мягче.

– Служу своей стране.

– Всё верно, капитан Грин. И вашей – нашей – стране сейчас необходимо, чтобы вы послужили ей именно таким образом. Всё ясно?

Скади стояла, вытянувшись до хруста в позвоночнике, и молчала, не в силах согласиться на эту чудовищную ложь.

– Не заслужила она! – проворчал полковник. – Его императорскому величеству виднее, кто, что и главное – когда – заслужил. А если вам кажется, что мундирчик не по размеру, так что же мешает дорасти до нужного уровня? Считайте это авансом от господина императора. Всё понятно?

Грин продолжала молчать.

– Не слышу! – гаркнул Барратт, оросив её лицо капельками слюны.

– Да, господин полковник.

– Громче!

– Слушаюсь, господин полковник! – Фраза обожгла её горло словно кислота, связки зазвенели, готовые сорваться.

– Исполнять, капитан!

– Есть, господин полковник, сэр!

***

Зал награждений покидала почти бегом. Слепили фотовспышки, скалились улыбки, чьи-то руки хлопали меня по плечам… Я миновала лестничные пролёты, перепрыгивая через несколько ступенек, и, наконец, оказалась на улице. Отойдя за угол, глубоко и жадно вдохнула чуть подгнивающую осень. В этом городе так сыро, что пора отращивать жабры! Свершившаяся только что ложь жгла моё горло и липким тяжёлым комом распирала желудок.

Орден, пришпиленный к моему кителю самим императором, никак не отстёгивался: замёрзшие пальцы дрожали и не могли нащупать булавку сквозь белую ткань перчаток. Потеряв терпение, я дёрнула его, едва не выдрав клок из кителя. Нужно выпить. Впервые мне просто необходимо выпить!

– Скади, Скади! – Догнавший меня Джеймс перехватил мои руки, сжал их в своих ладонях, пытаясь меня успокоить. – Я помогу.

Он аккуратно отстегнул проклятую награду, протянул её мне на раскрытой ладони, и я застыла, борясь с искушением зашвырнуть орден куда подальше. Аддерли всё понял и убрал его к себе в карман.

Мне не только приказали лгать. Мне приказали быть кем-то другим, тем, кем я не являюсь и вряд ли смогу стать. Я не та подполковник Грин, которая им нужна. Но мне не оставили выбора. Прав был Винтерсблад – я всего лишь винтик в механизме, и мне придётся крутиться, как задумал мастер. Больнее всего то, что я всю свою сознательную жизнь безгранично восхищалась этими людьми и верила им. Маскелайну и императору. Чести и доблести Бресии.

– Но о какой чести речь, когда они так легко идут на заведомый подлог? – этот вопрос задаю уже вслух Джеймсу, сидящему рядом со мной за стойкой в «Сломанной птице».

– Я бы не судил столь однозначно, – откликнулся он, – всё-таки Маскелайн, не говоря об императоре, стоит выше нас и видит дальше. Всю картину целиком, так сказать. И раз они считают, что для Бресии эта ложь необходима, значит, надо солгать. – Он жестом отказался от добавки, предложенной барменом, и тот наполнил только мой стакан.

– А у тебя не возникает вопросов, Джеймс, о чём они ещё нам лгут?

– Нет, – отрезал Аддерли, – эти игры мне не по рангу, и я в них не лезу. Предоставь каждому заниматься своим делом, Скади. Наше – служить Бресии и подчиняться приказам вышестоящих офицеров и императора.

Я киваю. Не потому, что я согласна с ним. Просто мои возражения ничего не значат. Бармен вновь обновил мой напиток.

– Может, хватит? Ты же почти не пьёшь, Скади, тебе подурнеет.

Я бросила на Джеймса злобный взгляд – куда уж дурней? И тут мне пришла в голову мысль, которую я почему-то раньше упустила.

– Аддерли, а меня ведь не вызывали на допрос в тайную полицию! После того, как я неизвестно где пропадала десять дней, а потом обнаружилась в компании вражеских офицеров на нейтральной территории без соответствующего на то разрешения! И потеряла двоих людей.

Джеймс изменился в лице, и его синие глаза потемнели до черноты.

– Вот только не вздумай сама туда соваться, – даже не прошептал – прошипел он, – своей правдой только хуже сделаешь! Ты вообще кому служишь – сотрудникам ТП или императору?

– Императору, конечно, – удивилась я такой его реакции.

– Вот и исполняй, что он от тебя ждёт! Ему и Бресии нужно, чтобы ты была героем? Стань им!

Мы надолго замолкаем. Аддерли заметно разнервничался, хоть виду и не показал. Но я его знаю. Возможно, в чём-то он прав. Я погрузилась в невесёлые размышления, потягивая виски.

– Я бы на твоём месте видел в этом плюсы, – Джеймс нарушил наше затянувшееся молчание, – вот обо мне пишут только в светской хронике, что бы я ни делал на линии фронта. Я неплохой офицер, Скади, и, знаешь ли, мне обидно! Обидно, что я посвящаю жизнь своей стране, а ей интересно лишь то, что творится в моей постели. Хотя как раз там ничего занятного и не происходит. Ты единственная женщина среди нас, и тебя заметили, как офицера, зауважали за твои профессиональные качества, а не за причёску!

Я горько вздохнула.

– Какие могут быть качества, если все эти разговоры, вся эта статья – чьи-то выдумки, Джеймс? Разве только причёска на фотопортрете настоящая, да.

Мы просидели в «Сломанной птице» до позднего вечера. С виски я и правда переборщила, и Джеймс повёз меня домой. Мы долго не могли справиться с заклинившим замком и повернуть ключ, а когда наконец ввалились в узкую прихожую, на нас обрушилась колченогая вешалка, попутно сбив подставку с зонтами. Джеймс инстинктивно загородил меня собой, выхватывая револьвер, я расхохоталась, зажатая между стенкой и его спиной.

– Чёрт, Скади, что у тебя тут за бардак! Я думал, в дом забрались воры! – Он изо всех сил старался сохранить остатки серьёзности. – И где переключатель?!

Переключатель был как раз за мной, Аддерли потянулся к нему, его дыхание обожгло мои губы. После щелчка лампочка над нашими головами вспыхнула и погасла.

– Да чтоб тебя! – ругнулся Джеймс. – Грин, есть в этом доме хоть что-то, что не требует починки?

Мы стояли вплотную друг к другу, и в темноте прихожей я видела лишь мягкое, постепенно разгорающееся мерцание его глаз. В последний момент я отвернулась, и его губы замерли, коснувшись моей щеки. Даже в этой темноте я почувствовала его неловкость и досаду.

– Джеймс…

– Скади?

Я вновь обидела его, хоть он и не подал виду.

– Я пьяна, Джеймс. Ты тоже.

Он молча кивнул и дружески сжал мои пальцы, отстраняясь.

– Доброй ночи, Скади.

Я закрыла за ним дверь и опустилась на лестницу, прижалась лбом к балясине. Прости меня, Джеймс! Я, правда, очень хотела бы ответить на твои чувства. Но не могу. Пока нет.

***

– Видите ли, майор, ваше самочувствие напрямую зависит от длительности нашей с вами беседы, – ладони агента госбезопасности, сухого, словно прошлогодняя ржаная галета, уперлись в стол, – а продолжительность беседы, в свою очередь, зависит от вашей разговорчивости.

По ту сторону стола, покачиваясь на неустойчивом табурете, словно камыш на ветру, сидел Кирк Медина. Его смуглое лицо приобрело зеленоватый оттенок в тех местах, где ещё не было иссиня-чёрным. С начала допроса шли вторые сутки. За это время Медине не позволяли спать, не давали есть и пить. Запирали в глухой душной камере, больше похожей на вертикальный гроб – в ней невозможно было даже сесть – и раз в несколько часов приводили в подвал на «разговор». В подвале было так душно и жарко, что на серых стенах поблёскивал конденсат. Прозрачные, прохладные капельки благословенной влаги мерцали в тусклом свете жёлтой лампы, и они, несомненно, стоили того, чтобы облизать грязные, шершавые стены. Но Медина сидел посреди подвала, далеко от них, не дотянуться. Перед ним был лишь металлический стол, прикрученный к полу. Совершенно сухой.

– Я вам всё уже рассказал, – просипел майор. Пересохшее горло саднило, на разбитых губах коркой запеклась кровь. – Мне нечего добавить.

– Вы уверены, майор? – Агент уже надел кожаную перчатку и теперь демонстративно взвешивал на ладони небольшой свинцовый цилиндрик – не человек, а чёрный скорпион, чей хвост с жалом всегда в боевой готовности.

– Уверен. – Медина поднял голову и попытался посмотреть на своего мучителя как можно твёрже. Из-за резкого движения пустой желудок скрутило спазмом, а перед глазами поплыли бордовые пятна.

– То есть вы ничего не знаете? Ни об исчезновении второго дредноута, ни о причинах гибели экипажа первого, ни о том, кто отдал приказ лезть в зону над Свуер. Ни даже об обстоятельствах, побудивших подполковника Винтерсблада взять на борт вражеского разведчика в тот момент, когда он утратил доверие команды. Мало того, часть событий вы просто не помните?

Медина слабо кивнул.

– Тогда скажите мне, майор, какого хрена вы посадили вражеский разведывательный дирижабль на нейтральной полосе, упустив столь ценного для нас офицера?

– Дирижабль едва тянул. – Медина старался смотреть в глаза допросному. Это было несложно: тёмный, колючий взгляд агента вцепился в него репьём, не позволяя опустить ресницы. – Приборы не работали. Я летел вслепую. Когда понял, что нахожусь в воздушном пространстве Траолии, было уже поздно. Пришлось срочно садиться, иначе мы бы разбились.

Повисла пауза. Агент, словно о чём-то размышляя, сделал круг по подвалу, всё так же поигрывая свинцовой гирькой.

– Почти тысяча человек, майор. – Рука с зажатым в ней тяжёлым бруском врезалась под дых офицеру, согнув его пополам. – Вы потеряли почти тысячу человек и два дредноута! – Ещё один удар в живот заставил Медину захлебнуться кашлем. – И продолжаете защищать Винтерсблада? – Вновь удар, прилепивший живот майора к хребту. – Хотите разделить с ним последствия? – Кулак в перчатке врезался Медине в челюсть, сбив его с табуретки.

– Я никого не защищаю, – ответил Кирк, скрючившись на полу, – я рассказал вам всё, что знаю.

– И не убедили нас своими сказками про какой-то вулкан и всеобщее помешательство! Если спастись было невозможно, каким образом вы трое выжили? – Допросный присел на корточки над Кирком, широко разведя острые колени, и положил на них локти. – Знаете, что мы думаем? – Медина лежал на полу, обняв руками живот, будто пытался защитить его от новых ударов, и тяжело, с хрипом, дышал. – Мы думаем, что у Винтерсблада какие-то шашни с Бресией, в которые оказались втянуты и вы. Вы приняли его сторону в тот момент, когда остальная команда подняла бунт. И была убита. В ваших интересах рассказать нам, какую информацию он передал разведке Бресии.

– Я не предатель, – едва слышно отозвался Медина, – и Винтерсблад тоже. Всё было так, как я рассказал. Спросите у него сами.

– О, мы уже спросили! – Ледяная улыбка скользнула по тонкому лицу агента. – Он помнит гораздо больше вашего. Но врёт столь же складно. Давайте-ка попробуем иначе. Доктор!

Дверь отворилась, и в подвал вошёл пожилой мужчина в очках и докторском халате. Раскрыв на столе свой маленький чемоданчик, он извлёк из него ампулу с голубоватой жидкостью и шприц.

– Что там Винтерсблад, доктор?

– Препарат на него так и не подействовал, господин полковник. Дозу больше вводить нельзя – может не выдержать сердце.

– Так ничего и не сказал?

– Ничего нового, сэр. Ваши ребята чуть перестарались.

– В смысле?

– Он отключился. Но отлежится и будет в порядке, серьёзных травм нет.

– Что за народ! – с досадой хлопнул себя по бедру агент. – Ничего нельзя поручить этим изуверам, вечно всё испохабят!

Доктор наклонился над Мединой, вколол ему препарат.

– Три минуты, – дежурно сообщил он. – Мне остаться?

– Благодарю! Подождите за дверью, я позову, если возникнет необходимость.

Доктор собрал чемоданчик и вышел в коридор. Отойдя на пару шагов, прислонился к стене и закурил. Но не успел он докурить сигарету, как его позвали. Вернувшись в допросный подвал, он застал Медину стоящим посреди комнаты. Тот пошатывался, неуклюже раскинув руки. Его глаза остекленели, взгляд застыл на чём-то невидимом прямо перед ним, зрачки неестественно расширились. Майор что-то неразборчиво бормотал себе под нос.

– Он отвечал на мои вопросы, а потом вдруг стал нести какую-то околесицу! Что с ним?

Доктор осмотрел не обращавшего на него никакого внимания Медину, заглянул ему в глаза, проверил рефлексы.

– Когда это началось? На каком моменте его рассказа? Он вообще рассказал вам что-нибудь, господин полковник?

– Ровно до момента, на котором без препарата его воспоминания обрывались. А потом началась эта ерунда про какой-то огненный зов. Что за чушь!

– А его рассказы совпадают?

– Да.

– Что ж, – доктор вздохнул, – майор сказал правду – он действительно был какое-то время в забытьи там, над Свуер. И ничего не помнил. А сейчас препарат вызвал у него галлюцинации, аналогичные тем, что возникли на цеппелине. И теперь я готов подтвердить слова подполковника Винтерсблада: это действительно могло быть какое-то газа или звука. Вполне возможно – природного происхождения. Офицеры вряд ли причастны к тому, что там произошло, сэр. Чем бы оно ни было. А теперь позвольте мне купировать действие препарата, пока майор не навредил себе, сэр?

***

– Все обвинения с вас сняты, подполковник. Пока. – Агент госбезопасности многозначительно посмотрел на Винтерсблада через стол. – Мы отпускаем вас, но имейте в виду: наши люди за вами присматривают.

Винтерсблад скептически усмехнулся, насколько это позволили разбитые губы.

– Зря вы так легкомысленны, подполковник. Несмотря на всю вашу популярность и влияние на некоторых представителей Совета, вы теперь зависите от нас.

Винтерсблад облокотился о стол.

– Единственным человеком, от которого я когда-то зависел, – процедил он, – был мой ублюдочный отец. И никогда больше я не буду ни от кого зависеть. Поверьте, вам меня и в половину не напугать так, как когда-то пугал он.

Сухой темноглазый агент снисходительно улыбнулся:

– Только мёртвые не зависят от нас.

– Я не боюсь смерти. У меня есть всё, что для неё необходимо: молодость, слава, непобедимость. Умри я сейчас – обо мне сложат легенды. Не самый плохой вариант, правда?

– Умри вы сейчас, вы никогда об этом не узнаете! Невозможно не зависеть от нас. Но можно создать иллюзию независимости. Для этого нужно сотрудничать с нами. В таком случае нам не будет смысла чрезмерно осложнять вашу жизнь.

***

– Красавец! – благоговейно выдохнул Кирк Медина, уже подполковник, окидывая взглядом огромный новенький цеппелин класса дредноут. – Красавец же? — обернулся он на второго пилота.

– Так точно, сэр! Красавец! – с готовностью отчеканил майор Гест, маленький, невзрачный человечек с комично большими ушами, с которых, как и со щек майора, никогда не сходил ядрёный румянец.

– «КГ-44-72», – зачитал подполковник Медина бортовой номер цеппелина, – и как же тебя назвать, «КГ-44-72»? – Капитан цеппелина мог выбрать ему имя по первым буквам серийного номера. – Ты будешь… дай-ка подумать… будешь… «Крыло грифона»! Как тебе, Гест?

– «Крысиное гнездо», господин подполковник! – старательно выкрикнул майор.

– Что?! Какое ещё гнездо, Гест, ты с ума сошёл? И нечего так кричать, я рядом стою.

– Никак нет, господин подполковник, не сошёл, сэр! – Гест был всё так же громок. – На другом борту цеппелина уже есть имя – «Крысиное гнездо», сэр!

– И откуда же оно взялось, когда его капитан – я? И я его так не называл.

– Так точно, сэр! Его назвал полковник Винтерсблад, сэр!

– Что-о-о? – Медины вмиг побледнел, а потом пошёл красными пятнами.

– К вашему дредноуту прикреплён сто сорок восьмой полк воздушной пехоты под командованием полковника Винтерсблада, сэр! – отрапортовал Гест.

– Винтерсблад?! – просипел Медина, и только что сошедшие с его лица и тела синяки от допроса в госбезопасности вновь заболели. – Я категорически отказываюсь летать с этим офицером! И немедленно напишу прошение о переводе!

Он резко развернулся, рассчитывая стремительно удалиться в штаб и столь же стремительно решить возникшую проблему, но упёрся в стоящего позади Винтерсблада. На нём была грязная рабочая куртка на голое тело, наполовину расстёгнутая вопреки холодной погоде. В измазанных краской руках он держал небольшое жестяное ведёрко, из которого торчала кисть.

– Насколько мне известно, подполковник Медина, этот офицер, с которым вы так категорически отказываетесь летать, сам попросил командование назначить вас капи… простите, назначить его на ваш цеппелин, – с ленивой ухмылкой произнёс он. – Так что кончайте эти танцы с фланцами, командование вашу просьбу о переназначении отклонит – не захочет связываться с тем офицером.

Медина, потемнев и лицом, и взглядом, уже открыл рот, чтобы сказать что-то особенно дерзкое, но закрыл обратно, так ничего и не придумав. Полковник выдержал издевательскую паузу, сверля Медину взглядом пристальным и насмешливым, кивнул.

– Мы будем летать вместе, подполковник, довольны вы этим или нет. Изменить положение вещей может разве что смерть одного из нас. И цеппелин уже назван «Крысиное гнездо». Можете обронить по этому поводу свою скупую слезу. Или взять и переделать, что не нравится. – Он всучил Кирку ведёрко с краской, и оно сразу прилипло к белым перчаткам Медины, оставив на них зелёные пятна. – Ещё вопросы есть? Вот и отлично. Добро пожаловать на борт, подполковник! Вольно, майор, дышите, – сказал уже Гесту.

Медина только сейчас заметил, что его верный товарищ стоит, вытянувшись и взяв под козырёк, с самого начала их с полковником разговора. Его и без того яркий румянец приобрёл свекольный оттенок, а глаза готовы были выскочить из орбит.

– Кар-р-рамба, Гест, на чьей ты стороне?!

– Но это же Винтерсблад! – Гест восторженно таращился в спину удаляющегося полковника. – Легенда!

На столе в новой каюте капитана Медину ждало письмо, а под ним – свёрток из серой бумаги, перевязанный бечёвкой. Бабуля! Из-за приключений с госбезопасностью Кирку так и не удалось съездить домой навестить бабушку – единственного родного человека. Но бабуля Роза не из тех, кто пропустит повышение любимого внука! Бабуля Роза рвалась сама приехать и поздравить, но была задержана на подступах к военному городку и возвращена домой. До Медины уже дошли рассказы, какой скандал учинила сухонькая смуглая старушка в круглых очках с толстыми стёклами, которая при необходимости могла своими ручками-веточками передвинуть трёхстворчатый шкаф, – не то, что оттрепать за лацканы какого-то майора. Её трижды ловили на охраняемой территории, трижды оттуда выдворяли. Она каким-то образом умудрялась миновать охрану и проходить мимо сторожевых псов, чего не удавалось даже специально обученным людям. На четвёртый раз к ней приставили двоих солдат, обязав их отвезти её домой. Если бы не приходилось скрывать факт допроса Медины в госбезопасности, руководство сдалось бы под столь неутомимым натиском и пустило старушку к внуку. Но пришлось лишь пообещать, что ему передадут письмо, которое она напишет, и свёрток, что она привезла с собой.

Кирк развернул листок, исписанный прыгающим почерком. В одном месте страница была почти прожжена, а вокруг размазаны следы пепла, и Медина представил, как бабуля сидит в кабинете начальника части. Перед ней – покрытый зелёным сукном стол, сверху светит жёлтая лампа, и Роза, аккуратно скрестив под стулом маленькие ступни, выводит эти строки, по привычке зажав в зубах свою курительную трубку. Пепел сыпется из трубки на письмо, на начальственный стол, марая зелёное сукно, но сидящий напротив офицер не смеет сказать ни слова: бабуля и так недовольна. Бабуля уже всех отругала, как умеет отругать взрослых мужчин лишь она, – так, что они сразу чувствуют себя провинившимися шалопаями. Царящий в кабинете хрупкий мир был достигнут слишком большим трудом, чтобы рисковать им из-за какого-то пепла.

«Здравствуй, мой милый Кирк! Поздравляю тебя, мой мальчик, мой самый доблестный воин, теперь ты – подполковник, капитан дредноута! Я так тобой горжусь, что слов не найти, чтобы рассказать! Уверена, отец сверху всё видит и очень счастлив – мы с ним всегда знали, что ты далеко пойдёшь. Надеюсь, ты не печалишься из-за Авроры? Дура она, как есть – дура, так что ну её, профурсетку! Ты себе и лучше найдёшь, а она – уж навряд ли. Ишь чего выдумала – слишком ты для неё правильный, без огонька! Дура, как есть – дура! Представляешь, я ж к тебе приехала, а эти окаянные не пустили. Сказали, ты на секретном задании. Надеюсь, передадут тебе всё, а то знаю я таких! Давай, Кирк, покажи там всем, кто здесь настоящий герой Распада!

Всегда с тобой мыслями и сердцем,

твоя бабуля Роза.

P.S.: одевайся теплее, ночи совсем холодные стали!»

Обуреваемый тревожным предчувствием, Кирк развязал свёрток. Из-под серой бумаги на него глянули разноцветные полоски шерстяного шарфа, связанного бабулей Розой. Разумеется, шарф украшали не только полоски – по обоим его концам был вывязан придуманный бабулей текст, который, по её мнению, должен подбадривать внука в кровопролитных боях: «Бресия – параша, победа будет наша!». Медина быстро смотал шарф и стыдливо запихнул его в чемодан, на дне которого томились ещё несколько подобных. Девиз на каждом был разный, сочетание цветных полосок – тоже. Их роднила лишь общая чудовищность расцветок и бабулиных поэтических изысканий.

Год спустя

– По данным нашей разведки, у них там не меньше шести танков, – полковник Барратт расхаживал по тёмному ковру в своём кабинете перед пятью вытянувшимися в струнку капитанами транспортных цеппелинов, среди которых была и Грин, – а ещё расположение артиллерийской бригады и двух полков. Поэтому ваша задача – нанести максимальный урон расположению врага и его орудиям. И постараться вернуться назад с минимальными потерями. Вопросы есть? Хорошо. Выполняйте!

***

Дозорный на одной из вышек гарнизона Распада поднёс к губам заледеневшие пальцы, пытаясь отогреть их дыханием. Вокруг стояла непроглядная ноябрьская тьма, лишь где-то внизу белели островки неглубокого снега. По правую руку, в лесочке, снег лежал сплошным ковром, но и там, даже в самых глубоких местах, он не доходил и до щиколотки. Небо было беззвёздным и бездонным. Дозорный грел руки, мечтал о конце караула и горячем чае. Он чувствовал себя подвешенным в черноте небытия, словно выброшенным в параллельную вселенную. Сложно представить, что в этой пустоте, в этой глубине неба есть кто-то ещё. Возможно, именно поэтому он не сразу поверил своим ушам, когда они уловили гул приближающихся дирижаблей. Пять транспортников шли с погашенными огнями, и это позволило им незаметно подобраться очень близко к гарнизону. Непозволительно близко! Замёрзшие руки дозорного вцепились в деревянную рукоятку, приводя в действие сирену воздушной тревоги. Её пронзительный вой разорвал ночь, поднимая на ноги спавших в казармах солдат.

Винтерсблад вскочил с кровати раньше, чем успел проснуться. Проснулся он в тот момент, когда уже надел брюки, сапоги и пытался застегнуть рубашку. Сирена надрывалась, как в последний раз в жизни, терзая и без того гудящую голову полковника. «Штепсель в дроссель, стоило прилечь первый раз за двое суток!» – мысленно выругался он, на ходу втискиваясь в китель. В дверях на него налетел сержант, спешивший как раз по его душу.

– Откуда атака? – Винтерсблад даже не замедлил шага, и сержанту пришлось почти бежать за ним.

– С юго-запада, со стороны Бресии. Пять транспортников, сэр!

«Они разбомбят нас к хренам собачьим!»

Снаружи раздался залп зенитной пушки, а следом – пулемётный огонь: цеппелины на подлёте выпустили планеры, чтобы нейтрализовать гарнизонные зенитки.

– Передай Ботрайту и Хэддоку, пусть занимают юго-западные оборонительные позиции. Я к коменданту. – Винтерсблад быстрым шагом вышел в холод ноябрьской ночи, и прямо перед мысками его сапог землю прошила пулемётная очередь.

Следовавший за ним сержант отскочил и упал наземь, закрывая голову руками, полковник же резко остановился, и только.

– Едрён кардан! – ругнулся он вслед планеру. – Вставай, сержант, ползком ты и до завтра не доберёшься! – продолжив путь, бросил он через плечо приникшему к мёрзлой земле сержанту.

Бомбёжка началась за минуту до того, как Винтерсблад вышел от коменданта. Оставшиеся зенитки пытались сбить цеппелины, но те флегматично разевали люки для сброса бомб и равнодушно роняли свистящие снаряды на вражеский гарнизон, на казармы, танки, зенитные установки, на головы полуодетых бойцов, бегущих на позиции. Вокруг, словно голодные чайки над водой, носились планеры, захлёбываясь пулемётным огнём. Ночь превратилась в круговерть ослепительных вспышек и грохота, летящих комьев земли и среди них – кусков искорёженного железа и кровавых ошмётков плоти.

Винтерсблад спешил к позиции своего полка, но ударная волна от разорвавшейся мины отшвырнула его в сторону, крепко приложив головой о замёрзшую землю. Он отключился лишь на миг, а когда открыл глаза, в небесной черноте полыхал один из транспортников, подбитый зениткой. До падения ему оставалось не больше минуты. И падал он за гарнизон, рядом с лесочком, с ближней к Винтерсбладу стороны.

– Как это мило, что вы всё-таки решили зайти на огонёк, – прохрипел полковник, поднимаясь на ноги, – бегу-бегу, уже встречаю!

Цеппелин упал ровно там, где и предполагал Винтерсблад, но кое-кто успел к месту крушения раньше: дозорный с одной из вышек уже волок от пылающего дирижабля чьё-то бездыханное тело. Подбежавший Винтерсблад помог рядовому оттащить пленного на безопасное расстояние.

– Её выбросило из гондолы при падении, я видел, – запыхавшись, солдат утёр лоб рукавом, – потому и выжила. Повезло, даже не обгорела!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.