Владимир Андриенко
"Вдова": Архив царского профессора

Личное дело

Личное дело № 1

«Вдова», «Марта» – агент Абвера. Предположительно 22-24 года. Взрослой фотографии «Вдовы» в деле нет. Но имеется фото Марты в ранней юности, сделанное в 1933 году.

«Вдова» один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Она действует в книгах:

Серии: «Вдова»:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

***

Личное дело № 2

Лайдеюсер Альфред – в 1941 году, гауптман (капитан) начальник отделения СОН (Саботаж Ост Норд) структуры Абвер 2, группы 2 А. После убийства в Харькове генерала фон Брауна осенью 1941 года смещен с поста начальника отделения СОН. С весны 1942 года майор Абвера, Заместитель начальника Абвершколы в Брайтенфурт.

Лайдеюсер один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная вдова: Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

***

Личное дело № 3

Вильке Фридрих – гауптштурмфюрер СС (капитан), контрразведка группы «Восток» Четвертого управления РСХА. После убийства в Харькове генерала фон Брауна осенью 1941 года переведен из аппарата РСХА в отделение службы СД в Харькове без понижения в чине.

Вильке один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная вдова: Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

***

Личное дело № 4

Фердинанд Пауль фон Рунсдорф – барон.

Сын генерала барона фон Рунсдорфа, который в 1907-1917 годах возглавлял один из отделов разведки при генеральном штабе Австро-Венгерской армии.

Член НСДАП, полковник, сотрудник Аненербе – «Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков».

Рунсдорф действует в книгах:

«Вдова»: Архив профессора Пильчикова»

«Вдова»: Полковник из Аненербе»

***

Личное дело № 5

Нольман Иван Артурович – старший майор госбезопасности. С 1918 года сотрудник Особого отдела ВЧК. Затем сотрудник Иностранного отдела ОГПУ в группе «Дугласа». В 1939 году преподаватель в Школе особого назначения НКВД СССР. С 1941 года сотрудник 4-го управления НКГБ СССР.

Нольман один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

«Красная вдова: Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

***

Личное дело № 6

Кравцов Григорий Михайлович – капитан государственной безопасности. Сотрудник НКГБ СССР. Удостоверение НКГБ СССР.

Кравцов один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера». Он действует в книгах:

«Вдова»: Метроном смерти».

«Вдова»: Архив профессора Пильчикова».

«Вдова»: Полковник из Аненербе».

««Красная вдова: Крыса в норе».

«Красная вдова»: Ликвидатор».

«Рыцарский крест: Оберхельферин Ева».

Полный список персонажей романа:

Сотрудники НКГБ¹:

Нольман Иван Артурович – уполномоченный представитель НКГБ, старший майор госбезопасности.

Максимов Владимир Иванович – комиссар госбезопасности второго ранга. Начальник Нольмана.

Кравцов – капитан госбезопасности, разведчик. (Савик Нечипоренко)

Шарко Антонина – курсант разведшколы НКВД. (Ада Лепинская)

Нойрмаер Карл – бывший обер-лейтенант Абвера. После того как попал в плен дал согласие на сотрудничество с НКГБ.

Губарев Николай Петрович – бывший офицер контрразведки русской императорской армии в 1911-1917 годах. Бывший офицер контрразведки в армии адмирала Колчака в 1918-1919 годах.

***

Сотрудники Абвера²:

Лайдеюсер – майор Абвера. Заместитель начальника Абвершколы в Брайтенфурт.

Аренберг – полковник Абвера. Начальник Абвершколы в Брайтенфурт.

Глазенап Игорь Леонидович «Гама» – капитан Абвера. Комендант Абвершколы в Брайтенфурт.

Лавров Роман Романович – инструктор Абвершколы в Брайтенфурт. (Антон Герасименко).

Ольга Дроздова – курсант разведшколы Абвера в Брайтенфурт. (Анна Герасименко).

Шигаренко Максим – курсант разведшколы Абвера в Брайтенфурт.

Герзе Ингрид – лейтенант, инструктор Абвершколы в Брайтенфурт.

Штольнэ (Штольце) Густав– оберст, начальник группы 2 А, структуры Абвер 2.

***

Сотрудники СД³:

Клейнер – оберштурмбанфюрер СС начальник службы СД Харькова. (Начальником полиции и СД генерального округа «Харьков» был штурмбанфюрер СС (майор) Кранебиттер).

Вильке Фридрих – гауптштурмфюрер СС, заместитель начальника службы СД Харькова.

Генке Клаус – оберштурмфюрер СС, помощник Вильке.

Кубицки Вальтер – криминальдиректор, штурмбанфюрер СС.

***

Группа Рунсдорфа:

Фон Рунсдорф – барон, полковник, сотрудник Аненербе.

Рикслер Ганс – лейтенант, адъютант фон Рунсдорфа.

Глава 1
Старший майор государственной безопасности

Москва. Управление НКГБ СССР.

Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года).

Апрель, 1942 год.

Старший майор⁴ НКГБ СССР Иван Артурович Нольман прибыл к комиссару госбезопасности 2-го ранга Максимову. Они давно работали вместе, и Нольман знал, что непосредственный начальник настроен к нему враждебно. Причиной раздора был ныне покойный легендарный Сергей Шпигельгласс⁵. Тот самый ликвидатор или как его называли в кулуарах – «личный инквизитор Сталина», работавший под псевдонимом «Дуглас». Он брался достать врагов Советской власти, которые смогли скрыться за границей и считали себя неуязвимыми.

Началось все в 1930 году, когда в Париже был убит генерал Кутепов. Группа ликвидаторов показала, что не остановится ни перед чем. Невыполнимых заданий для них не существовало. В 1935 году Иван Артурович Нольман разработал и привел в исполнение план по ликвидации в Китае полковника Тирбаха. А в 1936 году «меч революционного возмездия» обрушился на перебежчика из СССР Навашина.

Нольман успешно работал в Иностранном отделе ОГПУ⁶, а затем НКВД⁷ под руководством «Дугласа» и там, в 1936 году, они пересеклись в первый раз – Нольман и Максимов.

Максимов просил зачислить его в группу ликвидаторов, сославшись на свою службу в органах ВЧК с 1918 года. Дуглас поручил провести собеседование с новым кандидатом в ликвидаторы Нольману…

***

– Вы сотрудник ВЧК с лета 1918 года? – спросил Нольман чекиста.

– Так точно.

– В вашем деле нет указаний на ваше образование? Вы учились в гимназии?

– Нет. Только приходская школа.

– Но вы проситесь в Иностранный отдел, товарищ Максимов. Вы говорите на иностранных языках?

– Немного по-польски. Воевал там с Тухачевским.

– Иностранный отдел ОГПУ это особый отдел, товарищ Максимов. Я лично говорю по-немецки, по-французски, по-английски и немного знаю итальянский.

– Насколько я знаю, товарищ Нольман, в вашем отделе есть и люди, слабо знающие языки. В Европе много русских эмигрантов. И я готов учиться.

– А с чего вас так тянет в нашу группу, Максимов?

– Хочу быть полезным своей стране.

Нольман еще раз посмотрел в послужной список Максимова.

– В вашем деле есть запись от 1919 года. Вы были в плену?

– Да меня захватили люди из колчаковской контрразведки.

– И как вам удалось выжить?

– Меня отпустили, – честно признался Максимов.

– Отпустили? Из контрразведки адмирала Колчака? Оттуда выпускали только на тот свет.

– Но как видите, товарищ Нольман, я сижу перед вами.

– Хорошо, товарищ Максимов. Я сделаю заключение и передам товарищу Шпигельглассу…

***

В итоге с подачи Нольмана Шпигельгласс ответил Максимову отказом. Иван Артурович был не совсем высоко мнения о способностях чекиста Максимова.

За несколько последующих лет группа «Дугласа» совершила ряд громких политических убийств и похищений. Это они выкрали и доставили в СССР генерала Миллера⁸. Это они убили в Роттердаме видного украинского националиста Коновальца⁹.

Но «ветер подул» в иную сторону и Шпигельгласс стал неугоден. Время иностранного террора прошло, и руководство предпочло избавиться от группы. Так сильно запачкавший себя кровью Шпигельгласс был в феврале 1938 года, после смерти начальника Иностранного отдела Слуцкого, назначен на его место исполняющим обязанности. Но в новой должности он не задержался, и в ноябре 1938 года был арестован по обвинению в шпионаже. А в 1941 расстрелян. Такая же судьба ждала и Нольмана. Но его спас Берия. Ставший уже тогда всесильным при Хозяине¹⁰ Лаврентий Павлович высоко ценил аналитические способности Нольмана.

В 1940 году они встретились во второй раз – Нольман и Максимов. Но на этот раз в кресле начальника уже сидел Максимов…

***

– Я прочитал в вашем личном деле, товарищ Нольман, что вы в 1919 году работали в специальном отделе под руководством товарища Кедрова?

– Да впоследствии это Особый отдел ВЧК.

– Здесь прилагается ваша характеристика, выданная Особым отделом ВЧК в 1920 году. «Товарищ Нольман состоял сотрудником Особого отдела ВЧК и проявил себя честным и заслуживающим доверия работником».

Нольман ничего не сказал на это.

– Затем вы, товарищ Нольман были уполномоченным ВУЧК в Киеве. В 1921 году вас отозвали в Москву. Вы заняли должность в КРО ГПУ. А затем перевелись к Шпигельглассу в Иностранный отдел ОГПУ. Все верно?

– Да.

– Так, – Максимов перевернул лист. – Но вот запись иного рода в вашем деле, товарищ Нольман. Вот послушайте «За измену Родине, участие в заговорщицкой деятельности, шпионаж и связь с врагами народа» вас арестовали.

– Это так! – ответил Нольман.

– Вы признались в том, что здесь написано?

– С меня сняли все обвинения, товарищ комиссар.

– Но вы признались? Как признался ваш руководитель Шпигельгласс?

Нольман повторил:

– С меня сняли все обвинения. Обратитесь к наркому внутренних дел СССР товарищу Берии, товарищ Максимов…

***

В начале войны Нольману поручили вести охоту на немецкого агента «Вдову». После Киева, где была провалена целая агентурная сеть, оставленная в столице Украины, немцы перебросили Вдову в Харьков. Её задачей было внедриться в группу инженер-майора Ястребова, который работал под руководством знаменитого «личного врага Муссолини»¹¹ полковника Старинова.

Илья Григорьевич Старинов с сентября 1941 года приказом командующего Юго-западным фронтом был назначен на должность начальника оперативно-инженерной группы с подчинением Военному совету фронта.

Осенью 1941-го года Иван Артурович Нольман поработал в Харькове успешно. Благодаря его стараниям группа майора Ястребова выполнила порученное задание. Но Нольман не смог успешно завершить дело по «Вдове». Неуловимая женщина-агент не попала в его сети¹².

После Харьковского дела Максимов отстранил Нольмана от работы в своем отделе и добился его перевода в архив НКГБ. Комиссар госбезопасности признал работу Нольмана в Харькове осенью 1941 года провалом. Хотя его непосредственный начальник Судоплатов считал иначе.

И вот Максимов снова вызвал Нольмана.

Иван Артурович даже переспросил посланного офицера, но понял, что не ослышался. Его желал видеть комиссар госбезопасности 2-го ранга Максимов. Больше того, комиссар даже отправил за ним машину. А это говорило о срочности дела.

– И мне ехать уже сейчас?

– Так точно, товарищ старший майор госбезопасности!

–Я арестован? – уточнил Нольман.

– Никак нет, товарищ старший майор! Я должен доставить вас в кабинет товарища комиссара! По делу, не терпящему отлагательства!

– Хорошо! Через минуту я буду готов, товарищ лейтенант…

***

В кабинет комиссара Нольмана провели сразу, не заставив ждать в приемной ни минуты.

«Сильно припекло Максимова! – подумал старший майор. – Уже осознал, что работать с дилетантами не самое простое дело. Это война, а не учения на границе, где так удобно хватать «врагов народа».

Нольман был наслышан о последних провалах групп, которые готовились отделом под руководством Максимова.

Старший майор не знал как его встретит комиссар госбезопасности после того как они расстались в последний раз, когда он наговорил начальнику резкостей.

Но Максимов ждал его у двери и протянул руку, словно они никогда не конфликтовали.

– Здравствуйте, Иван Артурович.

– Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга!

– Прошу вас! – Максимов указал Нольману на стул.

Нольман сел и стал ждать, когда начальник заговорит.

– Я не стану рассказывать вам о положении на фронтах, Иван Артурович. Вы и сами это знаете.

– Так точно, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга.

– Оставьте, Иван Артурович. Просто по имени отчеству.

– Как прикажете, Владимир Иванович.

– Я подготовил приказ об отозвании вас с кадровой работы в архиве и переводе в мой отдел. Вы ничего не имеете против этого назначения?

– Я готов к работе, Владимир Иванович. Готов оставить свой пост в архиве НКГБ. Кому прикажете передать дела?

– В архив назначен капитан госбезопасности Есипов.

– Есть сдать дела капитану Есипову.

– Я скажу вам правду, Иван Артурович. Сейчас наши дела не блестящие. Увеличился поток диверсантов и агентов. За первые месяцы 1942 года количество задержанной агентуры врага составило почти 8 тысяч человек!

– Я это знаю, Владимир Иванович. И в отличие от прошлого 1941 года изменился качественный состав немецкой агентуры. Если в 1941 году они засылали сюда наспех завербованных шпионов и диверсантов, то теперь значительная часть их диверсантов обучена в специальных школах Абвера.

– И количество таких школ только на оккупированных территориях – 36 учебных заведений. А это три тысячи курсантов!

– Нам нужны сведения об абвершколах.

– Очень нужны, Иван Артурович. Но я сейчас хочу говорить о другом. За последний месяц я потерял пять групп. Пять, Иван Артурович! И это были хорошо подготовленные разведчики! Вчера начальник 4-го управления Судоплатов¹³ на совещании указал мне на мои недоработки.

«Так вот в чем дело!» – подумал Нольман.

– Но дело совсем не во мне и моей карьере, Иван Артурович. Мы ведем войну! И дело победы в этой войне превыше всего! Вы согласны?

– Так точно, Владимир Иванович. Дело прежде всего! Но скажите – все провалы разведгрупп в районе Харькова?

– Именно так. Как вам известно, Иван Артурович, наши войска Юго-Западного фронта в январе-марте 1942 года успешно развили наступление в районе Изюма и подготовили плацдарм для наступления на Харьков. Наши части захватили станцию Лозовая и отсекли линию снабжения Днепропетровск-Сталино. Но в марте из-за дорог наступление пришлось остановить.

– Мне хорошо знакома обстановка на фронте. Как я понял, все ваши разведгруппы были нацелены на Харьков, на штаб немецкой группы войск?

– Именно так. Сначала января были заброшены первые две группы. И уже через две недели нам сообщили по линии агентурной разведки о провале обоих групп. Затем я отправил еще одну расширенную группу, а составе десяти человек, но её ждали сразу на месте высадки. Никто не выжил. И вот вчера провалились еще две группы. Отправлены две недели назад с небольшим интервалом. Разные места высадки.

– Две последние группы были нацелены на выполнение заданий первых групп?

– Нет. У этих была более узкая задача. В Харьков прибыл высокопоставленный офицер из Берлина. Полковник барон фон Рунсдорф.

– Кто это?

– Один из адъютантов Генриха Гиммлера. Ныне работник из структуры под названием Аненербе.

– Это организация «Наследие предков». Я о ней слышал.

– Именно так, Иван Артурович. Этот фон Рунсдорф возглавляет один из отделов. И его отец в прошлом был генералом в армии Австро-Венгрии. Возглавлял одно из ведомств разведки. По линии агентурной разведки мы получили данные о важности его задания.

– И две последние группы занимались только полковником Рунсдорфом?

– Должны были заниматься, Иван Артурович. Но они провалились и никакого результата не достигли. Две хорошо подготовленные и укомплектованные группы и ничего!

– Утечка информации?

– Не думаю, что это применимо ко всем группам. О последних знало слишком мало людей!

– Но утечка может быть и не из Москвы, Владимир Иванович. А задачи первых трех групп?

– По вашему довоенному профилю, Иван Артурович.

– Террор против немецкого командования и администрации?

– Именно так! Я хочу поручить вам, Иван Артурович, создать команду в моем отделе. Вы станете заниматься только полковником Рунсдорфом. Я не стану вам мешать привлекать любых людей. Тех, кого вы лично сочтете нужным.

– Цель?

– Похищение полковника и доставка его в Москву. Живым!

– Но почему вдруг я, Владимир Иванович? Вы не были слишком довольны моей работой в Харькове осенью 1941 года.

– Я не хочу лукавить, Иван Артурович. Я и сейчас не ободряю вашей работы в Харькове 1941 года. Но вы работали в свое время со Шпигельглассом. Вы некогда похитили генерала Миллера! И сейчас ваш опыт в таких делах пригодится. Да и вам ведь хочется поставить точку в деле со Вдовой?

– Вдова?

Максимов сказал:

– Вы тогда не смогли обезвредить Вдову, Иван Артурович. И сейчас против вас, возможно, работает Вдова.

– Если бы меня не отстранили тогда от дела, я уже взял бы Вдову, товарищ комиссар. Я вышел на её след в октябре 1941-го года. И в январе 1942-го взял бы её! Но меня никто слушать не стал. И Вдова снова неуязвима. Нужно начинать все сначала.

– Все это только слова, Иван Артурович. И проверить эти слова уже нельзя. Это дело прошлое, – Максимову надоело вспоминать былые разногласия с Нольманом. – Итак?

– Я готов возглавить группу! Но ныне моя цель не Вдова?

– Основное задание барон фон Рунсдорф. Но если Вдова рядом, то почему не совместить?

– Я готов!

– Вот и отлично. Но времени у вас мало, Иван Артурович, для формирования группы.

– Как всегда.

– Школы для подготовки кадров в вашем распоряжении. Вам предоставят личные дела курсантов, и вы сможете посмотреть на них в деле, если возникнет надобность. Я обеспечу вас пропуском.

– Подождите, товарищ комиссар. Мне работать с новичками? Но я привык работать с профессионалами. Я приготовлю список людей, которые мне понадобятся, когда познакомлюсь с делом.

– Боюсь, что ничего не выйдет, Иван Артурович. Я понял, кого вы хотите внести в свой список.

– Поняли, товарищ комиссар?

Максимов ответил сразу:

– Капитан Гончаренко, осужденный в 1940 году, туда войдет?

– Да, под номером один, товарищ комиссар. Гончаренко не просто агент, он виртуоз! С ним я похитил бы и самого Гитлера.

Максимов сказал:

– Вынужден вас огорчить, старший майор.

– Его не вытащить из лагеря? Но сейчас в этой обстановке…

– Гончаренко уже освобожден из лагеря.

– Уже? Я ничего не знал про это.

– Он погиб под Москвой в январе нынешнего года.

– Как? Гончаренко убит?

– Да, Иван Артурович.

– А капитан Демидов?

– Демидов? Он служил в особом отделе 19-й армии Карельского фронта?

– Это тот самый Демидов. Вы отлично осведомлены, товарищ комиссар. Его можно отозвать с Карельского фронта?

– Капитан Демидов погиб 19 февраля сего года, товарищ Нольман. И боюсь, информация по другим вашим людям ничем вас не порадует.

– Лейтенант Костина? – спросил Нольман. – «Тося» осенью 1941-го отлично справилась с заданием.

– «Тося» работает далеко от цели нашего задания, Иван Артурович. Я уже навел справки и скажу вам, что привлечь её к операции невозможно. Вам придется набирать новую группу из молодых.

– А капитан Кравцов? – спросил Нольман.

– Кравцов?

– Да, капитан государственной безопасности Кравцов, который работал со мной в Харькове осенью 1941 года.

– Но разве вы с ним друзья? Насколько я помню…

–Капитан государственной безопасности Кравцов может быть полезен и мои с ним отношения – это мои личные отношения. Он в Москве?

– После Харькова его перевели во фронтовую разведку. Где он сейчас я не знаю, но могу это выяснить, если вы хотите его в свою группу.

– Прошу вас сделать это, товарищ комиссар.

– Неужели Кравцов такое важное для вас приобретение? Это же он почти сорвал вашу операцию в Харькове своими неумелыми действиями. Ради своей карьеры он занялся самодеятельностью и поставил под угрозу всю операцию. Вы, конечно, скрыли этот факт, товарищ Нольман, но мне доложили об этом другие.

– Кравцов тогда совершил ошибку. Но кто из нас не ошибался, товарищ комиссар.

– Я узнаю, где сейчас капитан Кравцов. Но вам формировать группу из молодых курсантов! Займитесь этим, товарищ старший майор.

Нольмана такая перспектива совсем не радовала, но делать было нечего.

– Могу я узнать подробности, товарищ комиссар?

– Все бумаги по делу уже в вашем новом кабинете, товарищ Нольман. Всё в папках. Вся имеющаяся информация. Отдельно курсанты разведшколы. Отдельно бумаги по биографии барона фон Рунсдорфа. Отдельно дело обер-лейтенанта Абвера Карла Нойрмаера.

– Нойрмаер? Это офицер из состава Абвер-команды капитана Лайдеюсера¹⁴?

– Он самый.

– И что это значит, товарищ комиссар государственной безопасности?

– Он сам дал показания.

– Он?

– Офицер Абвера. И он хорошо отозвался о вашей работе в 1941 году.

– Вот как? – удивился Нольман.

– Это обер-лейтенант Карл Нойрмаер из отдела Абвер 2.

– Нойрмаер здесь? – удивился Нольман.

– Он в 1941 году, как вы знаете, был под началом у гауптмана Лайдеюсера. А этот самый Лайдеюсер был вашим основным противником.

– Он курировал Вдову! И если вы захватили его помощника, то это редкая удача, товарищ комиссар. И он согласился сотрудничать?

– Да. У него не было иного выбора, а жить он хочет.

– У него есть важная информация.

– После взрывов в Харькове, когда погиб генерал фон Браун, Нойрмаера перевели из Абвера в разведку армейской группы.

– Вот как?

– Да.

– Это проверено? Возможно, что нам его просто подставили.

– Это проверенная информация и он действительно служил в разведке армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса.

– Значит он уже почти полгода не сотрудник Абвера?

– Именно так. Но он работал в Харькове осенью 1941 года совместно с Вдовой, Иван Артурович. И благодаря Нойрмаеру у нас есть её портрет. Рисованный портрет.

Максимов показал Нольману рисунок, сделанный по описанию пленного Нойрмаера. Старший майор с полминуты смотрел на изображение, а потом сказал:

– Это ничего нам не даст, товарищ комиссар.

– Почему же?

– Эта женщина слишком артистична. Перед нами изображение учителя средней школы. Такой она была для Нойрмаера.

– А почему именно учителя?

– Вы посмотрите на неё. Любой вам скажет, кто впервые этот рисунок увидит, что перед вами учительница. Строгое лицо. Губы сжаты. Глаза умные. Волосы расчесаны на прямой пробор.

Максимов согласился. Вывод старшего майора был правильный.

Нольман продолжил:

– Но Вдова может преобразиться в кого угодно. По этому рисунку мы не сможем её опознать. Лицо типичное, Владимир Иванович. Слишком типичное.

– И я того же мнения, Иван Артурович. Больше того с этим согласен и сам Нойрмаер. По его наводке нами взята женщина, завербованная Вдовой в Харькове в 1941 году.

– Во время моего пребывания в Харькове?

– Именно так, Иван Артурович. И она так виртуозно завербовала ее, что та даже не знала, что работает на Абвер!

– Кто она? – спросил Нольман.

– Горбань Мария Станиславовна, 1920 года рождения. Выпускница Житомирского педагогического института. Учитель немецкого языка.

– Вот как? И где она сейчас?

– Горбань? Направлена в одну из подмосковных разведшкол для прохождения подготовки.

– Вы поверили ей?

– Она произвела на меня лично хорошее впечатление. А что до того, что она была обманута Вдовой, то в этом нет ничего против самой Горбань.

– И я могу поговорить с Горбань?

– Конечно. Я дам вам пропуск в любую из подмосковных школ. Но она ничего не знает, Иван Артурович. Вдова не посвящала её ни во что важное. Она использовала Горбань вслепую.

– Это я понимаю, но все равно хочу говорить с Горбань лично!

Глава 2
Инструктор разведшколы

Разведшкола Абвера Брайтенфурт.

Март, 1942 год.

Инструктор Роман Лавров.

Инструктор Абвершколы Брайтенфурт¹⁵ Роман Лавров, бывший офицер НКГБ, уже две недели работал с русскими курсантами. С марта 1942 года разведшколу в Брайтенфурт реорганизовали и подчинили штабу «Валли»¹⁶. Начальником школы стал полковник Абвера Аренберг, а его заместителем назначен знакомый Лаврову капитан Лайдеюсер, впрочем, ныне уже майор Лайдеюсер.

И это именно Лайдеюсер взял с собой Лаврова. Поначалу его отправили в абвер-команду в Варшаву. Лаврову доверили вербовку новых агентов в лагерях. И вот в марте 1942 года он переехал в предместье Вены Брайтенфурт.

– Я решил взять вас с собой, Лавров.

– Могу я спросить куда, герр капитан?

– Майор, – поправил его Лайдеюсер.

– Простите, герр майор. Но все же куда мы направляемся?

– В Брайтенфурт. Я получил новое назначение.

– А что это за назначение?

– Абвершкола. Совсем небольшая. Всего четыре группы курсантов по 20-40 человек.

Лавров понял, что это понижение для Лайдеюсера.

– Вам дали новый чин. Но перевели на мелкую работу.

Лайдеюсер не обратил внимания на его слова и спросил:

– Вы что-то понимаете в технике, Лавров?

– В технике? Не так много, а что?

– Школа, где я буду заместителем начальника – школа технического профиля.

– Тогда я вам зачем, герр майор?

– Вы служили в НКГБ, и вы ценный специалист по заброске. Пусть не технически. Но вы многое сможете дать агентам, которых готовят в Брайтенфурт.

– Вы настолько мне доверяете, герр майор?

– Нет, Лавров. Но даже если предположить что вы агент красной контрразведки, чем вы сможете нам навредить из Брайтенфурта? Выход за пределы школы вам будет запрещен. И вы станете приносить пользу рейху, Лавров.

– Я никогда не занимался преподаванием, герр майор.

– И что из этого, Лавров. У вас есть знания по интересующей нас теме. Станете ими делиться. Здесь нет ничего сложного.

– Работа в разведшколах НКГБ поручается не всем.

– Идет война. И ныне срок обучения агентов весьма невелик. Для разведчиков ближнего тыла от 2 недель до месяца. Для разведчиков глубокого тыла – шесть месяцев. Для радистов – четыре месяца. А для диверсантов – месяц.

– И вы считаете, что за месяц можно подготовить диверсанта или разведчика?

– Большинство из них провалится сразу же. Но вы сами видели, Лавров, что подобного материала у нас в лагерях достаточно.

– Это пока, герр майор. В 1941 году вы наступали. Но теперь вы не наступаете.

– Лавров, вы слишком узко смотрите на обстановку на фронте. Неужели вы думаете, что вермахт потерял свою наступательную мощь? Нет. К лету наши армии снова двинутся вперед, и вы будете удивлены, Лавров. Так что недостатка в человеческом материале у нас не будет.

– Но что я буду им преподавать конкретно?

– В Брайтенфурт для более качественной подготовки агентов курсанты разбиты на удобные группы по пять-двадцать человек. Занятия носят характер лекций и практики на местности. Большинство должны уметь собирать информацию. И с этой методикой вы их станете знакомить. Больше того вы хорошо знаете структуру советских вооруженных сил…

***

И вот перед Лавровым 20 человек курсантов группы «Технише-Люфт». В этой группе готовили агентов для ведения разведывательной работы по авиационным заводам СССР.

– Сегодня я хочу подвести итоги нашего последнего практического занятия, господа, – начал Лавров. – Как вы помните – вы отрабатывали приемы, как вести себя на допросе, если на той стороне вы попадете в органы безопасности. Я внимательно наблюдал за вашей работой, и пришел к неутешительному выводу – большинство из вас сразу провалится! Курсант Гамилов!

– Я, господин инструктор.

– Представьте, что сейчас я допрашиваю вас. Я офицер красной контрразведки. Вы готовы?

– Так точно!

– Вот вы пишете, что вы инженер. Это так?

– Так точно, господин инструктор. Я на самом деле инженер.

– Это прекрасно, но как вы объясните ваше присутствие в прифронтовой зоне? У вас ведь было такое задание вчера?

– Да.

– Тогда отвечайте и не делайте вчерашних ошибок!

– Я работал на харьковском авиационном заводе. Эвакуироваться осенью 1941 года не успел.

– Почему? – задал вопрос Лавров.

– Не смог выехать из-за больной матери.

– И где вы были все эти месяцы?

– Жил в доме моей матери. Скрывался от немецкой мобилизации специалистов. Затем решил присоединиться к своим. Выбрался из города и пришел к вам, – сказал Гамилов.

– В каком цеху работали на авиационном заводе?

– В третьем.

– Кем? Ваша должность?

– Инженер сборочного цеха.

– Заработная плата по вашей категории?

– 480 рублей.

– Где жили в Харькове?

– На улице Ленина, 19/38.

– Какой памятник стоит на этой улице?

– Их несколько, но самый большой памятник Ленину.

– Другие памятники?

Курсант четко ответил:

– Свердлову, борцам революции и рабочему.

Инструктор спросил:

– Что написано на табличке памятника Свердлову?

– «Борцу революции товарищу Якову Михайловичу Свердлову».

– Неверно! «Пламенному борцу революции товарищу Якову Михайловичу Свердлову». Но продолжим дальше! Имя старшего мастера в 3-ем цеху?

– Троекуров.

– Маленького роста, пожилой с лысиной? – спросил Лавров.

– Нет, Троекуров молодой человек, не больше 30 лет. Высокий блондин.

– Сегодня лучше, чем вчера, Гамилов. Вы обратили внимание на мелочи. И это правильно. Но все равно есть ошибки! И даже такая вот мелочь может стоить вам жизни.

– Одно слово на памятнике? – спросил Гамилов.

Лавров ответил:

– Я, будучи следователем, спросил бы вас так: Часто ли вы проходили мимо памятника Свердлову? Вы ответили бы, что очень часто. И это правильно! Иначе и быть не могло. И только затем я спросил бы вас о надписи на памятнике. Это всего четыре слова и имя, отчество и фамилия. И из первых четырех слов вы упускаете одно. Вместо «Пламенному борцу революции товарищу…», вы говорите «Борцу революции товарищу…» Мимо этой надписи вы проходили сотни раз. Какой вывод напрашивается? Курсант Щетинин!

Щетинин встал и сказал:

– Напрашивается вывод, что человек лжёт и никогда не был в указном им месте.

– Именно так! – сказал Лавров. – Обращайте внимание на мелочи.

– Но, господин инструктор, все ли следователи НКВД так хорошо знают город Харьков? – спросил Гамилов.

– А если вам попадется человек из Харькова, который проживал на этой улице и знает все памятники что там стоят? Лично для вас это провал и расстрел! А все почему? Вы должны знать легенду досконально! В том же Харькове еще в 1940 году взяли агента немецкой разведки. Им оказался бывший житель Харькова, и город он знал хорошо. Но он жил в Харькове до революции! А улицы за 20 лет советской власти сменили свои названия. И он назвал улицу «Дзержинского» старым именем «Мироносицкая». Это было случайно в разговоре. И привело к провалу агента!

В кабинет вошел комендант школы капитан Глазенап.

Лавров подал команду:

– Встать! Смирно!

Глазенап жестом приказал курсантам сесть и обратился к Лаврову.

– Вас срочно вызывает майор Лайдеюсер, Роман Романович.

– У меня занятие, господин капитан.

– Я отведу курсантов в кабинет для практических занятий. Это приказ заместителя начальника школы…

***

В Брайтенфурте обучалось четыре группы курсантов: «Технише-люфт» – техническая авиационная, «Люфт» – авиационная, Geheimdienst – разведки и Funkaufklärung – женская радиоразведки.

Легче всего было работать с «Технише-люфт». Людей для неё вербовали в Хаммельбургском и Лозинком лагерях военнопленных из прогермански настроенных бывших военнослужащих Красной Армии. В прошлом это были офицеры-летчики и штурманы, зенитчики и техники аэродромной службы.

Самый непростой контингент был в третьей группе Geheimdienst, которая готовила разведчиков для сбора сведений в советском тылу. К этим подхода у Лаврова не было. Они быстро распознали в нем бывшего офицера НКВД и относились настороженно. Но именно в третьей группе у Лаврова было большинство занятий. Курсанты здесь изучали тактику Красной Армии, топографию и методы составления разведывательных донесений.

Людей для этой группы отбирал местный вербовщик из русских Раковский Андрей Андреевич. Лаврова он сразу невзлюбил. И именно по его вине Лаврову еще не было присвоено офицерское звание…

***

Разведшкола Абвера Брайтенфурт.

Март, 1942 год.

Майор Лайдеюсер.

Бывший начальник отделения СОН (Саботаж Ост Норд) майор Лайдеюсер, нынешний заместитель начальника разведшколы Брайтенфурт, принял гостя из Берлина. Это был шеф группы 2 А, структуры Абвер 2, полковник Густав Штольце. Ранее майор состоял под его началом.

– Майор Лайдеюсер.

– Господин полковник!

– Зачем так официально?

– Рад вас видеть, герр полковник.

– Или мы перестали быть друзьями, майор?

– Никак нет, господин полковник.

– Вы хорошо устроились на новом месте, майор?

– Да, господин полковник.

– Я не хотел с вами расставаться, Лайдеюсер, но обстоятельства вынудили меня.

– Я все понимаю, герр полковник.

– Но я не забыл о вас, Лайдеюсер. И намерен именно вам поручить формирование команды для выполнения задания в Харькове.

– Снова Харьков, герр полковник? Но город наш.

– Город под контролем немецкой армии. Но проблем в нем больше чем ожидалось. Большевики наводнили город своими диверсантами. Также как некогда делали мы.

– Но гауптштурмфюрер Вильке тогда внедрил в ряды харьковского подполья достаточно своих агентов!

– Миссия Вильке имела еще меньший успех, чем наша, Лайдеюсер. После взрывов в Харькове, когда погиб генерал фон Браун, они все свалили на нас. А Вильке доложил наверх, что он блестяще выполнил свою задачу и подполье Харькова нашпиговано его людьми. А что в итоге? Провал за провалом. Его агенты не могут взять подполье. Гестапо города только и может, что вешать гражданских заложников.

– Но до меня доходили слухи об успехах Вильке, герр полковник.

– Это успехи совсем не Вильке, Лайдеюсер. Это успехи Вдовы. Вот она работает на СД блестяще. И ликвидация красных разведгрупп – это все благодаря Вдове. Но мы смогли доказать что в Абвере она будет полезнее.

– Вы забрали Вдову у службы СД? – искренне удивился Лайдеюсер.

– Не совсем забрали, Лайдеюсер. Но сейчас она работает на Абвер! Сам адмирал Канарис просил уладить это дело. Так что успехи Вильке кончились.

– Насколько я помню, он состоит в отделе контрразведки «Восток» 4-го управления РСХА?

– Уже нет.

– Нет?

– Провал с фон Брауном¹⁷ и для него не прошел бесследно, Лайдеюсер. Сейчас гауптштурмфюрер Вильке занимает пост помощника начальника харьковской службы СД.

– Вы хотите вернуть меня в строй, герр полковник?

– А вы сами? Готовы вернуться, майор?

– Я должен заниматься настоящим делом, герр полковник.

Штольце ответил:

– Подготовка агентов и есть настоящее дело, Лайдеюсер!

– Но я был бы более полезен на другой работе! Вам ли этого не знать! И нашей вины во взрывах в Харькове нет, герр полковник!

– Зачем вы этого говорите мне, Лайдеюсер? Я это знаю. Но я не шеф Абвера. Надо мной много чинов! И им нужен виновный в провале! С делом работали лично вы, Лайдеюсер!

– Я ли не говорил, что нам противостоят совсем не дураки? Но нам говорили о примитивном мышлении русских. Обмануть их не сложнее, чем обмануть ребенка!

– А провал «инженера», майор? Вы же скрыли это? Как оказалось, главный наш агент был убит в самом начале операции! И вы сами привлекли службу СД и «Вдову». Вот и пожали результат, Лайдеюсер!

– У меня выбора не было, герр полковник.

– Ладно, майор. Это дело прошлое.

– Так что насчет моего возвращения в строй, герр полковник?

–Все будет зависеть от группы, которую вы сформируете здесь. Если она выполнит поставленную задачу, то вы вернетесь в строй уже через месяц!

– Группу станут формировать из местных кадров? Этой Абвершколы?

– Именно так, Лайдеюсер.

– И что за работа?

– Утрем нос службе СД и первыми найдем то, что ищут они.

– А что они ищут, герр полковник?

– Старый архив, хранящийся еще с начала века.

– В Харькове? – спросил майор.

– Именно так, Лайдеюсер.

– Значит, нужен агент, хорошо знающий город?

– Такой человек просто необходим, Лайдеюсер. Человек, хорошо знающий город и его жителей.

– Такой человек есть!

– В этой школе?

– Именно так, герр полковник.

– Кто же этот курсант?

– Не курсант, герр полковник. Он инструктор.

– Инструктор? Здешний?

– Он прибыл вместе со мной и его назначили совсем недавно.

– Прибыл с вами? – удивился Штольце.

– Это завербованный нами бывший офицер НКГБ Лавров.

– Он здесь?

– Да, герр полковник. Я устроил его сюда.

– Но вы не боитесь, что он работает на другую сторону, Лайдеюсер?

– Его занятия весьма поучительны для курсантов. Он многое знает в деле агентурной разведки. Да и вреда он нам здесь никакого не нанес бы. У него нет связи с Москвой. Он здесь один. За пределы школы его не пускают.

– И вы ему верите?

– Он отлично знает Харьков.

– Возможно, но если агент не пользуется полным доверием. Послать его? Нет, – покачал головой полковник.

– Почему?

– Да потому что в Харькове он сбежит при первой же возможности, майор! А это будет новый провал! Для вас это будет не совсем хорошо!

– Не думаю, что это так, герр полковник. Но впрочем, ведь вы еще не посвятили меня в курс дела. Я знаю только что нужно опередить службу СД в поисках какого-то старого архива.

– Именно так. В Харьков прибыл представитель Аненербе полковник фон Рунсдорф. Доверенное лицо рейхсфюрера. Но работа у него не движется, ибо Харькова он не знает.

– Если так, то лучше кандидатуры Лаврова нам не найти, герр полковник. И он отправится в Харьков не один. За ним станут присматривать.

– Вы слышали, что ваш бывший помощник попал в плен?

– Карл Нойрмаер?

– Он самый обер-лейтенант Нойрмаер офицер разведки армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса. И наверняка с ним ныне работает русская контрразведка.

– Это плохо, герр полковник. Нойрмаер знает много…

***

Через три дня, когда Штольце покинул Брайтенфурт, Лайдеюсер пригласил инструктора Лаврова к себе в кабинет.

– Прошу вас, господин Лавров. И приношу свои извинения за прерванное занятие.

– Капитан Глазенап сказал, что дело срочное. Что-то о наших последних группах?

– Нет. Там не было ничего серьезного.

– Но что же тогда?

– Обер-лейтенант Нойрмаер.

– Нойрмаер? Я давно его не видел. С тех самых пор как его отстранили от работы в Абвере. С ним что-то случилось?

– Он попал в плен, – ответил Лайдеюсер.

– Как?

– Подробности мне неизвестны, да и сейчас не это главное, господин Лавров. Сейчас дело в другом. Станет ли Карл Нойрмаер держать рот на замке?

– Но он только обер-лейтенант!

– Обер-лейтенант Абвера!

– Но он несколько месяцев уже не офицер Абвера.

– Вы думаете. Что красные не узнают о том, кто попал к ним в руки? Пусть он уже не сотрудник Абвера. Но он офицер разведки армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса.

– Вы правы, – согласился Лавров.

– Карла обидели, как вы помните, герр Лавров. Он совсем не был виновен в той ситуации с генералом фон Брауном. Но кому-то нужно было отвечать. И пришлось пожертвовать им. Я не хотел этого, но что я мог? Я не всесилен!

– Вы думаете, что Нойрмаер пойдет на сотрудничество?

– А почему нет? – спросил Лайдеюсер. – Уверен в этом. Но что мне объяснять это вам. Лавров. Вы сами были офицером НКГБ. А если им попал в руки бывший сотрудник Абвера, то он уже наверняка в Москве.

– Да. В этом вы правы, герр майор. Нойрмаер для них ценный источник.

– Как вы знаете, герр Лавров, Нойрмаер часто был в роли действующего агента и переходил линию фронта. Он знает русский язык, и красные легко найдут для него работу, как мы нашли её для вас, герр Лавров.

– Я все еще не могу понять, к чему вы это говорите мне, герр майор?

– Хотел предложить вам работу.

– Работу? Вы хотите отправить меня с заданием? Но, насколько мне известно, я не пользуюсь доверием.

– Вы преподаватель в школе агентов Абвера. Разве это не доверие?

– Но за пределы школы меня никто не пускает. А капитан Раковский и капитан Глазенап, считают меня агентом большевиков. Они не особенно скрывают свою антипатию.

– Но что вы скажете на мое предложение сформировать группу агентов.

– Для какого задания?

– Харьков!

– Харьков? Но он в руках вермахта.

– И что? Это не препятствие для разведки.

– Я согласен.

– Согласны? Вот так сразу?

– Но вы же хотели моего согласия?

– Вы бросите тихую и спокойную жизнь в пригороде Вены вдали от войны и вернетесь туда?

– Скажу вам правду – я мечтаю вернуться. Такая жизнь совсем не по мне. Я сам хочу побывать в гуще событий. И я знаю, что скажут на это капитан Раковский или капитан Глазенап – я хочу бежать обратно к большевикам. Но там меня ждет расстрел. А умирать я пока не собираюсь. И, если вы готовы оказать мне доверие, я готов выполнить ваше задание, герр майор. Да и вы, наверняка, сможете контролировать меня.

– Сколько людей вы взяли бы в свою группу?

– Смотря какое задание, герр майор.

– Разведка, герр Лавров.

– Тогда мне нужен, во-первых, радист. Женщина.

– Женщина?

– Легче всего, когда действует пара, герр майор. Под видом мужа и жены.

– Но этого мало, герр Лавров. Впрочем, я подумаю над вашими словами. Идите. Возвращайтесь к своей группе и проводите занятие герр инструктор…

***

Лайдеюсер вызвал к себе Раковского, который состоял при школе в должности вербовщика и переводчика. С немцами он сотрудничал еще с довоенного времени. Был убежденным врагов Советской власти.

– Прошу вас, Андрей Андреевич.

– Вы хотели меня видеть, герр майор?

– Мне нужен ваш совет.

– По поводу только что покинувшего ваш кабинет Лаврова? Я не верю этому человеку.

– Я слышал, что вы относитесь к Лаврову неприязненно.

– Он враг.

– Бывший враг, который может стать другом, Андрей Андреевич. Ведь Лавров и не скрывает, что он был офицером НКГБ. Подробности его службы мне известны. И сейчас именно ему я хотел бы доверить задание.

– Задание?

– Именно.

– Какого плана? Разведка? Я не стал бы ему верить.

– Вот и будет очередная проверка для Лаврова.

– Если вы доверите ему работать с той стороны, то он сразу как собака побежит к своим хозяевам. А он многое знает о нашей школе. Направление подготовки. Фамилии и должности руководящего состава.       Знает курсантов. А все они будущие агенты и диверсанты. Нельзя его отпускать.

– Сомнения есть и у меня, Андрей Андреевич. Но мне нужен Лавров.

– Почему именно он?

– Он хорошая приманка для игры, которую я задумал…

Глава 3
Обер-лейтенант Нойрмаер

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Старший майор Нольман и Карл Нойрмаер.

Нольман приказал привести обер-лейтенанта Нойрмаера в свой кабинет. Решил побеседовать с пленным не в обстановке тюрьмы НКГБ. Пленного доставили в управление, и старший майор попросил убрать наручники и приказал охране удалиться.

– Я старший майор госбезопасности Нольман. Вы ведь помните меня по Харькову?

– Помню, но лично нам встречаться не приходилось.

– Sie haben uns damals viel Mühe gegeben, Herr Neurmayer¹⁸. А вы хорошо говорите по-русски. Желаете сигарету?

– Danke, Nein, Herr Senior major¹⁹.

– Насколько мне известно, вы согласились сотрудничать, герр Нойрмаер. И я хотел бы удостовериться, что это ваше желание искренне.

– Я не хочу умирать, герр Нольман.

– Стало быть, вы не верите в Великий рейх?

– В политическую марку Адольфа Гитлера нет. Я не фанатик.

– Но вы служили Гитлеру.

– Разве у меня был выбор, герр Нольман? Германия выбрала Гитлера, и нам пришлось принять выбор Германии. Но я всегда мыслил трезво. Я не верил, что Гитлеру удастся покорить СССР за два месяца. Но я честно служил Германии. Я рисковал жизнью. И что я получил взамен? На меня возложили ответственность за провал в Харькове. И после этого я честно служил, пока не попал в плен. И в том моей вины не было. Я не сдавался добровольно. И что мне было делать? Благородно умереть за Гитлера? Нет!

– Значит, вы готовы работать?

– А почему нет, герр Нольман? Но я еще не понимаю, что я могу для вас сделать? Я рассказал все что знал.

– Я читал протоколы ваших допросов, герр Нойрмаер. Но все что вы сказали это прошлое. Это дела 1941 года и они нас уже не интересуют.

– Но после 1941 года я не служил в Абвере. Меня перевели.

– А ваш начальник? Капитан Лайдеюсер?

– Он получил звание майора. Но с настоящей работы его убрали. Ему предоставили место в одной из Абвершкол. А для Лайдеюсера его работа – это всё. Этот человек разведчик до мозга костей. Он всегда занимался агентурной разведкой еще до Гитлера. И также не верил в быстрое окончание войны с Россией. У него отличные способности в отборе кадров для разведки. Для вас он опасен, герр Нольман. Я бы поставил его выше полковника Штольце нашего с ним непосредственного начальника.

– От работы Лайдеюсера отстранили не мы, герр Нойрмаер. Это сделало начальство Абвера. Но сейчас стоит поговорить о другом. Вы работали с агентом «Вдова».

– Да. Я был рядом с ней и познакомился с её стилем. Но до конца Вдову я не понял.

– Я охотился на неё в Харькове в 1941 году осенью.

– Эта женщина способна на всё, герр Нольман. Я повидал много женщин в разведке, но она уникальна.

– Как вас понимать?

– Как вам это объяснить, герр Нольман. Я был рядом с ней месяц. Не постоянно рядом. Но достаточно близко. И я так и не узнал кто она. Я видел её. Я называл её фрау Марта. Но повстречай я её завтра на улицах Москвы – не узнал бы.

– Но с ваших слов рисовальщики написали её портрет.

– Эта картинка вам ничего не даст в случае с Вдовой. Вы не поверите, но за все время, что мы провели рядом, она ни словом не обмолвилась – кто она и откуда. И капитан Лайдеюсер знает не больше моего. И её куратор от СД капитан Вильке также не знает о её прошлом ничего. Я даже сомневаюсь что она немка.

– Она молода?

– Я не дал бы ей больше 25 лет. Но, возможно, Марта старше.

– С чего такой вывод?

– Она обладает большим жизненным опытом. Я сам поражался мудрости её суждений. Как это у вас говорят – опыт жизни.

– Жизненный опыт.

– Именно. И она хорошо знает мужчин. Я бы сказал, что у Марты есть ключик к нам.

– Вы знаете женщину по имени Мария Горбань? – спросил старший майор.

– Мария Горбань? Но это та самая женщина, что работала с нами в Харькове. Её завербовала Марта.

– И Мария Горбань работала на Абвер?

– Работала это слишком громко сказано. Это совсем молодая девушка и что она понимает в разведке? Но наблюдать умеет. Она выполняла приказы Марты, но не знала, что работает на Абвер. Она еще такая наивная.

– Вы в этом уверены?

– К Абверу она не имеет никакого отношения. Но Марта хотела её использовать и дальше из-за знания немецкого языка. Однако все это я уже рассказывал.

– Под каким именем вы работали в Харькове?

– Старший лейтенант Семен Царев.

– И вы готовы снова туда отправиться? – спросил Нольман.

– В Харьков?

– Да.

– Но ведь там наши. Вернее войска вермахта.

– И что? Мы дадим вам документы не хуже тех, которыми снабдил вас Абвер.

– Но вы не боитесь, что я перебегу к своим, герр Нольман?

– Именно этого я и хочу, герр Нойрмаер. Вы прибудете в Харьков и заявите, что вы бежали из плена, и скажете свое имя.

– Но я не понимаю, зачем это вам?

– Истинный смысл познается не сразу. Я сторонник многоходовых операций, герр Нойрмаер. Нужно предусмотреть все. Это как роли для актеров в пьесе, которые распределяет режиссер.

– И сейчас режиссер это вы?

– Режиссер это тот, кто заставит актеров играть по своим правилам.

– И когда же мой выход?

– В самой последней сцене, Нойрмаер. До вас на сцену выйдут другие актеры.

– Вот как? Но почему в последней?

– Вы женаты, герр Нойрмаер? – вдруг спросил старший майор. – Там в Германии?

– Нет.

– И у вас нет детей?

– Нет.

– Вы знаете, что по вашей наводке мы взяли Марию Горбань.

– Да.

– А что вам известно еще?

– Я не понял вас, старший майор.

Нольман сказал:

– Она беременна, герр Нойрмаер.

– Что? – Нойрмаер побледнел.

– Мария Горбань, выпускница педагогического института, работавшая на вас, беременна. Носит ребенка в себе.

– Я хорошо понимаю, что такое беременна. И вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать, Нойрмаер. Девушка утверждает, что она была только с одним мужчиной в своей жизни. И это старший лейтенант Семен Царев.

– Но как же так?

– Она на шестом месяце беременности, герр Нойрмаер.

– Я могу её видеть?

– В свое время, Нойрмаер. Горбань ведь не знает что отец её ребенка немецкий разведчик. Она-то считает, что отдалась советскому офицеру. Не думаю, что сейчас её стоит травмировать.

– Но как она живет?

– Для рождения здорового ребенка она получит все необходимое, герр Нойрмаер. Но вам нужно подумать о том, что я вам сказал.

– Вы правы, господин старший майор.

– Товарищ старший майор. У нас говорят так.

***

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Старший майор Нольман и Мария Горбань.

Девушка в форме с петлицами курсанта вошла в кабинет Нольмана.

– Курсант Горбань прибыла по вашему распоряжению!

– Прошу вас, Мария, – старший майор указал ей на стул. – Садитесь.

Горбань села.

– У меня есть для вас работа, Мария. И работа очень ответственная.

– Я готова, товарищ старший майор. Но я еще не завершила курс. Наверное, вы сможете это уладить с моим начальством.

– Курс вы успеете завершить, Мария. Ваша миссия в Москве.

– Здесь?

– Именно здесь. И миссия эта очень ответственная.

– Что я должна сделать?

– Сыграть беременную женщину. Сможете?

– Беременную?

– С вами поработает наша врач и сделает все, чтобы вы выглядели беременной на шестом месяце. Для меня главное чтобы он поверил в то, что вы носите его ребенка!

– Он?

– Карл Нойрмаер.

– Тот, кто представился мне как Царев?

– Он.

– Он все еще жив?

– Он сейчас в этом здании в камере. Внизу.

– Но я не понимаю…

– Мария! Ваша задача изобразить беременную женщину. И изобразить радость от встречи с ним. Он будет думать, что вы все еще верите в то, что он старший лейтенант Царев.

– Но зачем этот обман?

– Нам нужен Нойрмаер. И мне нужна та веревочка, что привяжет его к нам.

– Но с чего вы взяли, что моя беременность поможет в этом? Кто я для него? Только источник информации.

– Я внимательно изучил его вещи и по фото его родителей, и его сестры с детьми, которые изъяли у него, я понял – для Нойрмаера дети весьма важны. Это его слабое место.

– Я не заметила этого, когда мы встречались.

– Вам нужно сыграть, Мария. И сделать всё нужно так, чтобы он поверил.

– Вы уверены, что он пожелает меня видеть?

– Уверен….

***

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Старший майор Нольман и Карл Нойрмаер.

Старший майор государственной безопасности спросил обер-лейтенанта Нойрмаера.

– Вам знаком полковник барон фон Рунсдорф?

– Нет, – ответил Нойрмаер.

– Вы не знаете Рунсдорфа?

– Это не офицер Абвера.

– Верно. Это адъютант Гиммлера.

– Адъютант рейхсфюрера СС? Тогда я точно его не знаю.

– Вы не знаете адъютанта Гиммлера?

– Я был офицером разведки. В Берлин во дворец принца Альбрехта²⁰ меня не приглашали.

– Этот господин уже два месяца работает в Харькове, герр Нойрмаер.

– Возможно, что это так.

– И у него предписание от самого рейхсфюрера СС. Вопрос: что делает в Харькове столь высокопоставленное лицо?

– Вы задаете этот вопрос мне, господин Нольман?

– Товарищ Нольман. Вы ведь так хорошо владеете русским языком, герр Нойрмаер. Неужели так трудно запомнить.

– Хорошо, товарищ Нольман. Но я все равно не знаю ничего о полковнике Рунсдорфе. Но если адъютант рейхсфюрера в Харькове – то дело у него важное. Но разве не в ваших силах узнать все, что вас интересует.

– А если бы вам поставили такую задачу, Нойрмаер?

– Выяснить, зачем прибыл агент Гиммлера в Харьков? Если бы я сам находился в Харькове?

– Да.

– С какой стороны? Если бы я представлял Абвер, то трудностей бы не составило. Но если бы я работал там как резидент вашей разведки, дело было бы не таким простым. Впрочем, смотря какие возможности вы бы мне предоставили.

– Как резидент нашей разведки.

– С широкими полномочиями?

– С самыми широкими.

Нойрмаер ответил:

– Самое простое – приставить к барону агента. Пусть походит и посмотрит.

Нольман в ответ покачал головой.

– Это слишком долго!

– Но, что вы хотите в итоге, товарищ Нольман? Я не знаю что сказать пока не получу все вводные. Что в итоге? Завербовать барона? Ликвидировать барона? Похитить барона? Похитить его документы? Использовать его для проведения дезинформации?

– Для начала выяснить цель его прибытия в Харьков, – сказал старший майор.

– Значит, в зависимости от этой цели вы станет принимать решение?

– Именно так.

Нойрмаер понимал, что раскрывать свои карты, старший майор не собирается.

– Но с чего такой интерес к этому барону?

– Он высокопоставленный офицер из Берлина. Прибыл с предписанием от Гиммлера. Ведет в Харькове какие-то поиски. И ему оказывают содействие военные власти Харькова. Разве это не повод заинтересоваться его личностью?

– Товарищ Нольман, вы разрешите мне взять вас как пример?

– Да. А почему нет?

– Вы опытный разведчик. Не может фигура вашего масштаба остаться незамеченной а Абвере. Когда следователь Нольман прибыл в Харьков, мой начальник капитан Лайдеюсер сделал запрос – что это за человек прибыл из Москвы?

– Неужели обо мне так много известно в Абвере?

– О вас не так много, но ваш бывший начальник широко известен. Товарищ Шпигельгласс! Он оставил след в истории разведки. Сам Шпигельгласс был арестован, и, очевидно, уже расстрелян. Но вы, его участи избежали. Вы не просто ликвидатор, вы тот, кто планирует операции. А если человек вашего уровня прибыл в Харьков, то отправили его с важным заданием. А что можно сказать про барона Рунсдорфа? Если я сотрудник Абвера его не знаю.

– Он не разведчик.

– И не ученый, – продолжил Нойрмаер. – И мне приходит в голову мысль, что это «пустышка»! Барона можно использовать просто для отвлечения внимания от истинной цели, герр Нольман. И такой человек как раз для этого подходит. Барон, полковник, адъютант Гиммлера. Лакомый кусочек для любой разведки.

– Не думаю, что вы правы, Нойрмаер. Но у меня вопрос – как это проверить? Как бы это сделали вы?

– Самый простой способ вы знаете, герр Нольман, учитывая ваше прошлое.

– Выкрасть барона из Харькова и доставить его в Москву?

– Это вполне осуществимая операция, – сказал пленный обер-лейтенант.

– Я это знаю, герр Нойрмаер. В свое время в 30-е годы мы выкрали генерала Миллера. А еще до того генерала Кутепова. А Кутепова охраняли как министра. Но в 30-е годы в Европе не было войны.

– А вот это уже не так важно. Есть ли война, или нет её. Пожалуй, лучше, когда есть, ибо тогда много отвлекающих факторов. Но давайте прейдем к главному вопросу, товарищ Нольман. Что вы приготовили для меня?

– Пока этот вопрос – вопрос будущего. Ваш выход на сцену, если и состоится, то не так скоро.

– И для этого вы показали мне Марию Горбань?

– Только не нужно говорить, что её судьба вам безразлична, Нойрмаер. Вы усиленно изображаете это самое безразличие. Вот сегодня ни разу не спросили о ней.

– Но я могу изображать и интерес, товарищ Нольман. И если я работаю на другую сторону, то мне следует его изображать. Вы будете уверены, что у вас есть аркан для меня, и я смогу попасть на ту сторону.

– Скажите, Нойрмаер, а если ли большая польза от вас? На той стороне?

– Я сотрудник Абвера.

– Бывший.

– Но если я принесу им что-то важное, то стану снова работать в Абвере. Я могу стать источником получения информации или проведения дезинформации…

***

Москва.

Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Комиссар госбезопасности Максимов.

Старший майор Нольман явился к комиссару Максимову. Тот уже выполнил просьбу Нольмана по капитану Кравцову, который в 1941 году состоял в должности уполномоченного представителя НКГБ в Харькове.

– Я нашел капитана Кравцова по вашей просьбе, старший майор.

– Он жив? – спросил Нольман, хотя уже знал ответ на этот вопрос.

– Жив и даже не ранен. Служит во фронтовой разведке. Уже десять раз ходил за линию фронта. Представлен к ордену Красной звезды.

– Его нужно отозвать с фронта, товарищ комиссар.

– И это уже сделано. Завтра ваш подопечный будет в Москве.

– Это отличная новость, товарищ комиссар государственной безопасности.

– Вы уже придумали, как его использовать?

– Именно так, товарищ комиссар. Он станет тем человеком, который отправится в Харьков.

– Вы его планируете как командира группы?

– Да.

– Кравцова? Но он работал в НКГБ Харькова. Его там многие знают. Вы хотите его угробить, товарищ старший майор?

– Совсем нет. Я уверен, что именно Кравцов нам и нужен для этого задания.

– Старший майор, я вас совсем не понимаю! Две группы, нацеленные на Рунсдорфа, провалились! Две!

– Именно поэтому я и рекомендую Кравцова, товарищ комиссар госбезопасности!

– Объясните?

– Я бы хотел напомнить вам о Вдове, Владимир Иванович. Отчего она неуловима? Она действует нестандартными методами. И потому обходит все ловушки. Они с той стороны взяли уже несколько наших групп. Но всех агентов готовили и выбирали по одному принципу. А сейчас мы сделаем всё не так, как было раньше.

– Пошлем того, кого посылать не должны? – спросил Максимов.

– Мы отправим не разведгруппу с рацией и оружием.

– Это как же? Без оружия? Вы шутите, старший майор?

– Никак нет, Владимир Иванович. Мы скроем группу капитана Кравцова от посторонних глаз тем, что они прибудут в Харьков совершенно открыто.

– С нашей стороны? Открыто?

– Официально они прибудут из западных областей Украины.

– Но для этого нам нужно перебросить их туда из Москвы! Вы предлагаете сбросить группу с самолета? Подальше от линии фронта, а затем они сами доберутся до Харькова? И сбросить их без оружия и снаряжения? – спросил Максимов.

– Нет, товарищ комиссар госбезопасности. Выброску с самолета я не планирую.

– Я снова вас не понял, товарищ Нольман. Что вы задумали?

– Они прибудут в Харьков в качестве артистов.

– Артистов?

– Именно так. Артистов! Гастроли которых согласованны с немецкими оккупационными властями.

– Подробнее, Иван Артурович.

Нольман рассказал:

– Я узнал, что по городам, оккупированным немцами, с гастролями отправляется некий Савик Нечипоренко.

– А это еще кто?

– До войны выступал в ресторанах в Молдове, Румынии, Польше. И сейчас немцы хотят использовать его в целях пропаганды – как они заботятся о культуре русского и украинского народов.

– И каков репертуар этого Савика?

– Поёт в основном на русском языке. Многие песни из репертуара Петра Лещенко. Хотя Савик Нечипоренко далеко не так популярен, как Лещенко, однако в его репертуаре имеется и ряд украинских, молдавских и польских песен.

– А какое отношение этот Савик Нечипоренко имеет к капитану Кравцову?

– Самое прямое. Кравцов станет Савиком Нечипоренко.

– Кравцов – певец бульварных песен? Не смешите меня, Нольман!

– Насколько я слышал – Кравцов имеет хороший голос и занимался музыкой. Разве не так?

– Капитан Кравцов принимал участие в концертах для сотрудников НКГБ и НКВД.

– Я выяснил, что голос у капитана действительно хорош. Это говорят люди, что слышали его в 1937-38 годах.

– Я и сам его слушал. Но это совсем не его работа. Это лишь увлечение, старший майор. Да и разве он похож на этого вашего Савика? Как выдать капитана НКГБ за артиста?

– Я привлеку человека, который знает, как добиться сходства между Савиком и Кравцовым. А он утверждает, что люди одной комплекции, возраста и цвета кожи весьма походят друг на друга.

– А если найдется тот, кто ранее посещал выступления этого Савика?

– Не думаю, хотя исключать этого нельзя. Но если человек был на одном-двух выступлениях Нечипоренко, то ничего такой слушатель не заметит. Но я полагаю, что это самый хороший способ «спрятать» агента и дать ему возможность подобраться к объекту.

– План довольно сырой, но у меня вопрос. Даже два. Как перебросить группу в Харьков? И куда денутся настоящие артисты?

– Я сейчас работаю над планом, товарищ комиссар госбезопасности.

– И для этой цели вы выпросили у Судоплатова группу майора Вавилова?

– Да. Эта группа сможет убрать с пути настоящего Савика Нечипоренко и его людей! Но операция в стадии разработки, Владимир Иванович. Я все вам доложу позднее.

– Слишком все сложного, Иван Артурович. Снова ваша многоходовка! А я не люблю их. Риски велики. Любая мелочь может помешать операции! Убрать Нечипоренко и поставить на его место Кравцова? Это слишком сложно. В гестапо Харькова сидят не дураки.

– Я это отлично понимаю, Владимир Иванович.

– Предположим, что вам удалось доставить без осложнений группу Кравцова в Харьков. Предположим, что вам удалось обмануть гестапо. Что дальше? Вы думаете, что барон Рунсдорф, аристократ, пойдет на подобное выступление?

– Сам Рунсдорф, возможно, нет. Но он работает не один. Ему нужны местные для его поисков. А что удалось узнать про отца барона генерала Рунсдорфа, товарищ комиссар?

– Я поручил это дело хорошему специалисту. И жду его с докладом.

– Я могу остаться при разговоре?

– Конечно, старший майор. Я даже настаиваю на вашем присутствии. Но теперь, до его прихода, нам стоит поговорить о секретности будущей операции, хотя у меня есть еще ряд вопросов к деталям.

– Готов ответить на все, Владимир Иванович.

– Дабы избежать утечки информации об этой операции не будет знать никто кроме вас, меня и высшего руководства.

– И, конечно, капитан Кравцов.

– Где вы намерены готовить Кравцова? – спросил Максимов.

– В одном из залов Москонцерта.

– И как вы объясните ваши репетиции?

– На фронт в скором времени отправится группа артистов из нашего ведомства.

– И мы отозвали с фронта разведчика, чтобы сделать его артистом?

–А почему нет? Фронтовых разведчиков у нас много, а артистов мало.

Максимов задумался. А этот Нольман придумал хороший план! Рискованно! Но хорошо! Если под их крышей работает немецкий агент, то он не станет обращать внимания на группу филармонии, у которой нет даже оружия. И такая группа имеет шанс добраться до места благополучно…

***

Трудно объяснить приятельские отношения и даже дружбу между комиссаром госбезопасности Максимовым и бывшим полковником колчаковской контрразведки. Тем более что этот полковник в 1919 году почти поставил Максимова к стенке.

Николай Петрович Губарев выпускник Николаевского училища, как и его отец, и дед, служил в русской армии. Имел награды и присяге царю и отечеству не изменил даже в 1917 году, когда так сделали многие.

После разгрома белого движения остался в России. Чудом избежал расстрела в 1921 году. Спасло вмешательство Максимова.

Во второй раз Губарева арестовали в 1935 году. Он провел в заключении шесть лет и был освобожден в 1941 году и снова по личной просьбе комиссара госбезопасности Максимова.

Максимов знал Губарева с лета 1919 года. Свела их судьба в пламени Гражданской войны. В первый раз молодой чекист Максимов оказался в руках Губарева. Хотел тогда полковник поставить его к стенке, но передумал. А затем в 1921 году сам Губарев попал к Максимову. Они поменялись ролями. И сотрудник ЧК показал, что он добро помнит!

Николай Петрович служил в контрразведке в период с 1911 по 1917 годы. Затем служит в аналогичном ведомстве у Колчака. За это и попал в лагерь в 1935-ом, но как говорится, отделался легким испугом, благодаря стараниям Максимова условия его содержания были сносные.

Губарев еще в 30-е годы стал помогать Максимову в некоторых делах. Что ни говори, а опыт у старика был большой.

***

Максимов пригласил Нольмана к себе домой, чему последний удивился. Иван Артурович никак не мог даже предположить что начальник, с которым они еще вчера враждовали, настолько ему доверится.

– Вы сейчас познакомитесь с одним человеком, Иван Артурович.

– Специалист, про которого вы говорили? – догадался Нольман.

– Он самый. Только ничему не удивляйтесь. Прошу вас, старший майор. Заходите.

Максимов открыл двери своей квартиры.

Нольман зашел и увидел в комнате пожилого мужчину в очках с аккуратной седой бородой.

– Это мой давний знакомый Николай Петрович Губарев, – представил его Нольману Максимов.

–Старший майор Нольман. Иван Артурович.

–Губарев, – старик пожал руку Нольману. – Чинами в вашем ведомстве не обременен.

–Мы с Николаем Петровичем давние знакомцы.

Старик засмеялся:

–Да, в первый раз Владимир Иванович попал ко мне на допрос в 1918 году.

–Как на допрос? – не понял Нольман.

–А как к вам на допросы водят людей, Иван Артурович? Тогда я служил в контрразведке у Колчака. Я даже думал, а не поставить ли молодого человека к стенке? Но не поставил.

Нольман спросил:

–Вы шутите, Николай Петрович?

–Совсем нет, – ответил старик. – Я был полковником в армии адмирала Колчака, Верховного правителя России. Так он тогда себя называл. Думал, что адмирал сможет спасти страну и выиграть войну. Но Колчак проиграл и не только страну, но и свою собственную жизнь.

Максимов подтвердил:

–Николай Петрович не шутит. Он действительно служил у Колчака. Я тогда работал в ЧК и угодил в руки колчаковской контрразведки. Но это дело прошлое. Сейчас Николай Петрович может помочь в нашем деле.

Старик сказал Нольману:

–Я знаю о ком, вы хотите меня расспросить, старший майор. Я не всегда одобряю действий вашего ведомства, Иван Артурович. Мы в свое время работали не так. Но то, что вы обратили внимание на Рунсдорфа это хорошо.

–Вы знаете барона Рунсдорфа, Николай Петрович?

–Я в 1911 году поступил на службу в контрразведку. И был тогда всего лишь поручиком.

–Вы служили и в царской контрразведке?

–Я был офицером контрразведки русской армии, Иван Артурович. Мы не называли её царской. Мы служили России. Но оставим это. Владимир Иванович сказал мне, что вас интересует генерал Рунсдорф. И я пришел сюда только из-за Рунсдорфа. Старая и хитрая лиса. Умный противник.

Нольман поправил Губарева:

–Сейчас в поле нашего зрения попал его сын, полковник Рунсдорф.

–С его сыном я не знаком, Иван Артурович. Я сейчас говорил про генерала Рунсдорфа. Был офицером разведки при генеральном штабе императора Франца-Иосифа. Собственно генералом барон стал в 1916 году. А когда я наткнулся на его след в первый раз, он был подполковником.

–А когда это было? – спросил Нольман.

–В 1911 году. Агенты барона обнаружились в Харькове. Меня отправили туда, хотя взять тогда не удалось никого. Но я обнаружил след!

–В Харькове?

–Да. Оказалось, что австрийские шпионы были в городе еще в 1908 году. Именно тогда в Харькове покончил жизнь самоубийством тамошний профессор Пильчиков. Имени отчества уже не вспомню. Давно это было.

–Профессор? – спросил Нольман.

–Да. И агенты Рунсдорфа появились в Харькове тогда ради этого самого профессора.

–Минутку, Николай Петрович, но вы сказали, что профессор свел счеты с жизнью в 1908 году.

–Именно так, – подтвердил Губарев.

–Но вы сами, настолько я понял, начали службу в контрразведке в 1911 году?

–Именно так, молодой человек.

С высоты своих лет Губарев смотрел на Нольмана как на юношу.

–Агенты Рунсдорфа снова появились в Харькове в 1911 году. И прибыли они туда ради профессора Пильчикова. Именно тогда я высказал мысль, что профессор не покончил с собой в 1908 году, а был убит.

–И что? – спросил Максимов.

–Моей мысли развиться не дали, молодые люди. Агенты скрылись и больше я этим делом не занимался, вплоть до 1915 года. Я бы и сам признаться вникать в подробности тогда не стал. Но работала с нами одна женщина. Её Катериной звали. Она нас на одного агента генерала Рунсдорфа и вывела.

–Это было уже в 1915 году?

–Да. Официально Катерина Васильевна с нами не работала. Но помощницей была отменной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности. Потом МГБ и КГБ СССР.

Вернуться

2

Абвер – военная разведка Германии.

Вернуться

3

СД – полиция безопасности рейха.

Вернуться

4

Старший майор государственное безопасности – специальное звание сотрудников начальствующего состава НКВД и НКГБ СССР в период с1935-1943 годов. Соответствовало званию комдива (командира дивизии) в Красной армии. Знаки различия – два ромба в петлицах.

Вернуться

5

Шпигельгласс Сергей Михайлович – служил в разведке ИНО НКВД. Арестован во время большой «чистки» в 1938 году. Расстрелян в январе 1941 года.

Вернуться

6

Объединенное государственное политическое управление.

Вернуться

7

Народный комиссариат внутренних дел.

Вернуться

8

Евгений Людвиг Карл Миллер – русский военачальник, В 1919 -1920 года главнокомандующий мосркими вооруженными силами России, действовавшими против Советской власти на Севере.

Вернуться

9

Коновалец Евгений – полковник легиона Украинских Сечевых стрельцов. Основатель Организации Украинских Националистов (ныне запрещенной в РФ).

Вернуться

10

Хозяин – И.В. Сталин.

Вернуться

11

Полковник Старинов за взрыв поезда с командованием итальянской дивизии во время войны в Испании был объявлен личным врагом диктатора Бенитто Муссолини.

Вернуться

12

События описаны в романе «Вдова»: хроника адской машины».

Вернуться

13

Судоплатов Павел Анатолиевич возглавляя 4-е управление НКВД, участвовал в организации минирования стратегических объектов, диверсионной деятельности, стратегических радиоигр с немецкой разведкой.

Вернуться

14

Капитан Лайдеюсер и обер-лейтенант Карл Нойрмаер – герои романа «Вдова»: хроника адской машины».

Вернуться

15

Брайтенфурт – городок недалеко от Вены.

Вернуться

16

Штаб Валли создан перед нападением на СССР. Основная задача «Валли» организация разведывательной, диверсионной и контрразведывательной деятельности.

Вернуться

17

Генерал фон Браун был взорван со своим штабом в особняке в Харькове осенью 1941 года. События романа «Вдова»: Метроном смерти».

Вернуться

18

Много вы тогда доставили нам хлопот, господин Нойрмаер.

Вернуться

19

Спасибо, нет, герр старший майор.

Вернуться

20

Принц-Альбрехт-штарассе – улица, где находилось здание занятое службами рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

Вернуться