Татьяна Арбузова
Три незваных мертвеца на диване

Пролог

Он бежал по заснеженным улицам города, то и дело озираясь по сторонам. На дворе свирепствовала жестокая и страшная зима 1942 года. Ленинград медленно умирал, зажатый в тисках блокады, и он, сотрудник милиции, как никто другой знал об опасностях, подстерегавших путника на каждом углу.

Серый усталый город стал пустым, словно утратил душу. И только сердце едва слышно и упрямо билось в груди, не давая смерти окончательно накрыть его своим саваном. На пути молодого человека то и дело попадались прохожие. Словно тени, они брели в никуда, не осознавая цели своей дороги. Голод безжалостно господствовал в городе на Неве, стремясь сломить и подмять его под себя.

Иван Андреевич Крылов, подкидыш, получивший в детском доме такие же имя и фамилию, как у знаменитого баснописца (очевидно, от большого почитателя его таланта), сейчас бежал навстречу своей удаче. Он был молод, но труслив, и потому между двух зол, фронтом и службой в милиции, Иван Андреевич, как ему казалось, предпочел меньшую тяжесть, избрав второе.

Поначалу он пожалел о сделанном выборе, поскольку с того момента, как фашисты подступили к городу, в нем началась такая чехарда, что служители закона едва поспевали восстанавливать порядок. Как из-под земли вырастали новые банды, резко возросло число воров-одиночек, соседи убивали и грабили соседей. В преступники подались девчонки и мальчишки, оставшиеся без родителей. Из самых глубин душ голод вытеснил столько грязи, что страх наказания утратил свою силу.

Тогда Иван Андреевич и пожалел, что не ушел со своими ровесниками на фронт, потому что рядовому сотруднику милиции приходилось каждый день рисковать жизнью ради обывателей, а умирать он не планировал. Но со временем молодой служитель закона приспособился к службе, пытаясь хитростью избегать участия в опасных служебных операциях, а пайка хлеба, смекалка и милицейская форма позволяли выжить в это трудное время. Он знал, что однажды все изменится. В конце концов, рано или поздно или Красная Армия прорвет блокаду либо немцы войдут в город. Ивану Андреевичу было все равно, он смог бы прожить при любой власти, лишь бы сейчас, именно сейчас запастись капиталом для дальнейшего, где угодно и с кем угодно, существования. Грабежи и убийства, расползающиеся по Ленинграду, как зараза чумы, были тем необходимым прикрытием, которым решил воспользоваться юный милиционер.

Уже в конце ноября – начале декабря 1941 года люди без раздумья за банку тушенки отдавали золотые украшения, драгоценные камни и произведения искусства. Это и породило в уме еще молодого человека, но уже с подернутым черным туманом нутром, план по обогащению.

Черты лица славянина средней полосы России, голубые глаза, полные наивности и добросердечности, статус служителя порядка и осведомленность дворников не только обеспечивали Ивану Андреевичу беспрепятственный вход в любую квартиру или дом, но и вызывали в собеседниках чувство доверия. А продуктовые карточки, пусть и фальшивые (а кто это знает?), волей случая оказавшиеся в его руках, открывали не только двери, но и запасники отчаявшихся и ослабевших от голода их обладателей. Никто из обманутых владельцев не подозревал о жестокости и черствости сердца, бьющегося в груди молодого человека. И чем сильнее и туже лапа смерти сжималась на горле города, тем легче промышлялось Ивану Андреевичу. И только одно удручало молодого милиционера. Нет, не страх быть разоблаченным и пойманным (он был очень аккуратен), а то, что добыча эта воспринималась им как капля в море. Рисковать свободой за одно-два колечка уже не хотелось, а мечталось о деле, где за один раз он смог бы обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Например, о старинных семейных драгоценностях, которые наверняка где-то лежат и ждут своего часа. И видимо, какие-то только его боги услышали молитвы Ивана Андреевича, потому что вскоре молодому человеку представился такой случай.

Как-то, охраняя памятник «Медного всадника», который предусмотрительно был обшит досками на случай бомбардировок, Иван Андреевич познакомился с одинокой старушкой, приходившей к памятнику, как и многие жители города, чтобы поживиться дровами (если удавалось). Она сразу показалась ему необыкновенной. Своим наметанным глазом Иван Андреевич определил, что перед ним не просто старушка с пожелтевшей и сморщенной от старости и недоедания кожей на лице и руках, а ни много ни мало, представительница дворянского сословия. Актерским талантом молодой человек обделен не был, поэтому изобразить заботу и сострадание для него труда не составило, и он позволил ей стянуть парочку досок и даже помог донести их до квартиры, где растопил ими остывшую буржуйку. В благодарность старушка угостила его кофе, который берегла для особого случая. С тех пор Иван Андреевич стал дорогим гостем в доме новой знакомой, и ему были рады и ждали в любой час дня и ночи. А совпадение его имени, фамилии и отчества с именем знаменитого писателя вызвали в старушке такую бурю эмоций, что она готова была расцеловать молодого милиционера еще при первой встрече. Оказалось, что сама она, к сожалению, родилась гораздо позже, и узнать лично баснописца ей счастья не выпало. Но ее деду, Иллариону Григорьевичу, такой шанс выдался. Крылов, ленивый на различные рауты и путешествия, к ним же в усадьбу заезжал частенько, наведывая приятеля.

И молодой милиционер, который, не жалея себя и своих сил, носил дрова, делился своей пайкой, однажды был вознагражден. Через два месяца после знакомства Кира Владимировна (так звали старушку), полюбившая Ивана Андреевича как родного внука, наконец раскрыла ему тайну фамильных драгоценностей, спрятанных в доме.

Когда-то, до революции, квартира полностью принадлежала ее семье. Отец Киры Владимировны был ювелиром, не знаменитым, но неплохим и знающим свое дело. Его работы ценились, и к ним ездил весь Петербург. Считалось непостыдным обратиться к ювелиру как к знающему свое дело мастеру, потому что представитель любого сословия и класса за приемлемую цену мог получить желаемое. Этим своим качеством отец Киры Владимировны привлекал многих, и отбоя от заказов у него не было, благодаря чему жили они более чем достойно, не зная горестей и печалей. Мать Киры Владимировны была из обедневшего дворянского рода, проклятая своим отцом за то, что посмела выйти замуж за ремесленника. Но со временем, получив от нелюбимого зятя выгоду в качестве восстановленного родового поместья, он был вынужден смириться и принять зятя (с распростертыми объятиями) в семью. А зять и отец Киры Владимировны из года в год только богатели, открывая все больше магазинов и мастерских. И когда случилась революция, отец к тому времени уже покоился на родовом кладбище в усадьбе, а дела семьи вел старший брат Киры Владимировны, ярый монархист, который новую власть не признал и сбежал за границу, успев перевезти туда часть состояния. Но основная часть богатства была изъята победившей стороной и пошла на нужды построения светлого будущего новоиспеченной страны. Муж Киры Владимировны и младший брат были офицерами и достойно служили царю и отечеству, но, поддавшись идеям всеобщего равенства и свободы, перешли в ряды Красной Армии. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы оба не сложили головы в бою с белогвардейцами. Может, поэтому в страшном 1937 году Киру Владимировну не арестовали и не расстреляли как врага народа, хотя на основании доносов дело заводилось не раз. Но каждый раз женщину отпускали. И необъяснимо, то ли из жалости, что было маловероятным, то ли из неверия к самой возможности причинения ею вреда кому-либо, по причине ее возрастной немощи.

Кто писал эти доносы, Кира Владимировна догадывалась. Соседка никак не могла смириться с тем, что живет и дышит одним воздухом с «недобитой контрой». Но добрая старушка не обижалась на нее, понимая, что та делает это от скудности ума, а не по причине классовых распрей. Она вообще никогда ни на кого не обижалась, поэтому, когда их дом заселили, оставив ей маленькую комнату, она только обрадовалась: «Все не одной век доживать, с людьми веселее».

К сожалению, с приближением немцев к городу соседи разъехались кто куда, оставив ее в громадной квартире одну. Ей же бежать было некуда, да и незачем, жить ей оставалось не так уж много, а умереть все же хотелось в родных, пропитанных воспоминаниями стенах.

И вот он, Крылов Иван Андреевич, бежит по ночному Ленинграду навстречу долгожданному счастью. Сегодня ему раскроется тайна шкатулки с драгоценностями, и он станет их властителем, единственным на всем белом свете. Что будет со старушкой, он не думал. Впервые ему стало страшно от собственных мыслей, поэтому он гнал их прочь, надеясь на судьбу.

Войдя в квартиру, молодой человек не услышал привычного звука кашля. Кира Владимировна очень простудилась, и те лекарства и снадобья, что имелись в доме, и те, что смог достать он, не помогали – старушка угасала на глазах. Иван Андреевич переживал и старался каждый день ее навещать.

Кира Владимировна лежала на кровати с закрытыми глазами. И как бы ни уговаривал себя Иван Андреевич, но уже стоя в дверях комнаты, он понял, что старушка мертва. Молодой человек медленно подошел к ее постели, потому что ноги вдруг стали ватными и не слушались его, не желая двигаться. Зажав ее руку в своих ладонях, Иван Андреевич заплакал, уткнувшись лицом в одеяло, которым была укутана Кира Владимировна.

Он рыдал как ребенок, долго и навзрыд. Осознание, как молния, прошило его с головы до пяток, осев холодным потом на спине: «Он навсегда потерял самого дорогого и близкого человека, ведь никто и никогда так не относился к нему, как эта тихая, ничем не приметная старушка». Что его подвигло к слезам, льющимся из его глаз каким-то неудержимым потоком, до конца не понимал он сам, но сердце сдавливалось по-особому, причиняя небывалую и неведомую до этого дня боль. И боль эта приносила не физические страдания, а иные, еще незнакомые ему по своим ощущениям. Душа, которой, как он думал, Всевышний обделил его, сейчас стискивалась невидимой рукой, выдавливая из нее последние силы и лишая желания жить дальше.

Сколько времени он простоял на коленях у изголовья кровати, Иван Андреевич не помнил и собрался было уже уходить, чтобы вернуться позже и похоронить Киру Владимировну, как заметил в ее зажатой руке кончик бумаги. С трудом разжав кулак, милиционер достал смятый листок.

На нем рукой старушки было написано прощальное письмо, которое она адресовала ему:

«Милый мой мальчик, – писала старушка. – Я чувствую, что сегодня не дождусь тебя, поэтому с большим трудом вывожу эти строки. Я очень полюбила тебя, как сына или внука, которых мне не дал Господь. Ты умный мальчик, но душа твоя запачкана. Я поняла это по твоему нездоровому блеску в глазах, когда открыла тайну клада. Но, узнав о твоей нелегкой судьбе, детдоме, я многое поняла. Я так хотела помочь тебе стать лучше, чище, добрее, но не успела, хотя видела, как ты меняешься, и это приносило мне радость. Но несмотря ни на что ты стал украшением, надеждой и опорой в трудностях, которые выпали на мою долю в последние дни моей жизни. Прости, что не рассказала всего сразу, не хотела навести тебя на грех. Пусть Бог простит мне эти мысли, и ты прости, мой мальчик. Я оставляю тебе подробное описание места, где ты найдешь шкатулку с нашими фамильными драгоценностями. Я завещаю их тебе. Надеюсь, они принесут пользу и счастье в твоей жизни. Я благословляю тебя, мой милый. Прощай и не поминай лихом».

Прочитав письмо несколько раз, Иван Андреевич аккуратно свернул послание и, положив его во внутренний карман, вышел из комнаты.

Через два дня, похоронив Киру Владимировну, он вновь вернулся в теперь совсем пустой дом. Чего он хотел, не понимал сам, но дело следовало довести до конца. Пошагово следуя инструкции, Иван Андреевич нашел место, указанное в письме. Выломав несколько кирпичей и достав шкатулку, он открыл ее. Блеск золота и камней ослепили его, но эмоции, которые вызвало это великолепие, были противоположны тем чувствам, которые накрывали его в прошлом при виде золота. Все стало ненужным, неправильным и даже тошнотворным. Равнодушно запихнув шкатулку в грязный мешок, он навсегда покинул этот дом. Через пять дней Иван Андреевич Крылов ушел добровольцем на фронт.

Глава 1

Утро началось как обычно. Точнее, под «обычно» подразумевалось то, что кто-то, проснувшись первым, перебудит всех остальных. Вот и сегодня, встав первой, Ирина, возвращаясь с улицы, разбудила всех фразой «Не спи, замерзнешь», при этом громко хлопнув дверью. Я, перепуганная оглушительным звуком, от неожиданности села на кровати и бессмысленным взглядом уставилась в точку на противоположной стене. Ирина, стоя спиной, налила в кружку воды и повернулась ко мне. В этот момент наши взгляды пересеклись. Глаза Ирины отчего-то и вдруг стали большими и круглыми, а рука с кружкой застыла у самого рта.

– Что? – испугавшись теперь, что со мной что-то не так, спросила я.

– Ты здесь? – вопросом на вопрос ответила она и добавила. – Вы все здесь.

Рука с кружкой рухнула вниз, расплескав воду по полу.

– А кто тогда там? – указала она, помолчав секунды три, на дверь, ведущую на веранду.

– Где-где? – не поняла я, машинально поворачивая голову в сторону, указанную Ириной.

– На диване. Я думала это ты, – кивком она показала теперь на меня. – Ты же любишь спать на холоде. Вернее, только ты можешь так, в теплой куртке и на улице. Бр-р-р. Из нас никто на такое не решится.

Не совсем соображая, с чего это ко мне такие претензии, я тем не менее нашла в себе силы ответить.

– Ну почему же, – обидчиво заметила я. – Нам вчера всем жарко было. Может, кто-нибудь и кроме меня рискнул.

Я оглядела комнату и заметила, что наш диалог привлек внимание всех присутствующих. В молчаливом согласии мы как по команде кто в чем, совершенно забыв о том, что на дворе уже два месяца как не лето, выбежали на веранду. И то, что предстало нашему взору, полностью соответствовало словам Ирины.

На диване действительно кто-то лежал, укрывшись с головой курткой. Одет он был не только в брюки, но и в сапоги, что вызвало особенное беспокойство.

– Кто это? – прозвучал вопрос из уст Алексея, моего двоюродного брата, хозяина дачи, где мы все и пребывали в этот момент, стоя босиком на холодном полу веранды.

Ответа не последовало, поэтому Алексей, потянув незваного гостя за ногу, почти закричал:

– Эй! Ты кто? Вставай!

Но гость не отозвался. Молчали и мы все, наблюдая за сценой изгнания неизвестного почивателя. Приближаться к нему вплотную никто никак не решался, видимо, из чувства самосохранения, которое пробудилось у всех разом.

– Кто это? – снова повторил брат, обращаясь к нам.

Не глядя ему в глаза, все ограничились лишь пожатием плеч, и только Ирина, чье чувство юмора оставляло желать лучшего, с интонацией превосходства произнесла:

– Я знаю, кто это!

Мы резко обернулись к ней, и мне послышалось, что кто-то в толпе облегченно выдохнул.

– Это, – она сделала паузу, – труп!

Словно по команде, мы застыли как вкопанные. Я же почувствовала, что в области солнечного сплетения ожил страх и запустил свои тонкие ниточки-паутинки во все стороны, по которым тут же рванул холод, намереваясь окутать и обездвижить и без того многострадальное мое тело.

– Не неси чушь, – отреагировала Наталья, одна из гостей и друзей хозяев. – Сейчас все узнаем.

Наташа была у нас человеком решительным и трудно переубеждаемым, поэтому противоречить ей никто не стал. И, судя по общему гулу одобрения, сделано это было с умыслом. Никто не хотел быть первым и брать роль первопроходца на себя.

Наташа подошла к лежащему гостю и резко дернула за край куртки. Та слетела на пол, а мы замерли в позах, напоминающих каменные изваяния, с одинаковым выражением ужаса на лицах и остекленевшими взглядами (последствия влияния все того же ужаса). И причиной тому послужило то, что на диване разлегся (вполне даже вальяжно и с комфортом) неизвестный мужчина, у которого из шеи торчала изготовленная из дерева рукоятка ножа. Лезвие, по всей видимости, таилось в теле.

Его широко открытые глаза таращились в потолок, а обездвиженное тело, казалось, окостенело, утратив гибкость. И если кто-то из нас и не закричал в тот момент, то только по одной причине, ИРИНА. С гордостью и радостью в голосе она возвестила:

– Ну! Что я говорила? ТРУП!!!

Ирина, излучая всем своим видом чувство превосходства, обвела нашу компанию взглядом, в котором дополнительно к ее реплике читалось явное презрение к поразившей нас, словно напасть, глупости. Возразить на это было нечем. Ни у кого не нашлось аргумента, чтобы оспорить эту истину о трупе. Не в силах пошевелиться, я думала только о том, что на диван, на котором так комфортно разместился мертвец, теперь вряд ли кто решится присесть, а уж относительно прилечь вообще речи быть не может. Забыв о холоде как пола под ногами, так и воздушного пространства, безмолвствовали и друзья. И я готова была дать руку на отсечение, что догадывалась, о чем думает каждый из них. Вне сомнения, всех терзал один и тот же вопрос, а если быть точнее, два: «Кто это?» и «За что его?»

Причиной, по которой нас собрал Алексей, как я уже упоминала, мой двоюродный брат, был его день рождения. Праздновали мы его всегда весело и в непринужденной обстановке, со всеми прилагающимися атрибутами, присущими такому торжеству: песнями и плясками. Брата я своего считала парнем видным и даже не раз подчеркивала его внешнее сходство с актером Дмитрием Харатьяном. Светловолосый и голубоглазый, он и улыбкой обладал такой же, как знаменитый актер. Но что больше всего меня в нем ужасало и в то же время восхищало, это то, что брат, умудряясь за зиму нагулять пивной животик, в летнее время легко избавлялся от него, становясь худым и поджарым. Характером Алексей обладал легким, но с годами, правда, нет-нет да проскальзывала в нем такая неприятность, как сварливость. Смешливый и иногда казавшийся несерьезным, он выглядел противоположностью своей жене Марине. Сноха, этакая чернявая казачка с карими глазами и гордой статью, выделялась среди нас немногословностью. Вынудить Марину на разговор было делом непростым и требовало от собеседника либо достаточно продолжительного времени знакомства с ней, либо темы разговора, которая вызвала бы у снохи интерес. Со стороны они казались красивой парой, в которой Марина играла незримую ведущую роль, но брата моего она любила и поддерживала во всех начинаниях. И как бы трудно им ни приходилось, они всегда и везде были вместе. Шли по жизни рука об руку, плечо в плечо и всем остальным, чем там принято в народе описывать взаимную любовь и уважение в семейной паре.

Дачу, где состоялось празднование, брат очень любил. Далась она им с Мариной нелегко и до сих пор находилась в процессе стройки. Но народу погостить там перебывало уже видимо-невидимо. И друзья, и друзья друзей, и друзья уже тех друзей. В общем, если начать считать и вспоминать всех, можно просто запутаться в именах и родственных связях. Алексей был гостеприимным малым и не мог отказать никому, а желающих с каждым годом становилось все больше и больше.

Но на этот раз многие из многочисленной братии знакомых приехать по различным причинам не смогли. Из всех приглашенных прибыли только я, моя сноха Люда, жена родного брата, ее двоюродная сестра Наталья с мужем Вячеславом, сам Алексей с Мариной и Ирина, странная и до сегодняшнего дня незнакомая мне особа.

Возраста Ирина была неопределенного, и я не понимала, как она оказалась в друзьях Алексея. Впрочем, Марина позже поведала нам ее душещипательную историю, но я ее не запомнила. Ростом Ирина была невысокого, с короткой стрижкой, которую я охарактеризовала бы, как легкую взлохмаченность типа взъерошенного пса, только-только выбравшегося из воды и стряхнувшего с себя лишнюю влагу. При обследовании всех и всего глаза Ирины бегали с непринятой для этого органа скоростью, сводя всех с ума, потому что возникало ощущение, что с тебя считывают информацию. Одеяние ее тоже вызвало у меня массу вопросов, так как мне было непонятно, основываясь на каких параметрах подбиралась цветовая гамма отдельно взятых вещей. И все это приводило в такое недоумение, что просто слов не хватало, чтобы описать эту вакханалию вкуса. Но Ирина, надо отдать ей должное, оказалась человеком компанейским и свойским, и на сближение с нами пошла без раздумий и какого бы то ни было франтовства и фанфаронства.

Так вот, о даче. Домик был небольшой и пока состоял из комнаты с печкой, где помещались многочисленные спальные места, плита для приготовления пищи, пара шкафов, холодильник, вешалка для одежды и большой стол. Гордостью же брата был громадный телевизор, который висел на стене и виден был с любого угла комнаты. Но изюминкой дома я считала веранду. Ее площадь позволяла вместить два дивана, кухонный гарнитур, несколько шкафчиков и окно на всю стену, через которое созерцался такой обалденный вид на лес, что сердце замирало в экстазе. Место под дачу Алексей искал долго, и выбор в конце концов пал на глухую деревеньку глубоко в горах, куда добираться приходилось по два с половиной часа. Но никто ни разу не пожалел об этом, потому как, окунувшись в эту тишину, благодать и частично первобытность живой природы, мысль о сожалении отпадала сама собой. Сам дом стоял на пригорке и именно на этом основании вид из окна веранды и был таким волнующим и навечно забирающим душу в плен. Двор был огорожен дощатым забором, одна сторона которого упиралась в сосновый лес, где сосны были такой высоты, что при попытке разглядеть их верхушки кружилась голова. А целительный запах, разливающийся в воздухе после дождя, описать было невыполнимо! Пахло хвоей, смолой и всеми травами одновременно, кружа голову неведомым до этого времени благоуханием. Утренние туманы, сползающие на землю, пробуждали ощущение, что ты находишься над облаками. И только тихое позвякивание колокольчиков где-то внизу говорило, что мы не одни в этом мире под названием рай. Тут тоже живут простые люди, а не небожители, со своими заботами и проблемами. И им чужды и, может, даже смешны наши восторженные эпитеты, описывающие всего лишь их быт и монотонную повседневность.

Дом стоял на самом краю деревни и иногда ночью было жутковато выходить во двор, чтобы справить нужду, благо удобства находились неподалеку. Но и это препятствие не могло удержать нас в стенах городских жилищ, и в один из последних октябрьских дней мы собрались, чтобы поднять бокалы за здоровье, удачу и материальное благополучие Алексея. Поздравлять мы его планировали и в субботу, а в воскресенье с чувством выполненного долга разъехаться по домам. Но утро субботы развалило наши планы, сведя их на нет.

– Да-а-а, Леш. Не думала я, что тебе подарок настолько не понравится, – выпала я первой из транса, пытаясь свести все к шутке и выдернуть из комы присутствующих. – Ты его за это того?

И я показала короткую пантомиму, фантазируя на тему убиения Алексеем гостя, рискнувшего явиться без подношения.

Друзья, не отреагировав, словно под гипнозом, продолжали разглядывать покойника. Алексей же, икнув и дернувшись всем телом, будто по нему ударила и пробежалась одна большая судорога, посмотрел на меня испуганными глазами:

– Это не я. Честное пионерское!

С чего это вдруг ему на ум пришла пионерия, я вникать не стала из боязни, что подобные размышления уведут меня не в ту сторону. А это сейчас абсолютно ни к чему.

Марина пихнула брата под бок локтем:

– Танюха шутит, Лёха. Какой из тебя, блин, убийца, тем более вчера. Ты же «му» сказать не мог.

После высказывания Марины я тут же про себя отметила, что жена брата в трудных ситуациях проявляет себя как человек разумный и мыслящий.

Вслед за Марининой фразой начался процесс возвращения разума к другим: кто-то вздохнул, кто-то почесался, кто-то чихнул, и все разом сообразили, что уже достаточно провели времени на холоде. Не сговариваясь, мы заспешили в тепло, вежливо пропуская друг друга сквозь дверной проем в комнату. Каждый начал заниматься тем, что посчитал первостепенным в такой обстановке. Марина поставила чайник на плиту, Лёша фыркал и сморкался возле умывальника, остальные, забыв про стеснение, переодевались. И тут меня осенило одно воспоминание, от которого я даже подпрыгнула на стуле.

– Погодите, – резко развернулась я к Ирине. – А с чего это ты решила, что это именно я? По какому такому признаку? Или я что, всегда в сапогах сплю?

– Да нет, – спокойно ответила наша новая знакомая, не прекращая своих дел. – Просто чего вы только вчера на себя не натягивали, весь местный гардероб перемерили, когда фотографировались. Вот я и подумала, что ты после от усталости сразу отдохнуть на диванчик и прилегла. Ну и уснула. Я-то раньше спать ушла, не видела, чем у вас, – девушка подумала, – этот «Модный приговор» закончился. Еще эти ваши танцы бабуинов чуть с ума не свели. Грохотали так, я боялась, дом по бревнам разнесете. Но, слава богу, обошлось.

Я, Люда и Наталья переглянулись.

– А мы сюда для этого и ехали, – не сдержалась Наташа. – Чтобы танцы бабуинов исполнять. Или ты думала, что мы здесь на лекцию по теме «Этика поведения в общественных местах» собрались?

Наталья с Вячеславом в моем понимании были особенной парой. Она более волевая, всегда сдержанная и рациональная; он взрывной, импульсивный и добрый. О таком противостоянии в характерах еще Александр Сергеевич Пушкин когда-то замечательно высказался: «Сошлись волна и камень, стихи и проза, лед и пламень». К тому же и ученые-физики внесли свою лепту в описание подобного казуса, во обнародовав открытие о том, что противоположно заряженные частицы притягиваются, что, естественно, в сфере человеческих отношений было принято как лекало, по которому и стали мерить взаимоотношения разных по характеру людей, назло всем сумевших найти друг друга.

– Мало того что пляски до упаду, – невозмутимо и не обращая внимания на Наталью, продолжила Ирина, – так еще и в карты взялись играть. Разбудили меня своими спорами, я потом еле заснула.

Я подпрыгнула на месте, так как Ирина неожиданно озвучила мои претензии. Я тоже намеревалась высказать их, потому что, как и она, просыпалась ночью от голосов на веранде. И голоса эти говорили именно о картах. Мне, само собой, в тот момент ничто иное в голову не пришло, как подумать о том же, о чем, опередив меня, сообщила Ирина. И наши притязания с ней, должна добавить, имели под собой основания, потому что я, зная свою родню и друзей, ни капельки не удивлюсь, если им среди ночи вздумалось разыграть пару партеек в «Дурака».

– Точно, – вскрикнула я. – Я тоже слышала. А ну, признавайтесь, кто играл в карты?

Реакция окружения не стала для меня неожиданной: перебивая друг друга, все начали возмущаться. Тут же выяснилось, что Люда с Натальей, оказывается, легли самыми последними. Лёша и Вячеслав к тому времени уже заполняли воздушное пространство храпом, а я и Марина еще не спали, но усиленно притворялись спящими и на провокационные диалоги не велись. Ирина тоже уже часа три как без задних ног пребывала в царстве Морфея.

– Мы с Наташей с полчасика на улице посидели, там такие звезды… – мечтательно прокомментировала Люда. – И домой зашли. Да же, Наташ?

– Да, – поддержала ее сестра. – И когда возвращались, на диване никого не было. Мы бы заметили.

– Еще бы, – хмыкнула Люда. – Такое нельзя не заметить.

– Так, – стукнула я по столу ладошкой. – Что получается? Когда все спали, на веранду кто-то вероломно вломился. И было их не меньше чем двое, раз я и Ирина слышали разговор. Не может же один человек сам с собой беседовать?

– Ну почему? – отреагировала на мой вывод Ирина. – Может, он больной, из психушки сбежал.

– Ага. И нож себе в шею сам воткнул, а потом курткой сам себя укрыл, чтобы теплее умирать было, – снова поразила меня своими четкими умозаключениями Марина.

– Девчонки! – мы оглянулись, потому что заговорил Слава. – Девчонки, давайте чайку попьем. И так хреново, а тут еще этот крендель нарисовался.

И действительно, чего это мы так распереживались. Мы, что ли, его на тот свет отправили? Нет, ни за кем из нас не значится такого греха, в этом я была уверена. Тогда откуда взялся мертвец и почему у нас? Я решила во что бы то ни стало разобраться. Не зря же я перечитала столько детективов.

Мы стали рассаживаться за стол. Из-за печки вышел Алексей, который наконец отстал от умывальника.

– Я за полицией, – громко сказал он, натягивая штаны. – Ничего не трогайте и никуда не отлучайтесь.

– О как, – съязвила Марина. – Мент проснулся.

– Не проснулся, а так положено, – огрызнулся в ответ Алексей. – Просто если вы там по разу пройдетесь, криминалистам там после вас работать не с чем будет, вы все следы уничтожите.

Мой брат уже около года числился бывшим полицейским на пенсии, но с подобными делами когда-то сталкивался не один раз, поэтому перечить ему никто не решился, ограничившись кивками голов в согласии. Алексей ушел, мы же приступили к чаепитию.

Этот волшебный напиток подействовал умиротворяюще, и даже наличие мертвеца в доме уже не воспринималась нами как божья кара за отлично проведенный вечер пятницы. Прихлебывая и причмокивая (это уж кто на что горазд), мы разговорились, пытаясь восстановить события с самого приезда. Ну не может же не существовать причины, должна быть хоть какая-то, заставившая и убитого, и убийцу залезть в наш дом? Но с самым своеобразным мышлением, конечно же, оказалась Ирина.

– Слушайте, а получается, мы спали с незакрытыми дверьми?

– Ну почему, – демонстрируя спокойствие, ответила Марина. – Мы ворота во дворе закрыли.

– А двери? – продолжила пытать нас Ирина. – Хоть одну-то закрываете?

– Нет, а зачем? Все в уборную на улицу выходят, и закрывать и открывать двери постоянно – дело шумное и долгое.

– Вы только подумайте. Всегда двери открытые. Всегда, – то ли удивлялась, то ли размышляла Ирина. – Заходи кто хошь, бери кого хошь. Этак ляжешь вечером спать девственницей, а утром, бац, проснулась беременная. И ведь не узнать от кого. Проходной двор, честное слово!

Мы засмеялись над шуткой Ирины, она же, отхлебнув чай, смолкла. Из чего я сделала вывод, что Ирина на полном серьезе допускает такой исход. И даже вполне возможно, что именно сейчас в своих мыслях она прокручивает сцены родов и воспитания ребенка. Учит, женит или выдает подросшее чадо замуж. Не удивлюсь, если там, в своих умозаключениях, она уже и до внуков дошла.

– И правда, Марин, ну хоть какой-то крючок должен быть, – вступилась за Ирину Люда. – Нет, это не мое дело, конечно, но пусть он лучше будет. На всякий случай.

Марина не ответила. Обошлись без комментариев и все остальные. Слышалось только позвякивание ложек о стенки кружек и редкие вздохи с выдохами, которые не сулили ничего хорошего. Идиллию вновь нарушила Ирина.

– А вы обратили внимание, какие у него ногти грязные? – пребывая по-прежнему в своем мире грез, с каким-то нереальным спокойствием изрекла она. – И сапоги уж очень грязные. А на улице сухо, дождя-то давно не было. А еще у него одна нога толще другой.

– В смысле? – воскликнули мы хором, все вместе подпрыгнув на местах.

– Голенище одного сапога, – уточнила Ирина. – Не видели, что ли?

– Нет, – снова в унисон ответили мы, и я физически ощутила, как в воздухе повисло напряжение, натянувшись тетивой.

Переглянувшись, мы повскакивали со своих мест и, роняя стулья, переворачивая тарелки, ринулись на веранду. И действительно, второе (после торчащей из шеи рукоятки ножа), что бросалось в глаза, это то, что правый сапог выглядел так, словно его надули. «Кто бы мог подумать! Молодец Ирина! Вот это наблюдательность», – мысленно выразила я уважение новой знакомой.

– И стрижка у него как у зека. Как будто он недавно из мест не столь отдаленных, – с кружкой в руке, словно пава, выплыла из комнаты к нам никуда не спешащая Ирина.

Мы дружно повернули головы к верхней половине убитого.

– Да с чего ты взяла? – видимо, из желания поставить на место выскочку возмущенно возразила Наталья. – Сейчас в моде такие стрижки. Просто коротко.

– Ну не знаю, – отпила чай, громко втянув в себя воду, всезнайка. – Мне так кажется.

– Когда кажется, крестятся, – крикнула вслед уходящей Ирине Наталья. – Агата Кристи, тоже мне. И так настроение на нуле и эта еще.

– Ну допустим, – бросилась я отвлекать девчонок от ссоры (только этого нам не хватало). – И что нам это дает?

– Давайте дождемся Лёху с полицией, – заговорил единственный среди нас мужчина. – Им лучше знать, что это дает и что делать. Он сказал сидеть тихо? Вот и сидите, попы прижмите. Быстро все в дом. Дайте вы покойнику покой.

Каламбур Вячеслава прозвучал как-то неожиданно для моего слуха, перевоплотившись в недоумение, которое выразил мой взгляд. Вячеслав же, подметив это, добавил:

– А что? Вам доверь, вы же по кускам его разберете. Маты Хари!

– Вообще-то, Мата Хари была шпионкой, а не сыщицей, – раздался из комнаты голос Ирины.

– О-о-о, – застонала Наташа и закатила глаза, чем вызвала у всех улыбку. – Может, уложим ее рядом? Ножичек имеется. А полиции скажем, что два трупа обнаружили.

– Не получится, – без тени намека на юмор высказалась Люда. – Лёша только один труп видел и полиции только про него расскажет.

Все громко выдохнули, озадаченные этой непростой проблемой.

– Что-то Лёхи долго нет, – спохватилась Марина. – Быстрей бы уж, а то этот некрасивый дяденька в неприглядном виде на нервы действует.

– Вот именно, – опять ожил голос из комнаты.

Похоже, Ирину не затронул наш разговор о ее возможной перспективе будущего трупа.

– А вы еще так и не выяснили, почему одна нога толще другой? И что у него в карманах? – не сдавала она лидерских позиций в плане сыска.

– С ума сошли, – почти выкрикнул Вячеслав. – Какая, на фиг, нога? Какие карманы? Девки, не вздумайте к нему прикасаться!

– Да конечно же, нет, Слав, – поддержала его Люда, трусливо вглядываясь в мое лицо, лицо Марины и Натальи поочередно. – Мы же и не собираемся?

Вопрос однозначно был адресован к кому-то из нас троих, но мы, как члены одной команды, и выражение на свои физиономии натянули одинаковое, каменное и неприступное.

– А почему бы и нет? – выразила решительность Наталья. – Я лично за. Ну за то, чтобы посмотреть.

– Только нужны перчатки, на всякий случай, чтобы следов не оставить, – добавила я, проявив сообразительность.

– И бахилы на ноги. Сейчас принесу, – уже на бегу выразила солидарность и Марина.

На Славу и Люду никто внимания не обратил, загоревшись приготовлением к изучению тайн мертвеца. Через пять минут я и Наталья, надев простые рабочие перчатки на руки и неизвестно откуда взявшиеся в деревне, а главное для чего, бахилы, обыскивали незваного гостя, стараясь не смотреть в его открытые глаза. Нет, нам было не столько стыдно за свой поступок, сколько страшно от неподвижности остекленевших зрачков во взоре покойного. И пусть он не обижается на негостеприимное обхождение с ним. Мы его в гости не звали. Сам пришел и… умер, несмотря на то, что мы были не согласны с таким финалом.

В карманах ничего не оказалось. Полнейшая пустота. Что вызвало недоброе чувство, словно человек для этого и пришел: сгинуть неизвестным на нашем диване. А вот с сапогом вышел конфуз. Снять его оказалось не так-то просто, а водрузить обратно на место еще сложнее. Нога покойного была плотно обмотана бинтом. Его решили не разматывать, потому как, отталкиваясь от комментариев Ирины, которая неизвестно в какой момент вновь возникла позади нас, всем стало понятно: секрет толстой ноги заключался в том, что там, под бинтом, либо перелом, либо обыкновенный вывих. Мне вдруг стало смешно и стыдно одновременно. Ну что мы там намеревались найти? Золото, бриллианты? Пожалуй, пора было признать, что глупее ситуации, чем эта, придумать трудно. А вот сапог следовало вернуть на место. Иначе огребем от Алексея по полной программе.

Вот тут-то и случился тот самый казус, о котором я уже упомянула выше. Сапог вдруг не захотел водружаться обратно. Во всяком случае нам с Натальей оказалось это не под силу. Остальные наличествующие представители нашего коллектива, ограничившись молчанием, попросту наблюдали за нашими потугами, но отваги примкнуть ко мне с Наташей никто не проявлял. После того как мы, тужась и упираясь, едва не уронили покойника на пол, Наталья взорвалась:

– Блин. Чего смотрите? Помогайте, давайте. Видите же, что нога не гнется, надевать трудно.

– У нас перчаток нет, – как бы извиняясь, произнесла Люда.

– Варежки есть, – накрыло Марину озарение. – Пуховые.

– Неси, – в один голос выкрикнули мы с Наташей, устав от единоличного тисканья мертвеца.

Марина тут же умчалась в комнату и вернулась с двумя парами варежек и одной парой рабочих рукавиц:

– Подойдет? – на вытянутых руках показала она всем результат своей добычи.

– Подойдет, – опять в один голос одобрили мы с Натальей.

Варежки надели Люда и Марина, а рукавицы галантно предложили Вячеславу. На что он махнул рукой и со словами «Сами заварили кашу, сами и расхлебывайте!» ушел в комнату, со злостью хлопнув дверью. Я в качестве ответа Чемберлену громко чихнула, и мой чих прозвучал как протест. Но Вячеслав не обратил на это внимания, всем видом доходчиво дав понять, что чихал он на мой чих с большой колокольни! И как бы в подтверждение этому вскоре из комнаты раздался звук телевизора.

– Вот так всегда, – обреченно вздохнула Наташа. – Когда мужики нужны, их мужская сила, они уходят смотреть телевизор.

И сразу же, обращаясь к Ирине, грозно приказала:

– Ты держишь ногу. Мы с Танюхой сапог натягиваем, а вы, девчонки, – обернулась Наталья к Людмиле и Марине, – зайдите со стороны головы и толкайте тело нам навстречу. Ты, Ирина, еще и придерживай покойника, чтобы он не свалился на пол. Все поняли их задачи?

Но тут возникла трудность иного характера. Никто почему-то не согласился заходить со стороны головы. Распахнутые настежь глаза покойного наводили ужас на каждую из нас, но после небольшой перепалки я наконец сообразила набросить куртку ему на лицо.

Работа закипела. Под смешанные возгласы «а-а-а», «…держи его», «толкай сильней», «он сейчас упадет, я не виновата» дело было завершено. И вдруг случилась метаморфоза. Наш мертвый гость уже не внушал такого страха, какой возник изначально. Словно так и должно было быть всегда: он, неживой, на диване, мы, слава богу, все при сознании и рядом с ним. И даже рукоятка ножа, торчащая из шеи мужчины, воспринималась как его личное украшение. И кому какое дело, где и как он его (украшение) носит.

Сняв перчатки и варежки, с чувством глубокого удовлетворения мы вернулись в комнату. Слава лежал на кровати.

– Ну что, он еще не сбежал? – с явно сквозившим ехидством в голосе спросил он.

Мы дружно оглянулись в его сторону, а он невозмутимо продолжил:

– Я бы на его месте давным-давно сбежал. Это ж сколько внимания! Мужик, может, с таким трудом это место нашел, чтобы побыть наедине с собой и в покое. А тут вы. То разденете его, то оденете. Некрофилки!

Не знаю, как до других, для моего разума юмор Вячеслава оказался непостижимым: «Что значит НЕКРОФИЛКИ? Это же совершенно иное», – пронеслась обидная мысль, которую я решила не озвучивать, чтобы не нагонять сумбур в и без того недружелюбную обстановку.

Время неумолимо приближалось к обеду. Алексея с полицией в поле зрения не наблюдалось. Не сговариваясь, мы присоединились к Вячеславу, заняв спальные места согласно ночному расположению. По телевизору шел какой-то детектив с убийством, но никто не обратил на это внимания, каждый обдумывал что-то свое.

– Да переключи ты это, – вернула всех к действительности Ирина. – Там убивают, здесь убивают. Нервов никаких не хватает на это смотреть.

Слава машинально нажал на кнопку на пульте. Появились кадры знакомой комедии, но смотреть расхотелось и ее. Я повернулась на бок в надеже немного вздремнуть.

– Во-во, оставь, – обрадованно воскликнула Ирина. – Люблю этот фильм.

Время опять потекло в привычном ритме, и я не заметила, как заснула. Разбудил меня возглас Марины, прозвучавший на фоне телевизора иерихонской трубой:

– О, Лёха! Все, встаем, правоохранительные органы приехали. Сейчас начнется.

Вставать не хотелось. И не только мне. Кровать покинула только Марина, которая вышла встречать представителей власти.

На веранде послышались чужие голоса, и в комнату зашел брат:

– Чего валяетесь? – опрокинул он в себя воду из чайника, вытягивая ее большими глотками через носик.

– Устали, – потягиваясь, ответила ему за всех я.

– От чего устали-то? Валяться на кроватях? – усмехнулся Алексей, опустив чайник на плиту.

«О, если бы ты знал, – подумала я. – Надеть сапог покойнику – это тебе не хухры-мухры».

– Да сапог еле надели, – в первый момент я подумала, что мне послышалось вступление неугомонной Ирины.

– Какой сапог? – насторожился брат, после чего я четко уяснила, что не послышалось. – Вы, что, убитого трогали?

– Н-е-е-е-е-т, – затянули мы в один голос, отрицая реплику Ирины и заодно уходя от возмездия Алексея.

Слава усмехнулся, но промолчал, видимо, оттягивая нашу казнь на более позднее время, когда убудут свидетели из наказывающих органов. Брат с подозрением оглядел каждую из нас и покинул помещение, явно не в самом лучшем расположении духа. Я и Наталья не смогли сдержать возмущения и тут же набросились на Ирину.

– Ты совсем уже ку-ку? – не сдержалась я первой. – Сама нас на это толкнула и сама же сдала.

– Слушай, ты, идиотка, – не церемонясь с Ириной, возмутилась и Наталья. – Я тебя сейчас собственными руками придушу.

– Да у меня само собой выскочило. Я не хотела. Честное слово, – испугалась та не на шутку, взвизгнув и прикрывая шею руками. – Простите меня, пожалуйста. Я еще так молода, чтобы умирать.

– Я прощу, – немного успокоилась Наташа. – Если ты вообще больше ни слова не произнесешь. Никогда. Поняла?

– Поняла, – промямлила Ирина. – Больше не заговорю. Обещаю.

– То-то же, – совсем миролюбиво проговорила Наталья.

– Да ладно вам, – вмешалась в конфликт Люда. – Ну человек она такой. Вы уж привыкнуть должны. Не убивать же ее за это в самом-то деле.

Я бросила взгляд на Ирину, и меня пронзило чувство жалости. «Все люди разные и у каждого свои плюсы и минусы, – задумалась я. – Ирина вот такая, я другая, остальные тоже со своими тараканами в голове. От этого же жить только интересней. Ну каков был бы мир, если бы мы все были одинаковыми? Уверена, наискучнейшим, одномерным и черно-белым. Пусть уж лучше он будет разным, с глупостями и ошибками».

В дверь постучали. От неожиданности мы замерли, потому что еще никогда ни один визитер не считал нужным предупреждать о своем прибытии стуком. Все передвигались в этом доме без приглашений и проявлений вежливости. Одним словом, не церемонясь.

От прозвучавшего «тук-тук» нас словно сдуло с кроватей, и мы приняли позы добропорядочных хозяев, занятых текущими делами. Правда, дела наши заключались в этот момент лишь в том, что мы просто занимали сидячие места вокруг стола, дружно повернув головы и устремив умные взгляды на входную дверь.

В комнату же вошел высокий, вполне даже симпатичный аккуратно одетый, в костюме темно-синего цвета и голубой рубашке, но без галстука, а самое главное, благоухающий приятной туалетной водой мужчина. Его темные, как будто вымазанные первосортным дегтем волосы были безупречно уложены, из чего я сделала вывод, что расческа – его неотъемлемый спутник. Широкий лоб буквально кричал о недюжинных умственных способностях следователя, что поначалу меня напугало, но тут же и успокоило, потому как интуиция подсказала, что дело наше в надежных руках. Цепкий взгляд карих глаз, которым он якобы мельком обвел нас, подействовал на мое подсознание подобным образом, не дав разуму запаниковать и съежиться от страха. В одной руке он держал толстую кожаную папку, основательно набитую бумагой, от чего она в большей степени уже напоминала шар и грозила в любой момент лопнуть по швам, а в другой куртку бежевого цвета, довольно легкую для нынешнего времени года. Его коричневые ботинки, очевидно, подобранные в тон куртке, блестели чистотой и щедростью нанесенного на них крема, отражая лучи света, падающие через окно.

– Здравствуйте, – вежливо произнес мужчина, смело передвигаясь по комнате от вешалки к свободному стулу у стола. – Могу я присоединиться к вашей компании?

И не дождавшись ни нашего ответа, ни какой бы то ни было реакции, продолжил, доставая из папки ручку и раскладывая на столе листки бумаги:

– Меня зовут Сергей Анатольевич. Я следователь прокуратуры, – и далее последовало подробное название организации, откуда прибыл воспитанный полицейский. – Я буду заниматься вашим делом. А для начала мне нужно опросить всех. И если вас не затруднит, я хотел бы поговорить с каждым по отдельности. Извините, но я вынужден просить остальных присутствующих покинуть помещение.

Спорить никто не осмелился, все потянулись к курткам.

– Простите, а кто первым увидел труп? – вдруг спросил следователь, внимательно вглядываясь в наши лица, словно выискивая среди нас убийцу.

Мы покосились в сторону Ирины. Она же, ничего не замечая, застегивала пуговицы. Уловив, в чью сторону мы устремили наши взгляды, Сергей Анатольевич обратился к Ирине:

– Я так полагаю, это вы обнаружили труп?

Но Ирина, то ли действительно не услышав, что обращаются к ней, направилась к выходу.

– Извините, – перешел на крик следователь, развернувшись. – Я бы хотел с вами первой пообщаться.

Но Ирина с отрешенным от всего мира взглядом и видом вышла, не забыв хлопнуть дверью. Сказать, что мы были поражены и обескуражены, мало. Мы были парализованы.

– Что это было? – отмерла первой Люда.

– Это же ее обещание молчать! – вспомнила я клятву Ирины.

– А-а-а, – равнодушно отреагировали все остальные, уразумев, в чем дело, и продолжили обуваться.

Следователь, впав в ступор и не в силах произнести ни слова, только часто моргал, наблюдая за нашими действиями и делая по всем признакам первые для себя выводы о странностях членов нашей братии.

– Скажите, пожалуйста, а что происходит? – наконец взял он себя в руки, громко протолкнув что-то у себя в горле. – Я чего-то не так сделал или сказал?

– Не берите в голову, – отмахнулась я, сморщив нос, в надежде, что мой знак будет воспринят следователем как жест доверия, а не отвращения. – Сейчас я ее верну, и вы вдоволь наговоритесь. А пока отдохните и подготовьтесь. День у вас будет еще тот. Поверьте, беседа с каждым из нас принесет вам массу удовольствий.

И я покинула комнату, краем глаза отметив острый нос ботинка на ноге, выставленной вперед, и раскрытый рот следователя как признак очередного шока.

На веранде полным ходом шла работа. С убитого опять содрали куртку, и он снова безмолвно уставился в потолок. Я вышла во двор, осторожно пробираясь между людьми, заполнившими все пространство веранды. Ирина в гордом одиночестве сидела на лавочке, молчаливо вглядываясь вдаль. Я присела рядом:

– Извини меня за те слова, нехорошо получилось. Обиделась?

– Да нет, все в порядке. Со мной всегда так: ляпну, не подумав, потом жалею. Вы с Наташей тут ни при чем.

Я почесала затылок, не зная, что на это ответить.

– С тобой следователь там поговорить хочет. Ты разве не слышала, он обращался к тебе?

– Слышала, – выдохнула Ирина.

– А почему ушла?

– Боюсь. А вдруг опять что-нибудь не то ляпну.

– А ты не ляпай. Спросит, ты сначала подумай, а уж потом отвечай, но только правду.

– А про сапог что, неправда, что ли?

– Давай так, – начала я заводиться. – Ты рассказываешь только то, что произошло до ухода Алексея. Обо всем остальном умолчи. Скажи, телевизор смотрели. В принципе-то, так оно и есть.

– Да понимаю я, Тань, – вполне разумно заговорила Ирина. – Что говорить надо, что нет, просто боюсь именно ляпнуть. Следователь же уцепится и вытянет из меня и про сапог.

Я задумалась. А что, собственно, такого преступного мы совершили? Ну порылись в карманах убитого, так не нашли же ничего и от полиции не скрыли. Ну сняли и надели сапог из любопытства, но не убили же? Сделали все аккуратно, Лёшу не подвели, криминалистам улики не затерли и не уничтожили, да и свои следы постарались не оставить. Плевать. Пусть узнают, коли человеку невмоготу врать.

– А знаешь, – выступила я идейным вдохновителем, – говори что считаешь нужным. Мы ничего противозаконного не сделали. Так что иди смело и не бойся.

Ирина посмотрела на меня с благодарностью и, уходя, зачем-то пожала руку. Я осталась сидеть одна, закрыв глаза и подставив лицо солнышку. Погода радовала. Последние теплые деньки перед зимней стужей. «Эх, сейчас сесть бы на квадроциклы и в лес, как вчера». Мне вспомнилось, как, собравшись на даче, нам разом захотелось прокатиться по лесу, вдохнуть свежий пряный воздух первых заморозков. А так как километрах в пятнадцати от деревни доживал свой век заброшенный барак, доехать до него и обратно было тем самым удовольствием, отказаться от которого не нашлось решимости и сил ни у кого. Когда-то, в советские времена, лесорубы развернули там свою базу, и много лет она жила нуждами и заботами обитателей. Но со временем необходимость в их труде отпала, и опустевшее строение частично разрушилось, перевоплотившись в нечто из фильмов ужаса, в котором по всем законам этого жанра должны были обитать не только маньяки и убийцы, но и пришельцы из других миров. Сказочное место! Разбитая дорога, по которой ездили лишь лесовозы, и окруженная только высоченными соснами, неожиданно вливалась ручейком в пустое пространство, которое распахивало объятья, впуская в свое царство, спрятанное в глухом лесу от ненужных людских глаз. На большой поляне, огороженной с трех сторон горами, словно стенами неприступной крепости, и стояло длинное, серого цвета строение. Уже без окон и дверей, оно казалось мирно сопящим стариком, который, пользуясь моментом, засыпал каждый раз, как только чувствовал в этом необходимость. Ветер не раскачивал деревья, словно боясь разбудить его и услышать недовольное ворчание и упреки, а солнце по той же причине, заглядывая сквозь мохнатые ветви, как бы спрашивало: «Можно ли и мне к вам в гости?»

Но жили там, как ни странно, и люди. Вернее, один человек – лесничий по имени Андрей. Дом у Андрея на фоне рушащегося барака выглядел добротно. Его венцы, выложенные из толстых бревен, смотрелись основательно, как что-то нерушимое и вечное, а свежая краска на крыше, ставнях и штакетнике палисадника выделялись ярким пятном, не давая жизни в этом месте окончательно угаснуть. Возраста Андрей был приблизительно нашего, поэтому и сошлись они с Алексеем быстро и легко, став кем-то вроде приятелей. Вот и в этот раз, как только мы подъехали, Андрей вышел к нам навстречу. Поздоровавшись, мы с девчонками отправились фотографироваться на фоне чарующего леса, а они с братом остались коротать время за беседой у крыльца дома. Пополнив память телефонов несколькими десятками новых снимков, мы вернулись к квадроциклам и сразу поехали обратно, останавливаясь по дороге еще не раз и восхищаясь живописными видами.

На пути нам встретился еще один барак. Барак геологов. Но деревянный дом, гораздо меньший по размерам, не вызывал такого интереса, как самобытное строение на дальнем кордоне. Большую часть времени дом был обитаем. Там каждый год жили геологи, но с приходом глубокой осени они уезжали, и дом пустовал, пугая местных жителей черными глазницами окон. Проезжая мимо, я приметила дым, идущий из трубы. «Поздновато они в этом году», – подумала я о геологах и тут же выбросила мысль из головы как ненужную.

Да, как же хорошо было вчера и как неуютно и мерзко сегодня.

Ко мне на лавочку подсели Наталья и Люда, вырвав меня из объятий нахлынувших воспоминаний. Алексей прошел мимо нас в гараж, потом направился к машинам, которые стояли на пригорке, за домом. Вячеслава нигде не было видно. Где он и чем занимается, я представления не имела.

– Что будем делать, если эта фифа проговорится? – спросила Наталья.

– Ничего не будем, – не открывая глаз, ответила я. – Законов мы не нарушали. Подумаешь, обыскали покойника. Не обокрали же. И вообще, мы его первыми нашли, он нашим раньше был, чем их. И потом, у нас скидка имеется, мы же женщины, а женщинам свойственно проявлять любопытство.

– Так и будем отвечать, что мы женщины, – усмехнулась Люда.

– Со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами, – добавила Наташа, и мы рассмеялись.

К нам присоединилась и Марина, у которой нервно дергалось веко правого глаза.

– Конец света, – принялась она наглаживать свою косу. – Представляете, они все перевернули на веранде. Там такой бардак. Мне теперь целый век там убирать.

– Не переживай, уберем, нас много, – невозмутимо изрекла я, продолжая наслаждаться теплом солнышка.

На крыльцо вышла Ирина:

– Идите кто-нибудь, следователь ждет. Я отстрелялась.

Мы все с любопытством обернулись к ней.

– Ну как? Что спрашивал? – не удержалась я, открыв наконец глаза. – Что ты рассказала?

– Все нормально. Ничего лишнего, – поморщившись, махнула Ирина рукой и пошла в сторону туалета.

«Переволновалась», – сделала я вывод, проводив ее взглядом и покачав головой.

– Я пойду, – вызвалась Марина, решительно поднявшись с лавочки. – Может, пока я там, эти уедут. И я не увижу, как они окончательно развалят дом.

Марина ушла, мы остались опять втроем. Несколько минут мы, как сговорившись, впитывали тепло последних солнечных лучей. День клонился к закату, и оставалось буквально еще несколько часов до холода.

– Как вы думаете, за что его убили и почему именно здесь? – поежившись от первого дуновения пронзительного ветра, задала вопрос Люда. – Вам не страшно? Вы не думаете, что на его месте мог оказаться кто-нибудь из нас? Я лично только об этом и думаю.

– Не уверена, – попыталась я успокоить сноху. – Во-первых, если бы ему нужен был кто-то из нас, дождались и убили бы. А так подкараулили того, кто там лежит. Во-вторых, пришли, когда мы угомонились и легли спать, а в-третьих, ну что им стоило зайти и перерезать нас всех потихоньку, если уж на то пошло. Н-е-е-т, им не мы были нужны, но предполагаю, что-то от нас или связанное с нами. Не зря же они пришли в наш дом, а не в соседний. А ну признавайтесь, кто мужикам головы вскружил, с ума свел и бросил? – пошутила я, наигранно рассмеявшись.

– Ничего себе. Успокоила, называется, – вздрогнула Люда, машинально отодвинувшись от меня. – Прямо не знаю, как благодарить.

– Не стоит благодарности, – склонила я голову, продолжая играть роль благодетеля всея Руси.

С моей снохой Людмилой мы были одногодки. После гибели моего родного брата мы стали с ней почти сестрами, делясь друг с другом всеми бедами и радостями. Люда была человеком, с одной стороны, расчетливым и целенаправленным, а с другой, колеблющимся и неуверенным. Как ей удавалось совмещать в себе эти противоположные качества, я так и не постигла, но с годами просто привыкла, приняв это как что-то обязательное. Сама я тоже время от времени теряла уверенность в себе и нуждалась, как и она, в жилетке, в которую можно было иногда поплакаться. Имея свой красивый цвет волос, Люда отчего-то сделала выбор в сторону блондинистого оттенка и я, если хорошо подумать, в ином амплуа ее уже и не помнила.

– А почему ты думаешь, что от нас что-то нужно? – не обращая внимания на мои хохмы, засомневалась Наталья. – Может, труп просто подкинули, чтобы следы замести.

– Не отрицаю, – согласилась я с ней. – Но помнишь, мы с Ириной упоминали, что слышали голоса ночью? И они, я теперь припоминаю, спорили. Один голос был приглушенный, а другой бурчал во всю мощь. От его громкости я и проснулась. И только начала прислушиваться, как все стихло. Я еще тогда подумала, что мне все приснилось. Но утром и Ирина подтвердила это. Значит, мне не показалось. А теперь давайте мыслить логически. Если человек ночью в чужом доме говорит во весь голос, стало быть, он уверен, что дом пуст. Но второй-то говорил чуть слышно, а это означает: он знал, что в доме люди. Он-то и ввел в курс первого, поэтому так быстро все и стихло. Так какие мы делаем выводы?

– Какие? – в едином порыве приподнялись с мест подруги, зависнув в воздухе в полуприседе.

– А такие, – гордо произнесла я. – Эти двое были не вместе! Понимаете? Ну как бы не в одной команде, упряжке или в чем там еще.

– Да поняли мы, поняли, – остановила Людмила мой поток синонимов. – И что это нам дает?

– Да, что нам с этого? – присоединилась к ней Наташа. – Не были и не были.

– Пока не знаю. Но я уверена, что к нам лез один, а второй, похоже, за ним следил. Еще эта фраза о картах мне покоя не дает. Не послышалось же мне, раз я ночью приняла решение утром всыпать вам за игру по ночам. Они спорили, я убеждена, и спор этот закончился поножовщиной, – я сделала паузу. – Только зачем к нам залез первый, вот вопрос. Возможно, он заметил, что за ним следят, и просто спрятаться хотел?

Я замолчала, погрузившись в размышления. Не издавали ни звука и мои собеседницы.

На крыльцо вышел Вячеслав:

– Ну что, девчули, приуныли? Раздевать некого? Ну меня разденьте, если причина только в этом. Все для вас, лишь бы не скучали.

– Ага, жена потом все волосешки во всех местах повыдерет, – попыталась я отшутиться, со страхом взглянув на Наталью.

– Да больно мне нужно, делайте что хотите, – отмахнулась Наталья, не проявляя признаков ревности.

– Жена, – обратился к ней с хитрой улыбкой Вячеслав. – Я же только тебя люблю, а ты так бездарно транжиришь мои чувства.

– Ну тебя, – хмыкнула Наташа, махнув на него еще и рукой. – Кстати, что там? Скоро закончат?

– М-м-м, – помычал Слава, размышляя о чем-то. – Думаю, нескоро. Но спешу обрадовать: тело уже упаковали. Сейчас состоится вынос. Прошу принять траурные позы и достойно проводить покойного, который провел нелегкие для него двенадцать часов в нашем обществе. Кто разродится речью? Танюх, давай, ты у нас языкастая.

– Да и ты недалеко ушел, – съязвила я в ответ, показав Вячеславу тот самый язык, о котором он упомянул.

Неожиданно его попросили отойти в сторону и освободить проход, чтобы вынести труп. Мы приняли вертикальные позы, посчитав, что сидеть как-то неприлично, так как мы люди воспитанные и все как один бывшие октябрята, пионеры и чуть-чуть комсомольцы. Когда тело убиенного проносили мимо, мне подумалось, что надо же, вот умер человек, практически на наших глазах, а мы не знаем даже его имени.

Как по команде мы ринулись вслед за процессией. Зачем? Позже объяснить никто не смог. Просто, следуя инстинкту, проводить в последний путь человека, кем бы он ни был, стало неотъемлемой частью той жизни, к которой мы привыкли. Когда скорая тронулась, мы стояли до последнего, пока машина не скрылась из виду.

– Прям как родного проводили, – с укоризной в голосе отметил Вячеслав. – Чего поперлись-то?

– А сам чего? – оборвала его Наталья.

– Так за вами.

– Ну и не ходил бы.

В гору, к дому, поднимались не разговаривая. Не знаю, как у других, а у меня на душе было мерзопакостно, и мысль, что это еще не конец, не давала покоя. Почему я так решила? Я понять не могла, но интуиция, словно нарыв, пульсировала и подавала тревожные сигналы в мой мозг. Озвучивать свои подозрения я побоялась. Зачем пугать друзей, может, это просто-напросто признаки паранойи.

Когда подошли к крыльцу, нас встретила Марина:

– Идите кто-нибудь на допрос. Со мной уже закончили. Начну убирать, – и она вздохнула, выразив такое чувство горечи, что сердце сжалось от жалости к ней.

– Пожалуй, я схожу, – опередила я желающих, которых не нашлось. – А вы пока тут Марине помогите.

– Да уж разберемся как-нибудь, – свела на нет мою попытку покомандовать Люда. – Иди, излей душу, освободись от грехов перед гражданином следователем.

Я, показав язык, отвернулась и поднялась по крыльцу. На веранде уже проявляла активность и желание к уборке Ирина:

– Пошла? – спросила она. – Ну с богом!

«Да что же этакое, – подумала я. – Уж не думают ли они все, что это я убила? Одна говорит: «излей душу», другая: «с Богом». С ума же сбрендить можно с такими друзьями. Честное слово!».

Разговор с Сергеем Анатольевичем прошел в спокойной дружественно-официальной обстановке. И ничего интересного, кроме знакомства и снятия отпечатков с пальцев, не содержал. Рассказывали мы с друзьями,очевидно, одно и то же, и было заметно, что следователь к концу нашего с ним диалога заскучал.

– Неужели вы совсем ничего не слышали? – пытал он меня, задавая вопрос вот уже в четвертый раз.

– С-о-о-о-о-всем, – ответила и я ему в четвертый раз, сравнявшись с ним в численном исчислении по количеству вопросов.

– Мне почему-то с трудом в это верится, – не унимался он, прищурив левый глаз и гипнотизируя меня правым.

– Ничем не могу помочь, – развела я руками. – Морфей из своего царства только утром отпустил. И что происходило ночью, мне, ваше благородие, то неведомо.

– Я гляжу, веселая вы барышня.

– О-о-о! За барышню особо спасибо, ваше полицейское величество, – я в шутливом почтении склонила голову.

С чего это я вдруг выбрала такую форму общения, я и сама себе объяснить не могла. Была у меня такая особенность характера, в случае волнения или опасности включалось в первую очередь почему-то именно чувство юмора.

– Судя по всему, совесть ваша чиста, – без стеснения уставился на меня следователь.

Я поперхнулась:

– А вы на меня думаете?!

– Работа у меня такая, на всех думать, – по-прежнему щурил левый глаз сыщик, чем стал меня порядком раздражать.

– Ну и думайте. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы было на кого вину спихнуть, – перефразировала я пословицу, буркнув себе под нос и пнув от злости ножку стола, потому что с трудом удерживалась от порыва ткнуть пальцем следователю в открытый глаз.

Стол отозвался скрипом, но от удара не подломился.

– Ну зачем же вы так, – глаза представителя власти выровнялись и уставились на меня теперь оба. – Не зря же я вас всех мучаю, мне правду хочется услышать. Истина, она ведь всего дороже.

И с чего это меня, вдруг, внезапно охватило чувство вины?

– Знаете, а вы свой номер телефона оставьте, вспомню что, сразу позвоню. А относительно истины… Я убитого увидела утром впервые, до этого никогда его живым не встречала. Плохого он мне ничего не сделал, да и я ему тоже. Не успели. Так что причин избавляться от него у меня не было. А если не верите, везите детектор лжи, скрывать мне нечего.

Вот здесь я немного слукавила. О ночных голосах и своих размышлениях по этому поводу я предпочла умолчать. Судя по тому, что Сергей Анатольевич и не настаивал на обсуждении этой информации, Ирина с Мариной тоже смолчали. Для чего мы это сделали? Сложно найти объяснение. Если только чисто женской вредностью.

Глава 2

Около восьми вечера уехали Сергей Анатольевич и последний представитель бригады криминалистов, который так усердно марал нам руки черной краской, что, казалось, в этом смысл его жизни. Мы наконец остались одни. Навели порядок на веранде и приготовили ужин. Аппетит зверский нагуляли все без исключения. Через час после отъезда следователя мы уже сидели за столом, работая ложками и почавкивая от удовольствия. Когда же голод был утолен, Алексей, кладя ложку на стол, взял слово:

– Ну а теперь признавайтесь, трогали труп?

– Н-е-е-е-т, – в той же тональности и с теми же честными глазами, что и в прошлый раз, хором ответил весь наш женский коллектив.

– Криминалисты утверждают, что труп трогали за плечи и двигали. На его плечах обнаружили какие-то ворсинки. И вас пытать по этому поводу не стали только по одной причине: вы никак в этом не признавались сами, стараясь всячески умолчать и уйти от темы. Бабская солидарность? Но если просто побоялись признаться следователю, может, скажете мне? Поймите, следствие может пойти по ложному пути.

Мы сидели с опущенными головами, все, кроме Вячеслава. Он же, сволочь этакая, с насмешливой улыбкой нагло пялился на нас, оглядывая поочередно и предвкушая театрализованное представление.

– Ну да, да, Лёх. Трогали мы твой труп, – не вытерпела Марина, и мы с облегчением выдохнули.

Это хорошо, что именно Марина заговорила первой. Она его жена, и они уж как-нибудь меж собой разберутся. А кому-нибудь из нас, непременно, грозила головомойка.

– Но для чего? – взорвался Алексей, а мы от страха втянули головы в плечи.

– Нам было интересно, что у него в карманах, – взяла на себя роль единственной собеседницы Алексея Марина, освободив от этой участи остальных. – И почему одна нога толще другой.

– А плечи здесь при чем? И что за ворс на плечах у покойника? – продолжал недоумевать брат, разведя руки по сторонам.

– Ничего ты, Лёха, не понимаешь, – вошла в раж сноха, а мы с любопытством и уже без страха вслушивались в разговор. – Все же логично. Ворс от пуховых варежек, потому что перчаток на всех не хватило.

– А зачем вам всем перчатки?

– Чтобы отпечатков не оставить, – Марине как будто понравилось издеваться над мужем.

– А почему на плечах у трупа? – голос Алексея становился все тише и тише, а лицо все краснее и краснее.

Меня стало одолевать опасение за самочувствие брата, потому что это противостояние было явно не в его пользу.

– Так мы его за плечи с Людой держали, – как будто не замечала состояния мужа жена.

– А зачем держали? – обалдело обвел взглядом присутствующих брат. – Он что, встать пытался?

– Ага, – загоготал Вячеслав, откинувшись назад. – Он от них убежать пытался, да куда там. Вцепились клещами, не оторвать.

– Нет, – обойдя реплику юмориста вниманием, продолжила Марина. – Мы сапог снимали.

– С плеч? – до обморока брата оставалось совсем чуть-чуть.

Спор настолько захватил нас, что мы, раскрыв рты, едва успевали поворачивать головы в сторону говорящего. А они, Марина и Алексей, как специально, сели напротив друг друга, чтобы довести нашу дискомфортность до максимума.

– Нет. Не с плеч, конечно, с ноги, – добивала Алексея его шутница-жена.

– А плечи при чем? – брат, очевидно, пообещал Сергею Анатольевичу все выяснить, поэтому держался, проявляя недюжинную стойкость и целеустремленность к достижению поставленной перед собой задачи.

– Держали.

– Кого?

– Покойника.

– Зачем?

– Сапог снимали.

– С плеч?

– Нет. С ноги.

– А плечи при чем?

Казалось, этот диалог не закончится никогда. И едва он вернулся к точке отсчета, совершив очередной виток, я решилась на вмешательство:

– Ну достаточно. Всех прошу принять исходное положение. Лёш, – голова моя, в силу выработавшейся привычки, самопроизвольно повернулась к брату, – мы сняли сапог, чтобы посмотреть, что у него с ногой. Надеть обратно вдвоем с Наташей не смогли. Поэтому попросили помощи у девчонок и одного паренька, – метнула я взглядом невидимые стрелы в Вячеслава. – Но паренек оказался зловредным гоблином, а девчонки подключились к работе. Но так как перчаток на всех не хватило, воспользовались пуховыми варежками. Марина и Люда толкали покойника со стороны головы, держа его за плечи, поэтому там и остались ворсинки. Мы с Наташей натягивали сапог, а Ирина поддерживала ногу и всего покойника в целом, чтобы он не свалился. Мы же не думали, что будет так трудно просто надеть обувь.

– Дурдом на выезде, – выдохнул Алексей, обтирая лоб салфеткой. – А сразу все рассказать не судьба? Больше, надеюсь, ничего не делали?

– В макушку его поцеловали, – громко высказалась Марина, хлопнув при этом в ладоши.

– Зачем? – подпрыгнул брат на месте и, надо сказать, не он один.

– Температуру у него проверяли. Подумали, вдруг мужику всего лишь плохо стало, грипп у него, поэтому и лежит без сознания, – разошлась не на шутку Марина, а я, ерзая на стуле, устроилась удобней, подготовившись к продолжению диалога.

– И что? – растерялся Алексей и руки его соскользнули со стола, бессильно обвиснув вдоль тела.

– Ничего, – вдруг, совершенно спокойно и даже как-то равнодушно, словно проходила мимо, ответила Марина, пожав плечами. – Градусник, который из шеи торчал, показал, что температуры нет. Мы и успокоились.

Повисло молчание. Все смотрели на Алексея и ждали: понял он или не понял, что его супруга хохмит. Рассмеяться было неудобно, брат мог обидеться, но и сидеть, сдерживая из последних сил, рвущееся наружу, веселье, не удалось никому. Поэтому губы наши самопроизвольно растянулись в улыбке. Алексей, заметив наши оскалы, которые мы всячески пытались скрыть, прикрывая их ладонями или маскируя под кашель, произнес:

– Шутите, да?

– Ну конечно, шучу, – засмеялась Марина, чем разрядила напряженную обстановку, которую сама и нагнала. – Сколько с тобой живу, ты так и не научился понимать, когда я шучу, а когда говорю серьезно.

Сдерживать смех стало не под силу, поэтому в дружном порыве мы от души расхохотались. Задорно и заливисто засмеялся и Алексей, сняв с моего сердца тревогу за его здоровье.

Остатки ужина доедали холодными. Когда с трапезой было покончено, темой обсуждения стал наш отъезд по домам. Обычно в воскресенье мы уезжали с утра, едва продрав спросонья глаза. И причиной возникновения такой привычки стало не само желание гостей во что бы то ни стало уехать, а то, что мой хозяйственный брат демонстративно брал в руки пылесос и начинал уборку, тем самым намекая, что выходные закончились и гостям пора и честь знать. Причем пылесосить он мог и в девять, и в восемь, и в семь утра. Точкой отсчета ему служило время его подъема. Но это было не самым примечательным поступком Алексея. Марина как-то рассказывала, что, проведя весь отпуск на даче вдвоем, на следующий день они планировали уезжать. Время отъезда заранее меж ними не обговаривалось, так как особенно домой они не спешили. Утром, когда часы показали что-то около шести, Марина вышла, как говорят, до ветру. Вернувшись в дом минут через десять, она обнаружила, что постель уже застелена, а ее муж самозабвенно занимается уборкой, вцепившисьмертвой хваткой в любимый пылесос. Не найдя слов, чтобы выразить негодование, сноха сдалась и начала собирать вещи. Выехали они в тот день в семь утра. С тех пор мы иногда подшучиваем над Алексеем, когда, выходя на улицу, громко просим кого-нибудь последить за кроватью, чтобы брат не успел ее заправить.

– Я не могу оставить дом, – отвлек меня от воспоминаний Алексей. – Я остаюсь. У меня еще неделя отпуска, хотя бы ее проведу здесь.

– Но как же ты один-то? – возразила Марина, испугавшись за мужа.

– Почему один? Я могу остаться, – поддержала я предложение брата.

У меня была иная ситуация. Я временно числилась безработной (меняла место работы и ждала звонка от работодателя), поэтому оснований уезжать не было, а вот оснований остаться хватало с лихвой. Уж очень мне хотелось лично поучаствовать в расследовании и окунуться в атмосферу героев детективных историй, коих я перечиталаи пересмотрела немыслимую кучу.

– И я могу, – донёсся до нас глас Ирины, которую мы не слышали с тех пор, как она дала обет молчания.

Все невольно обернулись на ее голос .

– Я тоже в отпуске, поэтому никуда не спешу, – как бы извиняясь, проговорила она.

– Ну хорошо, – после некоторой паузы согласилась Марина, изучив наши внутренности, попеременно просвечивая тела рентгеновским взглядом. – Я решу с отгулами и сразу к вам. Еды вам на пару дней должно хватить, а не хватит – рядом имеется магазин, с голоду не умрете. Машину я заберу, чтобы было на чем вернуться. Вам же она не нужна?

– Нет, – ответили я и брат хором, переглянувшись. – Обойдемся. За водой и на квадроцикле съездим.

– Но… – Ирина попыталась донести какую-то мысль, но замешкалась и смолкла, уставившись на меня.

– Что «но»? – прикрикнула на нее я, предчувствуя недоброе.

– Я тут подумала, – снова пробубнила Ирина и опять замолчала.

– Да говори ты уже, – не удержала я децибелы в узде, выплеснув их мощь на нее.

– Я не хочу никого пугать. Но.... – и вновь эта проклятая пауза.

– Что же это такое? – не выдержала и Наталья. – Никаких нервов на нее не хватает. Скажешь ты или нет?

– Вдруг нам придется срочно удирать, а удирать будет не на чем, – на одном дыхании выпалила Ирина.

Краем глаза я заметила, как округлились глаза Марины:

– Удирать? От кого?

– Мало ли, – к Ирине вернулась невозмутимость. – Все может случиться.

Как ни странно, но я тоже подумала об этом, но озвучивать не спешила. Ирина же, проговорив мои мысли вслух, поставила под удар итог операции по выявлению и задержанию преступника или целой группировки преступников.

Марина безмолвствовала, что-то просчитывая в уме. Я испугалась, что она поменяет план и поставит жирный крест на расследовании, выбрав в общении с нами приказной тон строгой воспитательницы детского сада, взирающей на своих воспитанников сверху вниз.

– А что может случиться? – стараясь снизить накал, внимательно следила я за выражением лица Марины. – Сама подумай. Нас трое. По одному мы никуда выходить не будем. Телефон и номер следователя под рукой. Если малейшее недоразумение, сразу будем ему звонить. Не волнуйся.

«Ну пожалуйста, – вопил и умолял во мне внутренний голос. – Не гони нас домой. Я так хочу поучаствовать и, может, даже самой поймать убийцу».

– Хорошо, – сдалась Марина, резко выдохнув из легких весь воздух, который втягивала все это время мелкими порциями. – Я уеду с Наташей и Славой. Машина пусть останется у вас. Мне так будет спокойнее. Но обещайте: при первых знаках опасности вы все бросаете и уезжаете. Лёха, ты все уяснил?

– Конечно-конечно, – растягивая слова до отдельных букв, улыбнулся Алексей. – При первых же признаках, сразу. А если не сразу, то при вторых уж точно.

– Лёха! – прикрикнула на него Марина. – Вот сейчас совершенно не до шуток.

– А тогда прям до шуток было! – парировал брат, имея в виду историю с варежками.

– Я бы тоже осталась, – прервала их беседу, грозящую перерасти в ссору, Люда. – Но мне домой надо. Там Аня.

То, что ее дочь, а моя племянница Аня была на последнем месяце беременности и ждала первенца, знали все. С капризами женщины в положении ее муж один не справлялся, поэтому без мамы Люды в доме царил Армагеддон. Материнский долг Людмилы звал ее домой, а Вячеславу остаться не позволяли иные обстоятельства. Он не так давно сменил место работы и готов был ходить даже больным, лишь бы не упустить его. Поэтому две кандидатуры отпали сами собой. Но догадываясь об авантюристском складе ума Натальи, я видела, что она не прочь примкнуть к нашим рядам будущих героев, но цветочный бизнес не позволял бросать его надолго и требовал к себе такого же внимания, как и моя племянница Аня. В общем, оказалось, что у всех были заботы, кроме нас троих.

На том и порешили. Алексей, я и Ирина остаемся, но каждый день отчитываемся и отзваниваемся абсолютно всем. Марине же докладываем в любом случае и в любом состоянии, даже неживом.

Спать легли рано, сказалась нервная усталость. Я уснула, едва коснувшись головой подушки. Утро вновь оказалось громким и недобрым, потому что в реальность меня вернул визг Ирины. И опять без носков и тапочек мы выскочили на веранду. Краем глаза, на бегу, я отметила, что оба дивана пусты, Ирина же, широко расставив ноги и вцепившись в перила, стоит на верхней ступеньке крыльца, уставившись на что-то внизу.

Следуя больше инстинкту, чем разуму, мы столпились у нее за спиной, стараясь отпихнуть друг друга и пытаясь разглядеть причину всеобщей тревоги. Перед крыльцом на земле лежал, конечно же, труп. Труп собаки.

Марина и Алексей прикормили этого пса, и он всегда прибегал, едва дача оживала, и столовался до тех пор, пока на дверях дома не появлялись замки. После же исчезал в неизвестном направлении. Вполне возможно, что этот хитрюга на время просто менял хозяев и обитал под другим кровом, что подтверждало наличие незаурядного ума у четвероногого. Веселый и жизнерадостный при жизни, с соответствующей кличкой Бродяга, сейчас он лежал перед нами в луже собственных испражнений.

Вид у собаки был неприятный. Морда пса была искаженна гримасой до неузнаваемости, а застывшая пена в уголках рта служила свидетельством отравления. Лапы и туловище, при жизни отличающиеся белым окрасом, теперь приобрели серый оттенок и были удлинены так, как будто их специально вытягивали. Смерть животного, по всем признакам, была мучительной.

– Ну началось утро в колхозе, – заговорила я первой. – Иди, Лёш, звони в полицию, у нас еще один труп.

Никто даже не улыбнулся, но я твердо решила перевести все в шутку, иначе либо все останутся, либо Марина настоит на том, чтобы дом покинули тоже все. А мне уезжать, ой как не хотелось. Кровь из носа мне хотелось дознаться, что же тут происходит. И само собой без этой толпы, которая, пребывая в шоковом состоянии, пока безмолвствовала.

– Лёш, неси нож. Вонзим в тело, перенесем его на диван, и вот тебе, пожалуйста, серия, – не теряла я надежды развеселить друзей.

Но в тесных рядах плотно сомкнувших плечи шевеления не случилось.

– Ну хватит. Я устала клоунадничать. Может, Бродягу случайно отравили. Может, он у кого кур таскал, – выдвинула я на авось версию гибели пса.

– А если нет? – отмерла и Марина. – Если эти две смерти связаны между собой? Если это знак?

Я незаметно пнула Алексея по лодыжке. Надо отдать должное брату, он не закричал от боли, а лишь на мгновение плотно сжал губы. Да так, что они посинели. Но намёк мой брат истолковал верно и ласковым голосом, чем шокировал не меня одну, промурлыкал, словно кот:

– Ну что ты, Мариночка, ну какой знак? Не бери ты в голову и не обращай внимания. Сейчас я обойду двор, осмотрю машины. Если все в порядке, значит, просто совпадение. Вспомни, как тот дед не раз грозился отравить нашего Бродягу. А он, бедненький, к нам умирать пришел. Мы ему нравились. Надо похоронить его со всеми почестями.

– Ой, не знаю, – готова была уже согласиться Марина, но еще колебалась. – Мне это все не нравится.

И тут прорвало всех. Мы принялись выкрикивать: «Что так оно и есть», «Это, естественно, дед. Кто же еще?», «Как собака может быть связана с убийством?», «Дед, гад, и как его рука поднялась на беззащитное животное», «Такого доброго и верного пса еще поискать», «И чтоб ему, гаду, в аду гореть». И все в таком духе, повторяясь и перебивая друг друга. Не прерывая разговорный хаос, напоминавший беспричинное тявканье, людская свора комком покатилась в комнату.

В дорогу собирались долго. Наблюдая за друзьями, я уже было подумала, что отъезд отменяется.

– Так, – дала последнее указание Марина, нарисовав при повороте пятками на полу круг, чтобы охватить взглядом всю комнату. – Никому не открывать и в дом посторонних и незнакомых людей не пускать. Ясно?

Я хмыкнула, потому что на языке юлой завертелся очевидный ответ. Но так как с Мариной в этой ситуации шутить не рекомендовалось, я проговорила его про себя: «Ой, можно подумать, что мы покойника силком в дом затащили!»

– Да, – кивнул ей супруг, готовый, как я подозреваю, сейчас во всем ей потакать. – Закроемся и никого не запустим. Обещаем.

На этом долгие проводы закончились, и мы, стоя у калитки, помахали вслед машине, на которой покинули нас друзья и родственники. Я, направляясь к дому, ступила на тропу, ведущую к крыльцу. «Ох, и высплюсь же я сегодня»,– прокатилась волной по телу радость от одной только мысли.

Глава 3

– Что думаешь? – спросила я Алексея, когда мы, усевшись за столом, безмятежно пили чай, прихлюпывая и прихлебывая (это уж кто на что был горазд).

– О чем? – сделал он вид, что не понимает.

– Обо всем, – начала злиться я, отставив кружку с чаем в сторону . – Ты же был там, когда криминалисты работали. Что они обсуждали?

– Да так, ничего особенного: труп, нож и так далее и тому подобное.

– Лёш, не крути. Посетителей ночью было как минимум двое…

– Откуда знаешь? – не дал договорить мне брат, подскочив на месте.

– О господи! Это же элементарно, Ватсон. Чтобы убить одного, нужен второй, – закатила я глаза, давая тем самым понять, насколько это элементарно.

– А-а-а, – добралась истина до разума Алексея. – Ну, да. Ты права.

– Не помню, был ты или уже ушел, когда я рассказывала, как проснулась ночью от голосов на веранде? – откинулась я назад.

– Ты следователю об этом сказала? – сразу напрягся и заерзал на стуле брат.

– Нет, – не стала я скрывать своих намерений.

– Почему? – зрачки его глаз расширились, и мне подумалось, что еще немного, и они (зрачки) выкатятся и шлепнутся прямо на пол. Я даже машинально взглянула вниз, чтобы определиться с местом их падения.

– Я под-у-у-у-мала, – затянула я с ответом, ожидая курьеза с глазами. – Может, мы сами справимся.... разберемся… попробуем.

– С ума сошла, – перешел на крик Алексей, приложившись о стол кулаками. – Какие «сами»? Кто «сами»? Это убийство, понимаешь, у-бийст-во.

«Бу-ра-ти-но», – почему-то прозвучало в моих ушах.

– Чего тогда остался? – обиделась я на брата. – Ехал бы себе домой. В теплую уютную квартиру.

Встав из-за стола, я легла на кровать и, взяв пульт, добавила звук телевизора. Молчание затянулось. Алексей продолжил пить чай. Ирина, не вмешиваясь в спор, обдумывала что-то свое.

– Ну ладно, извини, – успокоившись, проговорил Алексей. – Что там с этими голосами? Расскажи.

– А ты скажешь, что нашли криминалисты? – воспользовалась я приемом шантажа.

– Что знаю, скажу. Но не забывай: я такой же подозреваемый, как и все, и многого при мне не обсуждали.

Я быстро поднялась с кровати, чтобы снова вернуться за стол. Ирина по-прежнему на нас не реагировала, и мне стало любопытно, что она там такое обдумывает. Но, выбирая, с кого начать, я решила, что первым пусть будет брат.

– В общем, так, – придвинулась я к столешнице, сложив на нее руки калачиком. – Я проснулась от одного голоса, громкого. Второго человека, если уж быть до конца честной, я почти не слышала. И вот какой вывод напрашивается. Тот, который говорил громко, судя по всему, не знал, что в доме кто-то есть, а тот, который говорил чуть слышно, знал. Значит, они были не вместе. Не сообща влезли к нам. Иначе бы оба вели себя тихо.

– Точно! – вдруг закричала Ирина, и у меня от неожиданности по спине промчалась как минимум дивизия мурашек, – Точно. Точно, – бушевала она. – Они были по отдельности. Я даже думаю, что второй пришел позже первого. И вот тут они чего-то не поделили, и второй убил первого.

– Почему второй первого, а не наоборот? – задала я вполне резонный вопрос.

– Да какая теперь разница, – понесло Ирину. – Второй первого или первый второго, главное, хоть что-то стало понятно.

И она с надменным взглядом задрала указательный палец, указывая им на потолок. После ее такого жеста у меня сложилось мнение, что именно в этот момент Ирина стала обладательницей всех разгадок тайн Вселенной.

Мы с Алексеем застыли в одинаковых позах, распахнув рты (хорошо, что для мух уже была нелетная погода), а Ирина, словно ее выключили, вновь, не предупредив, ушла в себя. «Странная она, – подумала я, не в силах отвести от нее глаз. – Мы же уже обсуждали это с девчонками. Где она тогда была? Ах да. Она же в это время находилась у следователя», – вспомнила я и выдохнула с облегчением, едва сдержавшись, чтобы не шлепнуть себя по лбу.

– Тьфу, ненормальная, – сплюнул Алексей, расслабившись. – Напугала. Хотя вынужден согласиться, доля истины в этом есть.

– А криминалисты что обнаружили? – отвлекла я его и отвлеклась от Ирины сама.

– Да ничего необычного. Следов борьбы особых не наблюдается. Убивали вроде как здесь, у нас. Еще и эти голоса, которые ты слышала… – брат задумался. – А может, все-таки труп подбросили?

– Исключено, – помотала я головой, отрицая версию Алексея. – Тогда два варианта развития: либо громко разговаривали бы двое, потому что вдвоем несли труп, либо вообще все прошло бы тихо, потому что труп принес один, а разговаривать ему не с кем. Если труп принесли двое, то и говорить они должны были в одной тональности. А один из говоривших явно не стеснялся. Не мог же один из них знать, что в доме находятся люди, а другой нет?

– Но, может, второй глухонемой? Или простывший? Поэтому его голос и звучал приглушенно? – включился в работу мозг брата. – Тут вариаций много.

– Ой, конечно, все может быть, – устало вздохнула я. – Но голосов было два. В этом я уверена и могу поклясться на Библии.

– Так. Давай еще раз. Если бы убитого тащил один, – продолжал размышлять брат, зачем-то загибая пальцы, – тогда зачем ему разговаривать. Так? А если двое, то либо два громких голоса, либо в полном молчании, потому что либо оба знали, что мы в доме, либо оба не знали. Ты же слышала четко только один голос.

– Ты же сам предположил, что один из убийц мог оказаться глухонемым или с больным горлом, – усмехнулась я.

– Блин, совсем ты меня запутала, – ругнулся в отчаянии Алексей.

– Слушай, Лёш, а как они во двор попали? Мы же калитку закрыли, – осенило меня.

– Со стороны леса доски у забора оторваны, и трава сухая примята, как будто сначала какое-то время лежали и наблюдали, а уже после влезли.

– А место наблюдения широкое? Как думаешь, один человек наблюдал или двое?

– М-м-м, – задумался брат. – Дай подумать. Вроде как небольшая площадь, на одного. А что?

– Как что? – оживилась я. – Тогда получается, что если труп тащили двое и не думали, что дом жилой, какой смысл наблюдать и валяться под нашим забором? Сразу бы и занесли. Если же, предположим, они просто караулили нас, ожидая, когда мы уляжемся спать, во-первых, примятая площадка должна быть шире. Во-вторых, опять же, не горлопанить, когда затаскивали труп, потому что знали, что тут есть мы.

– А если убили раньше, бросили под забором и ушли, чтобы вернуться, когда все стихнет? – разродился новой версией Алексей.

– Вернуться только ради того, чтобы подкинуть? Не вижу в этом смысла. Так рисковать? Ради чего? Ну и пусть бы себе труп полеживал у нас под забором, им-то что? Убийцам это только на руку. Обнаружили бы неизвестно когда, есть время скрыться, – пробудилось во мне чувство противоречия (или вредности, это уж как кому угодно).

– Возможно, им все равно, обнаружат труп или нет, – не растерялся брат.

– Это риск. А вдруг кто-нибудь из нас вышел бы? Это же лишний свидетель, – начала я выходить из себя, проявляя недовольство.

– Но убийцы могли и не знать, что в доме люди, – словно не замечая моей нервозности, не сдавал позиций Алексей (не удивлюсь, если тоже из вредности).

– Тогда зачем им вообще наблюдать?

– На всякий случай.

– На какой всякий? Мы так праздновали, что звери в лесу слышали, а убийцы нет?

– Согласен, – смилостивился наконец надо мной брат, сдавшись. – Но труп мог и один притащить. Сам убил, сам доставил.

– Если даже ему нужны были такие сложности, ну предположим, любитель он сложных путей, то места наблюдения либо не должно быть, занес сразу, не ожидая, либо, опять же, шире. Покойника-то тоже куда-то класть надо. Теперь, допустим, как рассуждаю я. Первый зашел один. Для чего, пока непонятно, этот факт временно опустим. Он старался действовать бесшумно. И вот тут у меня два варианта: либо второй лежал и следил за первым, либо он сразу зашел за первым, а под забором находился еще один, сообщник второго. Он ждал или просто был на шухере, как говорят, – выдала я на одном дыхании, боясь упустить мельчайшую деталь своих измышлений.

– Может быть, может быть, – почесал затылок Алексей. – Тогда получается, убитый – это номер первый? Иначе было бы два трупа. Если исходить из последнего твоего варианта. Первый бы по-любому грохнул и сообщника второго или тот его, но трупов все равно было бы два.

– Да. Нелегкое это дело, запутанное, – сдалась и я.

– Ладно. Пойду позвоню Сергею Анатольевичу, доложу про голоса, что ты слышала. Надо мозгу передохнуть, а то совсем запутаемся, кто с кем и на ком лежал, – встал со стула брат.

– А я не одна слышала,– негромко произнесла я, предугадывая бурю.

– Кто еще? – опешил Алексей, застопорившись на полпути.

Я рукой показала в сторону нашей безгласной соседки, снимая с себя половину вины.

– Ирина? – удивился он. – И она ничего не сказала следователю? Да вы, девки, совсем с катушек съехали? Это же наиважнейшая улика для следствия.

– А я ведь слышала, о чем тот тихий голос говорил, – неожиданно выпала из амнезии Ирина и начала собирать в кучу посуду на столе.

Я и Алексей на миг замерли, следя заее руками.

– Ириночка, – ожил первым брат и вновь ласково замурлыкал, поразив меня вторично. – Ириночка, ну поведай нам, что ты слышала?

Алексей вынужден был вернуться на стул, чтобы, как я подозреваю, выразить свой восторг, с обожанием заглядывая подруге в глаза.

– Слышала вот, – как будто издеваясь над нами, изрекла Ирина, абсолютно не ведясь на уловки брата.

– Что? – нетерпеливо вскрикнули я и Алексей одновременно, покинув насиженные места и застыв в позах двух орангутангов, приготовившихся к прыжку.

Меня же в дополнение к этому резко посетило желание ударить Ирину. Прямо со всего размаха и по голове, чтобы ее мыслительный процесс потек в ускоренном темпе.

– Я попить встала, и только-только поднесла кружку ко рту, слышу голоса…

Я и брат, боясь спугнуть рассказчицу и носителя ценной информации, не шевелились. Она же спокойно принялась мыть посуду, налив воду в таз.

– Я ведь утром этого не помнила. Заспала, наверное. А тут вы с Таней, когда говорили про то, что эти двое отдельно друг от друга пришли, меня прям как молнией ударило, как вспышка. И я все вспомнила. Тот, который громко говорил, называл того, кто тихо, как-то, но не по имени.

– Кличка, – догадался Алексей.

– Пожалуй, – кивнула Ирина, немного подумав.

– Какая? – не мог сдержать эмоций брат.

– Не помню, но вроде название какого-то помещения.

– Помещения? – переспросила я на всякий случай и принялась перебирать в уме все варианты.

– Не перебивайте, – грозно и дерзко прицыкнула на нас рассказчица.

Я почувствовала, как заныла затекшая спина. С трудом распрямившись, я рухнула на стул. Алексей же после упрека подруги на стул опустился медленно. На Ирину мы смотрели с обожанием теперь оба.

– Так вот, – продолжила она. – Этот, который громкий, все время говорил с тихим, а тот больше помалкивал. А-а-а, вспомнила! – внезапно, заверещала Ирина. – Гроб, Гробом он его называл!

Мы с Алексеем переглянулись. «Ничего себе помещение», – захотелось мне возмутиться, но я пресекла в себе это желание на корню, потому как Ирина предстала сейчас перед нами в роли очень важного свидетеля, которого не то что пальцем, словом тронуть было нельзя. «Ну Гроб, так Гроб. Какая разница? У каждого свое понятие помещения», – только и успела я подумать.

– Громкий говорил, мол, ты, Гроб, ответишь за все. И за карты в том числе. Не захотел ты, Гроб, все по-хорошему порешать, значит, отдашь все. А Гроб ему в ответ, мол, ты, Бешеный, не кипешуй, все уладим, ты же меня знаешь. А тот ему: знаю, на собственной шкуре испытал. Я тебя за твою подставу живьем закопать должен. И закопаю. Собственными руками удавлю гаденыша.

Ирина стихла. Мы с братом не сводили с нее глаз в надежде, что она продолжит. Но она опять впала в анабиоз, уже в который раз натирая намыленной губкой чайную чашку.

– Дальше-то что? – устала я наблюдать картину «Девочка общается со своими тараканами в голове» и толкнула Ирину под локоть.

– А дальше ты зашевелилась, ну я и прыгнула на свое место. Я видела, как ты села в кровати, и подумала, что сейчас выйдешь и разберешься там с этими бешеными гробами. Но ты так долго соображала, что я уснула.

– Подожди, – вспомнилась мне былая обида. – Если ты меня видела в комнате, почему утром решила, что это я сплю на веранде?

– Да кто тебя знает? Жарко стало, вышла подышать или к ребятам подалась, а потом там и улеглась.

То ли разыгрывая саму невинность, то ли действительно будучи таким человеком, Ирина своей речью произвела на меня неизгладимое впечатление.

– К каким ребятам? – поперхнулась я, представив себе этих «ребят».

– Ну к тем, на веранде. Я же не знала, что они настолько плохие.

– А ничего, что они по кличкам друг к другу обращались? Удавить и закопать грозились?

– Может, это игра какая. Я же их не спрашивала, – пожала она плечами, вытирая насухо посуду полотенцем.

– А что так? Вышла бы да и поинтересовалась. Мол, кто такие? И чего к нам приперлись? – единственное, что нашлось у меня ей ответить. – Кстати, а с чего ты взяла, что кто-то играл в карты, если слышала конкретный разговор?

– Я же говорю, заспала, а карты почему-то врезались в память, как и ваши танцы. Или танцев тоже не было? – испугалась Ирина, уставившись на меня и бросив полотенце на стол.

– Все в порядке, – поспешила я ее успокоить. – Мы танцевали. Может, танцы и были бешеные, но до гробов однозначно дело не дошло. Но у меня все же вопрос. А если бы я действительно вышла к этим двум? Ты бы все равно уснула? Почему ты меня не предупредила? Прыгнула она, видите ли, в кровать. У тебя там, в твоей бестолковке, которую головой кличут, все дома? У тебя вообще там хоть что-то в наличии имеется? Меня же убить могли!

Я говорила и говорила и не могла выговориться. Возмущению моему не было предела. И это еще удивительно, как я не пошла врукопашную, чтобы надавать Ирине оплеух. Алексей, вероятно, почуяв, что дело к этому и идет, стукнул по столу кулаком и провещал:

– Теперь хоть что-то стало понятно.

Его маневр возымел на меня действие, я прервала свой словесный поток, но сверлить Ирину взглядом, выражающим негодование, презрение и злость, не прекратила. Она сидела, понурив голову, ковыряя пальцем дырку в старенькой скатерти.

– Подведем итог, – распорядился на правах хозяина брат. – Итак. Их было двое: Гроб и Бешеный. Кто кого зарезал, пока неизвестно. Но то, что они что-то делили, сомнений не остается. Вопрос: почему для этой цели они избрали мой дом? Надо опять звонить следователю. Хотя если кто-нибудь из них сидел в тюрьме, они и без нас уже знают, кем является убитый: Бешеным или Гробом.

Алексей вышел из комнаты, прихватив телефон. Мы с Ириной остались наедине, всем видом показывая друг другу, что не знакомы.

– Ты прости меня, пожалуйста, – всхлипнула она, продолжая увеличивать дыру в скатерти. – Я правда даже вообразить не могла, что все так всерьез. Ну не укладывалось такое в моей голове. Думала, игра, розыгрыш какой-то. Я никогда до этого с таким не сталкивалась. Прости. А?

– Да ладно, – оттаяла я. – Проехали.

– Знаешь, – перешла на шепот Ирина, – А ведь мне только сейчас страшно стало, когда я еще кое-что вспомнила, – придвинулась она ко мне. – Перед тем как ты проснулась, они еще говорили.

– Что? – передалось мне ее волнение, и я тоже зашептала.

– Тот, который тихий, он громкому говорил, что «это» находится у бабы. И что шмонать ее надо. А он сам пустой.

– Что значит «это»? И у какой бабы? – опешила я, отшатнувшись от новой знакомой, как от чумной.

– Не знаю, – пожала плечами Ирина. – Я дальше уже не слышала, но мне, Тань, страшно. Если к нам пришли, значит, «баба» – это кто-то из нас?

Огорошенная новым открывшимся фактом, я почмокала губами, как рыба, выброшенная волной на берег. «Твою ж маман, – сделало вывод мое сознание. – Это ж куда нас угораздило вляпаться-то?»

После недолгих переговоров Алексея решили в курс дела не вводить. Пусть все идет своим чередом. Вдруг Ирина ослышалась, и никакого разговора о бабе не было? Мало ли. Зная Ирину всего двое суток, я уже не исключала и такого варианта.

Глава 4

Спать мы легли поздно, предварительно заперев и перепроверив несколько раз, закрыты ли все двери на ключ. Во двор, и не только, договорились ходить втроем, в целях безопасности не оставляя друг друга ни на минуту.

Ночь и утро прошли без происшествий, чем безгранично нас порадовали. На улицу вышли вместе, и пока Алексей занимался своими делами, мы с Ириной надумали прогуляться к забору, до того самого лаза, через который во двор проникли преступники. Вход был заколочен. Вывод напрашивался сам: в эту ночь нас никто не осчастливил визитом, и мы прониклись надеждой, что больше и не осчастливит. Жить сразу стало веселее, а сердце застучало в груди в спокойном ритме. Погода продолжала удивлять. Солнышко припекало; морозы еще не кусались, а лишь слегка пощипывали, ветер же с чего-то решил сегодня нас не беспокоить. Деревья, не желая прощаться с летом, еще не сбросили до конца свои одежды и оттеняли серость осени золотом последней листвы. Мы, расслабленные теплом лучей, присели на лавочку и, по привычке закрыв глаза, наслаждались последним дыханием уходящей осени. Присоединился к нам и Алексей.

Минут десять мы наслаждались блаженством тишины, не беспокоя друг друга малосодержательными монологами. У ворот послышался звук тормозов. Следом раздался хлопок дверцы автомобиля. Кто-то явно направлялся к нашей калитке. Втроем одновременно мы обернулись, выражая мимикой один и тот же вопрос: «Кого еще черт принес?» В калитку постучали, предварительно дернув ее за ручку несколько раз. Но так как ранее мы приняли меры, чтобы сидеть в доме за семью печатями, исполняя указание Марины, никто из нас, естественно, не подумал о том, чтобы открыть калитку заблаговременно. «Войдите!» – машинально выкрикнул Алексей, видимо, забыв об обороне.

Ручку дернули сильней, но калитка опять не поддалась.

– Елки! – вспомнил брат о вынужденном затворничестве и, резко вскочив с лавки, едва не спихнув с нее Ирину, помчался открывать дверь.

Отодвинув задвижку, Алексей впустил во двор Андрея, повелителя местных лесов. Мужчины поздоровались за руку и направились в нашу сторону.

Андрей мне не понравился с первого взгляда. Почему? Я и сама понять не могла. О внешности таких людей, как Андрей обычно говорят: серая мышь или неприметный. При встречах с женщинами он всегда смущался и отводил взгляд, из чего я сделала вывод, что женат мужчина не был. Ниже среднего роста, с волосами какого-то непонятного (я бы даже сказала, тусклого, блеклого и невыразительного) оттенка, с бесцветными бровями и ресницами, он мне напоминал альбиноса. И лишь его глаза вызывали зависть, потому что были они у Андрея не синими и не голубыми, а имели такой необычный оттенок, какой принято называть цветом морской волны. Впрочем, Ирина со знанием дела взялась утверждать, что никакой это не цвет морской волны, а обыкновенный бирюзовый. Спорить с ней я не стала: бирюзовый так бирюзовый.

– Знаешь, Лёш, чего я заехал? – начал озвучивать причину визита Андрей. – Я объезжаю всех, но начать решил с вас. Вы у нас любители экстремального лесного отдыха, да и живете на краю деревни. Поэтому будьте осторожней. Медведи, целая семья, с гор спустились. Они сейчас перед спячкой жир нагуливают, вот и пожаловали за легкой добычей, поближе к людям. Поэтому по возможности, а еще лучше совсем в лес ни ногой. Ясно? А то отвечай потом за вас.

На предостережение заботливого лесничего мы среагировали слабо. А если быть точнее, вообще никак. Андрей, видя, что не вызвал в нас ни капельки сочувствия к его опеке, разочарованно махнул рукой:

– Ай. Ваше дело. Мое – предупредить.

Не говоря больше ни слова, он пошел к автомобилю. Мы, равнодушно проводив его взглядами, полными безразличия, вновь подставили открытые участки тела солнечным лучам. Через минуту завелся мотор, и машина, отъехав от ворот, помчалась дальше, вглубь деревни. Видимо, для того чтобы приложить максимум усилий в предотвращении встречи диких зверей с местным населением.

– Нам только медведей для полного счастья не хватало, – высказалась по этому поводу Ирина.

– А что? – не упустила я шанса пошутить. – Первейшее средство от запоров.

– Как это? – не сообразила Ирина, повернувшись ко мне одной головой.

– Что «как это»? – мне стало интересно, что она имеет в виду.

– Ну медведи и запор. Как это совместить?

– Ну как? – почесала я затылок, подбирая в уме слова для объяснения. – Замучили тебя, скажем, запоры. Раз до ветру сбегала, никак. Второй раз, опять безуспешно. В третий раз подорвалась, открываешь дверь веранды, а тебе навстречу медвежья морда скалится. И все. Идти уже не надо. Необходимость отпала сама собой. Дело с успехом доведено до финала.

– Ты в своем репертуаре, – расхохотался Алексей, шлепнув себя по коленям.

Ирина, сидевшая между нами, повернулась на мгновение к брату и вновь развернулась ко мне.

– Почему? – не принимал никак ее мозг информацию, отторгая ее.

– От страха, – выкрикнула я, уже пожалев, что придумала эту хохму. – Анекдот знаешь? Пошел человек в лес по-маленькому, встретил медведя, заодно сходил и по-большому.

Ирина подозрительно замолчала. В ожидании неизвестности смолкли с братом и мы.

– А-а-а, – неожиданно взвыла и повалилась на меня Ирина, покатываясь от смеха, – А-а-а. Я-я-я поняла-а-а-а. Это, это, это смешно! – сквозь тернии склероза или маразма наконец прорвалась к ее мозгу моя шутка.

Мы с Алексеем переглянулись, а Ирина никак не могла угомониться, дубася по моей ноге кулаком, стремясь, вероятно, продолбить в ней сквозную дыру. «Бедная, – пересилило во мне чувство жалости к Ирине сочувствие к собственной конечности. – Как же трудно, наверное, тебе живется в этом безумном, безумном, безумном мире?» Поклявшись себе и про себя, я решила отныне меньше трунить и подсмеиваться над Ириной, чтобы не ставить ее в неудобное положение и не напрягать ее извилины непосильным трудом.

День прошел спокойно, в обычных повседневных хлопотах. И даже злополучные события казались уже такими далекими и совершенно не злополучными.

Спать улеглись рано. На нас троих одновременно после сытного ужина, как коварный враг, напала сонливость, свалив враз и наповал.

Ночью мне приснился сон, как будто я запускаю воздушного змея. И вот он уже в небе, подхваченный потоком воздуха, а я бегу по зеленой траве босиком, пытаясь удержать нить, на конце которой яростно борется за свою свободу этот полный решимости клочок бумаги. Но вдруг он вырывается из моей власти и, взлетев на какое-то мгновение вверх и покружив там, быстро начинает падать прямо на меня. Рев, с которым он нагоняет меня, убегающую от него в ужасе, напоминает сирену, вопящую, как мне кажется, повсюду. Я падаю лицом в траву и, понимая, что сейчас меня накроет уже не просто воздушный змей, а пикирующий бомбардировщик, просыпаюсь, мокрая от пота. Но рев бомбардировщика с уходом сна почему-то не прекратился, и мне стало понятно, что это совсем не сон, потому что вой шел со двора. А через секунду уже не оставалось ни капли сомнения, что на улице вопит сигнализация автомобиля Алексея.

Понимая, что это входит уже в привычку, мы, вновь забыв о холоде и страхе, выскочили во двор в пижамах. Авто, моргая лампочками, словно заигрывая и подмигивая, орало во всю мощь охранной системы. Ирина и я, заткнув уши, остановились у самого крыльца веранды, а Алексей, на ходу отключив сигнализацию, начал осмотр техники, обходя ее вокруг.

– Да елки, – раздалось, когда он зашел за машину.

– Что, Лёш? – испугалась я за брата.

– Стекло сзади разбили, уроды. Поймаю, руки повыдергиваю.

Я расстроилась вместе с братом и для себя постановила, что непременно посодействую ему в лишении кого бы то ни было тех самых рук, принимавших непосредственное участие в нанесении урона автомобилю.

На улице было холодно, и мы с Ириной стояли, невольно и тесно прижавшись друг к другу плечами. Алексей же, расстроенный происшествием, холода не ощущал и чувствовал себя в одних трусах вполне даже комфортно. Походив еще немного около машины и порадовав наш слух витиеватыми выражениями из русского фольклора, причем не единожды, в конце концов вернулся к нам. И вовремя. Жить нам с Ириной оставалось минут пять, не более. Мы уже были проморожены настолько, что приготовились во цвете лет покинуть этот мир от переохлаждения.

– Завтра перегоню машину к соседям во двор, – с горечью в голосе начал разговор Алексей, но заметив, что я и Ирина никак не реагируем (ни голосом, ни взглядом), воскликнул: – Чего стоите-то? Быстро в дом!

Но слово «быстро» он выбрал зря, потому как эта история с ускоренным форсированием крыльца и веранды была не про нас. С усилием оторвав свое плечо от Ирины, я, взявшись за перила, очень медленно, как ленивец, очнувшийся от дремы, начала подъем по ступеням. Вдруг я почувствовала, что кто-то тянет меня сзади вниз. Не в силах произнести слов протеста, я обеими руками вцепилась в перекладину перил, стараясь не упасть. Цепляясь за мою пижаму, той же манерой заспанного ленивца каравеллой мимо проплыла Ирина, вырвавшись в лидеры по передвижению к цели. Мысленно осыпав ее (с горкой) почти теми же словами, что и Алексей до этого хулиганов, произнеся их в таком же кратном количестве, я дала зарок наказать Ирину, как только догоню. Но, очутившись в доме и получив кружку горячего чая прямо в руки, я оттаяла (причем в прямом смысле слова) и простила все обиды.

– Ну вот кому это надо? – не мог найти себе места брат, измеряя комнату шагами. – Честное слово, найду, убью.

– Да ладно, Лёш, – попыталась я его успокоить. – Одно стекло не страшно. Я боюсь иного. Боюсь, что ущерб этот нанесен с умыслом. Специально. А в салоне-то все цело? Ты смотрел?

– Забыл, – реактивно среагировал брат, на этот раз хватая куртку с вешалки. – Пойду гляну.

Одевшись, Алексей ушел. Мы же с Ириной решили не ходить, каким-то особым женским чутьем понимая, что преступник на сегодня свой план выполнил.

– Я знаешь, что подумала, – заговорила согревшаяся Ирина. – Нас или пугают, или выживают. А впрочем, не исключено, что и то и другое, и второе есть следствие первого.

«Обалдеть», – приняв это решение самостоятельно, широко раскрылись мои глаза от удивления. Ну никак сейчас, да и потом (чего уж душой кривить), не ожидала я от Ирины такой постановки предложений и выводов. Она же, судя по последующей фразе, вознамерилась меня добить:

– Уже хорошо.

– Никак не уразумею, что тебе так понравилось? – подивилась я еще больше, не скрывая этого самого удивления.

– Убивать нас не собираются, – последовал еще один непредвиденный вывод. – Добиваются, чтобы напугались и уехали. Но кто из нас та баба? Вот в чем загадка.

Ирина выпучила свои глаза на меня, словно я и была тем преступником, который должен расколоться и признаться в преступлении прямо-таки немедля.

– Ты что думаешь по этому поводу? – последовал за выпученными глазами вопрос.

Облегченно выдохнув и осознав, что подозрения с меня сняты, я подключилась к дискуссии:

– Не знаю. Нас пять баб было. И я бы поспорила относительно варианта «выживают нас из дома». Зачем им или ему нас выживать? А вдруг то, что они или он ищут, уедет вместе с нами?

– А если нас пугают для того, чтобы вернулись уехавшие представители нашего общества? – осенило Ирину. – Ну предположим, они думают так. Эти испугаются и вызовут обратно других, для поддержки.

– Я бы конкретнее сформулировала: ОТ СТРАХА, – хмыкнула я. – Мы позовем не для поддержки, а потому что элементарно испугаемся находиться тут в малом количестве. А что? – понравилась мне версия Ирины, и я согласилась с ней. – Не исключено. И такой вариант возможен. Надо всем звонить, пусть сумки перетряхнут. Вдруг и найдут какой посторонний предмет в вещах.

Вернулся Алексей, и я рассудила, что настала пора (тянуть больше не стоило) поведать ему всю информацию, которой мы с Ириной обладали.

– Лёш, мы тут тебе в прошлый раз не все рассказали, – начала было я, но застопорилась, приметив, как напряглись мускулы брата и заходили желваки на скулах.

То, что не миновать бури в виде упреков и, возможно, ненормативных фразеологических оборотов с подробным описанием, кто, куда конкретно пойдет и для какой именно цели, это я почувствовала рецепторами кожи, едва Алексей повернулся ко мне. Не говоря уж о зрительном контакте.

– Ну-ну, – подошел ко мне вплотную брат. – Продолжай.

Отважившись бросить прямой взгляд на Алексея, я успела в уме зафиксировать, что, окажись я сейчас в лесу и повстречай тех самых медведей, испытала бы гораздо меньший страх при виде морды хищников (пусть даже нескольких), чем от лицезрения лица брата. Я подавилась и закашлялась. Слова застряли в горле и не продвигались ни туда ни сюда.

Вообще, Алексей был младше меня аж на два года, и я никогда не испытывала такого страха перед ним, как в этот момент. «Лучше уж в лес, на поругание к убивцу!» – билась в голове, словно птица в клетке, безысходная мысль.

– Это я еще кое-что слышала, – проблеяла откуда-то издалека Ирина, протянув мне невидимую руку помощи. – В ту… ночь… слышала. Когда убили убитого.

Судя по ее яркой речи, облик Алексея в гневе и на нее произвел неизгладимое впечатление.

– Я слышала, – Ирина продолжила с большей уверенностью в голосе, – как они говорили о какой-то бабе, у которой есть то, что они ищут.

– Какой бабе? – роли резко поменялись, и теперь растерянным выглядел брат.

– Как какой бабе? – осмелела Ирина, уловив в брате эту перемену. – Кого-то из нас, видимо.

– Она имеет в виду, – взяла я себя в руки, перехватив инициативу. – Всех особей женского пола, непосредственно присутствующих в тот момент, когда было совершено преступление, именуемое убийством. Пять женщин, одна из которых причастна к пропаже, так сказать, вещи, принадлежавшей преступникам. И которую они рассчитывают как можно скорее вернуть.

От пережитого волнения со мной что-то стряслось. У меня случился всплеск интеллекта, пробудивший талант формулировать предложения и формировать из них целые речи. Мои сотоварищи, не подготовленные к такому перевоплощению, просто внимали каждому слову, отвесив челюсти.

– Следовательно, одна из нас и есть причина того, что произошло убиение, – несло меня. – И я считаю, что в свете последних измышлений перед нами встала острая необходимость в виде задачи оповестить всех отсутствующих, ранее находящихся в этом помещении, с целью проверки личных вещей на наличие постороннего предмета. В ином случае необходим возврат всех отбывших на место преступления, дабы завершился этот бардак.

Во время своего выступления краем глаза я отметила, что с каждой сказанной фразой мои слушатели меняются. Сначала проявилось удивление, чуть позже преклонение, а к концу – подозрительность. И вопрос Алексея стал тому подтверждением:

– Что с тобой? Ты случаем не заболела?

– Констатация факта! – торжественно возвестила я, довольная собой.

– Офигеть, – покачал брат головой, не сводя с меня огорошенного взгляда. – Тебя бы к нам в полицию, протоколы заполнять. Тебе бы цены не было.

Еще не уяснив для себя, как воспринять слова Алексея – как оскорбление или комплимент, – я на всякий случай обиделась. Он же, совершенно не придавая значения и не обращая на меня внимания, переключился на Ирину.

– Теперь ты говори, – командование вновь перешло к брату (хотя никто ему бразды правления не передавал).

– Мы с Таней тут обсудили… – начала опять блеять Ирина.

– Обсудили они, – как-то уж слишком самоуверенно усмехнулся Алексей.

– Ну порассуждали, – совсем поникла Ирина. – Так, немного. В общем, как я уже упоминала, те двое тогда обсуждали, что что-то находится у какой-то бабы, которую нужно обшмонать. И мы с Таней подумали, – она виновато взглянула на меня, – что нам сейчас не дают покоя, пытаясь запугать. Но запугать с целью или чтобы мы уехали и оставили дом пустым, или, наоборот, чтобы вернулись те, кто уже уехал. Нас же было пять баб, а теперь только две: я и Таня. Может же быть такое, что им нужна уехавшая баба, а не мы, оставшиеся?

– Стоп, – оборвал ее Алексей. – То есть вы предполагаете, что нас пугают, чтобы вернуть уехавших?

– Ну да, – разволновавшись, поднялась я из-за стола. – Ну да. Они или он, вызывая в нас чувство страха, полагают, что мы испугаемся и позовем на помощь остальных.

– Женская логика, – изрек брат, чем нанес мне еще большее оскорбление.

«И откуда в нем это взялось? А был такой пай-мальчик когда-то, – пожалела я себя. – А был ли мальчик?»

– Выходит, что за нами наблюдают, раз в курсе наших передвижений, – размышлял в это время вслух Алексей. – Надо бы с утреца еще раз забор осмотреть. И за забором по лесу пройтись, может, и обнаружим что-нибудь. Полиция, правда, там все исследовала, но больше суток уж прошло. Да и дуракам, говорят, везет, – усмехнулся брат. – Конечно, было бы правильнее позвонить Сергею Анатольевичу, но, честно скажу, мне и самому уже не терпится разгадать этот ребус с голосами и трупом.

«Ну наконец-то, – вздохнула я с облегчением. – «Слова не мальчика, но мужа»».

На том и сговорились, приняв предложение единогласно.

Глава 5

Спать легли под утро, обсудив заранее, что сегодня обязательно обзвоним друзей и в первую очередь сообщим следователю, Сергею Анатольевичу, ранее сознательно утаенную информацию.

Поэтому, пробудившись около полудня, без лишних слов, не расходуя времени на завтрак, мы, одевшись, вышли во двор.

Путь наш лежал к забору, где полицейские обнаружили лаз. Еще не достигнув цели, мы приметили, что доски опять оторваны и валяются рядом с отверстием, которое снова кем-то использовалось как вход. Мое сердце забилось в тревоге. Алексей решительно шагнул в лаз. Я и Ирина с не меньшей смелостью последовали за ним.

Продвинувшись на несколько шагов вперед и внимательно вглядываясь себе под ноги, Алексей резко остановился. Я, не подготовленная к его нежданно-негаданному маневру, налетела на брата, больно ударившись лбом о его затылок. Ирине повезло больше. Она воткнулась лицом мне в спину. А так как я была в зимнем бушлате, серьезного урона Ирина не понесла. Я же, ойкнув, отскочила от Алексея как ошпаренная. Инстинктивно зажав правый глаз, я отошла от них подальше, в сторону. Брат даже не заметил, что натворили его следственно-розыскные работы. Он повернул обратно и присел на корточки у того места, где был явно виден отпечаток человека, лежащего на земле. Именно его и обнаружили в первый день полицейские. Но Алексей, вероятно, стараясь найти что-то новое, взялся изучать каждую примятую травинку. Проклиная стриженый затылок брата, я машинально стала передвигаться вдоль забора. И тут перед моим взором нарисовалась картина, какую я никак не ожидала увидеть. Завернув за угол ограждения, я обнаружила точно такую же плешину на земле и раздвинутые снизу доски. Не оторванные до конца, они не выдавали лаза, и со стороны дома видны не были. Мне ничего не оставалось, как окликнуть Алексея с Ириной, которые не заставили себя долго ждать.

– Это что же получается, – начала Ирина, пока брат осматривал второй проход в заборе. – За нами еще что ли кто-то подглядывает?

– Не знаю, – задумался Алексей, наша единственная надежда на защиту от врагов. – Может, их просто кто-то спугнул, и они вынуждены были менять пункт слежения?

– Почему тогда доски не совсем оторвали? – засомневалась я. – Постеснялись? Нет. Что-то мне подсказывает, это не одни и те же. Почерк другой.

– Почерк, – усмехнулся Лёша. – Начиталась детективов. Это ты по отодранным доскам определила?

Реагировать на усмешку брата я не сочла нужным, изобразив полное равнодушие к его реплике. Новое пятно, контуры которого явно вырисовались на траве, побитой первыми заморозками, имело для меня в этот момент первостепенное значение, чем обидные слова Алексея.

Втроем, окружив подозрительный участок земли, мы устремили взгляды вниз, туда, где устроил себе лежбище недобрый человек или недобрые по отношению к нам люди. Откуда взялось это желание бросить все и уехать, я осмыслила не сразу, но то, что меня окатило волной страха, ощутила, прислушавшись к нарастающей боли в животе. Но любопытство, родившееся раньше меня, толкало на приключения то место моего тела, которое появилось из утробы матери после головы, но раньше ног.

– Ладно, пошли домой, – проявил то ли о нас, то ли о себе заботу Алексей. – Надо срочно Сергею Анатольевичу звонить. Потом еще всех наших обзвонить и объяснить, для чего им необходимо внимательно порыться в своих сумках. Впрочем, именно это может и иметь значение. Вдруг действительно что-то увезли.

Вернувшись, мы с Ириной занялись обедом, а брат пошел докладывать о нашей находке следователю. Бутерброды нам порядком поднадоели, поэтому было принято решение приготовить что-нибудь существенное. Но в процессе готовки неожиданно обнаружилось, что в доме закончилась вода. А так как воду мы употребляли только из лесного источника, то после недолгого спора, кто поедет, сошлись на том, что сделаем это опять же вместе, потому как цифра «три» поровну не делится. В одиночестве коротать, пусть и полчасика, не хотелось никому. Пока Лёша заводил квадроцикл, мы с Ириной таскали канистры под воду в багажник.

– Лёш, – на ходу спросила я брата. – Как следователь прореагировал на твой доклад? Что сказал?

– Ничего особенного. Посоветовал мне ремнем вас с Ириной выпороть. Это же надо, промолчать про такое. У меня в голове не укладывается, а у него тем более!

«А что у него с головой не так? Она меньше размером?» – хотела я съязвить, но промолчала, посчитав, что этот разговор приведет только к неуместной ссоре. Ссориться же абсолютно не хотелось, учитывая военное положение, к которому нас приневолил неведомый враг. Это во-первых. А во-вторых, брат, в общем-то, был прав. Что на нас нашло, благодаря чему мы не соизволили раскрыться перед Сергеем Анатольевичем сразу, утаив такие важные сведения? Откровенно признаться я не смогла даже себе.

За водой двинулись на дальний родник. И вода вкуснее, и захотелось забыться (хотя бы на какое-то время), погулять и подышать густым лесным воздухом, вкус которого оседал на рецепторах языка смоляным осадком. Медведи, о которых нас предупредил Андрей, почему-то отошли на второй план. После всего, что с нами уже произошло, мы сами кого угодно могли загрызть, вцепившись мертвой хваткой в горло.

Воду набирали не торопясь, дышали, набивая до упора воздухом легкие, непринужденно болтали на все темы без разбора, кроме преступлений. И пребывали в таком блаженстве, что мысль о возвращении в дом несла в себе больше негатива, чем положительных эмоций.

Въехав во двор, мы планировали быстро разгрузиться и съездить заодно и в магазин, раз уж выгнали транспорт из гаража. Но едва переехав границу ворот, краем глаза я отметила, что дверь, ведущая с улицы на веранду, распахнута настежь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.