Дмитрий Мурин
Петербург умышленный и отвлечённый. Город в классической литературе XIX века. Комментарий

All rights reserved. No parts of this publication can be reproduced, sold or transmitted by any means without permission of the publisher.

© Мурин Д. Н., текст, 2021

© «Страта», оформление, 2021

Любезный читатель!

Книга, которая перед вами, далеко не первая и, конечно, не последняя из тех, которые стремятся проникнуть в глубины отечественной культуры. На ее страницах я обратился к двум главным предметам нашей культуры: к ее литературе периода «золотого» XIX века и к Санкт-Петербургу, главному «дому» этой литературы и едва ли не к главному ее герою.

Мне думается, что эта книга не только поможет заглянуть в наш «плюсквамперфектум», но и поможет интегрировать в читательском сознании литературные, исторические и краеведческие сведения, свести воедино в скромных «школьных» масштабах три формы культуры: материальную, духовную и художественную. Город – главный герой этой книги. Ф. М. Достоевский назвал Петербург «самым умышленным и отвлеченным городом на свете». «Умышленный» – это искусственный, «сочиненный», пригрезившийся Петру Великому и возникший по его воле. «Отвлеченный» – это не только отличающийся от России, но и «оторвавшийся» от своей земной реальности. Это город, построенный из мифов, легенд, «быличек»; это город мистический, метафизический, порождающий особую атмосферу бытия и особый склад души человека, в нем обитающего. Но здесь речь пойдет о другом Петербурге – реальном и конкретном. Его улицы и площади, сады и каналы, храмы и театры, события и даты явятся предметом рассмотрения в форме комментария к художественным произведениям. И конечно же, люди, ибо петербуржец – это не только житель города, это, если так можно сказать, национальность. В. Г. Белинский в статье «Петербург и Москва» (1844) очень точно описал тип «среднего», как теперь говорят, петербуржца и как раз почти в середине XIX века.

Эта книга не столько мною написана, сколько «сработана». Загляните в библиографию на ее последних страницах: это мои «соавторы», и я им благодарен за то, что они «согласились» мне помочь. Но коли существует громадная историческая, историко-литературная, мемуарная и краеведческая летопись, то может возникнуть вопрос: зачем еще одна книга? Затем, чтобы объединить. Я пытался свести на страницах «Комментария» разрозненные и «спрятанные» по другим книгам сведения. Кроме того, многие из этих сведений чаще всего труднодоступны не только читателю-старшекласснику, но и учителю: «валюту разных стран» я кладу в один «банк».

Жанр комментария существует давно и будет существовать всегда, потому что прошлое нуждается в «разгадывании» и разглядывании во имя будущего. Это может избавить от «ошибок отцов». Так как комментарий ко многим произведениям, традиционно входящим в общее среднее образование, уже существует, я старался включить в эту книгу, во-первых, только то, что имеет прямое или косвенное отношение к Петербургу как к городу и столице Российской империи. Во-вторых, мне хотелось рядом с общеизвестным (для учителя) поместить интересное частное о быте, нравах, обычаях, о биографиях лиц и домов. Жизнь на Большой Морской или на Гагаринской набережной, жизнь в Коломне или на Охте, которая «выглядывает» из-за спины героя русской классики, здесь предстает в ее исторических, топонимических и прочих реалиях, а не в художественном воплощении. Быть может, эти реалии помогут проникновению в художественный мир той русской жизни, от которой мы теперь отделены почти двумя столетиями.

Далеко не все исторические персоны объяснены на страницах «Комментария». Особенно это касается исторических лиц в романе Л. Н. Толстого «Война и мир»: их там названо около шестидесяти, а прокомментированы около десяти важнейших имен. В романе А.С. Пушкина «Капитанская дочка» не объяснены унтер-офицерские чины, практически в литературе больше не встречающиеся. Таким образом я стремился избавить учебное пособие от информационной перегрузки. По этой же причине не все «лики города» детально освещены на его страницах. Многое только названо.

Петербургский комментарий русской литературы XIX века, естественно, ограничивается его рамками. Однако многое в культуре города и, главное, в литературных произведениях требует, чтобы мы оглянулись в «осьмнадцатое столетие», в уходящий на глазах Пушкина, Грибоедова и их современников «век вельможества». Но в ХХ век я сознательно стремился не «заглядывать», кроме современных названий улиц и площадей, рек и каналов, мостов и театров и т. п. Последнее – для того, чтобы ориентироваться в петербургском пространстве и соотносить прошлое с настоящим, настоящее с прошлым.

Комментарий как жанр не допускает субъективных оценочных суждений. Он должен сообщать факт. По мере сил я старался придерживаться этого правила, однако не уверен, что оказался полностью беспристрастен. Особенно трудно стать «над» фактами, когда речь идет об именах персонажей ушедшего времени, которое мы именуем историей.

Говоря о городе, поднявшемся «из тьмы лесов, из топи блат», я сознательно не характеризовал его дворцы и дома, храмы и театры с точки зрения архитектурных особенностей и достоинств. Меня сдерживала, во-первых, боязнь перегрузить книгу этими фактами. Во-вторых, многие книги о Петербурге описательного, справочного, исследовательского характера с этих позиций рассматривают «строгий и стройный» вид города. В-третьих, даже краткие характеристики зданий как произведений архитектуры заставили бы обязательно ввести, а значит, и объяснить десятки терминов, с которыми в обиходе мы встречаемся редко. И это тоже, на мой взгляд, превратило бы книгу, предназначенную для параллельного с художественным произведением чтения, в некую самостоятельную «познавательную величину».

Материал книги организован следующим образом. Имена авторов комментируемых произведений традиционно располагаются в хронологическом порядке. Каждый раздел открывается небольшой статьей об авторе, его адресах в Петербурге и Петербурге в его творчестве. Собственно комментарий движется «вслед за автором». Материалы о монархах и архитекторах помещаются на тех страницах, где их роль, смысл или значение наиболее уместно могут быть подчеркнуты. Понимаю, что место расположения этих материалов может представиться спорным. Чтобы не увеличивать «информационный груз» книги, в ней не делается отсылок к другим ее страницам при повторах тех или иных имен, реалий, топонимов. Хорошо это или плохо – пока не знаю.

В конце книги указаны все основные источники, использованные в составлении и написании комментариев. В тех случаях, когда за цитатами не следуют ссылки на автора, это значит, что сведения почерпнуты или из энциклопедических справочников, которые авторов, как правило, не указывают, или из других источников, где тоже ссылок на авторство нет. Прошу также любознательного читателя учесть, что иногда «пыль веков» скрывает истину, и разные источники предлагают разные сведения. Чаще всего это касается дат и адресов. Я старался отыскать «третейского судью» и с его помощью делал выбор. Однако не исключено, что неточности могут быть обнаружены, особенно в датах и адресах.

Комментарий – это «избирательное чтение». Учащимся я не советую заглядывать в «Комментарий» – за исключением редчайших случаев – при первом чтении художественного произведения. Первое чтение – дело святое, и здесь диалог автора с читателем никем не должен нарушаться. Комментарий нужен при изучении произведений, при осознании мозаики его художественной детализации; для постижения роли Петербурга, города и столицы в нашей истории, в нашей литературе, в нашей духовной жизни.

Все даты приводятся по так называемому старому стилю. В конце книги помещены именной и предметно-топонимический указатели. В них нет перечисления абсолютно всех имен и названий, встречающихся в книге, но указаны главнейшие и неоднократно встречающиеся.

Хотелось бы думать, что книга «Санкт-Петербург в классической литературе XIX века. Комментарий» поможет читателю, юному и зрелому, в более глубоком постижении мира русской литературы и роли Петербурга в ее истории. Я хочу еще раз отдать дань благодарности моим невольным соавторам – «всем честию, и мертвым и живым», по слову Пушкина, – которые донесли до нашего времени и живые картины, и живые факты трехсотлетней жизни города.

Автор-составитель

Александр Сергеевич Грибоедов

«Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?» Эти слова по желанию жены писателя Нины Грибоедовой (княжны Чавчавадзе) были высечены на его могильной плите. Слова оказались пророческими. Имя Грибоедова навечно вписано в литературу и историю нашей культуры.

В Петербург Грибоедов, москвич по рождению, приехал в 1814 году. За плечами были два факультета Московского университета, участие в войне с Наполеоном в звании корнета гусарского полка. Он вышел в отставку и поселился в столице. Первая известная квартира Грибоедова в Петербурге – на Екатерининском канале у Харламова моста, угольный дом Вальке (ныне канал Грибоедова, 104/25; сохранился). Через три года он был зачислен на службу в Коллегию иностранных дел одновременно с В. К. Кюхельбекером и А. С. Пушкиным. На обязательстве не разглашать служебные тайны их подписи стоят одна за другой. Коллегия находилась на Английской набережной (ныне дом 32). «Длинное двухэтажное здание в классическом стиле, с фасадом, украшенным колонным портиком, с лепным фронтоном, и теперь протянулось над Невой, сохраняя свой прежний облик. Оно возведено в XVIII веке и перестроено в начале XIX века архитектором Кваренги» (М. Басина).

Жизнь Грибоедова в Петербурге протекала не среди чиновников Коллегии, а среди людей литературы и театра, среди людей, близких к кругам декабристов. Он не раз бывал у «дерзкого вольнодумца» П. А. Катенина, сочинителя и офицера Преображенского полка. Офицерские квартиры находились в верхнем этаже громадного здания, стоящего на углу Большой Миллионной улицы и Зимней канавки (ныне дом 33; сохранился). В соавторстве с Катениным в 1817 году Грибоедов написал комедию «Студент».

Среди нескольких петербургских адресов Грибоедова – гостиница Демута, Торговая улица (ныне Союза Печатников) в доме В.В. Погодина, Исаакиевская площадь, дом Булатова (ныне дом 7) – следует особо отметить один. Это дом купца Чаплина на Невском проспекте – углу Больший Морской улицы (ныне дом 13). Писатель здесь жил вместе со своим приятелем графом А. П. Завадовским. Завадовский поссорился с В. В. Шереметевым из-за его любовницы балерины Авдотьи Истоминой. По условиям дуэли стреляться должны были и секунданты Грибоедов и А. И. Якубович. Шереметев был смертельно ранен, а Грибоедов выслан из Петербурга и назначен секретарем дипломатической миссии в Персию.

Комедия «Горе от ума» была написана в конце 1823 года, но театральную рампу увидела только в 1831 году с цензурными искажениями и купюрами сначала в Петербурге, а потом в Москве. Действие комедии происходит в Москве. Однако Петербург может быть отнесен к многочисленным внесценическим образам комедии. Город и его персоны, его реалии, его функция столицы империи соприсутствует в комедии ее сюжету. «Вообще жизнь в Петербурге много способствует развитию юмористического и сатирического направления великих талантов. «Горе от ума» хотя и посвящено изображению Москвы, однако могло быть написано петербургским человеком» (В.Г. Белинский).

«Горе от ума»

«Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря,

Верст больше седьмисот пронесся…»

Здесь все указывает на то, что Чацкий приехал из Петербурга. Известно, что длина петербургско-московского почтового тракта составляла 720 верст, и герой проехал их необычайно быстро: не менее 16 верст в час. По дорожным правилам летом ездили со скоростью 10, зимой 12 верст в час, а осенью и весной – как случится. Косвенное подтверждение приезда Чацкого именно из Петербурга – слова Молчалина: «Татьяна Юрьевна рассказывала что-то, // Из Петербурга возвратясь, // С министрами про вашу связь…». Сплетни отмирают быстро, заменяясь новыми, так что вряд ли Молчалин говорит о давнем.

«А этот, как его, он турок или грек?

Тот черномазенький, на ножках журавлиных,

Не знаю, как его зовут…»

Вероятно, Грибоедов знал, как его зовут; об этом знала вся Москва. Но появился он в Петербурге. Еще в конце XVIII века мальчик из Индии, сын раджи из Биджапура, в составе посольства приехал в Россию. В Париже он был крещен в римско-католическую веру, получил имя Александра и фамилию Порюс. В России он получил отчество Иванович и прозвище Визапурсий, титул князя. Он был принят в Сухопутный шляхетский корпус и сделал успешную военную карьеру; был завзятым театралом, посетителем светских гостиных, дамским угодником. В 1801 году он вышел в отставку, вскоре поселился в Москве, женился на дочери купца-сахарозаводчика. Внешне он был тщедушен, низкоросл, на тоненьких ножках, однако толст. «Маленькие блестящие глазки на широком скуластом лице, черные до плеч волосы. все это делало Визапура настоящим посмешищем» (А. Домерга, французский актер). В Москве его почитали за светского льва, бонвивана и гастронома – он приучил москвичей к устрицам. Скончался полковник князь Визапур в 1823 году в имении жены в Казанской губернии.

«Покойник был почтенный камергер,

С ключом, и сыну ключ сумел доставить.»

Камергер (нем. Kammerherr, букв. «комнатный дворянин») – старшее придворное звание. Почтенный камергер – это, вероятно, обер-камергер. Он руководил придворными кавалерами; представлял членам императорской семьи получивших право на аудиенцию; распоряжался на церемониальных обедах и пр. Близость ко двору давала придворным чинам как личные, так и служебные преимущества. Характерна фраза О. Бисмарка, канцлера Германской империи: «То, чего я достиг, я достиг, скорее, как камергер, чем как министр». Золотой ключ – знак звания камергера. Он носился на голубой ленте у левой фалды на пуговице.

«При государыне служил Екатерине…»

Екатерина II Алексеевна (17291796) – государыня императрица с 1762 года. До принятия православия она звалась София-Фредерика-Августа, принцесса Ангальт-Цербсткая. В 1745 году была выдана замуж за наследника русского престола Петра Федоровича, будущего императора Петра III (1728–1762).

императрица Екатерина II

Будучи великой княгиней, она много претерпела от мужа, от императрицы Елизаветы Петровны, от окружающей ее придворной среды. «Покинуть родину для далекой страны, где надеялась найти второе отечество, и очутиться среди людей одичалых и враждебных, где слова по душе сказать не с кем… в таком положении минутами меркла светлая мечта честолюбия, которая завела ее в такую нелюдимую пустыню» (В. О. Ключевский). «Или умру, или буду царствовать», – писала она своим друзьям. На русский престол она взошла после заговора гвардейских полков и дворцового переворота, во главе которого стояли братья Орловы.

Одаренная незаурядным умом, замечательными природными качествами – волей, способностями познавать и развиваться, любознательностью и страстями, – она поставила себе задачу довершить дело Петра в европеизации Российской империи. «Ее царствование – одно из замечательнейших в русской истории; и темные, и светлые стороны его имели громадное влияние на последующие события, особенно на умственное и культурное развитие страны».

Осуществляя политику «просвещенного абсолютизма» в той степени, в какой это возможно в России, Екатерина II и сама была не чужда литературно-просветительской деятельности. Двенадцать объемных томов – плод ее неутомимого пера. Страсти альковные неизменно дополнялись двумя другими – читать и писать. «Она писала в самых разнообразных родах: детские нравоучительные сказки, педагогические инструкции, политические памфлеты, драматические пьесы, автобиографические записки, сотрудничала в журналах, переводила. составила житие преп. Сергия Радонежского». «От природы веселая, она не могла обойтись без общества и сама признавалась, что любила

быть на людях». «Задумав дело, она больше думала о том, что скажут про нее, чем о том, что выйдет из задуманного дела…». «В уме ее было больше гибкости и восприимчивости, чем глубины, вдумчивости, больше выправки, сноровки, чем силы творчества, как и вообще во всей ее натуре было больше живости, блеска, чем чувства» (В. О. Ключевский).

Разнополярность эпохи, которую она окрасила своей личностью, хорошо просматривается в названиях двух документов. Записка князя М. М. Щербатова, историка и публициста века Екатерины, называется «О повреждении нравов в России». А шесть лет спустя после кончины императрицы историограф «дней Александровых» Н. М. Карамзин написал панегирик под названием «Историческое похвальное слово Екатерине Второй».

В обыденной жизни она была совсем неплохим человеком. «В обыкновенные дни, когда не было торжественных приемов, образ жизни Екатерины. отличался большой простотой. Она вставала раньше всех лиц своего штата, в 6 часов утра, и только в последние годы своей жизни поднималась в 8 часов утра. Сама зажигала восковые свечи, растапливала камин и одевалась. Затем она звонила, чтобы потребовать воды, а также льду для обтирания лица. Если прислуга мешкала, государыня терпеливо ждала; она вообще не любила прибегать к взысканиям. По окончании туалета она иногда переходила в кабинет, куда ей подавали крепкий кофе с густыми сливками и гренками – такой крепкий, что после нее камер-лакей и истопники несколько раз переваривали его для себя.

После этого раннего завтрака начинались доклады; Екатерина, слушая их, обыкновенно вязала или вышивала по канве. Обедала Екатерина II в час дня, кушая три или четыре блюда и запивая их чистой невской водой. После обеда некоторое время посвящалось чтению книг <…> В 6 часов обычно собирались на половине императрицы приближенные лица. В 10-м часу Екатерина удалялась в спальню и, не ужинав, ложилась в постель» (В. Н. Авсеенко).

Поэтический портрет императрицы создал Г. Р. Державин в оде «Фелица» (1782). Однако увидев «Фелицу» близко, был разочарован. «Подлинник человеческий с великими слабостями оказался не соответствующим тому идеалу, который сложился в его пылком воображении». «Като (Cathos, как звали ее в обществе Вольтера) лучше видеть издали», – писала Екатерина сама о себе.

Императрица заботилась о строительстве, развитии и благоустройстве Петербурга. Город за время ее царствования продвинулся за Фонтанку, которая до сей поры его ограничивала. Образно говоря, Екатерина получила в наследство город деревянный, а сделала его каменным.

В екатерининское время была учреждена «Комиссия о каменном строении», которая занималась вопросами застройки города. В 1768 году Екатерина II дала распоряжение генерал-полицмейсте-ру Н. И. Чичерину: «Прикажи на концах каждой улицы и каждого переулка привешивать досок с имяни той улицы или переулка на русском и немтском языке; у коих же улиц и переулков нет еще имян, то изволь оных окрестить. Форм же досок получше и почище зделать, хотя без многих украшений, но просто». Были построены такие знаменитые здания, как Таврический и Мраморный дворцы, Гостиный двор, здания Академии наук и Академии художеств, Публичной библиотеки, множество частных домов, дворцов, особняков.

«Со времен Екатерины II Петербург совершенно изменился в наружном виде своем, и во внутреннем устройстве, и в нравах и обычаях. Только некоторые памятники зодчества припоминают прошлое – все прочие новое или возобновленное. Все великолепие города, за пятьдесят лет перед сим, сосредоточивалось на набережной Невы и в центре его, в окрестностях Зимнего дворца, но и в этой части города было весьма немного высоких домов. Почти все каменные дома были двухэтажные или одноэтажные. Только на Невском проспекте между Полицейским и Аничковым мостами, в двух Морских и в двух Миллионных не было вовсе деревянных домов <…>. Многие прежние дома, почитавшиеся великолепными, вовсе ломали, и на их месте воздвигнуты новые, огромные здания.» (Ф. В. Булгарин).

Петербург хранит память о «матушке-императрице» в скульптурном портрете М. О. Микешина (1836–1896). Монумент установлен между Александринским театром и Невским проспектом на Александровской (ныне Островского) площади в 1873 году. У основания фигуры императрицы расположены скульптурные портреты ее выдающихся современников, выполненные с большим сходством. Сподвижников Екатерины А. С. Пушкин называет в стихотворении «Воспоминания в Царском Селе».

«На куртаге ему случилось оступиться.»

Куртаг (фр. Cour – двор, нем. Tag – день). Приемный день при дворе. Церемония, протекавшая по строгим правилам: кому где стоять, кому сопровождать царскую особу, как быть одетым и т. д.

«Да, счастье, у кого есть эдакий сынок!

Имеет, кажется, в петличке орденок? —

……………………………………………

Ему дан с бантом, мне на шею…»

Речь идет об ордене Святого равноапостольного князя Владимира, учрежденного Екатериной II в 1782 году. Орден разделялся на четыре степени. «С бантом» – это четвертая степень ордена. «На шее» – вторая. Сам орден в форме золотого (первая степень) с красной финифтью креста на ленте черно-красного цвета. Один из самых распространенных орденов в России XIX века.

«Ведь столбовые все.»

Дворяне старинных родов, чьи предки в XVI – начале XVII веков были записаны в списки-столбцы. Эти списки служили доказательством древности рода.

«Ты обер или штаб?»

Обер-офицеры – младшие чины от прапорщика до капитана. Штаб-офицеры – старшие чины полкового штаба от майора до полковника.

«Ну, Софьюшка, мой друг,

Какая у меня арапка для услуг.»

В словаре В. И. Даля указывается, что «арап» – это «чернокожий, чернотелый человек жарких стран, особенно Африки». Подчеркивается, что «арапа нельзя смешивать с арабом». К XVIII веку присутствие арапов среди дворцовой челяди было уже традицией. Интересно, что «придворник», «припорожник» – должность арапа, которую мог занимать и белолицый человек, выкрасившийся сажей. Должность «арапа» хорошо оплачивалась. Хлестова, хвастаясь арапкой, стремится приблизить себя к особам «дворцового» ранга. Грибоедов же, думается, пародирует одну из сторон столичной и дворцовой жизни.

«В его высочества, хотите вы сказать,

Ново-землянском мушкетерском».

Высочество – общий титул князей императорской крови.

Мушкетерские – это пехотные полки, существовавшие в России с 1756 года. Название получили от старинных тяжелых ружей-мушкетов. Мушкетерскими были Литовский, Ахтырский и некоторые другие полки. К началу Отечественной войны 1812 года они были переименованы в пехотные. В связи с этим реплика Скалозуба носит «завиральный» смысл.

«Нет, в Петербурге институт

Пе-да-гогический, так, кажется, зовут».

Педагогический институт в Петербурге был открыт в 1804 году, в 1819-м был преобразован в университет, но до 1824 года функционировал по Уставу Главного (с 1816 г.) педагогического института. В нем служили лицейские преподаватели А. С. Пушкина А. И. Галич, А. П. Куницин. Педагогический институт размещался в здании Двенадцати коллегий (ныне Университетская наб., 7/9). Здание это – одно из ранних сооружений в застройке Стрелки Васильевского острова, да и всего города. Оно строилось с 1722 года по проекту архитектора Д. Трезини, по крайней мере его первый этаж. Впоследствии в здании многое менялось и переделывалось, однако первоначальный замысел – двенадцать связанных воедино, но самостоятельных помещений – сохранился. Громадный перпендикулярно к Неве расположенный фасад университета обращен на восток. По первоначальному замыслу вдоль него предполагалось прорыть судоходный канал. На том же месте, где ныне находится здание библиотеки Академии наук, должен был быть Гостиный двор. Вдоль всего фасада тянулась открытая аркада. Ее нет с 1830-х годов. Тогда же вдоль фасада был разбит сад и появилась чугунная решетка. Галерея вдоль западного фасада, которая теперь находится в университетском дворе, построена в 1737–1741 годах. Тогда же появился знаменитый университетский коридор протяженностью 277 метров. Внутренняя отделка, относящаяся ко времени сооружения здания, сохранилась только в сине-белом Петровском зале.

Петербургский университет на протяжении всей своей истории был источником свободомыслия как со стороны студентов, так и со стороны его профессоров и преподавателей. Сегодня университет располагается не только в здании Двенадцати коллегий, но и во многих других частях города и за его пределами – в Петергофе.

Доменико Трезини (1670–1734) – архитектор. По его собственному выражению, «отправлял всякие строения на месте сего царствующего града, где еще когда никакого строения не было». Трезини происходил из старинного дворянского швейцарского рода. И поныне в городке Остано среди гор, где живет около трехсот человек, сохранился дом в четыре окна, трехэтажный, каменный, с фамильными гербами семьи Трезини. В Петербург Трезини был приглашен из Дании в качестве «архитекторского начальника, цивилии и милитарии». В 1703 году он был уже в России. Более тридцати лет строил он на невских берегах, и первые его сооружения – не дома и дворцы, а фортификации. Кроншлот – башня, форт, имевший круговую оборону, артиллерийские батареи – все это было построено впервые в мире. За Кроншлотом последовала Петропавловская крепость, отдельные строения Александро-Невской Лавры, Летний дворец Петра I, сторожевые здания Галерной гавани – кроншпицы, проекты застройки Дворцовой набережной, набережной Фонтанки и многие другие.

Жил Трезини в Греческой слободе, неподалеку от Питейного дома у самого невского берега. Греческая слобода получила свое название от ее населенцев, моряков галерного флота, выходцев из Греции и Венеции. Она располагалась между Мойкой и Миллионной улицей, Мошковым и Аптекарским переулками. Деревянная, она сгорела дотла. Питейный дом – трактир и гостиница одновременно – находился на месте нынешнего Мраморного дворца (Миллионная ул., 5/1).

В начале 1820-х годов Трезини начал строить собственный дом. Ныне это участок дома 21 по Университетской набережной. Дом сохранился, однако фасад его во второй половине XVIII был изменен.

Екатерина I удостоила его звания полковника фортификации. Первоархитектор города похоронен на кладбище при Сампсониевской церкви на Выборгской стороне (ныне Б. Сампсониевский пр., дом 41 (здание храма сохранилось).

«В опеку взят указом.»

Опекунские советы были образованы в Москве в 1763-м, а в Петербурге в 1772 году. В составе Опекунского совета было 4–6 советников и несколько заопекунов, то есть кандидатов в советники, которые тоже участвовали в заседаниях и деятельности этого учреждения. Совет возглавлял главный попечитель – «знатная и в особой милости у Императорского Величества состоящая особа».

Помимо дел по опеке совет занимался также выдачей ссуд под залог имений или крепостных. За полученную ссуду приходилось платить проценты, а если долг не возвращался, то имение или крепостные продавались или зачислялись в казну, то есть на счет государства.

«Он на Фонтанке жил, я возле дом построил.»

Река Фонтанка пересекает центральную часть города. Она вытекает из Невы с восточной стороны Летнего сада и впадает в Неву у выхода в Финский залив. Первоначально она называлась Безымянным ериком. Ерик – проток, соединяющий два озера или выходящий из реки и возвращающийся в нее. Когда через реку были перекинуты трубы, питавшие водой из Лиговского канала, засыпанного в конце XIX века, фонтаны Летнего сада, она стала называться Фонтанной рекой, Фонтанкой.

«Я думаю, он просто якобинец

Ваш Чацкий.»

Якобинец – член Якобинского клуба, наиболее жесткой и деспотической организации Великой французской революции 17891793 года. Вождями якобинцев были Робеспьер, Марат, Дантон. В среде фамусовых-хлестовых-тугоуховских якобинец – синоним вольнодумца, безбожника, революционера.

«В Сенат подам, министрам, государю.»

Правительствующий Сенат – высшая судебная инстанция Российской империи – существовал с 1711 по 1917 год. «Сенат делился на восемь департаментов, из которых пять находились в Петербурге, а три в Москве. Сенату подчинялись все административно-хозяйственные учреждения, он наблюдал за отправлением правосудия, разбирал апелляции и, кроме того, ревизовал губернии. Во главе Сената стоял генерал-прокурор».

Первое здание Сената находилось близ Троицкой площади, недалеко от домика Петра I. Это было большое двухэтажное здание с черепичною крышей. К 1738 году от него оставался только фундамент. Позже Сенат располагался в бывшем дворце канцлера А. П. Рюмина на Английской набережной. В 1829–1834 годах по проекту архитектора К. Росси были построены сохранившиеся поныне здания Сената и Синода, символически соединенные аркой над Галерной улицей (ныне Сенатская пл., дома 1 и 3).

Карл Иванович Росси (1775–1849) – архитектор, ученик и воспитанник Винченцо Бренны. «У Бренны юный Росси воспринял мастерство декоратора, у Кваренги – искусство композиции, у Камерона – изящество прорисовки архитектурных деталей, у Баженова – широкий градостроительный подход» (В. Н. Питанин).

Первая большая градостроительная работа Росси – реконструкция Аничкова дворца и перепланировка центральной части столицы от Фонтанки в районе Чернышева моста до Суворовской площади на берегу Невы. Органичной частью этой перепланировки стали знаменитая улица Зодчего Росси (тогда Театральная), Чернышева площадь (ныне Ломоносова) и Александринский театр (1832). Росси завершил создание архитектурного ансамбля Дворцовой площади, построив здания Главного штаба и Министерств, соединенные знаменитой аркой. Росси создал дворцово-парковый ансамбль Елагина острова, построил Михайловский дворец и вписал его в ансамбль площади, проложил Михайловскую улицу, продлил Большую Садовую до Марсова поля.

Росси – единственный из ведущих архитекторов Петербурга, работавших при Императорском кабинете, кто не имел высокого чина, – он был коллежским советником, не был ни профессором, ни академиком. Он не обзавелся собственным домом. Но именно он создал красоту неповторимых ансамблей в центре Петербурга. «Эта роскошь архитектуры еще мало оценена, но настанет время, когда будут приезжать смотреть эти великолепные произведения Росси, как ездят смотреть мастеров Ренессанса в Италию» (И. А. Фомин, академик архитектуры).

Александр Сергеевич Пушкин

«О Пушкине всегда хочется сказать слишком много, всегда наговоришь много лишнего и никогда не скажешь всего, что следует, – писал историк В. О. Ключевский. – Пушкин неисчерпаем». Он «наше все» (Ап. Григорьев).

Именно поэтому, даже не пытаясь еще раз расставлять акценты в понимании его жизни и творчества, ограничимся известной мыслью Н. В. Гоголя: «При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте. В самом деле, никто из поэтов наших не выше его и не может более называться национальным; это право решительно принадлежит ему. В нем, как будто в лексиконе, заключилось все богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее всех раздвинул ему границы и более показал все его пространство. Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на поверхности оптического стекла. Сама его жизнь совершенно русская».

Эта русская жизнь многие годы протекала в Царском Селе и в Петербурге. Демутов трактир (ныне наб. Мойки, 40) – один из первых петербургских адресов Пушкина. Здесь он жил с дядей В. Л. Пушкиным до поступления в Лицей. Потом были шесть лет «монашеской» жизни в Царскосельском Лицее, по окончании которого в 1817 году Пушкин поселился в квартире родителей в доме вице-адмирала Клокачева на Фонтанке (ныне дом 185; сохранился). Еще по шести адресам жил поэт в Петербурге: на Галерной и на Фурштатской, на Большой Морской и на Пантелеймоновской (ныне ул. Пестеля), на Французской набережной (ныне наб. Кутузова) и, наконец, на Мойке, 12. Здесь невозможно перечислить дома, дворцы и особняки Петербурга, где бывал Пушкин. На эту тему написаны специальные книги[1].

Петербургскими впечатлениями, обстоятельствами жизни и ее событиями, встречами и знакомствами со многими десятками людей, наконец, историей Петербурга пронизано все творчество поэта. Обычно говорят о пушкинском Петербурге и о Пушкине в Петербурге. Но эти две темы настолько слиты, что попытки их разграничить, пожалуй, остаются только в названиях работ исследователей.

Каково же восприятие города поэтом? Многообразие ощущений города в разные периоды жизни в основном может быть сведено к двум:

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак…

«Петербург совершенно не по мне, ни мои вкусы, ни мои средства не могут к нему приспособиться». Сказанное в письме находит отклик в стихах:

Город пышный, город бедный,
Дух неволи, стройный вид,
Свод небес зелено-бледный,
Скука, холод и гранит…

Здесь на десять предметных определений города (существительных) только четыре эпитета, что и подсказывает пушкинскую доминанту отношения к городу. Образ Петербурга в творчестве поэта обусловлен временем, к которому он был необычайно чуток. С известной условностью можно говорить о трех ликах города в его творчестве. Сначала это Царское Село, которое позже поэт назвал «счастливым городком» и «мирным уголком». В стихотворении 1814 года «Воспоминания в Царском Селе» (лицейский вариант) Пушкин сказал:

С холмов кремнистых водопады
Стекают бисерной рекой,
Там в тихом озере плескаются наяды
Его ленивою волной;
А там в безмолвии огромные чертоги,
На своды опершись, несутся к облакам,
Не здесь ли мирны дни вели земные боги?
Не се ль Минервы росской храм?
Не се ль Элизиум полнощный,
Прекрасный Царскосельский сад,
Где, льва сразив, почил орел России мощный
На лоне мира и отрад!

На протяжении всего творчества Пушкин постоянно обращался поэтической памятью к Царскому Селу, к «лицейскому братству»:

Куда бы нас ни бросила судьбина

И счастие куда б ни повело,
Все те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.

Тема возникновения города «из тьмы лесов, из топи блат» занимала зрелого Пушкина. Она связана с личностью и исторической ролью Петра I. В неоконченной повести «Арап Петра Великого» глазам Ибрагима открывается такая картина: «Обнаженные плотины, каналы без набережной, деревянные мосты повсюду являли недавнюю победу человеческой воли над сопротивлением стихии. Дома казались построены наскоро. Во всем городе не было ничего великолепного, кроме Невы, не украшенной еще гранитной рамою, но уже покрытой военными и торговыми судами. Государева коляска остановилась у так называемого Царицына сада». Россию, Петербург Ибрагим видит, как «огромную мастерскую», «где движутся одни машины, где каждый работник, подчиненный заведенному порядку, занят своим делом». Праздничный петровский Петербург рисуется Пушкиным в стихотворении «Пир Петра Первого»:

Над Невою резво вьются
Флаги пестрые судов;
Звучно с лодки раздаются
Песни дружные гребцов;
В царском доме пир веселый;
Речь гостей хмельна, шумна;
И Нева пальбой тяжелой
Далеко потрясена.

«Прошло сто лет.», и современный поэту город представлен поэтическим словом во всей его многоликости. Город и люди, в нем живущие, существуют в нерасторжимом единстве. Здесь и любезная сердцу Пушкина Коломна («Домик в Коломне»), и кружки декабристского толка («К Чаадаеву»), и Михайловский замок как символ тирании (ода «Вольность»), и город-труженик (строфы «Евгения Онегина»), театральная и светская жизнь («Евгений Онегин», «Пиковая дама»); здесь и Петербург, хранящий память о героях Отечественной войны 1812 года («Перед гробницею святой.»). Отдельных стихотворений, рисующих городские пейзажи, как это будет потом у Некрасова, у Пушкина нет.

Петербург молодого Пушкина – 1817–1818 годов – это кипение страстей, любовных и политических, театральных и светских, это обмен стихотворными дружескими посланиями. Это «шум пиров и дружных споров». Уже в эту пору встречаем мы мысль-желание покинуть столицу. Многие из указанных мотивов звучат в послании В. В. Энгельгардту. Это его дом на Невском, угол Екатерининского канала (ныне дом 30), «был своего рода петербургским “Па-ле-Роялем” с гостиницей, публичными увеселительными кофейнями, ресторанами и большим залом для концертов, балов и маскарадов».

Петербург Пушкина зрелого – 1827–1837 годов – это размышления о смысле бытия и скоротечности времени, это литературная полемика и определение сущности поэзии, это скрытый жар сердца, не расточающий себя по пустячному поводу. Слово становится «гуще», мысль строже, чувство значительнее. Нет, Петербург, наверное, все тот же, Пушкин в нем другой.

Время Петра и время Пушкина сопрягаются в петербургской поэме-повести «Медный всадник». И Петр, genius loci города, предстает в двух ликах: царя-строителя для века XVIII и «кумира на бронзовом коне», истукана, пронизывающего все и вся своим духом и своей волей, для века XIX. Петербург, яркий, красочный; освященный пушкинским «люблю» и «омраченный Петроград», «город пышный» и «город бедный» – здесь одно нерасторжимое целое. Человек во власти мифа города, мифа стихийных сил природы и рациональных сил истории. «Ужо тебе», брошенное Евгением в лицо «строителя чудотворного», – это бунт и против тирана, и против города, им созданного.

Петербург – это судьба. Судьба Пушкина. Его героев. Таковым он останется и для последующих поколений.

«Воспоминания в Царском Селе»

«Царское Село отстоит в 22 верстах от С.-Петербурга. Когда поднимаешься на Пулкову гору, оно открывается в уменьшенном виде, как снятым в камеру обскуру, и вскоре опять закрывается густым парком» (П.П. Свиньин, 1817 г.).

Сарская мыза, т. е. усадьба с хозяйством, Сарингоф, Сарское Село, – по-разному называли эту местность. В 1708 году Петр I подарил Сарское Село вместе с пятью другими мызами своей жене Екатерине Алексеевне. Среди них была и Пурколовская, получившая свое название от известных высот южнее города – Пулковских, как их называют теперь. Строительство каменных палат «о шестнадцати светлицах», то есть комнатах, датируется 1717–1723 годами. Рядом с палатами разбивается сад, запруда на речке образует пруд, на участке естественного леса прорублены просеки и создан зверинец – место для царской охоты, прорыт канал, между террасами построены каменные и деревянные лестницы. Была построена Благовещенская деревянная церковь. Она скоро сгорела, и вместо нее появилась новая каменная Знаменская, существующая и поныне…

Превращали «каменные палаты» во дворец поочередно несколько архитекторов, но автором Большого дворца является Франческо Бартоломео Растрелли, который его создал в 1752–1756 годах для императрицы Елизаветы Петровны.

Будучи царевной, наследницей русского престола, она пробыла в Царском Селе двадцать лет. Став императрицей, она ничего не жалела для роскошной отделки и расширения дворца, для убранства церкви, устроенной в его правом крыле. Даже лепные украшения на фасаде, даже крыша были вызолочены. «Поистине ни до, ни после ее царствования российская казна не знала столь опустошительных расходов на содержание императорских резиденций» (В. Н. Авсеенко). Когда позже кровлю перекрашивали в зеленый цвет, то подрядчики предлагали Екатерине II изрядную сумму за позволение собрать оставшееся золото. На это государыня отвечала, что не любит продавать своих обносков.

В царствование Екатерины II к двум сторонам фасада дворца были пристроены флигели. «В правом из них находились покои цесаревичей Александра и Константина Павловичей. Так как в старости Екатерина избегала лишний раз спускаться и подниматься по высоким лестницам, между этим флигелем и зданием дворца была устроена изящная арка-галерея, через которую она во всякое время могла свободно навещать внуков» (В. Н. Авсеенко). Именно в этом флигеле в 1811 году был открыт Лицей, в котором в 1811–1817 годах учился Пушкин.

Но Царское Село – это не только дворец. Уже в первоначальные замыслы его создателей входил целый ряд декоративных построек, павильонов, беседок, украшения аллей статуями и т. п. В 1740 году в Старый сад были принесены и расставлены в «пристойных местах» мраморные и позолоченные свинцовые статуи. «Армитаж», то есть Эрмитаж, «каменный зал» на острове Большого пруда, Грот, павильон Монбижу (mon bijou, фр. – моя драгоценность) и целый ряд других завершили первый этап строительства. В 1770-1790-х годах при Екатерине II развитие дворцово-паркового ансамбля продолжалось. Именно в это время был построен ряд мемориальных сооружений, связанных с военными победами России. Башня-руина, Чесменская колонна, Кагульский обелиск, Морейская колонна, Орловские ворота.

Едва ли не вся «классическая» архитектурная мысль явила себя в Царском Селе. Большой дворец – это архитекторы Земцов, Кваренги, Чевакинский и Растрелли; Холодная баня с Агатовым павильоном и Камеронова галерея – Камерон; Александровский дворец – Кваренги; Баболовский дворец и здание Лицея – Неелов. Работы продолжались и в XIX веке.

Сооружения, входящие в ансамбль только Екатерининского парка, насчитывают более тридцати наименований. А есть еще Александровский парк, есть тихий, но лишенный достопримечательностей городок, который в 1937 году был переименован в город Пушкин.

Елизавета Петровна (1709–1761) – государыня императрица, дочь Петра I и Екатерины I. На русский престол вступила в результате дворцового переворота 25 ноября 1741 года. Елизавета в два часа ночи явилась в казармы Преображенского полка и, напомнив, чья она дочь, велела солдатам следовать за собой, воспретив им употреблять оружие. Переворот был следствием немецкого засилья при дворе и сложно переплетавшихся взаимоотношений между придворной знатью. Укрепившись на троне, Елизавета поспешила вознаградить людей, которые были ей преданы. Солдаты Преображенского полка не из дворян были зачислены в дворяне, капралы стали капитанами, сержанты – полковниками, офицеры – генералами. В силу вошли братья Алексей и Кирилл Разумовские, Александр и Петр Шуваловы, их двоюродный брат Иван Иванович Шувалов. Стал канцлером граф Бестужев-Рюмин. В правление Елизаветы Петровны было изжито влияние «немецкой партии», и во главе управления государством встали русские люди.

С 1742 года Елизавета жила во дворце, построенном еще Анной Иоанновной во Втором Летнем саду. Он стоял вблизи того места, где нынче находится Михайловский замок. Дворец был убран роскошной мебелью, взятой из конфискованного имущества сосланного генерал-фельдмаршала Бурхардта Христофора (Христофора Антоновича) Миниха. Однако императрица не любила этот дворец, и в 1755 году архитектор Ф.-Б. Растрелли построил для нее деревянный Зимний дворец на Невской перспективе. Он состоял из нескольких зданий и занимал территорию между Большой Морской, Невским, Мойкой и Кирпичным переулком (ныне участок домов 11, 13, 15 по Невскому пр.).

Один из иностранных гостей столицы писал: «Красота и богатство апартаментов невольно поразили нас. <…> Дамы почти все красавицы в богатейших костюмах, осыпанных бриллиантами. <…> Все шторы были разом спущены, и дневной свет внезапно был заменен блеском 1200 свечей, которые отражались во всех многочисленных зеркалах. <…> Загремел оркестр, состоявший из восьмидесяти музыкантов».

Во дворце было тесно. Кроме служителей, здесь жило около сотни котов, любимых императрицей. В 1767 году дворец разобрали, и до 1801 года на этом месте был пустырь. А посреди него глубокая лужа, и после дождя дети из соседних домов катались по ней в лодочке.

По характеру Елизавета Петровна была чужда политического честолюбия. Весьма вероятно, что если бы ее не преследовали при Анне Иоанновне, то она и не подумала бы о государственной власти. Человеком она была талантливым, темпераментным, но чудовищно ленивым. Вечно оттягивала принятие решений, делала только то, что ей нравилось. Например, на письма французского короля, извещавшего о рождении внука, она ответила только через три года. И всего-то надо было поставить подпись под заготовленным письмом.

В молодости ее занимали танцы, она любила пышность, веселье, богатые и яркие наряды. Став императрицей, предписала не показываться при дворе в темноцветных платьях. Петербургская знать с удовольствием стала одеваться нарядно и ярко. После смерти Елизаветы остался ее гардероб, насчитывавший 14 тысяч платьев. Его хватило бы на пятьдесят лет, вплоть до царствования Александра I. Ими пользовались при всех придворных увеселениях: каруселях, балетах, спектаклях. Кроме того, богатые материалы и драгоценности шли на убранство церквей, на облачения священников, на украшение церковных алтарей.

Елизавета любила вести ночной образ жизни. В одиннадцать часов вечера отправлялась в театр, и если кто-то из придворных не являлся туда за нею, то платил штраф 50 рублей. Она любила вкусно поесть, а так как в среду и в пятницу строго соблюдали постные дни, то. ужинала после полуночи. К числу ее странностей относилась нелюбовь к яблокам. Она никогда их не ела и не терпела их запаха. Приближенные это знали и остерегались есть яблоки даже за день до появления при дворе. Так как она ложилась спать в пять часов утра, то по соседнему Зеленому (потом Полицейскому) мосту запрещалось ездить экипажам, а иногда не пускали и пешеходов.

При Елизавете Петровне Растрелли начал строить Зимний дворец на берегу Невы. Главный фасад его выходил на площадь.

Таврический дворец

Построен был также Аничков дворец, подаренный обер-егермей-стеру и фавориту императрицы А. Г. Разумовскому. Возведен был Смольный монастырь, проезжая мимо которого Дж. Кваренги всегда снимал шляпу. Никольский Морской собор, Владимирская церковь и некоторые другие храмы появились в Петербурге во время царствования Елизаветы. Возводятся роскошные дворцы вельможами елизаветинского двора: И. И. Шуваловым между Невским и Итальянской; М. И. Воронцовым на Большой Садовой, где позже разместился Пажеский корпус. На Невском проспекте было разрешено возводить только каменные дома. По большей части они были двухэтажные, и перед ними были палисадники с узорчатыми решетками.

К нововведениям городской жизни в царствование Елизаветы Петровны следует отнести «ограничение скорости» движения карет по улицам столицы; снабжение извозчиков кожаными ярлыками с обозначением номера и части города; разделение гостиниц и трактиров на пять разрядов, от чего зависела сумма налога; на главных улицах запрещалось вешать на домах вывески. «Очевидно, вывески тогда делались довольно безобразные» (по В. Н. Авсеенко).

Императрица скончалась в деревянном Зимнем дворце на Невском в день Рождества. Ей было 53 года.

«Не сель Минервы росской храм?..»

Минерва в римской мифологии – богиня мудрости, покровительница ремесел, искусств, наук. Минервой назвал Екатерину II Г.Р. Державин в стихотворении «Решемыслу», обращенном к Г.А. Потемкину (1739–1791), крупному государственному деятелю, военачальнику, фавориту императрицы. За присоединение Крыма к России он был пожалован титулом «Таврический». В 1791 году Екатерина подарила ему дворец, который до сих пор носит его имя. Современный адрес дворца – Шпалерная ул., 47[2].

«О громкий век военных споров,

Свидетель славы россиян!

Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,

Потомки грозные славян,

Перуном Зевсовым победу похищали;

Их смелым подвигам страшась дивился мир;

Державин и Петров героям песнь бряцали

Струнами громкозвучных лир».

Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский (1737–1807) – граф, генерал-аншеф.

В государственном перевороте 28 июня 1762 года, который возвел на престол Екатерину II, сержант лейб-гвардии Преображенского полка Алексей Орлов вместе со своими братьями сыграл заметную роль. На другой день сержант стал секунд-майором[3], графом, богатым помещиком, а в день рождения Екатерины – еще и кавалером ордена Св. Александра Невского.

Орлов принял большое участие в подготовке и проведении морской экспедиции против Турции. Русский флот, выйдя из Кронштадта, обогнул Европу и появился в Средиземном море. Флот, которым командовал А. Г. Орлов, одержал победу у Чесменской бухты в Эгейском море. В этом сражении турки потеряли около 10 тысяч человек, русские – 11 моряков.

Орлов похитил в Италии и привез в Россию самозваную «дочь» императрицы Елизаветы Петровны, княжну Тараканову (1745–1775), которая объявила себя претенденткой на русский престол. Самозванка эта была очень хорошо воспитана, знала языки, обладала большим тактом. Она отличалась редкой красотой и умом; у нее было много поклонников, которых она разоряла и даже доводила до тюрьмы. Алексей Орлов притворился ее поклонником, предложил ей руку и сердце. Ее заманили на корабль и арестовали в итальянском городе Ливорно. В этой «операции» помог подпоручик пехотного полка дон Хосе Мигель де Рибас (1749–1800). Но прославился адмирал де Рибас строительством Одессы, нового города на Черном море. Его семейство владело двумя домами на Миллионной улице в Петербурге.

Осип Максимович – так звали его в России – был привлечен в число заговорщиков против императора Павла I, но умер ранее, чем заговорщики исполнили свой замысел.

Княжна Тараканова, будучи заключенной в Петропавловскую крепость, вскоре умерла от чахотки, скрыв тайну своего происхождения. Предание о ее гибели во время наводнения не более, чем один из петербургских мифов.

Граф Орлов, человек широкой души, еженедельно давал вечера, на которых в десятом часу «накрывался ужин кувертов (то есть приборов – Д. М.) на двести». Аршинные стерляди, спаржа толщиной чуть ли не в дубину, персики и ананасы, даже вино из ягод – все было из собственных прудов, огородов, оранжерей. После ужина музыканты играли русскую музыку «Я по цветикам ходила», под звуки которой дочь графа, одетая в богатый русский сарафан, плясала, а за нею и все гости. В половине второго танцы прерывались, и хозяин возглашал: пора по домам. Кучерам, ожидавшим господ, выдавали по калачу и стакану пенника (по М. И. Пыляеву)[4].

Граф А. Г. Орлов с 1765 года жил «в купленном для него доме барона Вольфа на Неве, на Английской набережной». С воцарением Павла I был удален от двора с запрещением въезда в столицы.

Его брат Григорий Орлов был фаворитом Екатерины II.

Петр Александрович Румянцев (1725–1796) – русский полководец, государственный деятель.

В Русско-турецкой войне 1768–1774 годов войска под руководством Румянцева разгромили турецкую армия при Ларге и Кагуле, за что он был произведен в фельдмаршалы, пожалован почетным прибавлением к своей фамилии «Задунайский». Талантливый полководец, он ввел в тактику боя много новых идей; изложил их в трудах, легших в основу боевых наставлений русской армии.

Румянцев был высокого роста и крепкого телосложения, имел привлекательную внешность. Имея ясный и холодный ум, он был неустрашим во время сражений. Молва приписывала ему в отцы Петра I. Известно, что его мать, отличавшаяся красотой и бойкостью нрава, была замечена царем, который «почтил ее своей близостью», но будучи бессилен приструнить легкомысленную красавицу, выдал ее за своего адъютанта А. И. Румянцева. А позже бывал в гостях у четы Румянцевых один или со своей супругой. Имя будущий полководец получил в честь своего августейшего покровителя (по А. Иванову).

П. А. Румянцев стал первым кавалером ордена Св. Георгия I степени. «Военный Св. Великомученика и Победоносца Георгия Орден» был учрежден в 1769 году Екатериной II. Были установлены четыре класса (степени) ордена. В царствование Александра I учредили еще так называемый «солдатский Георгий».

Полководец в Петербурге подолгу не жил. Дом отца будущего полководца стоял около Красного канала и Царицына луга. Красный канал засыпан в 1765 году, а Царицын луг именуется теперь Марсовым полем. Особняк не сохранился, и на этом месте сегодня жилой дом с адресом: Марсово поле, 3. Не сохранился и загородный дом Румянцевых, стоявший на левом берегу Фонтанки «вниз по ее течению, по правую руку от Невской перспективы» (ныне участок дома 116 по наб. Фонтанки и территории Измайловского сада). 14 января 1766 года мать наняла ему дом Дивова «ценою 70 рублей в месяц» на Мойке (ныне участок дома 92), где он прожил почти год. Таким образом, ни один дом, в котором жил П. А. Румянцев, в Петербурге не уцелел.

Обелиск с надписью: «Румянцева победам» архитектора В. Бренны был установлен в 1799 году. Интересна судьба обелиска. Он трижды менял в городе свое местоположение: сначала был поставлен на Марсовом поле, где нынче находится памятник А. В. Суворову, потом перенесен к Мраморному дворцу, а в 1818 году был установлен на своем нынешнем месте на Васильевском острове между Академией художеств и зданием Первого кадетского корпуса, где Румянцев учился.

Александр Васильевич Суворов (1729 или 1730–1800) – русский полководец, генералиссимус.

Сын военного, он всю жизнь был военным и имел среди известных и сегодня экзотические военные чины и должности. Он был мушкетером лейб-гвардии Семеновского полка, капралом, подпрапорщиком, «обер-провиантмейстером капитанского ранга», генерал-аудитор-лейтенантом, премьер-майором, обер-кригскомиссаром, бригадиром, генерал-поручиком, генерал-аншефом, генерал-фельдмарша-лом, генералиссимусом.

В 1789 году за победу над турками у Фокшан и при Рымнике он получил диплом на графское достоинство и почетное прибавление к своей фамилии «Рымникский», стал графом Священной Римской империи. В 1799 году «за освобождение всей Италии от безбожных ее завоевателей» ему было пожаловано княжеское достоинство с титулом «Италийский». Суворов владел пятью языками, и это были языки армий, с которыми он воевал; написал книгу «Наука побеждать». Он остался в нашей памяти не только знаменитыми победами, но и экстравагантными выходками, чудачествами, острыми словами.

Суворов жил в казармах Семеновского полка, расположенных вдоль Загородного проспекта и в том месте, где ныне проходят Бронницкая, Верейская и Рузовская улицы. Жил он также в Преображенском полку, расквартированном на Кирочной улице невдалеке от Таврического сада; в казармах Суздальского полка, стоявшего в юго-западной части Васильевского острова. С 1780 года и до смерти 6 мая 1800 года его петербургским адресом был дом Фоминой на Крюковом канале во втором этаже (ныне дом 23).

Похоронен полководец в Александро-Невской Лавре. На могильной плите три слова: «Здесь лежит Суворов».

Памятник Суворову работы скульптора М. И. Козловского (1753–1802) установлен в северной части Марсова поля в 1801 году. Скульптор изобразил военачальника средневековым рыцарем в латах, в шлеме, с мечом и щитом, лишь в чертах лица его сохранив портретное сходство.

В России звание генералиссимуса за всю военную историю получили только три военачальника: А. Д. Меншиков, А. С. Шеин и А. В. Суворов. В Советском Союзе это звание после окончания Великой Отечественной войны имел Сталин.

Гаврила Романович Державин (1743–1816) – поэт, государственный деятель.

С 1762 года жил в Петербурге, служил солдатом, офицером в Преображенском полку, был Олонецким и Тамбовским губернатором, кабинет-секрета-рем Екатерины II, министром юстиции.

Гаврила Романович Державин

В 1783 году избран членом Российской Академии.

«…Россия с благодарностью вспоминает его не за то, что он делал, а за то, что он говорил. Есть в этом старике нашей словесности что-то молодое, что-то и нам современное, и в столетний день его смерти хочется отдать поклон его литературной жизни и тому, что осталось от нее живого» (В. Ходасевич).

С 1783 года и до смерти Державин жил в собственном доме (ныне наб. Фонтанки, 118; перестроен). Главное двухэтажное здание было расположено в глубине двора. От фасада по обоим краям двора шли колонны. Справа и слева – симметрично расположенные флигели. За домом был большой сад с искусственными прудами, мостиками и беседками.

«Кабинет поэта был наверху, с большим венецианским окном, обращенным во двор, за кабинетом находилась небольшая гостиная, влево так называемый “диванчик”, а далее столовая. Прямо с подъезда входили в аванзалу, а вправо от нее была большая галерея в два света, где впоследствии проходили заседания пресловутой шишковской “Беседы”» (М. И. Пыляев). Литературное общество «Беседа любителей русского слова» была основана Г. Р. Державиным и А.С. Шишковым в 1811 году.

Василий Петрович Петров (1736–1796) – поэт.

В 1766 году им была написана «Ода на великолепный карусель, представленный в Петербурге 1766 г.» Ода понравилась Екатерине II, и автор получил золотую табакерку, 200 червонцев и право носить шпагу, атрибут дворянской привилегии. В 1768 году он был вызван в Петербург из Москвы и назначен чтецом и переводчиком императрицы. В 1772–1774 годах Петров продолжал

образование в Лондоне и путешествовал по Европе. По возвращении получил должность придворного библиотекаря, а в 1780 году ушел в отставку. В 1783 году был избран в члены Российской Академии.

Одическая поэзия Петрова дышит воздухом официального просветительства, а «недостаток истинного чувства {он} заменил напыщенностью и совершенно доконал себя своим варварским языком» (В. Г. Белинский).

«Вольность»

ОДА

Когда на мрачную Неву
Звезда полуночи сверкает
И беззаботную главу
Спокойный сон отягощает,
Глядит задумчивый певец
На грозно спящий средь тумана
Пустынный памятник тирана,
Забвенью брошенный дворец <…>

Тиран – государь император Павел I Петрович (1754–1801), сын Петра III и Екатерины II.

Павел не был любим своей матерью и до воцарения вел жизнь, отчужденную от большого двора. Его резиденцией была Гатчина: дворец, напоминающий крепость, службы, громадный парк с разными постройками, «Малый двор», даже своя небольшая армия, первоначально насчитывающая 60 человек. Но все это было оскорбительно для цесаревича, жаждавшего полезной для отечества деятельности. «Мне вот уже 30 лет, а я ничем не занят». Энергия натуры, не найдя выхода, обратилась в раздражение, упрятанное в глубине души и не проявлявшееся до поры до времени наружно. Здесь истоки будущей вспыльчивости, доходившей до бешенства, до ярости. Сложившийся характер стал диктовать способы действия. «Одаренный умом блистательным, но безрассудным, Павел являл в себе самое странное слияние качеств и пороков диких, увлечений рыцарских и припадков деспотизма самого сумасбродного.» (П. Долгоруков).

Гатчинский дворец

Гатчина была «репетицией» в реорганизации русской армии. В основу военного устава гатчинских войск были положены инструкции Фридриха II. Войско было одето в прусскую военную форму. Дисциплина – строгая до жестокости. Среди офицеров – много немцев. Немецкая педантичность в соблюдении внешних форм проявлялась во всем. Как человек нервный и впечатлительный по натуре, Павел пережил чувство глубокой обиды и несправедливости. Отец убит. Трон насильственно захвачен матерью, завещан не ему, сыну, а внуку Александру.

Российским императором Павел стал едва ли не случайно. Это произошло 6 ноября 1796 года. А 8 числа, в 9 часов утра, «столичная полиция уже успела обнародовать новые правила насчет формы одежды и езды в экипажах. Ряд строгих полицейских приказов предписывал носить пудру, косички. Запрещались круглые шляпы, высокие сапоги, а также завязки на башмаках. волосы следовало зачесывать назад, а не на лоб; экипажам и пешеходам вменялось при встрече с императорской фамилией останавливаться.» (М.И. Пыляев). Запрещалось все, что так или иначе напоминало о революции во Франции. Нельзя было, например, произносить слово «общество». После 9 часов вечера во всех частных домах Петербурга должны были быть погашены огни; четверней или шестериком цугом не могли ездить те, кто не имел на это права; закон указывал, какой чин сколько блюд мог иметь за своим столом. Обед майора мог состоять из трех блюд.

Его идеал доброго и всеми любимого государя ко времени восшествия на престол изменился. Французские эмигранты убедили его, что управлять подданными необходимо железным прутом, требуя лишь безусловного повиновения. Кроме того, Павел получил от матери тяжелое наследие. Злоупотребления фаворитов, безответственность чиновников, войны, финансовые трудности, влияние французской революции на политику главных европейских держав – все это тяготело над Россией и троном. «При императрице мы думали о том, чтобы ездить в театры, в общество, ходили во фраках, а теперь с утра до вечера сидели на полковом дворе, и учили нас всех как рекрут», – вспоминал офицер-современник.

Гатчинскую обстановку «военизации» всех сфер жизни Павел перенес в Зимний: «Повсюду загремели шпоры, ботфорты, тесаки, и будто по завоевании города ворвались в покои везде военные люди с великим шумом» (Г. Р. Державин). Он стремился к мирной политике, к искоренению «тунеядцев-дворян», к облегчению тягости крестьян. В окне Зимнего дворца висел железный желтый ящик для прошений. Но когда крепостные на разводе караула подали ему челобитную, прося освободить от тиранства помещиков, он «приказал наказать публично нещадным образом плетьми. Поступком же сим приобрел себе всеобщую похвалу и благодарность от всего дворянства» (А. Болотов).

Павел стремился действовать твердо и решительно, он спешил и. не успел. Объективно справедливые стремления Павла I к обновлению России не стали реформами, но мелочными преобразованиями, воплощавшимися в жестокой и непрекословной форме. А внутри был страх. Весь предшествующий столетний исторический опыт поддерживал в нем это чувство. Шлагбаумы, будки с часовыми, верстовые столбы, окрашенные полосами черной и белой краски, призваны были охранять, измерять, определять направление движения. Но страх не покидал, и тогда Павел решил создать себе убежище: дворец-замок, который отдалил бы его от шумного, растущего и непредсказуемого города.

«Забвенью брошенный дворец» – Михайловский (позже Инженерный) замок был заложен в 1797 году и строился архитектором В. Бренна по чертежам В. И. Баженова. Работали днем и ночью, при свете факелов и фонарей. Ежедневно в стройке участвовали от 2,5 до 6 тысяч работников. Замок был построен за три с половиной года. Квадратный в плане, он внутри имеет восьмиугольный двор со статуями в нишах. К главному фасаду, развернутому на юг, ведет Кленовая аллея. Перед замком на площади Коннетабля[5] – памятник Петру I. Скульптура была отлита в 1745–1747 годах по модели Карла Росси (1675–1744), отца знаменитого архитектора.

Михайловский замок

Михайловский замок был окружен Мойкой, Фонтанкой и двумя специально прорытыми каналами. Церковный проходил на месте нынешней Садовой улицы, а Воскресенский – вдоль главного южного фасада. Замок прослужил Павлу I, русскому императору и магистру Мальтийского ордена госпитальеров, которым он стал в 1798 году, всего 40 дней.

Существует легенда о том, что Ксения Блаженная, причисленная к лику святых, предсказала, что император проживет в замке столько лет, сколько букв в надписи на фасаде: «Дому твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней». В мистической надписи 47 букв. На сорок седьмом году жизни Павел был убит. В ночь с 11 на 12 марта 1801 года заговорщики во главе с графом фон дер Паленом (17451826), генерал-губернатором Петербурга, двумя группами проникли во дворец. Караулы, состоящие из солдат и офицеров Семеновского и Преображенского полков, участвовали в заговоре. Плац-адъютант замка капитан Аргамаков указывал дорогу. Как потом говорили, орудиями убийства стали тяжелая золотая табакерка графа Платона Зубова и офицерский шарф Я. Ф. Скарятина.

император Павел I

М. И. Кутузов был единственным из придворных, кому выпало провести последний вечер за ужином и у Екатерины II и у Павла I. Полководец позже рассказывал, что Павел, взглянув в зеркало, которое давало неправильное отражение, сказал, смеясь: «Странное зеркало, я вижу в нем свою шею свернутой». Спустя полтора часа его не было в живых.

Царствование Павла I длилось 4 года, 4 месяца и 4 дня.

С 1801 года здание Михайловского замка пустовало, а все его богатое убранство было вывезено. В 1823 году в нем было размещено Главное инженерное училище. С этого времени оно получило второе название – Инженерный замок. До нашего времени очень незначительная часть помещений сохранила свой первоначальный облик. Сегодня в части замка идет восстановление.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См.: Иезуитова Р.В., Левкович Я.Л. Пушкин в Петербурге. Л., 1991.

Вернуться

2

История с дворцами Г. А. Потемкина – построенными, подаренными, проданными и снова подаренными – занятная петербургская «новелла», которую не представляется возможным здесь передать (здесь и далее – прим. авт.)

Вернуться

3

Секунд-майор – младший, а премьер-майор старший в этом звании. Впоследствии это разделение было отменено.

Вернуться

4

Пенник – неочищенная водка.

Вернуться

5

Коннетабль – шталмейстер, главный конюший при императорском дворе.

Вернуться