Мэделин Мартин
Огненное сердце

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S.A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

How to Tempt a Duke

Copyright © 2019 by Madeline Martin

«Огненное сердце»

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2021

* * *

Трейси, спасибо за советы, поддержку и дружбу. Моя мечта сбылась благодаря тебе.

Пролог

В вечернем выпуске «Леди Обсервер» от 5 апреля 1814 года в отделе светской хроники было помещено описание случившегося, правда, автор руководствовался слухами, но довольно подробными. Хотя и после упоминания пати с лобстерами, устриц на льду и декадентского лимонного силлабаба.

ЧТО ЗА ЯРКИЙ РОМАН БЕЗ СКАНДАЛА?

Все началось с того, что первая красавица сезона подарила голубоглазому графу, которого мы все прекрасно знаем, не только второй танец, но и третий. А потом он взял лицо девушки в ладони и поцеловал ее.

Милосердный Боже, какой скандал!

Правда, за непристойным проявлением чувств последовало объявление о помолвке, позволившее облегченно вздохнуть некоторым свидетелям и заставившее лица других перекоситься от пережитого разочарования – видит Бог, всегда найдутся те, кто обожает вкус скандала, он делает их жизнь ярче, а языки острее.

Стоит отметить, сцена вызвала бурю эмоций, однако некоторые сочли ее романтической. Отдел светской хроники «Леди Обсервер», возможно, согласился бы с такой оценкой, если бы не один персонаж в истории, безусловно заслуживающий внимания.

До появления в середине марта юной прелестницы – розы, которая расцвела к лету, демонстрируя завидную красоту, взгляд лазурных глаз графа не раз задерживался на другой девушке. О помолвке речи не шло, однако все, включая, разумеется, саму барышню, надеялись, что объявление последует рано или поздно. Никому в голову не приходило осуждать первую красавицу, разрушившую отношения, тем более что они оставались для нее тайной. И любовь было бы глупо винить, ведь она, всем известно, захватывает в одно мгновение и без предупреждения.

Не имеет значения, насколько правдивы слухи, ведь финал сказки оказался несчастливым для той молодой леди, которая так умело скрывала свои чувства, – она получила прозвище Снежная королева. Глаза ее оставались абсолютно сухими во время разворачивающегося душераздирающего действа, лицо не выражало ничего, кроме хладнокровного спокойствия, со стороны даже могло показаться, что девушке скучно. Разумеется, это дало повод вновь заговорить о поразительной стойкости ее характера, учитывая, что ей довелось пережить в последние годы. Если сердце ее и правда, как утверждают, ледяное, разбить его будет легче легкого…

Многие отмечали необыкновенную красоту платья леди Норрик. Оно было украшено таким количеством бусин, что даме приходилось большую часть времени сидеть, поскольку трудно было выдержать его вес…

Затем следовало подробнейшее описание вышеупомянутого платья леди Норрик, что, безусловно, было интересно тем читателям «Леди Об-сервер», которым не посчастливилось побывать на столь знаменательном вечере.

Глава 1

Апрель 1814 года

Вот так, между детальным отчетом о пати с лобстерами и не менее подробным описанием платья леди Норрик, было определено место для рассказа о самом унизительном моменте в жизни Элеоноры Мюррей.

Разумеется, не обошлось без упоминания этого треклятого прозвища – Снежная королева.

В душе она совсем не была ледяной, напротив, ее чувства бушевали и рвались наружу, пока не собрались в твердый ком в горле. Однако леди не подобает демонстрировать свои переживания, а она ведь Мюррей. Мюрреи всегда отличались силой духа, они никогда не выказывали страха и уж точно не признавали, что им больно, как бы ни сдавливало сердце.

Газетный лист подрагивал в руках девушки, выдавая ее нервное внутреннее состояние. Взгляд упал на измятую страницу.

Ей бы хотелось, как обычно, еще и еще раз перечитать статью в любимом издании: обстоятельное и подробное описание ужина, каким он виделся «Леди Обсервер», а также слухи и сплетни, не имевшие к ней никакого отношения. Всякие пустяки, подмеченные острым глазом мелочи, размышления, догадки, например, кто-то взял два бокала шампанского, а не один; кто-то оставил ридикюль, обнаруженный после ухода гостей, а следом предположения, кем и почему он забыт и в чем причина столь поспешного бегства.

Было в статье и то, что из раза в раз оставалось неизменным: леди Алиса прибыла почти к самому завершению вечера, порхала во всем блеске красоты, ловя взгляды присутствующих мужчин, в том числе Хью.

Сердце расстроенной девушки сжалось от боли.

Никакого Хью или лорда Ледси. Она больше не имела права думать о нем и обращаться к нему даже в мыслях. Это право теперь принадлежит леди Алисе. Хуже всего, что та была таким добрым и милым человеком, что ее невозможно было в чем-то винить, тем более ненавидеть.

Какая досада. Жизнь с Хью, какой Элеонора себе ее представляла, – лето в поместье Ледси, переезд в особняк Ледси на время светского сезона, никаких забот о поисках достойного супруга – досталась не ей, а леди Алисе.

У девушки перехватило дыхание и выступили слезы.

Раздался едва слышный стук в дверь комнаты. Она поспешила сунуть газету под подушку кровати, несколько раз моргнуть и взять книгу.

– Войдите.

Появилась графиня Вестикс, за ней лакей с большой коробкой в руках.

Мать Элеоноры махнула рукой, указывая на туалетный столик, и обратилась к дочери:

– Нам надо поговорить.

Слуга положил коробку на стул и вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Элеонора с любопытством оглядела коробку и перевела взгляд на мать. На графине было вечернее платье лавандового цвета, украшенное черным кружевом с вышивкой бусинами. Дама выглядела превосходно, несмотря на легкую седину, тронувшую золотистые волосы, уложенные, как всегда, в идеальную прическу. На лице Элеонора не заметила ни единого признака гнева или недовольства, но все же внутренне сжалась, как было всякий раз при появлении графини в ее комнате.

Девушка опасалась, что ей опять предстоит выслушать нотацию.

Но что значит неожиданный подарок?

– Что ты читаешь? – Мать пригляделась к обложке книги в руках дочери.

– «Праздник святого Иакова», – медленно ответила Элеонора.

Матушка ведь пришла не для того, чтобы обсуждать литературные предпочтения своей дочери?

Графиня вскинула голову.

– Ты держишь книгу в перевернутом положении.

Элеонора посмотрела на страницу и буквы вверх тормашками. Надо же, и правда.

– Видимо, ты читала что-то другое.

Графиня приподняла одну бровь, как делала всякий раз, когда уличала кого-то во лжи. Элеонора боялась этого взгляда с самого детства. Точнее, со времен учебы в школе, куда ее отправили после трагедии с отцом, тогда жизнь стала невыносимо тяжелой. Она осторожно отложила книгу. Лист «Леди Обсервер» шевельнулся под подушкой, издавая шуршание.

– Я тоже это читала. – Графиня опустилась на кровать рядом с дочерью. – И слышала, что о тебе болтают.

Элеонора принялась с силой давить ногтем на подушечку большого пальца руки, пока боль физическая не стала сильнее душевной боли унижения. Этот способ помогал с ранних лет, когда необходимо было сдержать рвущиеся наружу очень сильные эмоции. Разговор с матерью совсем некстати, он заставляет вспомнить до тошноты неприятные моменты. Разве недостаточно того, что ей пришлось их пережить?

– Я горжусь тобой, дочь. Ты смогла сохранить самообладание. – Графиня положила ладонь на руки Элеоноры – неловкий, несвойственный ей жест. Затем поспешно убрала сухие холодные пальцы и прижала к животу.

– Иначе и быть не могло, ты ведь Мюррей.

Элеонора была шокирована словами матери, ведь та всегда требовала неукоснительного соблюдения правил приличий.

– Мой брак с твоим отцом нельзя назвать счастливым, упокой Господь его душу. – Графиня окинула дочь ледяным взглядом. – До получения дворянского титула в Англии его семья была частью влиятельного клана. Он считал, что проявление эмоций – слабость, признак низкого происхождения. А его семья много сделала для того, чтобы добиться высокого положения. Они должны отличаться от остальных. Мюрреи сильны. Они не испытывают страха.

Элеонора слегка улыбнулась с горечью во взгляде. Она часто слышала от отца эти слова и хорошо их запомнила. Как и то, что отец никому не позволял смотреть на них свысока из-за шотландских корней и того, что они не всегда принадлежали к знати.

– Я принесла в жертву частичку себя, когда вышла замуж за твоего отца, – продолжала графиня. – Я тогда не осознавала… – Глаза матери увлажнились, она замолчала, поджала губы и несколько раз моргнула, прежде чем продолжить. – Я не осознавала, что и моим детям придется сделать то же самое.

От столь откровенного проявления чувств Элеоноре стало не по себе, захотелось убежать, спрятаться, не слушать, не знать… Но она тут же устыдилась своей слабости. Мама открылась ей – редкий случай, когда она позволила заглянуть за завесу, узнать тщательно скрываемое, – а Элеонора думает о том, как справиться с растерянностью и как вести себя в этой незнакомой, странной ситуации.

Графиня внезапно поднялась, и напряжение немного спало.

– Я всегда помогала тебе, учила справляться с эмоциями, и ты в этом преуспела. До столь неприятного случая я не замечала, что ты можешь быть похожей на… ледяную статую. – Она вздохнула, и локон на плече шевельнулся. – Я сожалею о случившемся, дочь. Сегодня вечером я все исправлю. – Она подошла к стулу и открыла крышку коробки.

Не удержавшись, Элеонора подвинулась на край кровати и, потянувшись, заглянула внутрь. На дне лежал кусок черного шелка.

– Маскарадный костюм и маска. – Изящным жестом графиня извлекла из волн ткани шелковую маску. – И еще парик, чтобы тебя невозможно было узнать.

Конечно. Ее волосы просто необходимо скрыть, ведь каждый, кто увидит огненно-рыжую шевелюру, сразу подумает об Элеоноре Мюррей. Цвет волос достался ей от отца и, надо сказать, до сего момента ничем не помог ей в жизни. В отличие от ярких зеленых глаз, унаследованных от матери.

Элеонора перевела взгляд с матери на шелк. Сердце подпрыгнуло и упало.

– И где же мне понадобится такая маскировка?

– Я заплатила куртизанке, чтобы она научила тебя тому, чему я не могу.

Теперь Элеонора смотрела на мать с ужасом.

– О, она не всегда была куртизанкой. Когда-то вполне благочестивой дочерью викария, в ту пору мы и познакомились. Тяжелые времена бывают немилосердны к женщинам, иногда не оставляя им выбора. – Графиня поджала губы, приняла благопристойный вид и выдержала паузу. – Она женщина разумная и не болтливая, научит тебя чувственности и живости в проявлении эмоций. Я не хочу, чтобы ты была такой, как я, чтобы твой брак и жизнь подчинялись суровым законам и контролю, чтобы просчитывалась каждая мелочь. – Сжимавшие маску пальцы матери задрожали. – Я давно не позволяла себе быть ласковой и нежной, боюсь, из меня выйдет плохая наставница.

Графиня вложила маску в руки Элеоноры, и та, не раздумывая, приняла ее.

– Но куртизанка? Что с нами будет? Мы навлечем на себя позор.

Мать остановила ее взглядом.

– Твой отец в могиле, брат пропал. Я стара, и тебе уже двадцать два года. Половина сезона позади, а твой единственный поклонник нашел другую даму сердца. Ты же знаешь: если Эвандер не появится в ближайшие три года, его признают погибшим, и все унаследует твой кузен.

Элеонора вздрогнула при упоминании имени брата. Мысли о нем причиняли боль. Он уехал четыре года назад посмотреть мир, так же как делал не раз отец – прежний граф Вестикс. В неспокойном мире шли войны, и затянувшееся отсутствие Эвандера давало немало поводов для тревоги. Разумеется, их не оставила надежда. Пока не оставила. Но все же они очень волновались.

Мама права, делая мрачные прогнозы. Будущее Элеоноры видится безрадостным.

Не ошибалась графиня и в оценке кузена дочери Леопольда – молодого повесы, ожидавшего, как хищник, возможности получить титул и состояние Эвандера, чтобы спустить одну его часть на эксцентричные наряды, другую оставить за игорным столом. Элеонора если и получит что-то, то, скорее всего, ничтожно мало.

– Может быть, мне повезет в следующем сезоне. Шансов у меня все меньше, однако я надеюсь…

– У нас нет денег на следующий сезон. – Графиня прижала руку к животу и перевела дыхание. – Твой отец потратил их на путешествия по миру. Эвандер не последовал его примеру, напротив, он уехал, чтобы найти способ спасти наше финансовое положение, уберечь нас от краха.

Элеонора смогла сохранить самообладание – сделать невозможное, когда мир ее перевернулся.

– Я не знала…

– Разумеется. Я старалась оградить тебя. К счастью, твой отец осмотрительно подписал доверенность на мое имя, когда мы поженились. Только поэтому сезоны тебе доступны.

Уверенно вскинутый подбородок дрогнул, голова склонилась, правда, всего на дюйм. Усталость подчеркнула морщины на лице, и впервые в жизни Элеонора заметила, что мать ее действительно стара. Выходит, их положение плачевно.

Она перевела взгляд на маску, скомканную в потной ладошке.

– Возможно, это твой единственный шанс, Элеонора, – произнесла графиня. – Научись быть не такой холодной, располагать к себе людей. Развей слухи, сбрось ярлык, который на тебя навесили в обществе. Стань хозяйкой своей судьбы.

Мать коснулась щеки дочери ледяными пальцами, но та не отстранилась, а уверенно посмотрела в грустные глаза.

– Я желаю тебе лучшей жизни, – нахмурившись, произнесла графиня.

Сердце Элеоноры забилось сильнее. Бог мой, неужели покраснели щеки?

– Вы доверяете этой куртизанке, матушка?

Графиня Вестикс уверенно кивнула:

– Доверяю.

– Значит, я тоже. – Страх дрожью взбирался по спине, но Элеонора сумела его преодолеть. – Когда я должна начать?

Графиня повернулась к окну, небо за стеклом стало темнеть.

– Сегодня, – ответила она, не оборачиваясь.

Чарльз Пембертон стал новым герцогом Сомерсвиллем. Новость не радовала, поскольку означала, что за те шесть месяцев, которые потребовались ему для возвращения в Лондон, отец скончался.

Он стоял у массивного стола в библиотеке огромного Сомерсвилл-Холл, сжимая в руках письмо отца. Сесть за стол не решался, ведь на протяжении многих десятилетий за этим гигантом из красного дерева восседал только прежний герцог. Помещение было недоступно для Чарльза большую часть его жизни, оттого все здесь казалось чужеродным, слишком тяжелым и давящим, неспособным дать хоть малейшее утешение.

Чарльз вновь пробежал глазами письмо. Другое, не то, что несколько месяцев добиралось до отдаленного уголка Египта, куда молодого человека завело любопытство путешественника. В том сообщалось, что ему надлежит незамедлительно вернуться домой. Это же напоминало о данном и несдержанном обещании.

Струи дождя стекали по стеклу, создавая в помещении унылую, сумеречную атмосферу. И это вполне соответствовало внутреннему состоянию Чарльза: буря, поднявшаяся было в его душе, сменилась унынием. Отец был самой большой и важной частью его жизни, это и подтолкнуло молодого человека отправиться путешествовать. Он хотел увидеть все чудеса света, узнать жизнь, заставить тем самым отца гордиться сыном. А теперь отца нет в живых.

Неудивительно, что Чарльз никак не мог свыкнуться с этой мыслью. Возможно, ему мешало чувство вины. Ведь перед отправлением в свой гранд-тур он объявил, что едет искать Кёр де Фю, Огненное сердце – знаменитый рубин, украденный у французского коллекционера в середине шестнадцатого века. Говорят, он был размером с человеческий кулак, в самом центре камня будто бы горел огонь, отсюда и его название. Это был артефакт, о котором грезил его отец. Чарльз дал себе слово найти рубин, но последние годы его отвлекло изучение новых культур и образа жизни людей. Молодому человеку казалось, что отпущенное ему в этом мире время бесконечно, а отец бессмертен.

Душевная и физическая усталость становилась невыносимой, но все же он не мог заставить себя опуститься в холодное кресло старого герцога. Величественный особняк с роскошным убранством принадлежал теперь ему, однако он чувствовал себя незваным гостем в мире отца, но не хозяином. С новым титулом и грузом наследства было так же неудобно, как и в непривычной обстановке.

Внимание вновь привлекло письмо отца, которое Чарльз должен был прочитать по возвращении в Лондон. Оно было спешно написано герцогом перед смертью и найдено сжатым в кулаке покойного. От одного взгляда на лист бумаги у Чарльза в душе все переворачивалось. Он не был рядом с отцом в его последние минуты, не смог проститься и присутствовать на похоронах. Нет, в предсмертном послании герцог не сожалел о потерянном времени и не признавался в любви к сыну – единственному оставшемуся в живых ребенку. В нем было всего две строчки:

Найди дневник, используй трафарет как ключ к разгадке. Отыщи Кёр де Фю.

Огненное сердце. Разумеется. Предприятие по его поиску стало самой большой неудачей Чарльза.

Ключом должен был стать лист металла размером с книгу с двадцатью пятью вырезанными квадратами. В верхнем правом углу стоял знак Клуба путешественников как указатель направления для верного использования. Размер листа идеально подходил ко всем тетрадям с записями, которых у отца было немало, и у всех на обложке был золотой компас – эмблема Клуба путешественников. Он был основан несколько десятилетий назад герцогом Сомерсвиллем, графом Вестиксом и еще несколькими аристократами. Чарльз безуспешно примерял трафарет к различным дневникам и книгам, но не увидел ничего полезного, лишь бессмысленный набор букв. Он даже пытался менять их местами, составить слова, но из этого ничего не вышло.

– Ваша светлость, – внезапно послышалось издалека.

Чарльз положил руку на обложку одной из тетрадей, чтобы избежать прикосновения к отполированной поверхности стола – отец ненавидел, когда на мебели оставались отпечатки пальцев.

– Ваша светлость.

Возможно ли, что дневники, о которых говорил отец, хранятся не в его кабинете? Некоторые ведь были у Вестикса. Чарльз присутствовал при разделе документов и трофеев клуба пятнадцатью годами ранее и хорошо помнил негодование и возражения герцога.

– Милорд, – настойчивее повторил мужчина.

Чарльз наконец обернулся, услышав привычное обращение, и увидел в дверях своего камердинера Томаса с листком бумаги в руке.

– При всем уважении, ваша светлость, теперь вы ваша светлость.

Томас всегда был ему верным товарищем. Он путешествовал со своим хозяином по миру и никогда не жаловался, хотя условия порой были непростыми, а временами ужасными. Однако Томас всегда находил силы улыбнуться и отыскать для него котел горячей воды. Чарльз понимал, что камердинер не хотел проявить неуважение, лишь напомнить об изменившемся положении.

– Да, – кивнул новый герцог, – это правда.

За стенами замка прогремели раскаты грома. Томас недовольно взглянул в окно.

– Очевидно, что мисс Шарлотта в городе, сэр, она просит вас незамедлительно нанести визит. Ее служанка также велела передать вам это.

– Шарлотта? Лотти? – удивленно воскликнул Чарльз.

Томас вскинул бровь и протянул послание.

– Точно так, ваша светлость. Сдается, ей не терпится с вами поговорить.

Чарльз развернул листок и прочитал:

Не вздумай сказать нет, Чарльз.

Он невольно улыбнулся. В этом вся Лотти. Она умела настоять на своем, даже когда они были детьми. Кажется, они не виделись целую вечность с Шарлоттой Россингтон – дочерью викария из церкви, расположенной недалеко от поместья Сомерсвилл. Они росли вместе и питали друг к другу нежные платонические чувства.

Шарлотта превратилась в красивую молодую женщину с темными волосами и ярко-синими глазами. Внешняя схожесть часто заставляла людей принимать их за брата и сестру. Впрочем, отношения между молодыми людьми были по-родственному близкие.

В последний раз они встречались перед тем, как он отправился в гранд-тур. Разумеется, им есть о чем поговорить. Если Лотти не изменилась и по-прежнему мила и добросердечна, то у нее определенно есть семья и много деток, о которых она всегда мечтала.

Погода этим вечером ужасная, но поездка в любую грозу лучше пребывания дома наедине с призраками и мыслями о невыполненных обещаниях.

Чарльз решительно сложил записку.

– Велите готовить экипаж, Томас.

Когда за слугой закрылась дверь, Чарльз ухмыльнулся и подумал, что он, действительно, очень давно не видел Лотти.

Глава 2

Видимо, слишком давно. Он с трудом узнал ее в яркой женщине, стоящей посреди роскошной гостиной. Непозволительно роскошной для дочери викария. Облегающее платье из красного шелка показалось ему безвкусным и вульгарным. Особенно если сравнивать его со скромным нарядом, в котором он видел Лотти в последний раз. Перед ним была не наивная девушка, а знойная красавица: синие глаза подернуты поволокой, локон цвета воронова крыла лежит на почти обнаженном плече. Лотти походила на хитрую лисицу в поисках добычи. На куртизанку.

Чарльз разглядывал ее немного дольше, чем было прилично, пауза вместила все пять долгих лет их разлуки. Женщина сцепила пальцы рук, прижав ладони к животу – детский жест, выдававший нервное состояние. Лотти не смогла избавиться от этой привычки.

– Я сочувствую тебе в связи с кончиной отца.

– А я сочувствую тебе, – в тон отозвался Чарльз.

Шарлотта заморгала и отвела взгляд:

– У меня не было выбора, Чарльз. Иного пути нет, когда отец умирает и оставляет дочь без средств к существованию…

Чарльз переступил с ноги на ногу, скрипнули новые сапоги, причинявшие ранее легкий дискомфорт, ставший в столь неловкой ситуации раздражающим.

– Ты могла выйти замуж.

Пышная грудь Лотти поднялась и опустилась, женщина принялась выкручивать пальцы.

– Не могла.

– Что ты говоришь, Лотти? – Он сделал несколько шагов к ней, ступив на толстый ковер. – Ты очаровательная, милая, мужчины всегда на тебя заглядывались. И ты не смогла найти мужа?

– Я не говорила, что не нашла.

– Если так, почему же ты не в браке?

Чарльз смешался, мысли нахлынули ледяным потоком.

Шарлотта усмехнулась, видя его явный испуг.

– Теперь ты понял?

О да, он понял. Лотти скомпрометировали.

Лотти, ту маленькую девочку, следовавшую за ним по пятам, пока он наконец не позволял ей принять участие в игре. Девочку, к которой он относился так же, как к родной младшей сестре – более слабой и беззащитной. Какой-то подлец посмел погубить ее репутацию.

– Кто он?

– Этого я тебе никогда не скажу. – Она резко повернулась и прошла в другой конец комнаты, подальше, но все же он успел заметить печаль в глазах.

Лотти еще любит того мужчину.

– Почему ты не обратилась ко мне за помощью? – настойчиво спросил он, подходя ближе.

Шарлотта взяла с полки бутылку с янтарной жидкостью.

– Если бы я и могла найти способ с тобой связаться, то никогда бы не стала просить милостыню.

Плеснув напиток в стакан, она протянула его Чарльзу.

Он взял и с удовольствием сделал большой глоток. Скотч. Отличный скотч.

– Это была бы не милостыня.

Женщина взглянула на него с удивлением:

– Да? А что же?

– Забота о твоем будущем.

Губы растянулись в печальной улыбке.

– Ты не обязан обо мне заботиться, Чарльз.

Он положил руку ей на плечо. Точно так он это делал, когда она была маленькой девочкой и нуждалась в утешении: когда ее котенок забрался слишком высоко на дерево и она не могла до него добраться, когда упала, поранила ногу и порвала платье. И в тот день, когда умерла ее мать. Он всегда был рядом.

Кроме того момента, когда она нуждалась в нем больше всего.

– Ты знаешь, я всегда относился к тебе, как к сестре. Всегда волновался, как о родном человеке.

– Но я не твоя сестра. – Лотти махнула рукой. – Ты заставляешь меня плакать.

И правда, нос ее покраснел. Она налила во второй стакан виски, подошла к креслу и села.

– Сначала я попробовала себя в опере. И у меня получалось, потом… стали поступать предложения.

Чарльз сел напротив и на слове «предложения» проглотил последний глоток виски.

– Первое время я их, разумеется, отвергала. – Лотти потянула штору и вгляделась в густую темноту. – Но расходы на такую жизнь значительно превышали доходы. Вскоре я сдалась.

Разглядывая дно бокала, Чарльз прислушивался к ощущениям загорающегося огня. Он спускался по горлу мимо сердца прямиком в желудок.

– Я никогда не представляла, что буду жить в такой роскоши. – Она окинула взглядом комнату.

Обстановка действительно впечатляла. Мебель темного дерева отполирована до блеска, стены затянуты красным шелком, на полу мягкие ковры.

– Ты намерена продолжать заниматься… этим?

Шарлотта склонилась к окну.

– Нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет. Отчасти я потому тебя и позвала.

– Какого черта! Что ты там высматриваешь? – Чарльз встал и посмотрел на улицу за стеклом.

– Свой шанс. – Она лучезарно улыбнулась другу детства и наполнила его пустой бокал.

От неприятного предчувствия его кожу стало покалывать, будто иголками.

– Не знаю, что ты задумала, но предупреждаю сразу: я не намерен в этом участвовать.

Лотти мило наморщила носик и звонко рассмеялась, напомнив девочку из его детства.

– Ничего я не задумала. О, Чарльз, ты всегда умел меня рассмешить.

Она тряхнула головой, и один локон лег на полуобнаженную грудь.

– Я жду дочь графини. У девушки непростая жизненная ситуация, я должна научить ее искусству флирта.

Чарльз скептически скривился и проводил взглядом руку Лотти, подносящую бокал к его губам.

– Мне нужна помощь мужчины, девушке была бы полезна практика.

Внезапно она отвернулась, не прикоснувшись к напитку.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Я так понимаю, напоить тебя не получится.

На ее лице появилось насмешливое выражение, которого он не видел раньше. Оно подходило скорее капризной любовнице, но не дочери викария. Чарльзу это не нравилось.

– Я полагал, ты хорошо меня знаешь.

– Очень хорошо. – Лотти опустила руку с бокалом. – Я жду дочь графа Вестикса.

Чарльз поднял бокал и отпил большую порцию виски.

Он думал о том, что Клуб путешественников распался именно из-за графа Вестикса. У отца были дневники членов клуба, он мог сам найти рубин, если бы не граф. И он, Чарльз, не оказался бы в унизительном положении из-за неспособности исполнить последнюю волю отца. Лотти прекрасно знала об этом и все же согласилась помочь одной из рода Вестикс.

– О, дорогой, отчего ты так покраснел?

– С чего ты взяла, что я буду помогать отпрыску дьявола?

– Молодая леди заслуживает сочувствия. Ее отец скончался несколько лет назад, потом пропал брат, а теперь мужчина, который за ней ухаживал с серьезными намерениями, увлекся другой.

Лотти один за другим подняла три пальца, будто желая усилить эффект сказанного. Следом появился еще и мизинец.

– К тому же каждая женщина заслуживает второго шанса.

Фраза была произнесена громко и отчетливо, давая понять, что Лотти говорит не только о дочери графа, но и о себе. Ей, конечно, известно, что, вызвав чувство вины, согласия добиться проще. Черт, она очень хорошо знает Чарльза.

– Только представь, – женщина выпрямилась и подалась вперед, – если одна графиня пожелала дать дочери образование, которое не получить ни в одном заведении, таких предложений может быть больше. Каждая мать хочет, чтобы дочь была желанна и удачно вышла замуж. Кто может научить тонкостям соблазнения лучше куртизанки? Я могла бы просвещать и замужних дам относительно удовольствий, которые можно и нужно получать в спальне.

– Довольно. Ради всех святых, давай прекратим разговор на столь интимную тему.

Он поставил бокал и заходил по комнате, чувствуя на себе тревожный взгляд Лотти. Помочь ей – значит предать доверие отца, а он и так не раз его подводил.

Но внезапно Чарльза посетила мысль, подтолкнувшая его к решению, и он уверенно вскинул голову. Если он поможет дочери Вестикса, она, возможно, из благодарности передаст ему дневники.

Заметив перемену в выражении лица герцога, Лотти выпрямилась и подалась вперед.

– Я буду тебе помогать, – кивнул Чарльз. – Но при одном условии.

Шарлотта вопросительно склонила голову набок.

– Ты накинешь шаль.

Глаза ее округлились, но она кивнула.

– Договорились. Ты вовремя принял решение, – добавила она, оглядев в очередной раз улицу. – Юная леди как раз прибыла.

Элеоноре предстояло сделать важный шаг в своей жизни, причем в одиночестве, без поддержки и защиты. Парик, маска и плащ были переданы лакею, а без них она чувствовала себя уязвимой. Теплый золотистый свет масляных ламп на стенах падал на закрытые двери гостиной. Тень от стоящей в углу арфы ползла по толстому брюссельскому ковру прямо к ней, будто чудище, готовое схватить за ногу.

На резном столике у кресла рядом с бюстом пышногрудой женщины предупредительно поставили рюмку хереса. Элеонора оценила внимание, но была уверена, что справится с нервами без помощи алкоголя. В конце концов, Мюрреи сильны духом.

Обе створки двери распахнулись, и появилась женщина с копной темных вьющихся волос, красный шелк платья облегал прекрасную фигуру, грудь была прикрыта накидкой из черного кружева. Выглядела она намного приличнее, чем ожидала Элеонора.

– Я Лотти.

Голос был приятным и мягким, как и черты лица – именно такие вызывают у остальных, не столь одаренных природой, женщин чувство собственной неполноценности. Неудивительно, что мужчины платят, чтобы провести с ней время. Элеонора кивнула и тряхнула головой, прогоняя неуместные мысли. Она хотела сказать что-то приличествующее моменту, но не произнесла ни слова, увидев, что в комнату входит высокий молодой мужчина.

Лампы подсветили его темные волосы, позволив разглядеть пробивающуюся щетину на подбородке. Смуглая кожа подчеркивала синеву его лучистых глаз. Или он просто загорел, но возможно ли, чтобы он много время проводил на солнце? Так или иначе, нельзя не признать, что мужчина был удивительно хорош собой.

Элеонора совершенно растерялась при виде такого красавца и с трудом смогла заговорить:

– Мне не сказали, что на моих занятиях будет присутствовать мужчина.

– Дорогая, – улыбнулась ей Лотти и жестом предложила сесть, – как же вы научитесь правильно вести себя с мужчинами без мужского общества? Ваша матушка знает меня и доверяет. – Она повернулась к джентльмену и добавила: – А я доверяю ему.

Тот в свою очередь так спокойно посмотрел на Элеонору, что она мгновенно устыдилась возникших опасений.

– Как его имя? – спросила Элеонора со свойственной ей холодностью, которую в этой ситуации не так-то просто было сохранять. Внутри у нее все дрожало, как десерт-желе, а мышцы напряглись так, что заломило суставы. – Нас не представят?

– Я готов это сделать, сразу после вас, – бархатным голосом произнес мужчина.

Элеонора вскинула подбородок, не определив, стоит расценивать его слова как флирт или как бестактность. Она пришла сюда не для того, чтобы над ней подтрунивали.

– Вот и объяснение, по какой причине я решила воспользоваться его услугами.

Лотти улыбнулась, положила ладонь на предложенную ей руку и потянула к себе.

– Никогда не знаешь, что услышишь от мужчины. Благодаря ему в наших занятиях будет много неожиданностей. Уверяю вас, флиртовать со мной будет не так интересно, как с ним.

– Леди не должны позволять себе флиртовать.

Элеонора едва сдержалась и не отвела глаз, когда мужчина подошел ближе. Он возвышался над ней, позволяя лучше разглядеть широкие плечи, узкие бедра и обтянутые панталонами мускулистые ноги. Жар ударил девушке в голову, щеки загорелись, и она решительно выпрямила спину, надеясь достойно принять любой вызов, если таковой последует.

– Но позволяют, – с легким укором произнесла Лотти. – Конечно, это легкий флирт. Игра, где слова и знаки, которыми обмениваются двое, понятны в полной мере лишь им одним.

Разумеется, Лотти права. Легкий флирт, похожий на танец, использовала и она в общении с Хью. Даже дважды. И оба раза ощутила прилив головокружительного возбуждения. Не глупо ли было с ее стороны дважды поступить так опрометчиво? Сердце сжалось, как и всякий раз при воспоминании о редких моментах, проведенных наедине с Хью, лордом Ледси.

– Учеба пойдет быстрее, если вы будете честны со мной и с собой. – Лотти говорила спокойно и почти ласково. – Есть вещи, недопустимые для леди, и все же они это делают, и, замечу, весьма изящно. Надеюсь, вы согласитесь, что флирт можно включить в этот список.

Ладони у Элеоноры вспотели. Ей захотелось убежать прочь из этой комнаты на свежий воздух, стянуть перчатки и позволить прохладному ветру остудить горящую кожу. У нее не было желания сидеть в гостиной дома Лотти и слушать ее наставления, однако она Мюррей и не должна показывать, как ей страшно. Несмотря на ужасный металлический привкус во рту и бегущий по спине холод, вонзающийся иглами в позвоночник.

Она выдержит уроки, найдет себе мужа, а потом забудет об этом, словно ничего такого и не было в ее жизни.

Элеонора еще раз посмотрела на мужчину. Ах, неужели она действительно себе позволит? Все же он необыкновенно красив.

– Этот херес для вас. – Лотти указала на рюмку. – Если захотите успокоиться.

Искушение велико, но еще сильнее был страх ненароком коснуться мраморной груди бюста на резном столике.

– Благодарю, в этом нет нужды.

Лотти с улыбкой подняла обнаженные руки.

– Что ж, тогда начнем.

Глава 3

Дочь Вестикса оказалась красивее, чем ожидал Чарльз. Такие же, как у отца, огненно-рыжие волосы, но глаза светлее. Он не понял, голубые или зеленые, в тусклом свете было сложно разобрать. Открытое лицо, фарфоровая кожа, идеально прямая осанка – интересно, как у нее не затекают мышцы? Видно, что дочь графа Вестикса изо всех сил старается быть храброй, но ему отлично известно, что все Мюрреи в душе трусы. Что бы эта девушка о себе ни воображала, она такая же, как ее отец.

– Давайте начнем с момента знакомства.

Лотти отпустила руку Чарльза и дала знак начинать. Под тонкой кожей на шее леди Элеоноры обозначились напрягшиеся мышцы. Атмосфера стала еще более напряженной.

– Если этот человек вас пугает, можем от него избавиться. – Таким же тоном Лотти когда-то говорила с прихожанами.

Чарльз надеялся, что леди Элеонора признается в страхах, и он сможет уйти. Однако, вспомнив о дневниках, он сжал зубы – у него были серьезные причины, чтобы участвовать в этом спектакле. Необходимо было расположить к себе девушку.

Леди Элеонора резко поднялась, и оказалось, что она едва достает Чарльзу до подбородка. Вскинув голову, она с легким вызовом посмотрела на него. И он увидел, что у нее зеленые глаза, а взгляд уверенный и прямой.

– Меня не так просто напугать.

Голос звучал твердо, однако чуть дрогнувшие ресницы выдали ее смущение. Да и какую молодую девушку не испугает сложившаяся ситуация? Что ж, по крайней мере, ничто человеческое ей не чуждо.

Девушка стояла так близко, что касалась мыском атласной туфельки его сапога, а он слышал ее дыхание и тонкий аромат жасмина, казавшийся слишком нежным для столь холодной и строгой натуры.

Откровенно говоря, они уже нарушили правила, стоя так близко друг к другу, будто недостаточно появления леди в доме куртизанки.

Куртизанки. Ему тяжело было думать об этом. Для него она всегда была милой и нежной Лотти. И вот она вынуждена теперь отдаваться отвратительным негодяям.

– Вам не стоит волноваться. – Лотти осторожно взяла Элеонору под локоть и отвела чуть дальше от Чарльза, на приличное по этикету расстояние. – У нас и в мыслях нет ничего дурного, напротив, мы хотим помочь вам, по этой причине я и согласилась на эти занятия. И… – Лотти повернулась к помощнику, – лорд Чарльз здесь для того же.

Если бы Элеонора могла оторвать взгляд от мужчины, непременно с удивлением посмотрела бы на Шарлотту. У нее имелись причины приписать своему другу несуществующий титул, чтобы успокоить ученицу, и надо сказать, трюк удался. Элеонора немного расслабилась и кивнула Лотти.

– Имею честь представить леди Элеонору, – торжественно объявила та.

– Рада знакомству. – Но ледяной тон остудил теплоту слов девушки, да и лицо не выражало радости.

– Надеюсь, это действительно так, – ухмыльнулся Чарльз.

Лотти бросила на него суровый взгляд, однако на лице леди Элеоноры не дрогнул ни один мускул.

– Возможно, поэтому матушка рискнула нашей репутацией.

– Чарльз не знает о причине вашего появления в моем доме, – поспешила вставить Лотти. – Мне следовало объяснить, но я…

Леди Элеонора остановила ее жестом.

– Должно быть, вы недавно в Лондоне, раз ничего не знаете о Снежной королеве. – Она позволила себе чуть приподнять бровь. – Представьте, девушка в возрасте, когда шансов выйти замуж меньше, чем остаться старой девой, потеряла из-за своей холодности единственного поклонника. Такая неприятность произошла со мной. – Глаза ее сверкнули, как два изумруда в ярком свете. – По этой причине матушка отправила меня к Шарлотте, чтобы я взяла уроки флирта и развеяла слухи о моей бесчувственности.

– И каково ваше отношение к собственным перспективам? – Чарльз не скрывал любопытства.

– Скептическое, – незамедлительно последовал ответ.

Лотти поджала губы.

– Вы считаете, что не сможете освоить эту науку?

Леди Элеонора чуть приподняла уголки губ.

– Мне предстоит бросить вызов устоям общества и очаровать мужчину настолько, что он пожелает просить моей руки. И все лишь… – Она склонила голову, производя подсчеты.

– И все за два месяца, – подсказала Лотти.

Время не на ее стороне, похоже, девушка не лишена здравомыслия.

– Вам безразлично, от кого поступит предложение? – Чарльз не отводил глаз от ее лица, чтобы заметить, как на щеках появится румянец смущения. Но он не появился.

– Женщины лишены роскоши распоряжаться временем и делать выбор по своему разумению, следуя склонности своего сердца. В отличие от мужчин.

Сказано просто и верно. Чарльз и сам задумывался о некоторых обязательствах, став герцогом, но у него не было причин спешить. Даже если на поиски рубина уйдут несколько лет, вернувшись в Лондон, через пару недель или даже дней он найдет себе жену.

– Пора перейти к делу. – К ним подошла Лотти. – Прежде всего, давайте разберем, как вести себя, когда вам представляют кавалера. Леди Элеонора, – она повернулась к девушке, – постарайтесь выразить искреннюю радость от знакомства с лордом Чарльзом.

Та молчала, переминаясь с ноги на ногу. Вероятно, радости она не испытывала от встречи с мужчиной, пусть даже столь великолепным. Впрочем, он тоже не пришел в восторг.

Лотти невозмутимо продолжала:

– Леди Элеонора, позвольте представить вам лорда Чарльза.

Девушка посмотрела на него так, словно хотела проникнуть в душу, – уверенно, почти дерзко, совсем не так, как смотрят светские дамы, с которыми он встречался во время последнего посещения Лондона. Неудивительно, что она отталкивает людей.

Чарльз склонился к протянутой руке и изобразил поцелуй над перчаткой из лайковой кожи.

Выпрямившись, он вновь натолкнулся на ее взгляд.

– Рада знакомству, – кивнула леди Элеонора.

Манеры ее были безупречны, так и положено вести себя в обществе, исключением был лишь слишком взыскательный взгляд.

– Хорошо. – Лотти кивнула. – Все правильно. – Она приложила палец к губе. – Но абсолютно бесчувственно.

– Полагаю, чувства излишни при первом разговоре, – возразила леди Элеонора.

– Вовсе нет, если вы рассчитываете на брак.

– Посмотрите ему в глаза и задержите взгляд. – Лотти указала на Чарльза. – Обязательно улыбнитесь, когда говорите, что рады знакомству. Вы должны дать понять, что вам оно действительно приятно. – Она махнула рукой и сказала по-французски с безупречным произношением: – Allez, on recommence[1].

Чарльз подавил стон. Так они не закончат до самого утра.

– Будем упражняться всю ночь, ad nauseam[2], пока один из нас не упадет без сил? – Надо заметить, в голосе леди Элеоноры энтузиазма не было слышно.

– Скорее всего, это буду я, – произнес Чарльз и подмигнул. Если он хочет заполучить дневники, должен расположить к себе девушку. Из чувства товарищества люди на многое способны.

Элеонора окинула его равнодушным взглядом и повернулась к Лотти:

– Что за нелепость. Я не желаю снова и снова знакомиться с одним и тем же человеком. Вряд ли это поможет изменить мнение общества обо мне в лучшую сторону. Велите подать мою карету. – Она закрыла глаза, будто слова причинили ей боль, но через несколько мгновений вернула самообладание. – Пожалуйста.

– Позвольте поинтересоваться, что заставляет вас отказаться от уроков? – спросила Лотти. – Вы чего-то боитесь?

– Я ничего не боюсь, – твердо и отчетливо произнесла леди Элеонора.

Брови Лотти поползли вверх, она хотела что-то сказать, но промолчала, кивнула и выскользнула из комнаты под шелест юбок. После ее ухода воцарилась гнетущая тишина, способная разрушить саму мысль о товариществе.

– Вы сказали, что относитесь к затее матушки скептически. – Чарльз взял рюмку с нетронутым хересом, чувствуя, что остро в нем нуждается. Сделал глоток – на языке осталось приятное сладковатое послевкусие. – Вы не разделяете ее оптимизма?

Элеонора подняла глаза и отступила на несколько шагов, словно только сейчас осознала, что они остались вдвоем и стоят недопустимо близко друг к другу.

– Сделали вывод из моего нежелания участвовать в этом спектакле?

– Нет, из того, что происходящее вас пугает. – Чарльз сам не вполне понимал, желает ли он помочь Лотти или, напротив, помешать. Пальцы Элеоноры в перчатках скользнули по ткани юбки.

– Это же… противоестественно.

Он был полностью с ней согласен, но не собирался в этом признаваться. Вероятно, он все же настроен был поддержать Лотти. К тому же, если дочь графа Вестикса сейчас уйдет, он навсегда потеряет шанс добыть необходимые дневники.

– Опыт научил меня, что в трудных условиях часто добиваешься лучшего результата, чем в привычных и более легких. Вы здесь, потому что хотите доказать, что общество ошибается. Зачем же отступать и позволять всем утвердиться во мнении?

По лицу Элеоноры пробежала едва заметная тень.

– У меня не было выбора, поэтому я здесь.

В гостиную вошла Лотти.

– Карета готова. Фердинанд вас проводит.

Леди Элеонора отвела взгляд от Чарльза. Лакей помог ей надеть светлый парик, маску и плащ.

Лотти не двинулась с места, чтобы уступить дорогу.

– Надеюсь, вы все же передумаете.

Дочь графа Вестикса величественно ей кивнула и вышла вслед за слугой.

Лотти без сил опустилась на диван.

– Должна признать свой полный провал.

Чарльз задумчиво оглядел двери, за которыми исчезла леди Элеонора.

– Признаюсь, я не испытываю к ней сочувствия, да и она вполне удовлетворена своим положением.

– Ты был с ней не очень-то любезен. – Лотти бросила взгляд исподлобья. – Где тот милый Чарльз, которого я знала?

Слова повергли молодого герцога в замешательство. Он и не представлял, что его неприязнь к леди Элеоноре так очевидна.

– Мы все меняемся со временем.

Вместо резкого ответа, которого он заслуживал, она лишь поджала губы.

– Ты ведь попытаешься с ней поговорить? – Теперь она смотрела с мольбой. – У меня, по понятным причинам, не получится с ней встретиться, но ты можешь. Она часто гуляет с матерью в Гайд-парке.

Чарльз хотел уже возразить, желая раз и навсегда покончить с нелепым представлением и благополучно забыть о нем.

Но в голове опять мелькнула мысль о необходимых ему тетрадях.

Проклятие! Он вдруг осознал, что его сдерживает не только желание получить их, но и помочь Лотти. Невыносимо больно было видеть ее в зависимом положении, потакающей прихоти богатых мужчин. Она не заслуживает такой участи.

– Я подумаю, – неохотно ответил Чарльз, хотя для себя уже принял решение.

Он всей душой ненавидел Вестикса и его семью, но леди Элеонора была для него шансом исправить совершенную когда-то ошибку.

Ничто не могло испортить Элеоноре прекрасный день в парке больше, чем неприятный разговор. А разговор с матерью всякий раз сводился к сетованиям и жалобам.

Лицо графини скрывали огромные поля белого капора. Впрочем, и не видя его, Элеонора чувствовала разочарование матери – резкий тон был лучшим тому доказательством.

– Так ты отказываешься идти туда сегодня вечером?

Возникло желание заткнуть уши, чтобы не слышать вновь и вновь надоедливые вопросы. Элеонора бросила взгляд на горничную Амелию, которая знала о договоренности и помогала ей надеть карнавальный наряд.

– Одного урока было достаточно, уверяю вас.

Элеонора переместилась чуть влево, чтобы матушка оставалась в тени. Прогулки благотворно влияли на пищеварение графини, но яркое солнце усиливало головную боль.

Графиня вздохнула, не скрывая огорчения, затем повернулась и посмотрела на дочь:

– Могу я узнать, что тебе не понравилось?

Элеонора выдержала паузу, дожидаясь, когда пройдет мимо женщина в кремовом платье, и ответила:

– Мне было… неловко. Она требовала, чтобы мы несколько раз репетировали знакомство с мужчиной.

Матушка, по-видимому, не была удивлена или шокирована сообщением о присутствии на уроке мужчины. Нет, от нее не дождаться понимания и поддержки.

– Значит, ты готова смириться с участью старой девы? – Графиня раскраснелась, раскрыла веер и принялась обмахиваться, чтобы унять жар, довольно часто охватывавший ее в последнее время. – Тебя не пугает нищенское положение, в котором мы неминуемо окажемся, если Леопольд заполучит то немногое, что осталось от нашего состояния?

Элеонора привыкла сдерживать эмоции и находила это вполне естественным, однако сейчас с удивлением отметила, что должна приложить усилия, чтобы не впасть в уныние при упоминании имени Леопольда.

– И все из-за любви?

– Любовь… – произнесла Элеонора отрешенно. Откровенно говоря, она никогда в нее не верила. – Вы сами говорили, что любовь – выдумка для глупцов.

Веер замер в руках графини.

– Ты должна непременно забыть обо всем, чему я тебя учила, иначе это принесет тебе только страдания и несчастья. – Она окинула взглядом тропинку за спиной дочери. – Кстати, о несчастьях…

Элеонора обернулась и увидела прогуливающуюся пару. Молодые люди склонили головы друг к другу и, улыбаясь, о чем-то беседовали. Она из сотен мужчин узнала бы его по волнистым каштановым волосам – Хью Ледси. Рядом его белокурая красавица-невеста – леди Алиса.

Сердце Элеоноры упало куда-то под ребра. Если любовь – удел глупцов, то эти двое, несомненно, из их числа. Укол зависти и ревности пронзил трепещущее сердце. Что же ей делать?

Солнечные лучи за спинами пары создавали золотой ореол, будто природе было недостаточно их счастливых лиц. При их приближении Элеонора замерла и принялась молиться, чтобы они прошли мимо, не утруждая себя приветствиями. День и так выдался неудачный, довольно с нее унижений.

«Пожалуйста, пройдите мимо. Не останавливайтесь», – твердила она про себя, видя, что влюбленные замедлили шаг.

Молитвы ее не были услышаны. Они остановились, леди Алиса одарила графиню и ее дочь самой очаровательной улыбкой. Вскоре рухнула надежда Элеоноры на то, что девушка позволит себе язвительный тон или неприятные высказывания, дав повод для открытого презрения и скорого завершения беседы.

– Графиня, леди Элеонора, какая приятная встреча, – произнесла леди Алиса сладким голосом. – Вам очень идет эта шляпка, леди Элеонора. Сегодня чудесный день, не так ли?

Выражение лица, манеры, голос – леди Алиса была похожа на спустившегося с небес ангела. Она улыбнулась даже Амелии. Элеонора подавила вздох. Ей, как и прежде, не удастся найти недостатки в любезной, обаятельной и милой до совершенства леди Алисе. День действительно выдался прекрасный, это нельзя не признать, даже если перед тобой та, что украла твое счастливое будущее.

– Несомненно, чудесный, – кивнула Элеонора.

– Добрый день, лорд Ледси, – ледяным тоном добавила графиня.

«Не смотри на него», – уговаривала себя Элеонора. Если Хью что-то и ответил матери, она не слышала, намеренно отвернувшись по примеру леди Алисы в сторону озера Серпентин. Водная гладь переливалась на солнце, отражая кусочек безоблачного неба. Легкий ветерок поднял рябь и чуть остудил щеки Элеоноры. Она была готова вечно смотреть на Серпентин, но только не на Хью. Глаза ослушались приказа, взгляд медленно поплыл в сторону и остановился на лице молодого человека, которого она привыкла считать будущим мужем. Так старательно глубоко спрятанная боль в груди вспыхнула с новой силой. Элеоноре достало выдержки изобразить легкую улыбку, но напряжение было так велико, что она боялась не справиться с эмоциями и выдать себя.

Матушка так гордилась дочерью, когда Хью принялся за ней ухаживать. Женщинам стало легче выносить давление общества, она, рыжеволосая Элеонора Мюррей, нашла мужчину, готового взять ее в жены. И вот новое увлечение Хью леди Алисой оставило на сердце шрам от обиды.

По тому, как внезапно Хью обрушил на нее свое внимание, следовало догадаться о его непостоянстве, но Элеонора была слишком увлечена и благодарна, чтобы задумываться над этим.

Хью скользнул взглядом по Элеоноре, будто она не заслуживала его внимания. И это так, ведь рядом с ним красавица леди Алиса. Элеонора, как никогда, была благодарна отцу, приучившему ее скрывать чувства. Сейчас это умение пришлось как нельзя кстати, чтобы выглядеть сильной и стойкой, прикрываясь маской равнодушия, как щитом, оберегая раны сердца от посторонних глаз.

Внезапно Хью помахал кому-то рукой, добавив:

– А вот и он.

– Ах, – воскликнула леди Алиса и захлопала в ладоши, – как замечательно, что ему удалось!

Мужчина встал между Элеонорой и леди Алисой. Он был достаточно высок, чтобы заслонить солнце, но не настолько, чтобы ей пришлось глупо запрокидывать голову во время разговора. Красивые глаза цвета молодого ореха смотрели с прищуром.

Лорд Ледси похлопал товарища по спине.

– Много лет назад мы посещали одну школу. Позвольте представить вам маркиза Бастионбери?

Элеонора немного оживилась. Согласно «Леди Обсервер», маркиз был одним из лучших кандидатов в мужья, а ей так и не довелось с ним познакомиться.

– Разумеется, позволим, – кивнула графиня.

Хью перевел на нее взгляд:

– Графиня Вестикс.

Та в ответ величаво кивнула. Затем Хью посмотрел прямо в глаза Элеоноре, и у нее закружилась голова.

– Дочь графини, леди Элеонора Мюррей.

В голове раздался голос Лотти, советовавшей смотреть мужчине в глаза в момент знакомства и улыбаться. У нее все получилось, лишь чуть дрогнули от напряжения уголки губ. Маркиз поклонился и тотчас перевел взгляд… на леди Алису.

Хью взял ее тонкую руку в свою ладонь, словно желая сразу обозначить положение вещей, и произнес:

– Леди Алиса Ханикатт, моя невеста.

Девушка кивнула и позволила себе задержать внимание на молодом человеке. Так бабочка порхает чуть дольше над особенно ярким цветком.

– Рада знакомству, маркиз. – Щеки ее порозовели. – Слышала о вас много интересных историй.

Улыбка, которой Алиса одарила маркиза, способна была очаровать любого, ее лучистые глаза сияли искренним восторгом. Она протянула руку, и маркиз охотно склонился над ней. Он искал ее расположения и не скрывал этого. Даже матушка позволила себе легкую ироничную улыбку. Леди Алиса была мила, при этом не переходила границ приличия. Все в ней было безупречно: изящные манеры, воспитание, добрый нрав.

Только Элеонора сочла поведение Алисы неприемлемым. Лорд Мюррей, без сомнения, жестоко пресек бы подобное проявление эмоций, если бы так вела себя его дочь. Однако он скончался, оставив их без состояния, брата тоже нет рядом, и лед начал таять. Алиса вела себя именно так, как требовала от Элеоноры Лотти: флирт без нарушения правил, тонкая игра, допустимая в обществе. Неужели мужчинам нравятся такие женщины?

Вопрос не требовал ответа. Элеонора уже нашла его в звенящем смехе леди Алисы, который она не пыталась сдерживать, в ее томном взгляде на собеседника и, прежде всего, в том, как мужчины смотрели на нее, жаждали внимания, стремились услужить.

Сожаление и досада разрывали сердце Элеоноры. Ей все же следовало пройти урок у Лотти до конца и позволить представить ей лорда Чарльза еще несколько раз. Обучение требует терпения.

– Прошу извинить, – услышала она голос матери. – Нас ждут.

Элеонора прошла следом за графиней к одной из групп ее подруг. Они расположились на берегу озера, прогуливались, отдыхали под деревом и разговаривали. Благодаря нарядам разных цветов и живописному фону женщины создавали красочные живые картины, весело обсуждая светские новости.

Элеонора не могла сосредоточиться ни на одной теме разговора.

– А, вот и леди Стеттон. – Мать повернулась в сторону.

Элеонора совсем не желала останавливаться. Прогулка успокаивала ее, стоило только замедлить шаг, и разум вновь напоминал обо всех допущенных ею ошибках и недостатках, думать о них было выше ее сил.

– Не возражаете, если я еще немного пройдусь по берегу с Амелией?

Графиня оглядела пустую дорожку и одобрительно кивнула.

– Присоединяйся к нам, когда пожелаешь.

С этими словами она свернула с тропинки и пошла навстречу леди Стеттон.

Избавление от бесконечных вопросов матери стало облегчением. Элеонора выбросила из головы все мысли и наслаждалась шелестом листвы и щебетанием птиц.

– Простите меня, – сказала тихонько Амелия, – но за вами наблюдает мужчина.

Элеонора проследила за взглядом Амелии и увидела высокого темноволосого мужчину с синими глазами. Он улыбнулся, и зубы сверкнули белизной на фоне смуглой кожи. Ей от него не скрыться, как бы ни хотелось. Придется все же поговорить с лордом Чарльзом.

Глава 4

Чарльз знал, что встретит в Гайд-парке Элеонору, это была единственная причина, по которой он отправился на прогулку. Она выглядела превосходно, ей очень шло белое платье с зеленым поясом под грудью и того же цвета лентами на шляпке. Они подчеркивали глаза, сверкавшие на солнце, как два драгоценных камня.

Накануне вечером при свете ламп Элеонора показалась ему весьма привлекательной, сейчас же она была просто очаровательна, даже несмотря на выражение лица, как у приговоренной к смертной казни. Впрочем, он наблюдал издалека недавнюю сцену представления маркиза и понимал, что у леди Элеоноры есть причины для грусти. Стоило бы проявить деликатность, не нарушать ее уединение, позволить прийти в себя, но Чарльз не принадлежал к натурам чувствительным, к тому же постоянные мысли о дневниках подталкивали его к действию.

Он решительно вышел на тропинку, преграждая путь дамам, и поклонился.

– Позвольте мне сопровождать вас?

Ответа пришлось ждать так долго, что отказ был ожидаем. Амелия что-то шепнула госпоже, та кивнула, и горничная отошла в сторону, уступая место кавалеру.

– Мне будет приятно, лорд Чарльз.

Равнодушный тон говорил скорее об обратном, но хорошие манеры превыше всего.

Чарльз мог поправить ее, сообщить, что он новый герцог Сомерсвилл, и, возможно, так бы и поступил, будь она немного приветливее. Что ж, случай еще представится.

Тонкая ладонь в перчатке легла на предложенную руку, и Чарльз вновь ощутил аромат жасмина. Легкий, едва уловимый, он гораздо больше подходил к ее теперешнему светлому наряду.

– Полагаю, вы здесь для того, чтобы убедить меня вернуться к занятиям с Лотти. – Элеонора тихо вздохнула.

– Я решил, стоит попробовать.

Кроны раскидистых деревьев закрывали тропинку от солнца, дарили защиту от зноя и позволяли прогуливаться в прохладе. Долгую паузу заполнил хруст веток под ногами. Горничная Амелия следовала за ними на расстоянии, обеспечивающем некоторую уединенность, но дававшую возможность контролировать ситуацию.

– Думаете меня убедить? – вернулась к разговору леди Элеонора.

Он и не надеялся, что легко справится с задачей.

Чарльз оглянулся через плечо и посмотрел на графа Ледси и леди Алису, беседовавших с красавцем-маркизом.

– Будь я игроком на тотализаторе, непременно поставил бы на успех.

Он почувствовал, как дрогнула рука леди Элеоноры.

– Вы все видели?

– Я слышал. Клянусь честью, совершенно случайно.

– Какое чудовищное совпадение…

Чарльз не стал извиняться.

– Могу я говорить с вами откровенно? Точнее, просить вас быть откровенным.

Чарльз склонил голову.

– История нашего знакомства предполагает определенную долю откровенности.

Леди Элеонора огляделась. Людей рядом не было. Можно сказать, они остались наедине, если не считать следовавшую за ними в отдалении Амелию.

Леди Элеонора подняла на него глаза. Роскошные рыжие локоны, обрамляющие фарфоровое лицо, делали ее образ идеальным. Все в этой девушке, включая манеры, было тщательно продумано. Герцогу пришло в голову, что, пожалуй, было бы неплохо найти в ней нечто неуместное.

– Чем же я отталкиваю людей? – Элеонора задала вопрос так спокойно, походя, как обычно спрашивают, что подадут на ужин.

От неожиданности Чарльз смутился. Она ведь дочь графа Вестикса, у нее должно быть немало неприятных черт.

– Мне необходимо знать, чтобы понять, как стать лучше. Я принадлежу к знатному роду, получила достойное воспитание, бываю в нужных местах. Да, я не так красива, как леди Алиса, и у меня… ужасные рыжие волосы. Но, видимо, есть и еще какая-то причина, есть то, чего я в себе не замечаю? Нечто, неприятное людям?

Элеонора отвернулась и пошла вперед, чтобы не дать разглядеть лицо и выражение глаз, опасаясь, что они могут, несмотря на все старания, выдать ее душевное смятение. Она будто сожалела о том, что позволила себе слабость. Впрочем, волноваться было не о чем. Речь, которая, казалось, должна быть эмоционально ярко окрашенной, Элеонора произнесла с холодностью, достойной Снежной королевы.

Это заставило Чарльза подумать, что, возможно, дочь его врага не совсем такая, какой он ее представлял.

Он догнал Элеонору и зашагал рядом, отметив, что пальцы ее дрожали, когда она взяла его под руку.

– Уверены, что хотите от меня честности?

– Да.

Все же Чарльз колебался. Но все, что он скажет, станет важным для принятия решения вернуться к Лотти, поможет в итоге завязаться дружбе, которая и откроет путь к тетрадям.

– Позвольте начать с того, что по красоте вы не уступаете леди Алисе.

Леди Элеонора резко повернулась к нему, глаза распахнулись, розовые губы чуть разомкнулись. Чарльз так привык видеть непроницаемую маску, что был удивлен проявлением эмоций.

– И волосы ваши я не считаю ужасными.

Цвет их действительно был насыщенным и красивым. Его неприязнь к ней была вызвана лишь родством с человеком, которого Чарльз отчаянно ненавидел.

Леди Элеонора огляделась и окинула взглядом дорожку. К ним приближались несколько человек. Следовало понизить голос, чтобы не быть услышанными.

– Причина в вашем поведении.

Леди Элеонора молчала с таким видом, будто не слышала его.

– Вы уверены, что мне стоит продолжать?

Она резко выдохнула и кивнула:

– Да, мне необходимо это услышать.

Она права, это нужно прежде всего ей. Для того, чтобы стать счастливой, а не только для того, чтобы позволить убедить себя вернуться к Лотти.

– В обществе называют вас Снежной королевой. Да, вы прекрасно воспитаны, хорошо держитесь, говорите правильные вещи, но… в словах ваших нет joie de vivre[3], нет чувств. Вам не хватает… страсти.

– Страсть – это вульгарно.

– Страсть необходима. Она добавляет жизни красок, волнения и перемен. Женщина, лишенная чувственности, как картина без перспективы. Ваша жизнь грозит стать однообразной чередой ужинов и суаре, смен нарядов и блюд – однажды вы перестанете различать дни. Каждый день будет скучным, вы будете смотреть перед собой с безразличием, словно в этом мире недостает чего-то, вызывающего радость. Когда смерть постучится в вашу дверь, вы оглянетесь и поймете, что, в сущности, и не жили.

Чарльз умолк, внезапно осознав всю резкость своей речи.

Леди Элеонора остановилась. В этом месте тень была не такой густой, и на белой шляпке появились золотистые блики. Она подняла голову, посмотрела на Чарльза и резко вырвала руку. Глаза ее блестели от слез. Он позволил себе лишнее. Он понял, что немедленно должен принести извинения, но леди Элеонора его опередила.

– Меня ждет матушка и ее подруги. – Она указала глазами на берег озера. Дамы во все глаза смотрели на них и немедленно отвернулись, поняв, что их заметили. Леди Элеонора откашлялась и добавила: – Благодарю за откровенность. Хорошего дня, лорд Чарльз.

Развернувшись, она зашагала прочь уверенной походкой, расправив плечи, с высоко поднятой головой. Горничная поспешила за ней. Чарльз смотрел им вслед, ощущая себя подлецом. Он был уверен, что поступил правильно, но не мог себя похвалить, потому что испытывал чувство вины.

Позже вечером Чарльз расположился в кабинете среди самых значимых приобретений отца. Он напрасно считал, что день уже не преподнесет сюрпризов и не заставит его пребывать в более дурном расположении духа, чем было после откровения в адрес леди Элеоноры. Чарльз просто не мог предвидеть, что произойдет, когда он вернется в Сомерсвилл-Хаус. В этот вечер молодой герцог намеревался разобрать наконец коробки с добытыми его родителем сокровищами.

В Египте при раскопках в Долине царей старый герцог обнаружил саркофаг с идеально сохранившейся мумией. На золотой поверхности с нанесенным на ней синей краской рисунком не было ни одного дефекта, ни пятнышка, будто работа проводилась не столетия назад, а на прошлой неделе. Благодаря находке отец удостоился аудиенции короля.

Затем герцог нашел скарабея, выполненного из золота и драгоценных камней, такого размера и чистоты, что общество говорило о бесценном жуке целых три месяца.

Чарльз взял в руки книгу в кожаном переплете. Неровно обрезанные плотные страницы пожелтели от времени и переворачивались с тихим поскрипыванием, однако чернила не выцвели, рисунки оставались по-прежнему яркими. Узнав об обнаружении древнего фолианта, ученый мир всколыхнулся и словно обезумел.

Впрочем, каждый предмет, привезенный отцом из дальних стран, вызывал восторг и одобрение. Чарльз неоднократно становился свидетелем его триумфа. В раннем детстве он наблюдал за гостями их замка с площадки у лестницы наверху, затем из угла, где гувернантка милостиво разрешала ему сесть, позже принимал поздравления, стоя в зале рядом с отцом.

По прошествии времени у герцога обнаружили подагру, и он заявил, что слишком стар для путешествий.

Чарльз осторожно положил книгу на стол, взял трафарет и провел ладонью по гладкой металлической поверхности. Ему вспомнился тот печальный день, когда отец навсегда убрал в шкаф поношенную тряпичную шляпу, обозначавшую его принадлежность к Клубу путешественников. На момент распада общества все еще были одержимы идеей найти Кёр де Фю. Каждый вел поиски самостоятельно, разрабатывал маршрут, документировал передвижения и находки в дневнике.

Вернувшись домой, они обнаружили, что между членами клуба больше нет доверительных отношений, но есть дрязги и зависть. Неудивительно, герцог и граф Вестикс были самыми богатыми членами клуба, они много путешествовали и собрали прекрасные коллекции древностей.

Лишь одному человеку, имя которого никогда не упоминалось, пришло в голову зашифровать свои записи и выводы.

Покойный герцог Сомерсвилл каким-то способом получил трафарет, однако не знал, чей дневник необходим для разгадки записей. Все, что хранились в Сомерсвилл-Хаус, Черльз, разумеется, просмотрел, но не нашел ничего, кроме описания посещаемых мест и найденных сокровищ. Оставалось ждать прибытия вещей, которые отец хранил в загородном поместье. По непонятной ему самому причине, Чарльз был уверен, что нужный дневник хранится в доме графа Вестикса.

Трафарет незаметно выскользнул из пальцев и бесшумно приземлился на турецкий ковер. С его появлением в замке тоже связана какая-то история, но Чарльз ее уже не помнил. У многих предметов в доме была своя история, они появлялись после очередного путешествия отца.

Чарльз закрыл лицо руками. Он с горечью думал о том, что история каждого предмета в их замке лучше, чем его собственная, – сын и единственный наследник, который всегда с обожанием смотрел на своего отца, не смог выполнить данное ему обещание, не сдержал слово из-за страстного желания посмотреть мир. Он никогда не станет достойным преемником своего знаменитого родителя.

Отец был великим человеком, он был одержимым исследователем, которого переполняет энергия, он брал от жизни все, что возможно. Но он ушел, не дав ему, Чарльзу, выполнить обещанное, чтобы увидеть в глазах отца уважение и гордость за сына, всегда остававшегося в его тени.

В горле встал ком.

– Ваша светлость.

Приглушенный мужской голос заставил Чарльза вернуться в реальность. Герцог обратил свой взгляд на камердинера.

– Ваша светлость, вы просили напомнить, когда настанет время ехать к мисс Лотти.

– Благодарю, Томас. Я спущусь через минуту.

Томас оглядел разложенные перед герцогом предметы.

– В комнату через две двери дальше по коридору сложили то, что вы, сэр, привезли из путешествий.

Хорошие слуги тоже могут доставлять беспокойство: они часто слишком проницательны.

– Это совсем другое. – Чарльз взял в руки кулон из белого нефрита в виде слона с позолоченными бивнями.

– Вы достойный сын вашего отца, ваша светлость. Он гордился бы тем, чего вы добились в столь короткий срок.

Чарльз рассеянно кивнул. Отец не гордился бы, напротив, был бы в высшей степени разочарован. Ведь сын не нашел Огненное сердце.

Чарльз нахмурился, вспомнив записку с последним обращением, в отчаянии наскоро нацарапанным человеком, которому осталось жить несколько мгновений. И даже тогда отец думал об этом проклятом рубине.

Томас подошел ближе и поднял с пола трафарет.

– К вашим услугам, милорд. – Положив его на стол рядом с массивным фолиантом, слуга удалился.

Чарльз перевел дыхание, но на сердце по-прежнему было тяжело. Он совершил много ошибок в жизни, и никакие привезенные сокровища их не исправят. Он должен сделать это, должен сдержать слово, данное отцу, а для начала добыть дневники, хранящиеся в доме леди Элеоноры.

Откровенно говоря, он несколько раз вспоминал о ней после недавней встречи. Ее настойчивое желание знать, как измениться и стать лучше, повергло его в замешательство, в светском обществе не приняты подобные размышления. Ведь речь идет не о рисовании, вокале или танцах, а о личных качествах.

Чарльз поднялся и направился к двери. На площадке он остановился и оглядел холл первого этажа. Отполированный мрамор переливался в свете ламп. Как часто он стоял здесь раньше, наблюдая за отцом, отправлявшимся в очередное путешествие. Детские ладошки лежали на перилах, пальцы сжимали холодный камень, будто старались удержать отца, не дать ему опять оставить сына и уехать. Подростком он опирался на них локтями, представлял, как выглядят те далекие земли, успокаивал себя, ведь однажды он тоже отправится странствовать.

В последний раз он смотрел на отца именно с этого места…

Сновавшие внизу слуги разошлись по разным делам, Чарльз остался один. Он отчетливо помнил, как бурлила его кровь при мысли о том, что скоро будет путешествовать, испытает новые ощущения, увидит страны и места, о которых мечтал, о чем с детства слышал от отца.

Неожиданно появилось чувство, что за ним наблюдают.

Чарльз повернулся и посмотрел вверх, туда, где на ступеньке изогнутой лестницы теперь уже стоял отец, провожая сына в путь. На мгновение показалось, что он и сейчас стоит там, опираясь на любимую резную трость из слоновой кости. Они уже попрощались, обещание – найти рубин – было дано, а советы выслушаны.

Герцог не стал спускаться вниз, чтобы еще раз проститься с сыном, лишь кивнул ему сверху.

От воспоминаний сжалось сердце. Почудилось, что отец вернулся передать ему нечто важное, не напутствия, а место в мире, который покинул.

Чарльз страдал не только оттого, что не простился с отцом, а от невозможности оправдать надежду. Он не будет жить счастливо в покое, пока не найдет Кёр де Фю. Обязанности герцога могут подождать, ведь их никто не исполнял последние шесть месяцев, и ничего не случилось. К счастью, он молод и может отложить дела. Необходимо сдержать слово.

Сидя в экипаже, Чарльз ощутил небывалый прилив уверенности в своих силах. Но для начала он должен любым способом добыть дневники путешествий.

Глава 5

Поздний вечер – то время суток, когда нарушаются правила. Элеонора проскользнула в дом на Рассел-сквер в Блумсбери через вход для прислуги, чтобы точно остаться незамеченной. Только оказавшись в гостиной, она позволила проводившему ее лакею помочь снять плащ, парик и маску.

Сегодня она чувствовала себя лучше, ее уже не трясло от страха, как прошлым вечером. Вероятно, это связано с тем, что она совсем недавно поняла, как важны для нее уроки Лотти: они дадут ей второй шанс, возможно последний, не только выйти замуж, но и стать самой собой. Стать картиной с глубиной и перспективой.

От одной этой мысли по ее коже побежали мурашки. Она так долго сдерживала эмоции, что волновалась, получив возможность дать им волю.

Графиня тоже настаивала на повторном уроке, ее уверенность в том, что это необходимо, окрепла после прогулки дочери с неизвестным мужчиной в Гайд-парке. Элеонора не раскрыла матери имя незнакомца, а та была слишком воодушевлена происходящим, чтобы требовать подробных объяснений.

Элеонора с нетерпением поглядывала на дверь, ожидая, когда она распахнется и в гостиную войдет уверенная в себе, очаровательная Лотти. И разумеется, лорд Чарльз. Резкость его высказываний на ее счет была обидна и глубоко ранила Элеонору, однако они помогли ей многое понять. Беспристрастная критика способна возбудить в женщине желание взглянуть на себя другими глазами, изменить свое отношение к миру, сделать интересней и счастливее свою жизнь.

И на этот раз Элеонора заметила на кофейном столике рядом с мраморным бюстом рюмку хереса, склонилась и замерла в нерешительности…

Все же ее желание добиться полного спокойствия было не столь велико, чтобы протянуть руку с риском коснуться сосков груди мраморной женщины.

Дверь распахнулась, и девушка отпрянула, словно ребенок, опасавшийся быть пойманным за предосудительным занятием.

Лотти вошла в комнату с королевским достоинством. Платье из темно-синего шелка подчеркивало жемчужную белизну ее кожи, волосы были уложены в затейливую прическу и роскошной волной ниспадали на одно плечо. Следом появился лорд Чарльз и поклонился.

– Добрый вечер, леди Элеонора.

Выпрямившись, он улыбнулся так, что ее сердце на мгновение замерло, а ведь ей полагалось оставаться равнодушной.

– Рад снова вас видеть.

Он посмотрел на нее многозначительно, давая понять, что искренне рад новой встрече, отчего щеки Элеоноры покрылись румянцем.

– Замечательно, что вы вернулись.

Лотти сложила ладони и прижала к груди.

– Прошу простить меня за пренебрежительное отношение к занятиям. Я не сразу поняла, как они ценны. Если вы не передумали, я бы хотела продолжить.

Лотти махнула рукой.

– Ах, вас не за что прощать, и, конечно, мы продолжим занятия. Если бы я считала, что они не принесут вам пользы, отказалась бы сразу. – Она коснулась пальцами подбородка Элеоноры, как делала в детстве матушка. – Вы прекрасны, моя дорогая, вам нужно только поверить в себя.

Подобное поведение должно было показаться леди Элеоноре возмутительным, однако искренность и теплота интонации Лотти, напротив, вызывали еще большую к ней симпатию.

– Начнем опять со знакомства? – спросила Элеонора.

Шарлотта приглушенно засмеялась.

– Несомненно, с него и начнем.

Она выпрямилась и величаво вскинула голову.

– Вы помните все, о чем я говорила?

Элеонора кивнула.

– Смотрите в глаза, улыбайтесь, будьте искренни.

Именно так вел себя лорд Чарльз. Она поняла. Окончательно все поняла.

– Что ж, хорошо. – Лотти жестом попросила Чарльза подойти ближе.

Он сделал пару шагов, и внезапно Элеонора обратила внимание на то, как стройны и мускулисты его бедра в облегающих светлых панталонах.

Неожиданно для самой себя Элеонора задалась вопросом: не был ли лорд Чарльз клиентом Лотти? Они прекрасно смотрелись вместе, оба темноволосые и с ярко-синими глазами. Девушка тут же возмутилась тем, что ей в голову пришли столь недопустимые мысли, и постаралась прогнать их.

В эту минуту Чарльз улыбался Элеоноре так, будто другой женщины для него не существовало. Такой мужчина способен погубить женщину – подумалось смущенной девушке. Она спрашивала себя, почему он так изменился с их последней встречи? От предположения о том, что причина в его чувстве сострадания, у Элеоноры закружилась голова. Неужели она выглядела так жалко, что ее хочется приободрить?

– Леди Элеонора, позвольте вам представить лорда Чарльза, – прервала ее размышления Лотти.

Он склонился к протянутой руке, губы не коснулись ее, но Элеонора была готова поклясться, что кожей ощутила их жар. И с удивлением призналась себе, что ощущение было весьма приятным.

Чарльз выпрямился, Элеонора позволила себе посмотреть ему прямо в глаза и задержала взгляд.

– Рада знакомству, лорд Чарльз. – Она постаралась вложить в эту фразу всю благодарность за его честность накануне и уверенность в том, что она сможет измениться. А его взгляд очаровывал, смущал и одновременно внушал ей надежду.

Чарльз одарил ее улыбкой, она была широкой и открытой, а его зубы безупречно ровными и белыми. Откуда-то издалека, будто из другой вселенной, послышался смех Лотти. Этот смех заставил Элеонору вернуться в гостиную со стенами, затянутыми красным шелком, с резным столиком и рюмкой хереса рядом с бюстом женщины с обнаженной грудью. Она повернулась и увидела в большом зеркале в золоченой раме свое лицо с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. Неужели это она?

Элеонора поспешила отвернуться, пока ее не заметили разглядывающей собственное отражение. Она позволила себе увлечься игрой, разделить уверенность лорда Чарльза и на эти несколько мгновений стать другим человеком – искренним и открытым. Однако без маски равнодушия, которую она носила так долго, она чувствовала себя уязвимой и… будто обнаженной.

– О, леди Элеонора, вы великолепны!

Лотти благодарно кивнула Чарльзу. Они обменялись взглядами, позволившими Элеоноре предположить, что их связывает нечто большее, чем товарищеская помощь. Ей сразу стало стыдно за себя и неловко оттого, что она так обрадовалась своим успехам. Как глупо стоять здесь, краснеть перед любовником куртизанки и верить, что он может искренне ею восхищаться. Разве мало одного урока, показавшего, какими бывают мужчины, проявляющие к ней интерес?

– Попробуем еще раз? – оживилась Лотти.

Элеонора рассеянно кивнула, идея продолжить занятия перестала казаться ей такой уж блестящей. Разумеется, она не ожидала, что лорд Чарльз всерьез увлечется ею, но ведь он сделал комплимент, отметив ее красоту. Может, просто знал, что она хотела бы услышать нечто подобное? Это особенно ценно, если иметь в виду, что рядом такая женщина, как Шарлотта.

– Леди Элеонора, позвольте представить вам лорда Чарльза, – проворковала Лотти бархатным голоском.

Элеонора подняла голову, но на этот раз пришлось приложить усилие, чтобы посмотреть в глаза мужчине.

– Как приятно с вами познакомиться, – ответила Элеонора несколько натянуто и неловко выбросила вперед руку.

Чарльз исполнил свою роль безупречно, как и в прошлый раз, демонстрируя, что он мастерски владеет необходимыми навыками. Элеонора же никак не могла справиться с задачей. Надежда в душе медленно угасала. На прошлом занятии Лотти спрашивала ее, чего она боялась. Теперь у Элеоноры был ответ, точнее, ответы, потому что страхов было много. Она так долго пряталась за щитом равнодушия, что разрушить его представлялось невероятно сложным делом. Девушка была уверена, что, если позволит себе эмоции, станет уязвимой, откроется перед тем, кто может обидеть. Во второй раз дочь графа Вестикса не вынесет униженного положения отвергнутой, более того, она не желает быть неудачницей.

* * *

Вечером Чарльз вернулся от Лотти поздно. Занятие длилось долго, но принесло мало пользы. Он устал от повторения одного и того же приема. Элеонора была недовольна собой, краснела, оставаясь, впрочем, в высшей степени сдержанной. При всем негативном отношении к самой памяти о графе Вестиксе, Чарльз не мог удержаться от сочувствия его дочери.

Элеонора настойчива, он видел, как решительно она настроена, но глаза ее оставались холодными, ей не хватало живости, страсти.

Чарльз вошел в фойе Сомерсвилл-Хаус и передал дворецкому Гриммсу плащ, цилиндр и перчатки.

– Добрый вечер, ваша светлость, – с поклоном приветствовал его Гриммс. – Уверен, вам будет приятно узнать, что коллекция вашего батюшки прибыла и находится в библиотеке.

Усталость мгновенно сменилась подъемом сил и волнением. Он приготовился ждать прибытия вещей не менее трех дней и был рад, что это произошло так скоро.

– Благодарю, Гриммс.

Слуга опять поклонился, продемонстрировав блестящую лысину на седой голове, и зашагал прочь.

Чарльз сразу направился в библиотеку, где обнаружил деревянные ящики, заполненные привезенными из путешествий ценностями. Похоже, их было не меньше двадцати. Чтобы разобрать такое количество вещей, потребуется много времени.

– Добрый вечер, ваша светлость. – В комнату вошел Томас с инструментами в руках. – Узнал, что вы вернулись, решил, что понадобится помощь.

– Ты, как всегда, предупредителен, Томас. – Чарльз отошел в сторону, давая возможность слуге пройти к ящикам.

Томас с кряхтением переставил на пол верхний, поддел крышку, просунув инструмент в узкую щель под ней, надавил и с треском открыл. Внутри лежали бумаги и дневники. Чарльз отметил про себя, что ему едва ли хватит ночи просмотреть их. Томас оглядел содержимое, приподнял бровь и повернулся к Чарльзу:

– Может быть, принести бренди, милорд?

– Пожалуй, – ответил герцог, взъерошивая рукой волосы.

Камердинер вышел, оставив хозяина наедине с ценными бумагами, исписанными аккуратным, убористым почерком отца. В первых нескольких стопках, перевязанных тесьмой, были собраны документы из поместья: подробные отчеты о платах арендаторов, счета, потраченные средства. Под ними Чарльз обнаружил благодарственные письма из музеев на имя герцога.

Прочитав несколько из них, сын испытал прилив гордости за своего отца.

При его жизни Чарльз ощущал себя сторонним наблюдателем, непричастным к отцовским достижениям. Теперь все было иначе. Оставшиеся письма он осторожно отложил в сторону и взял большую тетрадь – дневник путешествия с подробными записями обо всем увиденном и произошедшем. Позолоченный компас на обложке указывал на принадлежность документа Клубу путешественников.

К сожалению, размер страниц оказался значительно больше трафарета, но Чарльз все же открыл его. Раздался хруст, подсказывавший, что его давно никто не просматривал. Он, пожалуй, самый ранний из тех, что видел Чарльз. Из записи на первой странице следовало, что здесь собраны факты поездки герцога по Нилу в Египте тридцать лет назад. Пролистывая страницы, Чарльз увидел только почерк отца.

Поколебавшись, он все же решил сесть в отцовское кресло у стола. Кожа была холодной, сиденье слишком жесткое, в таком долго не просидеть. Надо сказать завтра Томасу, чтобы подобрал более удобное. Некоторое время Чарльз переворачивал страницы, погрузившись в записи. Он внимательно прочитал все хранившиеся в доме дневники и мысленно путешествовал вместе с отцом.

Перед ним появился Томас с порцией бренди.

– Велите открыть следующий ящик, сэр?

Чарльз покачал головой:

– Пока достаточно и этого. Благодарю, Томас.

Слуга кивнул и оставил молодого герцога наедине с дневником.

Бренди так и остался нетронутым – Чарльз всецело отдался чтению.

Прямо передо мной над линией горизонта возвышались величественные пирамиды, вершины их тянулись к солнцу. Эти памятники давно минувших веков полны сокровищ, великолепие которых превосходит даже самые смелые ожидания, многие уже готовы к отправке в Англию.

До сей поры они восторженно встречались соотечественниками, однако в Египте многие недовольны моим присутствием. Эти люди считают места священными, а раскопки разграблением. Для них у нас есть документы, разрешающие вести работы. Идея их получения, как и план в целом, принадлежала одному гениальному человеку, благодаря которому мы преодолели препятствия и добились доступа к сокровищам. Он, несомненно, очень полезен клубу, особенно в случаях обнаружения самых ценных экземпляров.

Чарльз оторвался от записей и задумался. Неужели отец говорит о подкупе и подделке документов? Он сам не раз слышал об обнаружении заброшенных храмов и гробниц в дальних уголках, куда давно не заглядывали люди. Отец был честным, уважаемым человеком, передавшим многие артефакты музеям Англии. Он герой и никогда бы не опустился до такой низости, как подлог и взяточничество. Нет, только не отец.

Чарльз дочитал дневник до конца и не обнаружил больше намеков на нарушение правовых или моральных норм. Герцог был благородным человеком, ставившим перед собой высокие цели.

Чарльз закрыл дневник, взял бокал с бренди и откинулся на спинку кресла. Неожиданно для него перед глазами возник образ леди Элеоноры. Во время последнего занятия его не раз охватывало чувство единения с ней, но через несколько мгновений она уже казалась отстраненной и безучастной. И все же она стала вести себя более раскованно. Возможно, благодаря его терпению и манерам. Надо будет еще раз встретиться с ней и убедить не впадать в беспричинное уныние. Узнав от Лотти, что леди Элеонора приняла решение продолжить занятия, он с удивлением обнаружил, что очень этому рад.

Глава 6

Элеоноре не была интересна прогулка в парке, как и бал, на котором она побывала накануне.

Все мысли девушки сосредоточились на ее неудачах и… на лорде Чарльзе. Непонятно, почему он так смотрел на нее во время последней встречи, и еще более странной казалась ей собственная реакция. Вечером вновь предстоит занятие у Лотти, наверняка Чарльз тоже там будет. От одной мысли об этом у Элеоноры вспотели ладони. Душу охватил приятный, но одновременно настораживающий трепет. Она вспомнила его лицо и глаза… Тогда мир сжался до размеров комнаты, все в нем казалось логичным и правильным.

Элеонора шла по дорожке Гайд-парка, улыбаясь воспоминаниям. Амелия была счастлива возможности прогуляться в погожий весенний день, однако хранила молчание, вероятно ощутив потребность госпожи в уединении.

– Леди Элеонора?

Приятный голос, уже ставший знакомым, заставил девушку встрепенуться и оглядеться. Она едва не задохнулась от внезапного испуга, волнения и… восторга. Сдержать такую бурю эмоций было непросто.

– Лорд Чарльз. – Элеонора вежливо кивнула в ответ на его поклон. Этих мгновений было достаточно, чтобы к ней вернулось самообладание.

– Я надеялся, что найду вас здесь.

На нем были великолепные бриджи из оленьей кожи, не щегольские, но явно очень удобные. Как всегда, он выглядел восхитительно.

– Вы меня искали? – Ее бровь чуть приподнялась, в точности как у матери в подобных случаях. Элеонора надеялась, что лицо ее не выражает недовольство.

Амелия следовала за молодыми людьми на некотором расстоянии, давая им возможность побыть наедине.

– После занятия вы казались чем-то расстроенной.

– Я была недовольна тем, что у меня получается хуже, чем хотелось бы.

Чарльз предложил девушке руку.

– Позволите прогуляться с вами?

Поколебавшись пару секунд, Элеонора ответила согласием.

– Разумеется. Благодарю, – добавила она, коснувшись пальцами ткани фрака, сразу ощутив твердость мышц своего спутника и запах неизвестных пряностей – экзотический, но приятный.

– Хотел бы еще раз поговорить с вами откровенно, – начал Чарльз. – Вы позволите?

– Я? Разумеется. Буду рада услышать, что вы думаете о наших занятиях.

Несмотря на ее согласие, перспектива услышать о себе нелестные замечания пугала Элеонору настолько, что она внутренне сжалась.

– Почему вы думаете, что вас это обрадует?

– Потому что вы обещаете быть откровенным. Ваши замечания, надеюсь, дадут мне некоторый опыт в общении с мужчинами, а это поможет мне найти мужа, – уверенно ответила она. Ведь именно такова цель посещения занятий.

– Полагаю, дело не только в этом.

Фраза смутила Элеонору, и она промолчала. Разве ей не стоит привычно подавить в себе желание ответить, похоронить его рядом с прочими эмоциями? Однако теперь она учится иному стилю общения – быть открытой, искренней. Разве она не стремилась стать приятной собеседницей?

– Я не желаю пустой жизни без страсти, – тихо произнесла она. – Знаете, мне нравится чтение, оно дает возможность примерять на себя образы персонажей, жить вместе с ними свободно, переживать события, в которых они участвуют. Хотя и понимаю, что они не существуют в реальной жизни, не страдают по-настоящему, как страдаем мы. Но ведь многие персонажи списаны с реальных людей, и значит, у них можно чему-то научиться. Я всегда завидовала способности некоторых моих знакомых быть откровенными и открытыми. Я хочу стать такой.

Ее сердце забилось чаще от неожиданного признания. Она позволила себе подобное впервые во взрослой жизни.

Чарльз тепло улыбнулся.

– Полагаю, вы на верном пути, леди Элеонора.

– Отчего же он так труден?

– В начале последнего занятия вы хорошо справлялись, но потом что-то изменилось. Я уверен, тому была причина, и хочу помочь вам определить, какая именно.

Элеонора была рада, что лицо ее скрыто от взора полями капора, и Чарльз не видит румянца на щеках. Некоторые реакции не способна сдерживать даже Снежная королева.

Она отчетливо помнила, что испортило настроение на прошлом уроке, – ее глупость. Не стоило так относиться к проявлениям доброты, вспоминать ошибки и боль любовных разочарований.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Начнем сначала (фр.).

Вернуться

2

До тошноты (фр.).

Вернуться

3

Радость жизни (фр.).

Вернуться