Ю. Лис
Тео

Посвящается квартире 66,

ее хозяйке, волшебнице Инге,

и всем, кто разделил с нами это время

– 1 —

Квартира затихает и наполняется шорохами и рассеянным желтоватым светом. По углам клубится сумрак, перекатываясь вместе с валиками пыли. Мне нравится это время, когда толпа уже схлынула, оставив после себя мелкий мусор и запахи вина, табака, чьих-то духов. В комнатах поселяется совершенно особенная тишина. Уютная. Потому что в ней обитают те, кто проживают свои вечера рядом с тобой, не пытаясь в них влезть.

Я крадусь по коридору, выбирая голыми ногами те доски паркета, что потише. Я пытаюсь слиться с красноватым сумраком. Где-то открыто окно и сквозняк покачивает кисти на винном бра. Их тут два – винное, цвета бордо, и невинное, темно-коричневое, лампочка в котором почти всегда не работает. По-моему, Клэр слегка выкручивает ее, стоит кому-то, чаще всего Мишель, наладить везде свет. Клэр не меньше меня любит сумрак.

У Мишель сегодня шумно. По вечерним меркам. Я замираю под дверью на несколько мгновений. За разноцветным мозаичным стеклом колышутся тени, негромко урчит проигрыватель. Кажется, там кто-то танцует. Может, Мишель делает это одна. Может у нее остался кто-то. Я принюхиваюсь. Из-под двери пахнет табаком и чем-то сладким. Неожиданно музыку заглушает громкий смех, и я отшатываюсь от двери.

За дверью Клэр тихо, но я все равно прислушиваюсь. Она плохо спит в последнее время. Когда не может спать по нескольку ночей подряд, Клэр меняется. Что-то выбирается из нее на поверхность, кто-то резкий, колючий, немного странный. Этот кто-то может сделать с ней что-то. Не опасное, но не приятное. Не закрыть окна в середине февраля. Изорвать картины. Обрить ее длинные черные волосы. Теперь на ее голове пробивается мягкий пушок, а сама Клэр похожа на жертву чахотки – бледная, с отчетливыми темными кругами под глазами и острым, асимметричным лицом. Пока у нее были ее восхитительные кудри, это было не так заметно. Может, для художника такой вид – то, что нужно. К тому же на самом деле с Клэр все в порядке. Здоровье у нее отменное. Только иногда она не может спать.

Из-под двери пробивается слабый свет, и я осторожно приоткрываю створку. Когда Клэр никого не хочет, она запирает дверь. Если же нет, значит, она не против пришельцев.

Клэр и правда не спит. Ее голая худая спина белеет у провала окна. Клэр что-то пишет резкими отрывистыми мазками, придерживая другой рукой мольберт. Я достаю из кармана сигареты, закуриваю. Зажигалка щелкает очень громко, я сама чуть не вздрагиваю. Клэр лишь слегка оборачивается на звук и продолжает свое занятие.

Я подхожу ближе, заглядывая к ней через плечо.

Холст покрыт толстым слоем краски. Серой, бурой, болезненно-синеватой. Контуров словно нет, но у меня все равно ощущение, словно картина смотрит в меня. Я передергиваю плечами и затягиваюсь

– Отвратительно. Что это?

Клэр протягивает руку, и я подаю ей свою сигарету.

– Бессонница.

Голос у нее хриплый, она долго молчала. Окно приоткрыто и на худых плечах – мелкие пупырышки. Интересно, она сама замечает, что мерзнет?

Я поднимаю с матраса халат и набрасываю на Клэр.

– Похоже.

Она кивает мольберту.

– Хочешь, выпьем вина? Или я сварю нам какао?

Она качает головой.

– Ложись спать. Кажется, меня сейчас наконец вырубит.

Клэр поднимается с круглого стула – вот куда делся табурет от фортепиано, а Стефан искал его весь вечер – и закрывает окно.

– Тогда до завтра. Спокойной ночи.

Мне хочется погладить ее по лысой макушке, но я почему-то медлю и Клэр оказывается слишком далеко, чтобы тянуться.

Я ухожу к себе. Сумрак становится гуще и тише. Прикрывая дверь в свою комнату, я почему-то чувствую себя опустошенной. Когда закрываю глаза, то снова вижу перемазанный красками холст.

Я просыпаюсь ночью от того, что Клэр забирается ко мне под одеяло. Она холодная и пахнет сигаретами и потом.

– Не спится? – шепчу я.

– Прости, не хотела разбудить.

Голос у нее глухой и шершавый, с хлюпающими нотками. Скорее всего, последние полчаса она плакала. Иногда, на вторую или третью бессонную ночь она плачет от бессилия, как ребенок.

Я пытаюсь развернуться к ней, но Клэр обнимает меня со спины.

– Лежи так. Только молчи, ради всех богов.

Словно это я притащилась к ней в комнату.

Я поглаживаю ее по худой руке.

– Хочешь, я куплю тебе мягкую игрушку?

– Силиконовую, – фыркает она мне в затылок. – А я тебе – пижаму, чтобы ты перестала спать с голой задницей.

Я зажмуриваюсь, но сон постепенно утекает из-под век.

Некоторое время я слушаю, как Клэр дышит, глубоко и медленно, пока не начинает тихо всхлипывать.

Я снова поглаживаю ее по руке.

– Хочешь какао? Есть ром.

– Давай.

Когда я возвращаюсь в комнату с двумя кружками, Клэр уже не плачет. Она сидит на кровати, закутавшись в одеяло, и глаза ее влажно блестят в свете ночника. От сигареты к потолку поднимается синеватый дым. Она выглядит как призрак, принесший мне с того света дурные вести.

Какао мы пьем молча.

– Может, никакого смысла никогда не было? – спрашивает Клэр, глядя в окно. Занавески так и висят в прачечной, и рама выглядит провалом в стене, за которым – холодный подводный мир с зыбкими зеленоватыми отсветами от проплывающих мимо субмарин.

Скорее всего, обращается она совсем не ко мне, но я все равно киваю:

– Понятное дело.

Клэр морщится и отставляет кружку.

– Скажи мне, что все будет хорошо.

В темноте ее глаза кажутся черными.

– Все будет хорошо.

Она качает головой:

– Так, чтобы я поверила.

Я ставлю свою кружку на тумбочку, придвигаюсь ближе и опускаю ладони Клэр на плечи. Она выпрямляется, глядя мне в глаза. Словно это я должна сообщить ей нечто важное с того света.

– Все будет хорошо, Клэр.

Она улыбается уголком рта и кладет ладони мне на виски. Руки у нее теплые и пахнут сигаретами и растворителем.

– Люблю тебя, Тео.

Закрыв глаза, я киваю. Мы сидим так немного, пока я не чувствую, как ее плечи под моими руками становятся мягкими и расслабленными. Ее пальцы поглаживают мои выбритые виски, зарываются в волосы на макушке. Чувство пустоты под ребрами исчезает.

Засыпая, я глажу ее по голой голове и думаю, как она всегда чувствует, когда нужно прийти.

– 2 —

Когда я проснулась, Клэр уже ушла. В ярком утреннем свете паркет кажется желтым. На стеклах – серые подтеки от прошедших дождей. Окна здесь не мыли уже… да их вообще никогда не мыли. По крайней мере – не я.

Вставать не хочется. Я тянусь за сигаретами. Кружки с тумбочки исчезли вместе с Клэр. Кажется, даже запах с подушки она забрала с собой. Скорее всего ей не нравится вспоминать такие моменты слабости. Или это ее способ поддерживать относительный порядок в квартире.

Я рассматриваю сероватый потолок сквозь клубы сизого дыма. Бывают такие дни, когда просыпаешься с уже готовыми претензиями к миру. Я не помню, что мне снилось, но я чувствую себя раздраженной. Будто всю ночь слушал чью-то пустую болтовню.

В таком настроении лучше никого не видеть. Да и не хочется, если честно. Не хочется даже просто принимать вертикальное положение. Спина прирастает к простыне, подушка вцепляется в затылок. Сложно поднять руку, чтобы донести сигарету до рта.

Квартира уже живет своей жизнью. Кто-то топает по коридору, стукается о тумбочку за поворотом, ругается. Кто-то играет на фортепиано в гостиной. Кто-то болтает за стенкой. У Клэр?

Я набрасываю на себя халат, открываю окна и, оставив дверь распахнутой, выхожу в коридор. Здесь все так же сумрачно, несмотря на ясный день. За это я его и люблю. Этот коридор – словно артерия в теле нашей квартиры, ведущая к самому сердцу – кухне. В кухню чаще всего приходят самые свои. Готовят, изредка бьют чашки, варят кофе, спорят, курят, рассевшись на подоконниках и свесив ноги в окно. Иногда трахаются. Хотя я бы не стала – на столе постоянно полно крошек, потому что Клэр ест за ним круассаны по утрам и бросает сухие хвостики там же, рядом с пустыми чашками.

Дверь к Клэр закрыта. Я не стучу, просто иду дальше.

Ванна занята. Во рту гадкий привкус после вчерашнего сладкого какао с ромом и сигарет. Хочется прополоскать горло, не говоря уже о том, чтобы почистить зубы, и я иду в кухню. Оттуда уже пахнет кофе. С кардамоном. Значит, сварила его не Клэр.

Проходя мимо зеркала, я бросаю на себя быстрый взгляд. Бархатный темно-зеленом халат с вышивкой достоин какого-нибудь шейха, но из-за роста и худой шеи под длинными каштановыми кудрями я похожу не на наложницу даже, скорее на мальчика из гарема. Я усмехаюсь себе уголком рта и закуриваю.

– Стой!

Я не успеваю переступить порог. Мишель стоит ко мне спиной, вытянув руку со смартфоном. Я знаю, что она слегка улыбается, самыми уголками рта. Хотя голос звучит серьезно.

– Назад. Ещё. Тео, ты все ещё в кадре.

Я пячусь, пока не натыкаюсь затылком на бра. Металлический тюльпан кусает меня острым лепестком за затылок. Маленький укол – и накопленное раздражение с шипением вырывается наружу.

– Голод важнее сторис, – я врываюсь в кухню, как монголы в Китай. Мишель капитулирует. Только громко цокает языком. Она в широкой, расшитой бисером тунике. Солнце путается в стеклярусе и золотых нитях. Из-под туники торчат длинные загорелые ноги. Мишель шлепает босыми ногами по грязному паркету и усаживается на подоконник.

Смахнув пепел в мойку, я аккуратно пристраиваю сигарету на металлический край и принимаюсь умываться.

– Сегодня вас приветствует утренняяТео во всей красе, – Мишель наводит на меня камеру. Я понимаю это по голосу. Ее «голосу для камеры». Вода течет по запястьям, в рукава халата, капает с подбородка. Не оборачиваясь, я показываю в камеру фак. Мишель хохочет.

– В кибер-будущем ты бы воткнула себе глаз-камеру, чтобы все сразу транслировалось в сеть? – я промокаю лицо тонким кухонным полотенцем и смахиваю с подбородка пару сухих хлебных крошек.

Мишель снова смеется и пожимает плечами.

– Тебе то что? У тебя даже аккаунта нет.

– А зачем? Мишель, кофе!

Но джезва уже извергается на плиту, заливая слабый огонек конфорки, затапливая все черным, пузырящимся.

Мишель ойкает. Воздух заполняет запах горелых зерен, кардамона и почему-то хлеба. Пока я распахиваю окно, Мишель собирает тряпкой кофейную лужу. В этот момент в кухне появляется Поль. Полю восемнадцать, он смуглый, кудрявый, носатый и красивый. Фамилия у Поля Леви. Мишель нашла его на подготовительных курсах по истории, и уже три недели он почти живет здесь.

– Кофе пахнет… ого, – Поль останавливается в дверях, морщится. Обводит взглядом кухню. Тугие кудри у лица мокрые. От него пахнет мылом и зубной пастой, короткие волоски в вырезе просторной футболки тоже влажные.

– Так что, кофе нет?

Он подходит к Мишель почти вплотную и заглядывает через плечо. В этой квартире Поль самый высокий. От разговоров с ним у меня ноет шея.

– Какая дедукция, Поль! – Мишель швыряет тряпку в мойку, сшибает джезву и пустой стакан. От звона все слегка приседают. Поль отступает к подоконнику и берет у меня сигарету. Мишель гремит посудой.

Сегодня день шума и ярости.

– Чего она? – спрашивает Поль шепотом.

– Ничего! – отзывается Мишель, прежде чем я открываю рот. – Тео вертится под ногами и отвлекает меня!

– Я не дала ей сделать сторис.

Мишель обжигает меня взглядом, а я вспоминаю, что хотела почистить зубы. И вообще пора привести себя в порядок.

– Вы не видели Клэр? – вспоминаю я в дверях кухни, но не получаю ответа. Мишель и Поль стоят у окна в обнимку, ослепительно яркое солнце отражается в грязном стекле и распарывает кухню надвое. Они стоят на свету, в клубах табачного дыма и искрах солнечной пыли. Теперь нас разделяет не пара метров по вытертому до желтизны паркету, а несколько десятилетий и пустыни междумирья.

Через пару минут, когда я принимаю душ, кто-то громко колотит в дверь ванной.

– Ты хочешь что-то из булочной? – кричит Мишель. Ее звонкий голос отражается от кафельных стен, почти заглушается воем труб. Приходится слегка прикрутить воду, чтобы ответить.

– Печенье, арахисовое. Спасибо, Мишель, – прибавляю я. Она не отвечает, только еще раз ударяет в дверь ванной.

Когда вместе с клубами пара я вырываюсь в коридор, в квартире царит редкая тишина. В окно слышно курлыканье и щебет, и трамвай на кольцевой, и шум проспекта, но все это – снаружи. А здесь, внутри, все замерло. Квартира превратилась в музей, в воспоминание. Я словно вошла в одну из картин Джима Холланда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.