Ирина Родионова
СемьЯ

Пролог

Саша очнулась на голом бетоне.

На миг ей почудилось, что она лежит в кровати под пуховым одеялом, тяжесть которого всегда рождала приятную полудрему. Вот-вот мать крикнет с кухни, чтобы Саша, лентяйка, вставала и шла ей помогать, а потом вскочит со своей кровати младший брат, отец протяжно зевнет из соседней комнаты…

Но нет.

В спину впивались камешки – их слишком много, острых и мелких, словно гречневое зерно. Саша завозилась, мечтая не просыпаться, но в голове прояснялось все сильнее. В ноздри ударил запах речной воды – влага и гниющие раковины, а еще…

Саша открыла глаза – сначала она увидела перед собой лишь бледное свечение, которое рассеялось, стоило только крепко зажмуриться. Да, это точно не ее комната – бетонный серый колодец, стены которого бесконечно уходят вверх. С потолка слабо льется мертвенный свет, не дотягиваясь до пола, а вокруг Саши царит мрак.

Притаиться в такой тьме может все, что угодно.

Из бокового коридора послышался глухой звук, словно бы кто-то вышагивал там, в беспросветной черноте, и Саша напряглась, прислушиваясь. Тихо. Издалека едва доносился плеск воды, но больше ничего.

И никого.

Отсыревший свитер напитался холодом, и Саша зябко поежилась на бетоне. Снова вскинула голову – там, высоко-высоко, куда и не добраться, стоял день. Неприветливый и серый, затянутый будто бы дымкой. Мутный солнечный свет перечеркивали прутья решетки.

Голова раскалывалась от боли. Тошнота то подступала горечью, то вновь дрожала в желудке, и Саша глубоко дышала носом, пытаясь справиться с собой. Что случилось?..

А потом боль медленно потекла по телу, отозвалась эхом в ушибленной спине, зудящей от камешков и веток, на которых Саша пролежала неизвестно сколько времени. Боль, отыскав нужную дорогу, разлилась кипятком в левой руке.

Саша попробовала пошевелить пальцами, но все внутри вспыхнуло так резко и так сильно, до слепоты, что она вскрикнула, прижимая сломанную руку к груди.

Пришлось переждать, пока боль не станет размеренной и слабой. Под ногами хрустнуло стекло – это ведь очки, боже! Золотистая дужка треснула от удара, линзы разлетелись осколками, и теперь в них едва дрожал слабый отблеск.

И как теперь, без очков?..

Рука горела так, словно ее сунули в раскаленные добела угли. Саша с превеликой осторожностью закатала бежевый свитер и увидела, что неподвижная рука налилась синюшностью и чернотой, будто подпорченный яблочный бок. Мать всегда заставляла срезать подгнившую кожицу ножом. Только вот видеть сейчас свою руку такой, и вспоминать про яблочные очистки – это вообще что-то за гранью нормального. Пальцы были целыми, но и они не шевелились.

Нигде не торчала желтоватая кость, даже крови не было. Это плохо – что с рукой-то теперь делать в этом глухом колодце?.. Рука и правда сломана, никаких сомнений по этому поводу у Саши не осталось.

Тошнота зашевелилась в груди, но Саша зажмурилась, приказывая себе успокоиться и не паниковать. Да, Саша никогда раньше не ломала руки или ноги. Что ж, все когда-то случается впервые.

Все вокруг казалось зыбким. Пришла в себя на дне заброшенного колодца, засыпанного прелой листвой и мелкими камнями. Рука сломана – теперь с этой болью надо будет бороться. Голова ноет, словно ее приложили дубовым чурбаком. Но Саша живая, относительно целая.

А это уже немало.

Как она здесь очутилась? Почему не помнит, откуда вообще взялся этот колодец?

И, самый важный вопрос – как отсюда выбраться?..

От мыслей в голове начало пульсировать, а слабость склизким комом поселилась внутри. Саша глубоко вдохнула, придерживая сломанную руку, и попыталась отыскать хоть что-то в полутьме вокруг – лестницу, металлические скобы-ступеньки, да что угодно…

Пусто. Гладкие стены без единой надежды.

Ничего страшного. Главное, не делать резких движений, размеренно дышать и думать. Саша выберется, это всего лишь заброшенный колодец, в котором не осталось воды. Вон там, сбоку, есть черная дыра прохода, Саша в любом случае выберется отсюда, даже если придется долго идти по темным тоннелям. Надо отыскать палку, примотать ее к сломанной руке – что-то такое рассказывали им на гражданской обороне…

Итак, палка и выход. Что может быть проще?

Только вот внутри Саши все вопило, что выхода нет.

Глава 1

Саша похлопала по карманам рюкзака – деньги, телефон, учебники и дневник. Значит, ничего не забыла. В полутемном фойе было пусто: малыши давным-давно убежали из школы, а Сашины одноклассники все еще толпились в раздевалках после физкультуры.

На улице проклюнулось солнце.

– До завтра! – сказала улыбчивая вахтерша, ненадолго отложившая в сторону сканворд и обгрызенную ручку. Саша вежливо кивнула в ответ:

– До свидания.

Китайская роза в здоровенной кадке прощально качнулась в Сашину сторону.

Город пропах осенью. Казалось, даже ветер после дождя гнал запахи сырой земли и сломанных сосновых веток по улицам, окутывал собой визгливую малышню, швыряющуюся друг в друга ранцами на школьном дворе.

Саша молча прошла мимо них. Кажется, она зря сегодня надела легкую куртку, насквозь продуваемую студеным ветром, даже свитер не спасал от холода. В небольшом рюкзаке за спиной тревожно перешептывались школьные тетрадки.

Зазвенел мобильник в кармане, и Саша сморщилась, не удержавшись. Ей обычно никто не звонил. Порой, конечно, писали одноклассники, порой появлялись старые подруги, лица которых Саша позабыла давным-давно, а их сообщения забывались и того быстрее. Звонок – это мать.

Или папа. Лучше бы папа, но…

Саша достала телефон из куртки, глянула на экран. Ветер рванул мобильник из рук, словно хотел уронить его на асфальт и разбить на осколки.

Мать. Конечно же, это мать.

Небо казалось остекленевшим. Саша, присев на одинокую лавку, засмотрелась на облака: те бледными мазками едва скользили перед глазами.

Телефон возмущенно трезвонил в ладони. Выдохнув, Саша все-таки ответила на звонок:

– Да?..

– Физкультура кончилась? – голос тяжестью лег на Сашины плечи.

– И тебе привет, мам…

– Не паясничай. Закончилась?

– Да.

– Ты домой идешь?

– Иду.

– И где уже?

– Мам, я вышла из школы, я на улице, через пять минут буду дома. Как обычно. Неужели обязательно звонить каждый раз, каждый день, а?

Злоба, царапающаяся изнутри острыми коготками, прорвала обычное Сашино молчание.

– Ты закончила? – спросила мать. Саша осеклась. Ей самой было странно, с чего это вдруг она отказалась от «да» и «нет», и сказала то, что давно тянуло внутри. Правда, сказала – это слишком пафосно. Скорее, набормотала в трубку, плотно прижатую к побледневшим губам.

– Да. Да, я закончила.

– Отлично. Если ты все еще не поняла, я твоя мама, и я имею право знать, где ты шляешься после школы. И если тебе что-то не нравится, то извини уж, что я за тебя беспокоюсь, – пауза. Саша поежилась. – Давай быстрее, суп остынет.

– Уже бегу, – ответила Саша и сбросила звонок. Откинулась на лавку, что стояла в дальнем конце липовой аллеи, пару лет назад высаженной у школы. Саша тогда помогала вместе со всеми: где-то слева растет ее маленький клен, который она все еще порой поливала из пластикового ведра.

Они всей школой копали лунки для саженцев, выставленных в ряд у дырявого забора, словно бы на расстрел. Многие деревья зачахли в первую же зиму, и их срубили, оставив лишь худые пеньки, словно детские руки, торчащие из-под земли. Потом выкорчевали и их.

А Сашино дерево распрямилось, налилось молоденькой зеленью. Выжило. И Саша потихоньку жила вместе с ним.

Идти домой не хотелось – сначала мать дотошно исследует дневник, потом приступит к допросу. Она обычно называла это «поговорить по душам». Саше казалось, что душевные разговоры начинаются вовсе не так – тут только лампы с бьющим в глаза светом не хватало, чтобы допрос стал настоящей пыткой. Мать никогда не спрашивала, что у Саши на душе. Не подходила, когда дочь захлебывалась слезами.

Только давила. Приказывала. Манипулировала.

Одни голые факты. С кем ты говорила? Чему учили в школе? Как кормили в столовой? Какие оценки получила?

Определилась, на кого хочешь выучиться? Из города даже и не думай уезжать – мать все равно не отпустит. Потому что…

А почему?

Неважно. Главное, что даже ветер не может замарать облаками едва греющее солнце. На следующей неделе обещают первый снегопад… Саша обожала кислые мандарины и запах хвои, но сейчас ей хотелось подольше понежиться под солнечными лучами.

У ног шуршала сухая листва, и Саша решила собрать букет. Она постоянно таскала домой цветы, и мать, брезгливо сморщив лицо, выговаривала ей за это:

– Натащишь веников полную квартиру, а потом листья по всему полу. Грязь и мусор. И так бардак, а ты все тащишь, тащишь… Лучше бы прибралась хоть немного.

Маленькая Саша, слабая и тихая, в ответ лишь глядела на мать. Исподлобья.

– И везде эти банки с водой, она киснет, гниет, я убираю, а ты снова и снова, снова и…

Саша молчала.

С годами мать поняла, что Саша все равно не сдастся и будет таскать ободранные с клумб бархатцы, березовые ветки с клейкими листочками, сухоцветы, густо припорошенные снегом, или кирпично-красные рябиновые листья. Это был ее цветочный протест – единственный протест, на который Саша способна. Она старалась сама выбрасывать увядшие букеты до того момента, когда мама взорвется криком.

Но это получалось не всегда.

Вот и сейчас Саша присела у лавки, выискивая резные листья в нечесаной траве, космами стелившейся под ногами. Мелкие тополиные листья, похожие на яичные желтки, казались теплыми на ощупь.

Ветром под лавку нагнало и кленовых листьев, рыжевато-алых, с багровыми прожилками.

Топот. Всхлипы.

Мимо лавки промчалась всклокоченная женщина, и Саша чуть приподнялась, не понимая, что происходит. Незнакомка показалась ей странной. Почему? Может, всему виной лиловый жакет с золотистыми пуговицами, прямо как у матери на старых фотографиях. Может, всклокоченные кудри, напоминающие ее собственные волосы, только вот у Саши они темные и густые, непослушные, а у незнакомки вьются мелким бесом.

Может, щеки, цветом напоминающие сырой мел. Может, рот, искаженный беззвучный криком.

Саша не успела задуматься – она мигом подскочила и побежала следом. Закружилась в воздухе отпущенная на свободу листва. Стоило Саше помедлить хоть секунду, и в голове обязательно появятся зудящие мысли – у тебя ведь даже помощи не просили. Зачем ты опять ввязываешься в передряги? Зачем ищешь проблемы?.. Сделай вид, что ничего не видела, иди домой.

Суп ведь остынет.

– Эй! – крикнула Саша, вскидывая руку. Незнакомка остановилась. Замерев посреди дороги, она часто-часто заморгала ресницами, дрожа, будто холод стал ее кровью. Губы у женщины дрожали.

– Вам помочь?

– Мне… я… – незнакомка во все глаза смотрела на Сашу, и та заметила, как в пустых зрачках на мгновение мелькнуло что-то дикое. Женщина вновь заморгала, задыхаясь от бега, и Саша осторожно коснулась до ее плеча.

– Успокойтесь, пожалуйста… Все нормально. За вами кто-то гонится? – Саша заглядывала в матовые глаза незнакомки, но та отводила взгляд.

А потом изо всех вцепилась в Сашину руку. Ладонь незнакомки была влажной и ледяной на ощупь, и Саша подумала на миг, что схватилась за сколькое змеиное тело или дохлую рыбину.

Женщина едва слышно застонала. Саша огляделась по сторонам, уже жалея, что выбежала на помощь – вдруг это сумасшедшая?

– Прости, прости, ты боишься, наверное… – забормотала женщина, будто бы услышав Сашины мысли, и неуверенно улыбнулась. – Я просто не знаю, кого… Кто может…

Мимо них торопливо прошел мужчина с целлофановыми пакетами в руках. Он чуть задержал взгляд на незнакомке, кусающей яркие губы, но сделал вид, что ничего странного не заметил.

Женщина чуть отвернулась. Ее плечи вздрагивали, ткань лилового жакета стелилась волнами.

– Я могу вам помочь? – повторила Саша. Женщина медленно кивнула:

– Да, наверное… Ты можешь вызвать скорую?

– Вам плохо?

– Нет, я в порядке, но ему… Нужны врачи. Ему нужны…

Женщина, скривившись, прижала пальцы к губам. На белой коже расплывались капельки воды с мелкими крупинками туши.

– Я не могу так… – донесся ее слабый шепот. Голос оборвался. Женщина прижала ладонь ко рту и глянула на Сашу.

Та кивнула и успокаивающе взяла незнакомку под локоть:

– Идемте, тут лавочка есть, сядем.

– Да, хорошо. Пойдем, нужно вызвать врачей, нужно помочь…

На лавке она первым делом закинула ногу на ногу и закурила, тусклая зажигалка прыгала в тонких пальцах. Щелк, и слабый язычок огня заплясал под ветром. Саша вздрогнула.

Нерешительно присела рядом, достала из кармана мобильник.

– Кому надо вызвать врачей?.. Объясните нормально.

– Да, нужна помощь, а если он уже умер, если я не успела, у него ведь сердце, господи, сердце, он лежит, а я, я не могу, я… – вместе со словами изо рта вырвались облака бледного дыма, и Саша как загипнотизированная смотрела на этот дым. Незнакомка еще раз затянулась и зажмурила глаза.

– Так кто лежит-то? – спросила Саша.

– Мой муж. У него сердце слабое, он упал на землю, а вокруг никого нет, и я не знаю, куда бежать…

– Подождите. У вашего мужа сердечный приступ?

Женщина закивала, и глаза ее будто оттаяли на мгновение, но уже в следующую секунду их вновь заволокло холодным страхом:

– Ему нужна помощь.

– Он недалеко, да? И на земле?.. Что же вы сидите?! Вот, – Саша сунула ей в руку свой мобильный и крепко стиснула его в чужой ладони. – Звоните в скорую, а я попробую оказать первую помощь. Нас в школе учили, на ОБЖ, мы ведь можем… Ну, где он?!

И они бросились бежать. От волнения Саша чувствовала себя невероятно сильной, а звон в ушах, заглушающий мысли, волнами разливался по телу. Надо помочь, конечно же надо помочь. Но как?..

Сердечный приступ, остановка сердцебиения. Сейчас Саша полжизни бы отдала за пятерку по ОБЖ и нормальные знания. Спокойно! Надо проверить, есть ли пульс. Лучше всего щупать на шее, Саша никогда не находила пульс на запястье, а лишь прикидывалась во время практики. Так, сначала пульс и проверить дыхание, потом перевернуть мужчину на бок или на спину, она не помнит, она не сможет…

Без паники! Врачи быстро приедут. Саша проверит, не захлебывается ли мужчина рвотой, ослабит воротничок, галстук, а если надо будет, то начнет делать искусственное дыхание. Положить платок на губы, черт, какой платок, у нее нет никакого платка, зато есть влажные салфетки в рюкзаке, она накроет рот салфеткой. Да, хорошо, салфетка. Если пульса нет, то тридцать нажатий и два вдоха, Саша спасет мужчину, все будет…

Они вдвоем добежали до тупика – неподалеку звенел дверной колокольчик у магазина электротоваров, и Саша подумала вдруг, зачем незнакомка с мужем приехали сюда. Что они хотели купить? Глупость, но Саша никак не могла отделаться от этой мысли. Будто все это могло помочь мужчине, у которого случился сердечный приступ.

В дальнем конце улицы стояла машина – светлая пятерка, папа любит ремонтировать такие, берется за них с особым удовольствием. Папа работает в автосервисе, и Саша с детства пропадала там, среди промасленных тряпок и прогорклого запаха машинного масла.

Забудь! Думай о мужчине, ему нужна помощь.

– Звоните быстрее! – крикнула Саша и, обогнав незнакомку, бросилась к машине.

Водительская дверь оказалась распахнутой настежь, и на асфальте рядом с ней лежал грузный мужчина с бледными залысинами. На его багровые щеки падала кружевная тень осенней листвы, тревожно шелестящей над головами. Это мельтешение почему-то запомнилось Саше больше всего.

Незнакомка застыла поодаль, бестолково тыча в чужой телефон дрожащими пальцами. Саша, подлетев к мужчине, рухнула на колени и торопливо положила ладонь ему на грудь.

– Эй, вы слышите меня?.. – позвала Саша, в один миг растеряв всю решительность. Одно – это под хохот одноклассников неумело делать искусственное дыхание пучеглазому манекену Толику, а совсем другое – настоящему человеку, этому грузному мужчине с большой волосатой родинкой над губой, щербинами на лбу и щеках, с обветренными шелушащимися губами…

Саша прижала руку к его шее, заскользила пальцами, пытаясь отыскать пульс. Нет, нет, не получается… Шея казалась влажной и горячей, слишком горячей.

Вот! Вот оно, сердцебиение, частое-частое, быстрое-быстрое. Саша едва не расплакалась от облегчения. Значит, мужчина жив, вот-вот приедет скорая помощь и увезет его в больницу, а его жене совершенно незачем…

– Все нормально! Сердце бьется, – крикнула Саша, распрямляясь.

И наткнулась на взгляд. Бесцветные глаза пристально смотрели ей в лицо.

Саша вскрикнула от неожиданности.

А дальше осталась только чернота.

* * *

Саша поморщилась, пытаясь вспомнить еще хоть что-то. Выпученные глаза умирающего мужчины, его жена дрожит за плечами. И все. Саша успела им помочь или?..

Откуда вообще взялся этот колодец? В голове копошились мысли, зудели комариным писком, и Саше хотелось взмахнуть ладонью, отогнать их от себя, мерзких и неумолкающих, только бы остаться в тишине, найти воспоминания…

Нет, не получается. Багровые щеки, мужчина тянется к ней рукой, ему плохо, надо помочь, и…

Саша выругалась от обиды, придерживая сломанную руку. Надо выбираться. Мама, наверное, с ума сходит, а потом вообще ей голову оторвет, когда Саша вернется домой.

Сломанные очки глухо звякнули, когда она попыталась встать. Да уж, придется бродить по полутемным туннелям на ощупь, если Саша так и не сможет вылезти по отвесным стенам.

У правой ноги лежал телефон.

Саша расхохоталась.

Ну конечно же, господи! И куда бы он делся?! Она сейчас включит геолокацию и позвонит папе, а он спасет ее, надо только дождаться. Присев, Саша с превеликой осторожностью подняла телефон – по экрану змеились белые трещины, словно наросшая паутина, но мобильник все еще был жив. Экран приветливо вспыхнул синеватым светом.

Саша положила телефон на пол и целой рукой набрала папин номер. Пальцы скользили по острым трещинам, цеплялись за крошащееся стекло, но ей было наплевать.

Телефон, сделав робкую попытку позвать на помощь, завибрировал и скинул вызов. Саша попробовала снова.

Бесполезно. Набрала маму, ощущая, как предчувствие расползается под кожей. Казалось, что даже стены бетонного мешка сдавили, запульсировали, а от малейшего шороха Саша вздрагивала и оглядывалась по сторонам. Паранойя, подкравшись на цыпочках, едва ощутимо дохнула сквозняком в спину.

От одной мысли, что придется идти по тоннелям неизвестно куда, во рту стало кисло.

Связи не было. Саша попыталась поднять телефон, но мобильник лишь насмешливо глядел сверху на все ее попытки. Ничего, главное – что телефон цел, а она уж найдет, откуда позвонить. Включив энергосберегающий режим, Саша сунула мобильник в карман.

А вот рюкзака не было – наверное, она потеряла его до того, как оказалась в колодце. Тот самый кусок воспоминаний, беспощадно выдранный из Сашиной головы, наверняка хранил в себе немало ответов.

Плохо, в рюкзаке была бутылочка с водой, опять же пилочки всякие, бумага…

Саша нервно хохотнула.

Это и правда смешно. Ей всего-то и надо, что найти выход отсюда, да хотя бы просто поймать сеть, и все ее приключения закончатся. А она, насмотревшись ужастиков, думает, что пилочка для ногтей стала бы отличным оружием, а из учебника по физике неплохо было бы соорудить костер.

Ну не тупость ли?..

Саша обошла весь колодец по кругу, касаясь правой рукой шершавых стен, напитанных холодом. Нет, без вариантов. Даже с двумя целыми руками она все равно бы не выбралась.

Только вот Саша не привыкла отчаиваться.

– Эй! – крикнула она изо всех сил, запрокидывая голову. – Меня кто-нибудь слышит?!

Слабое эхо. Плеск. Откуда тут вода?..

– По-мо-ги-те! – заорала Саша с такой силой, что уши заложило. Где она сейчас? В городе, в лесу, у трассы? Есть ли рядом хоть кто-нибудь, могут ли они ее услышать?

– Люди-и-и! – кричала Саша, не сдаваясь. Сломанная рука пульсировала и горела все сильнее, обветренные губы покрылись коркой. Из низенького тоннеля послышался очередной всплеск, и снова все стихло. Саша горланила, звала на помощь, надеясь, что какой-нибудь случайный прохожий услышит ее вопли и придет на помощь, но…

Но ничего. Саше казалось, что ее со всех сторон обступает вязкая тишина: выключи звук воды, и все исчезнет, останется только омертвевший колодец, треснутые очки на полу и сломанная рука, болтающаяся безвольной плетью. Саша старалась гнать от себя эти мысли, кричала и кричала, вглядываясь почти незрячими глазами в осколок света над головой.

Тишина была ей единственным ответом.

Когда голос охрип, а в горле засаднило, Саша умолкла, восстанавливая дыхание. Отовсюду из черноты на нее будто бы смотрели глаза – тлеющие угольки, едва вспыхивающие за спиной. Чужие глаза, словно бы и у тьмы здесь было свое лицо. Саша нервно оглядывалась, теребила край бежевого свитера и едва слышно всхлипывала.

Была еще одна причина замолчать. На мгновение Саше послышался далекий отзвук, чем-то напоминающий рев, чем-то – стон. Саша замолчала, вглядываясь в черное жерло.

Подступивший страх, шепчущий, что она может быть здесь не одна, камнем потянул в груди.

Кричать расхотелось, мольба кляпом застряла в горле. Саша поняла, что вопить здесь можно до потери сознания – а если это и правда ловушка где-нибудь за городом, где никого нет, тогда Саша попусту тратит время, а ей нужна помощь, ей нужно успокоить мать, попрощаться с папой…

Выход был только один.

Саша сунула в карман сломанные очки, сама не зная, чем они теперь могут ей пригодиться. Телефон приятно оттягивал карман, и уже один только работающий мобильник успокаивал Сашу. Где-нибудь точно будет сеть, нужно просто не сдаваться. Да, коллекторы. Да, подвалы. Но не все так страшно.

Верно?..

Хм. В последнем Сашином воспоминании мобильный был в руках у женщины в лиловом жакете. Откуда бы ему здесь взяться?.. Наверное, Саша все-таки помогла. Супруги могли уехать в больницу.

Слишком много вопросов, и Саша цеплялась за них, не желая идти в тоннель. Тот, словно бы дожидаясь ее смелости, совсем омертвел – ни шороха, ни света, ни журчания воды.

Решившись, Саша сделала первый шаг.

Низко нависающий потолок уходил в глубину, неведомую и жуткую, и Саша замерла на границе между слабым, но все-таки светом, и глухой тьмой. У самого входа в тоннель еще можно было что-то разглядеть: грязный пол, комья земли и битое бутылочное стекло, едва светлеющий купол над головой и черные провода, намотанные на штыри, но дальше…

Дальше ее ждала лишь преисподняя.

Саша знала, что нельзя надолго включать фонарик на мобильном: у нее и так осталось немного заряда, чтобы тратить его понапрасну, но еще она знала и то, что не сможет шагнуть в этот черный холод, где плещется неведомая река, откуда был слышен то ли рев, то ли стон, и где может притаиться нечто, обнажившее гнилые зубы.

Фонарик включился с глухим щелчком, и от ударившего в стену луча Саше вообще расхотелось идти в тоннель. Она медлила, надеясь, что хоть кто-нибудь сверху крикнет ей:

– Девушка, как вы там оказались? Я могу помочь!

Или все-таки сквозь оборванную связь дозвонится папа, пообещает примчаться сию секунду и вытащить дочь из глубокого колодца. Только вот Саша знала, что сейчас никто не поможет ей больше, чем она сама. А значит надо меньше думать и больше двигаться вперед.

И, не позволяя себе испугаться еще больше, Саша нырнула во тьму, словно в черную неподвижную воду.

Потолок тут же навис над головой, и Саша пригнулась, внимательно глядя себе под ноги. В лихорадочно мечущемся свете фонарика мутно блестели бутылки, темнели росчерки гвоздей и мелкий мусор, чудившийся смазанными пятнами.

Саша медленно шагала вперед. Воздух здесь казался тяжелым и неподвижным, пахло землей и плесенью, застоявшейся подгнившей водой. Даже дышать таким воздухом не хотелось, и Саша натянула воротник свитера на лицо, но и это мало чем помогло. Только бы найти какую-нибудь дверь, лестницу – любой выход на поверхность, и можно будет забыть обо всех странностях, что вышагивают за Сашей по пятам. Напиться бы чистого воздуха…

Вернуться к родителям.

Но тоннель не менялся – все те же цементные стены, все тот же мусор под ногами, все тот же запах речной воды. Саша брела вперед, стиснув зубы, и запрещала себе вспоминать о кошмарах, которые могли поджидать ее в каждом углу.

Казалось, время тянулось изжеванной до безвкусности жвачкой, и Саша барахталась в этой липкой клейковине, пытаясь найти выход. Никаких ответвлений и никаких дверей, только бесконечно змеящиеся провода, от которых тянуло жженой пластмассой, только далекое дробящееся эхо ее невесомых шагов, только приближающийся рокот воды.

Когда у самых ботинок возникла маслянистая лужа, Саша остановилась. Свет фонарика заметался по стенам. Вода не наползала, не плескалась, нет – она напоминала матовое черное зеркало, смиренно дожидающееся свою добычу.

Саша ненавидела воду. Она всегда быстро ополаскивалась под душем, не ездила на море и не плавала в заболоченных речушках. Колючий песок, заросли грязно-бурых водорослей, запах ила и тухлой рыбы… Саша вздрогнула.

Но времени на раздумья не было, заряд батареи таял с каждой секундой, и Саша, переборов беспокойство, шагнула чуть в сторону и пошла по самой кромке тоннеля, едва не соскальзывая вниз.

Когда весь пол затянуло беспросветной тьмой, Саша поняла, что карабкаться по стенам больше не выйдет. Надо или идти назад и вновь кричать до хрипоты, надеясь, что кто-нибудь отзовется, или идти по воде, в которой даже дна не видно.

Саша носком ботинка тронула черную гладь и осторожно ступила на пол. Воды было не очень много, даже до щиколоток не доходило, и Саша выдохнула, уверяя себя, что в этом нет ничего страшного. Никто не схватился за ее ступню раздутой рукой, она не ушла под воду по пояс, стало только чуть холоднее, и все. Это простая вода, быть может, канализационная – да, слабые запахи таят в себе что-то гнилостное, порой тут даже может проплыть что-то мерзкое или тошнотворное, но и это можно пережить.

Ты справишься. Справишься. Справишься.

Идти стало труднее. Ноги вязли в воде, словно в рыхлом снегу. Чахлый луч высвечивал голые стены и низкий потолок, только и всего. Не страшно ведь. Но каждую секунду Саша боялась, что из мутного света вынырнет чье-то раздувшееся тело, или щупалец, толстый и глянцевый, или…

Вдалеке послышался плач.

Щелчок фонарика, и мир погрузился во тьму. Неестественная тишина коконом обступила со всех сторон. Затаив дыхание, Саша напряженно вслушивалась. Может, это просто воображение, мало ли что может почудиться в черном тоннеле, когда вокруг лишь холодная вода и собственное загнанное дыхание.

Ребенок?..

Но тут не может быть никаких детей. И плакать они тоже не могут.

Потому что их здесь нет. Логично ведь?..

Саша почти решилась вновь включить фонарик, но звук повторился – эхом пронесся по тоннелю, забился влажной ватой в уши и рассеялся в воздухе.

Саше захотелось закричать, броситься обратно, падая в воду и захлебываясь, но она лишь стояла и прислушивалась, стиснув зубы. Главное – не поддаваться панике. Всему должно быть объяснение.

Кажется, это девочка. Девчачий плач.

Маленькие девочки в черных тоннелях – крайне скверный знак, Саша прекрасно знала это по фильмам ужасов. А еще она знала, что никаких призраков, монстров и прочей нечисти в реальной жизни не существует – значит, это и правда ребенок. Но откуда?..

Может, ей нужна помощь. А Саша сейчас бросится сломя голову обратно, и кому от этого лучше?..

Нет. От напряжения заныли виски, и Саша прикрыла глаза, пытаясь нащупать верное решение. Что же ей делать?!

Плач приблизился, и Саша почувствовала, как по спине побежали крупные мурашки. Она присела, понимая, что это бесполезно, что ей все равно не спрятаться в бесконечно прямом, как кишка, тоннеле, что ее найдут, схватят, что…

Перестань! Еще ничего не ясно. Всему должно быть объяснение.

Девочка плакала навзрыд. В ее плаче не было ничего жуткого – обычный плач потерявшегося ребенка, визгливый и захлебывающийся. Так плакали малыши, потерявшиеся в огромных супермаркетах, одиноко бродящие по стеклянным коридорам. Пару раз Саша приводила таких девочек к охраннику и дожидалась, пока курицы-мамаши примчатся на пост, выпучив обезумевшие глаза.

Теперь никаких сомнений не осталось – по тоннелю идет девочка. Сидеть и бояться бесполезно, но и идти навстречу неизвестно чему, всхлипывающему в пустом заброшенном тоннеле… Бежать обратно – еще одна плохая идея, за спиной тупик.

Что бы там ни было, в этом тоннеле, от него не спрячешься. Плач нарастал, отражаясь от низких стен, и бил Сашу в грудь.

А потом оборвался, словно его и не было никогда.

Саша чутко вслушивалась в густую тишину, дрожа, словно в лихорадке. Читала про себя маленькую молитву, что висела на приборной доске в папиной машине. Плохо читала, много слов и не вспомнила даже, но лучше уж так…

Всхлипы, словно девочка поперхнулась. Шорохи. Шаги.

«Бежать! Бежать!» – стучало в голове у Саши, но она не слушала. Вот увидит перед собой чудовище, которое рыдает навзрыд девчоночьим голоском, и тогда побежит по тоннелю, понимая, что это конец, вот тогда… А пока Саша крепко схватилась за сломанные очки, готовая ударить ими рыдающее существо. Лучшего оружия у нее не было.

Плач затих, осталось только бульканье, и это пугало даже больше, чем рыдания. Набравшись смелости, Саша приготовилась бежать и разблокировала экран на телефоне.

В нескольких метрах от нее замерла девчушка.

Саша не поняла, что произошло быстрее – то ли она сама заорала от ужаса, увидев бледное лицо и светлые кудряшки, то ли девочка заголосила еще сильнее, шарахнулась в сторону и… исчезла.

Уже готовясь орать молитвы во всю глотку, Саша все же догадалась, что девочка не исчезла – она отшатнулась и упала в воду, а теперь барахталась там, захлебываясь тьмой. Нет, это определенно не чудовище – да, у ребенка раздувшееся лицо, глаз почти не видно за багровыми веками, но сейчас она больше всего походила на обыкновенную девочку, которая вот-вот утонет в пахучей луже.

Все это пронеслось в голове у Саши за считанные мгновения, и она бросилась на выручку.

Подлетев к ребенку, Саша упала на колени и потянула девочку на себя. Крик вырвался из груди и рикошетом задел малышку – та заныла еще громче, размахивая руками из стороны в сторону, но Саша, в голове у которой чуть прояснилось от боли в сломанном предплечье, все же поставила ребенка на ноги и крепко ухватила целой рукой.

Задыхающаяся девочка рванулась назад, но Саша крепко держала ее за насквозь мокрую рубашку:

– Стой, подожди! Я тебя не обижу! Подожди, послушай меня, послушай, пожалуйста, – Саша крикнула это почти в отчаянии, и девочка замерла, вытаращив зареванные глаза. В полумраке казалось, что черные зрачки сплошь заполонили радужку.

Саша сморщилась, пытаясь перетерпеть горячую боль, что парализовала ее тело, и только потом заглянула девочке в лицо. Даже слабо улыбнулась, все еще напуганная неожиданной встречей:

– Я тебя не обижу, я помочь хочу… Откуда ты здесь, а?

Девочка в ужасе вытаращилась на Сашу. Край ледяной рубашонки дрожал в пальцах.

Саша вздохнула, не зная, что делать. Мало ей было проблем – шишка на голове, потерянные воспоминания, сломанная рука (и очки в придачу) да еще и колодец, из которого не выбраться. Теперь вот ребенок, зареванный и испуганный, дрожащий от холода…

– Я тебя сейчас отпущу, но ты не убегай, ладно? – попросила Саша, внимательно глядя девочке в глаза. Та, настороженная, словно попавший в капкан хорек, не шевелилась, следя за каждым Сашиным движением. – Ты понимаешь меня? Слышишь?..

Девочка молчала.

– Ладно, давай попробуем… Но я за тобой не побегу, слышишь? Я сейчас сниму свитер и закутаю тебя в него, чтобы ты не простыла, ладно?..

Настороженный взгляд. Закушенная губешка.

Саша осторожно отпустила девчоночью рубашку, готовая кинуться и вновь ухватить ребенка, которому точно не было места среди черных тоннелей и канализационной вони. Девочка не двигалась, только приглядывалась к Саше, и этот взгляд казался слишком взрослым для этих глаз.

Рукав бежевого свитера пришлось рвать правой рукой – Саша долго пилила вязаные косы сломанной дужкой от очков, прежде чем пряжа распалась на нити. Тянуть, разрывая, было больнее всего – Саша морщилась, но молчала, боясь спугнуть девочку. С трудом стянула свитер через голову, намучившись, чтобы как можно меньше тревожить сломанную руку – от каждого неосторожного прикосновения все вокруг подергивалось красноватой каемкой от боли. Перед глазами темнело, тошнота вновь напоминала о себе, но Саша не сдавалась.

Когда со свитером было покончено, Саша зябко повела плечами в легкой футболке и пробормотала:

– Вот видишь, все же хорошо… Сейчас мы снимем твою рубашку и брючки, потому что они мокрые, ты можешь замерзнуть и заболеть, а болеть плохо… Не страшно же, да? Не боишься?

И девочка мотнула головой. Саша улыбнулась, гораздо спокойнее, чем прежде, и притянула девочку к себе:

– Давай, держи свитер, а я пока расстегну пуговицы. Видишь, у меня рука болит, а то я бы с легкостью… Осторожно, сейчас…

Кажется, она потратила на это в три раза больше времени, чем обычно, но теперь детская рубашонка и штанишки плавали в маслянистой воде, а девочка куталась в бежевый свитер и шмыгала носом, вертя головой по сторонам. Саша, запыхавшаяся от простого вроде бы дела, присела рядом с ней и вкрадчиво спросила:

– Где твои родители, а? Почему ты одна здесь бродишь?..

Девочка молчала, то и дело с интересом поглядывая куда-то за Сашино плечо, и та нервно усмехнулась, оборачиваясь. Она боялась заметить там, во тьме, еще кого-то.

Но нет. Пусто.

– Ты не хочешь со мной разговаривать? Или не можешь? – спросила Саша, не признаваясь себе, что попросту тянет время. Она не знала, как ей идти по бесконечному тоннелю с крохотной девчушкой на руках.

Та все еще молчала, шмыгая распухшим от слез носом. Саша нащупала холодную ладошку и бережно сжала в своей руке.

– Меня Сашей зовут. А тебя?

– Валя, – выдохнула девочка едва слышно. Саше даже подумалось, что звук этот всего лишь пригрезился ей под низкими сводами тоннеля. Так, очередной порыв ветра, принесший запахи сладковатой гнили и тошнотворную гарь.

– Как-как? – переспросила она.

– Валя.

Никаких сомнений не было. В заброшенной канализации, которая ветвилась под городом на большой глубине, Саша встретила насквозь промокшую Валю.

Она тут же завалила ребенка вопросами, но Валя не отвечала – только шмыгала носом, цепляясь пальчиками за пыльный свитер, и поглядывала назад.

– Ладно, – Саша поднялась, вытерла ладонь и протянула девочке руку. – Пойдем, что ли, выход искать. Или родителей твоих непутевых, может, хоть они нам помогут…

Валя с готовностью схватилась за протянутую руку, словно только этого и ждала. Она больше не плакала, нет, притихла, словно бы доверившись Сашиному спокойному тону. Казалось, ее ничего тут не пугало, и Саша никак не могла понять, откуда Валя вообще появилась в этих коридорах.

Вдвоем они шли еще медленнее: Валя семенила следом, путаясь в длинном свитере, который Саша с трудом закатала ей чуть выше колен и даже закрепила ремнем со своих брюк. Только вот теперь, несмотря на медлительность и плотную тишину вокруг, Саша готова была пройти еще хоть тысячу километров: вместе с Валей не так страшно, они даже выключили фонарик, думая, что впереди ничего не изменится. Брели молча: Саша прощупывала ногами дно и волокла следом за собой податливую Валю, слабенькую, но все-таки живую, настоящую девочку Валю.

Теперь Саше никак нельзя было сгинуть в гулких тоннелях. Она не просто пыталась вырваться на свободу, она должна была спасти ребенка, неведомо как оказавшегося в подземелье.

Не выдержав тишины, Саша принялась едва слышно болтать обо всем на свете: рассказывала полузабытые детские сказки, придумывая им счастливые концовки, говорила о папиной автомастерской, где в детстве научилась клеить шины для розового велосипеда, пела и задавала бесконечные вопросы, что жалили в груди… Валя ничего не говорила в ответ, но, как казалось Саше, чутко прислушивалась к тихому бормотанию.

Вода поднималась, и Вале становилось все труднее идти вперед. Последняя теплая вещь, что у них осталась, грозила вот-вот напитаться вонючей канализационной водой. Саша, чьи ноги уже чуть онемели от долгого пути, все же решилась тащить Валю на себе.

О том, что это плохая идея, она догадалась очень быстро – даже при включенном фонарике они едва ползли по тоннелю. Боль в сломанной руке становилась нестерпимой, и Саша скрипела зубами, пытаясь держаться ради маленькой Вали, которая слабыми ручонками обвила ее шею. Правая рука была слишком слабой, чтобы нести тяжелого ребенка.

Нет. Это Саша была слишком слабой.

– Валенька… – кряхтела она. – Такая худенькая, хрупкая… А весишь, как мешок арбузов!

Валя хихикала и хрипло дышала в Сашино плечо.

В конце концов Саша перестала тарахтеть и примолкла, с трудом переводя дыхание. Валя же, едва заслышав приближающийся рокот воды, захныкала и скривилась, словно бы хотела расплакаться, но Саша мигом затянула колыбельную, путая слова и безобразно фальшивя.

Девочка все же притихла.

Вода доставала уже до коленей, и в какой-то момент Саше почудилось, что все это – бесконечная пытка, выхода отсюда не найти. Она так и будет плестись до своей смерти, таща маленькую Валю, словно камень на шее, не в силах остановиться, не в силах выбраться. Не в силах сдаться. Теперь из ее рта вырывалось лишь невнятное мычание, совсем не похожее на детскую мелодию, но Вале было достаточно и этого.

Ноги сводило холодом. Сломанная рука превратилась в пульсирующий кусок мяса, а Валя все сильнее наливалась тяжестью, словно глыба, айсберг, словно…

– Валя!

Саша замерла посреди тоннеля и крепко прижала девочку к себе. Та насторожилась, прислушиваясь, округлила глаза еще больше. Они вдвоем будто окоченели. Неужели тут есть кто-то еще?..

Теперь тусклый свет ударил по глазам похлеще любой вспышки, и Саше захотелось погасить его, но это было невозможно. О том, чтобы сделать хоть что-то левой рукой, не было и речи, а поставить Валю в воду – значит, намочить еще и свитер, и тогда девочка наверняка подхватит воспаление легких…

– Валя! – снова донесся голос, слишком юный, чтобы быть отцовским. Саша бессильно стиснула девочку:

– Эй, это кто-то из твоих друзей, да? – шепотом спросила она в самое ухо.

Валя молчала. Она чутко прислушивалась к крикам и смотрела в полутьму так, будто легко видела все притаившиеся в ней тени. Недоверие застыло на ангельском личике. Сашины нервы же были почти на пределе – ей нужен четкий ответ, можно ли доверять этому голосу, стоит ли идти к нему навстречу или лучше затаиться и ждать, вдруг он исчезнет.

– Валя, кто это? – повторила Саша, почти не чувствуя рук. Нет, далеко не уйти, у Саши попросту не хватит на это сил. Хорошо бы, если их зовет голос друга. Хороший голос.

– Валя! – снова позвали из темноты. Незнакомец приближался, и Саша напружинилась, вглядываясь в Валино лицо.

Оно в одну секунду просветлело, будто озарившись изнутри, и Валя, покрепче уцепившись за спасительницу, крикнула в тоннель:

– Юра! Юр!..

– Валя?! – заорал он, и Саша поняла, что голос приближается. Плеск воды, неведомый Юра тоже вязнет в потоке, торопится к ним на помощь. Может, хотя бы он знает, как выбрать из этого ада.

– Это друг, да? – судорожно спросила Саша, все еще боясь заметить черный силуэт в сырой тьме. – Друг ведь, Валь?..

– Друг, – ответила девочка и улыбнулась от уха до уха. – Юра!

Вспышка белого света ослепила, и Саша едва не упала, пятясь и жмуря полупрозрачные веки. Незнакомый Юра замер напротив, молчаливый и высокий, сжимая в руках мощный фонарь.

Валя же, едва заметив своего друга, словно рыбина забилась в Сашиных объятиях, вырываясь с невероятной для девочки силой. Саша едва удержала ее, покрепче обхватила целой рукой и крикнула:

– Подожди, стой! Ты же свалишься, в воду…

– Давай ее сюда, – у Юры был вкрадчивый и спокойный голос, такому голосу хотелось доверять. Но, по правде говоря, сейчас Саша готова была довериться вообще любому человеческому голосу. – Валь, ну куда ты умчалась, а?..

– Господи! – выдохнула Саша. – Я думала, что тут вообще никого нет…

– Есть, – после недолгого раздумья отозвался Юра. – Я.

Свет наконец-то упал в сторону, и Саша заморгала, прикрывая глаза ладонью. Теплая Валя, вынырнувшая из ее объятий, цепко ухватилась за Юру, которого все еще невозможно было разглядеть. Перед глазами у Саши мельтешили радужные круги, словно от пролившегося в воду бензина.

– А ты, значит, новенькая?.. – спросил Юра, поудобнее устраивая Валю на руках.

– Новенькая? – спросила Саша, от волнения забыв представиться.

– Ну да. Новенькая. Тут порой появляются… пропащие. Всякое бывает. Я Юра, если что.

– Саша, – она механически протянула ему ладонь и он, усмехнувшись, крепко ее пожал. Его рука оказалась горячей и мягкой, Саша даже задержала ее на мгновение, будто бы мечтая согреться.

– Какие руки ледяные, – Юра растер пальцами бледную кожу. – Вы замерзли, да? И Валька в чужом свитере… Твой?

– Да. Она промокла, мне пришлось ее переодеть.

– Спасибо, – ответил Юра и завозился, стягивая с плеч замызганную куртку цвета хаки. Валя недовольно завозилась у него на груди. – На, набрось на плечи. В гнезде подберем тебе что-нибудь получше.

– Да не стоит… – по привычке начала Саша, не желая доставлять ему неудобств, но Юра свободной рукой накинул куртку ей на плечи, и теперь Саша даже под страхом смертной казни не смогла бы снять ее с себя. Саша и правда чудовищно замерзла – ноги в стылой воде кололо иголками, руки покрылись мурашками, а щеки лизал пахучий сквозняк. Да и потом, Юра остался в толстом свитере, так что расставание с курткой не сильно ему помешало.

– Хорошо, выдвигаемся. Давай в гнезде поговорим. Вы вообще долго бродите по тоннелям?

– Кажется, что всю мою жизнь, – призналась Саша, кутаясь в куртку. Та была засаленной и грязной, но, на удивление, совершенно ничем не пахла. Саша уткнулась носом в несвежий воротник, но не почувствовала ничего, кроме запахов тоннеля и речной воды, пропитавших здесь даже стены.

– Понятно. Идем. Все уже заждались, – и, не глянув на Сашу, он размашистым шагом направился вперед. Валины глаза блеснули в полумраке, словно две черные сливы.

– Все?.. – спросила Саша, устремляясь за ними. Идти налегке показалось ей высшим блаженством на свете. – Кто – все? И что за гнездо?

– Узнаешь, – ответил Юра. Кажется, он улыбался, но проверить это было невозможно, и Саша лишь пристроилась следом, стараясь не отставать. Тяжелая куртка приятно согревала плечи.

Юра был немногословен, он всего пару раз спросил что-то у притихшей Вали, но ничего из его слов разобрать было нельзя. Юре девочка отвечала каждый раз, лепетала что-то едва слышно, и Саше на миг стало обидно. Свет мощного Юриного фонаря освещал дорогу перед ними, и Сашин телефон наконец-то стал не нужен, хоть он все еще пытался нашарить мобильную связь.

– Мне нужно наверх, в город, – в конце концов сказала Саша, которой мир вокруг все сильнее и сильнее напоминал жутковатый сон, где за каждым поворотом могла плакать какая-нибудь Валя, а в конце каждого туннеля мог кричать какой-нибудь Юра.

Ей нужно выбираться, это самое главное. Остальное – уже не Сашины заботы.

– Конечно, – ответил Юра, будто только этого вопроса и ждал. – Все хотят отсюда выбраться. Ну, или почти все. Мы вот как-то не рвемся.

– Вы… Вы здесь живете? – спросила Саша, увязая в густой чернильной воде. Теперь дурно пахнущие волны доставали ей почти до бедер, и река все сильнее сжимала онемевшие ноги.

– Да. Мы здесь живем, а все вокруг – это наш дом. Но я понимаю, что тебе нужно найти выход. Мы поможем, не волнуйся.

– Тебе даже неинтересно, откуда я тут взялась?

Он остановился. Обернулся, но фонарь его все еще светил в дальний конец тоннеля, а поэтому Юрино лицо осталось непроницаемо черным. Будто и не было у него лица.

Саша отшатнулась.

– Этот тоннель ведет всего лишь в бетонный карман, – ответил Юра, покачивая засыпающую Валю на руках. – Там больше нет входов или выходов. Значит, ты как-то очутилась в этом кармане. Упала, наверное. Я прав?

– Да, прав. Но все это… очень странно.

– Жизнь вообще полна странностей. Как и смерть, – кажется, он ухмыльнулся. Саша поежилась. Какие они все-таки жутковатые, обитатели этого подземного царства…

Валя сонно причмокнула и завозилась у него на руках.

– Напугал тебя, да? – все с той же ухмылкой спросил Юра. – Прости. Мы немного не от мира сего, все, кто здесь живет. Не обращай на это внимания, ладно?

– Ладно. Да мне и не страшно вовсе, – приврала Саша. – Пошли лучше, чего стоять…

– Идем, – кивнул он. – Тем более Валя почти уснула.

– А где ее родители?

– Умерли. Отца мы никогда не видели, а мама… В общем, ее не стало около года назад. Жизнь в туннелях – свобода, но иногда за эту свободу приходится платить. Дорого платить. Валькина мама заболела, ну и…

– И как вы справляетесь с ребенком?

– Да спокойно. Вальку воспитывает все гнездо, она – дочь полка, слышала про такое?

– Да.

– Ну вот. Заботимся, учим. Но она все равно порой чего-нибудь учудит. Вот, сбежала в туннели, устали ее искать…

Они замолчали.

Когда вода почти достала до пояса, тоннель наконец-то начал ветвиться. Саша, едва поспевающая за длинноногим Юрой, заглядывала в расходящиеся рукава бетонных коридоров, пытаясь запомнить дорогу, но быстро поняла, что это бесполезно. Коридоры как близнецы походили один на другой, порой Юра сворачивал направо, неизвестно как ориентируясь среди черной воды и влажных стен, порой торопливо продирался вперед, чуть приподняв Валю, чтобы ее не намочило.

– Долго еще? – клацая зубами, спросила Саша. Она уже привыкла и к тошнотворному канализационному запаху, и к боли в сломанной руке, и к свинцовой усталости, но вот холод все плотнее и плотнее окутывал саваном, впивался в ноги и не отпускал. Влажные брюки липли к коже.

– Почти пришли, – сказал Юра. – Осталось совсем немного.

Глава 2

Когда Юра легко взбежал по бетонной лестнице, появившейся сбоку почти из ниоткуда, Саша не поверила своим глазам. Она брела как сомнамбула, с трудом переставляя ноги, и когда Юра спокойно дошел до черной двери, будто и не плелся кучу времени до этого по пояс в ледяной воде, Саша уже готова была упасть лицом вниз и плыть по течению, не опасаясь ни за сломанную руку, ни за парализованное холодом тело.

– Гнездо, – сказал Юра, увидев замешательство на Сашином лице. – Не бойся, никто там тебя не обидит. Ну, или почти никто.

Он вновь улыбнулся, чуть кривовато и настороженно. Саша выбралась на бетонную площадку и привалилась к стене, собираясь с силами. Ей хотелось лечь на цементный пол, который после ледяного потока показался почти что теплым, и уснуть. Ноги дрожали.

– Простынешь, – предупредил Юра, с трудом отворяя тяжелую дверь, которая с лязганьем предупредила всех вокруг о его возвращении. Следом за ним по бетону шли расплывшиеся мокрые следы, словно кто-то дышал Юре в спину.

Саша встряхнула головой.

– Добро пожаловать в гнездо, – позвал Юра и скрылся за дверью. Саше ничего больше не оставалось, кроме как пойти следом за ним.

К гнезду вела крутая лестница, и Сашины ноги вспыхнули слабостью, стоило ей только оказаться у серого подножья. Юра скрылся наверху, унес с собой маленькую Валю, которую Саша так надеялась спасти из этого царства черноты и вони, и в груди сразу же поселилось дрожащее чувство, будто она ничего уже не сможет.

Не успеет. Не справится.

К черту невеселые мысли, надо карабкаться вверх. Она немного передохнет в гнезде, наберется сил и пойдет дальше, Юра подскажет дорогу к выходу, и все закончится.

Да, так она и сделает. Подбодрив себя, Саша поползла наверх.

Гнездо оказалось тесной комнатой, заставленной трансформаторами, из которых выпотрошенными кишками торчали связки кабелей и проводов. На стенах – бледные обои, запылившиеся от времени, на полу истлевший ковер. На деревянном столике, заваленном тарелками и консервными банками, тускло горела керосиновая лампа – раньше Саша видела такие только в фильмах. Угольная, с закопченным стеклом, внутри которого теплился рыжий огонек света, она сразу же привлекла к себе внимание.

Комната тонула в полумраке, и обитатели гнезда чудились смазанными тенями, снующими по углам.

Юра стоял в центре, выжимал штанины светлых джинсов от вонючей воды и пытался не улыбаться, искоса поглядывая на копошащихся людей, встречающих Валю. Юрины темно-рыжие волосы казались сальными от грязи.

Напротив него на коленях замерла полная девушка, старше, чем Саша и все собравшиеся вокруг. Она крепко обнимала Валю и рыдала так, будто уже успела с ней попрощаться.

– Куда, ну куда ты девалась?! – повторяла девушка, тряся молчаливую Валю, словно тряпичную куклу. Саша пригляделась к незнакомке. Рыхлые щеки, мясистый дрожащий подбородок, обесцвеченные волосы почти до плеч, светлые глаза и особый прищур, чем-то напоминающий прищур Сашиной мамы…

Юра говорил, что Валиных родителей здесь нет. Если бы не эти слова, то Саша решила бы, что Валю к груди сейчас крепко прижимает ее родная мама.

Остальные в молчании столпились в центре, глядя на притихшую Валю и рыдающую девушку. Сашу до сих пор никто не заметил.

– Живая, живая… – повторяла девушка, целуя Валины щеки. – Боже ты всемогущий, живая… Я уже думала…

– Еще бы, думала она. Только я один и искал, да? – спросил Юра.

– Нет. Мы уже вер-рнулись. Ночь почти, скоро спать. Ушла и ушла. А вода пр-рибывает, между прочим. Опасно по темноте ходить, – раздался из угла ленивый голос. Еще одна девушка, короткостриженая и сплошь состоящая из углов, хмурая и худая.

– А оставлять ребенка в тоннеле не опасно?! – рыкнула полная девушка, исподлобья глянув на столпившихся людей. И тут же вся ее злость растаяла без следа. – Я хотела пойти, но они не пустили…

– Куда ж тебе с ногами-то твоими, – фыркнул Юра. – Мил, да ладно. Все ведь хорошо.

– Никогда больше не уходи, ты поняла меня? – встряхнула девочку круглощекая Мила, вглядываясь в бледное лицо. – Ты хоть знаешь, как я переживала? Как боялась?! Воды все больше, на улице ливень, ты же могла утонуть. Боже… И этот свитер, что это такое?

– Это ее спасительница одела, – ответил Юра, стягивая джинсы. Под ними обнаружились насквозь мокрые спортивные штаны. – Это не я Валю нашел. На нее наткнулась новенькая, Саша. Она и свитер отдала, чтобы Валька не замерзла.

– Новенькая?.. – неприязненно спросила угловатая девушка, что сидела в углу на продавленном диване. Саша вздрогнула от ее скрипучего голоса. – Новенькая?!

Все разом посмотрели на Сашу.

Она почувствовала, как щеки заливает румянцем, и успела неловко обрадоваться тому, что в тусклых отсветах керосинки ее лицо кажется всего лишь очередным смазанным пятном, не более.

– Эм… Привет? – едва слышно сказала Саша и растянула одеревеневшие губы в улыбке.

– Еще одна голодр-ранка, – фыркнула угловатая девушка. Казалось, неприязненность исходила от нее волнами.

– Жень, – одернул Юра, – прекращай. Она вообще-то Вальку спасла.

– И? Чё мне тепер-рь, плясать?

– Могла бы просто сказать «спасибо», – не удержался Юра. – Вы что-то быстро вернулись и уселись задницами на матрасы, пока Валька бродила по тоннелю, замерзая. И только Саша…

– Спаси-ибо! – пропела Женя и выругалась. Сумрачного света едва хватало, чтобы разглядеть короткий ежик волос и матовые глаза, в которых слабый свет исчезал, будто растворяясь в черноте зрачков. Женя скрестила на груди руки и отвернулась.

– Не обращай на нее внимания, – посоветовала полнощекая Мила, вытирая слезы. – Она у нас диковатая. И прости, что я так… Просто переволновалась. Спасибо тебе, что Валю привела.

Она подхватила девочку на руки и подошла к Саше, протянув ей свободную ладонь. Саша осторожно пожала ее, натянуто улыбаясь новой знакомой:

– Да ладно вам. Чего мне, мимо надо было пройти?..

Женя фыркнула. Саша уже и не сомневалась, что они не подружатся.

– Ну что ж, добро пожаловать в гнездо, – произнес низенький паренек с встопорщенными волосами, чуть придвинувшись к ним. Едва глянув в его искрящиеся глаза и заметив широченную улыбку, Саша догадалась, что с ним общаться будет легче всего. – Я – Костя, лучше просто Костик. Можно сказать, самопровозглашенный лидер всего это сброда.

– Само-пр-ро-воз-гла-шенный! – противно заржала Женя. Она сильно картавила, растягивая звук «р», отчего ее слова трудно было понимать. – И самый…

Словцо для Кости она выбрала покрепче, и Саша едва слышно хмыкнула, но Костик будто ничего и не заметил:

– Правда, спасибо тебе. Не знаю, как бы мы жили без Вальки, но она – тот самый вечный двигатель, что постоянно тащит нас вперед. Ты молодчина.

– Я сейчас со стыда сгорю, – честно призналась Саша. – Ладно вам, нормально… Так, значит ты – Мила, ты – Костик, эта барышня в углу – Женя…

– Р-рот заткни, – посоветовала Женя. – Или я помогу.

– Жень, – выдохнул Костик. – Она-то тебе чем не угодила?

Женя еще раз фыркнула из угла, но ничего не ответила. Саша решила, что разумнее будет не встревать в споры, потому что наэлектризованная Женя, то и дело приглаживающая колючие волосы, явно хотела не просто перекинуться парочкой злобных фраз, а развязать кровопролитную войну.

– С Валей мы познакомились в тоннеле… – Саша обвела странную компанию взглядом и остановилась на долговязом пареньке, который стоял за спинами, глядя на Сашу едва тлеющими угольками глаз. – А ты?..

– Он Егор, – ответил Юра из-за трансформатора. – Немой. Но дружелюбный.

Егор скупо кивнул и помахал костлявой рукой. Лицо его осталось пустым и бесстрастным. Саша кивнула и помахала в ответ. Егор тут же едва заметно отступил в тень.

– Вот такая у нас странная компания, – подытожил Костик. С каждым новым словом его улыбка становилась все шире. – Если не запомнила чье-то имя, не стесняйся переспросить. Привыкнешь со временем. Ты вообще надолго или как?

– Или как, – Саша против воли улыбнулась Костику. Невозможно было хмурить лоб или настороженно молчать, глядя в его раскосые веселые глаза. – Мне надо домой.

– А зачем ты сюда вообще тогда пришла? – спросила Мила, ласково прижимая осоловелую Валю. Девочка редко-редко моргала длинными ресницами, ее голова то и дело клонилась к широкому Милиному плечу.

– Честно говоря, я не помню, – Саша чуть скривилась. – Я проснулась в бетонном кармане, Юра его так назвал. И… И все.

– Вообще ничего не помнишь? – переспросил Костик.

– Вообще. Я шла со школы, потом встретила женщину, которая попросила ей помочь, мы побежали к ее мужу, у него сердечный приступ, и… Все. Просто чернота. Мы хотя бы в городе?

Обитатели гнезда переглянулись.

– Что?..

– Не совсем, – Костик взял на себя роль переговорщика. – Километров двадцать-тридцать от города, карман еще чуть дальше. Ты точно ничего не помнишь?

Саша покачала головой. Всю дорогу до гнезда она пыталась наскрести хоть какие-то воспоминания, но все было напрасно. Обиженно заныла сломанная рука, которую Саша осторожно придерживала пальцами.

– Значит, оставаться ты не собираешься? – еще раз уточнил Костик.

– Оставаться? Тут?..

– Ага. Мы здесь давно живем, – объяснила Мила. Ноги ее студенисто дрожали. – Все, кроме Вали, когда-то ушли из дома и нашли приют здесь, в коллекторах. Это – наше гнездо беспризорников. Бродяг. Идти нам все равно некуда, так что…

Саша молчала. Она разглядывала чумазые лица в росчерках золы и пятнах грязи, обветшалую одежду, которую будто бы стянули с чужого плеча… Они и правда были беспризорниками или бродягами. Обыкновенными чумазыми и голодными людьми, которые нашли спасение в коллекторах.

Эта новость ударила Сашу по голове. А чего она ожидала? Что все они просто свалились с неба, чтобы помочь ей спастись из затопленных тоннелей?.. Нет. Это их дом.

Гнездо.

– Тебе точно надо наверх? – спросила Мила, глядя на Сашу особым взглядом, заботливым и чутким. Саша, едва наткнувшись на этот взгляд, будто бы приросла к нему, прикипела, не в силах сдвинуться с места. Тепло прорастало в душе слабыми ростками. – Если хочешь, то оставайся с нами. Тут спокойнее, чем сверху, на земле…

– Я бы с радостью, но… – Саша как загипнотизированная смотрела в глаза, наполненные участием. – Но мой папа послезавтра уезжает из города на вахту, времени почти не осталось. Он будет работать полгода на севере и, если ему понравится, останется там навсегда.

– А вы с мамой?..

– Они в разводе. А я… Куда я поеду без матери? Мне нужно увидеться с папой, мы должны были встретиться завтра, после школы. Мне правда надо наверх, очень-очень.

– Выведем, – кивнул Костя и указал на Сашину руку. – Что, болит?

– Да. Кажется, я ее сломала.

– Давай помогу, – откуда-то сбоку вынырнул Юра, в руках он сжимал несколько палок и проржавевших арматурин. – Сделаем шину…

– У нас где-то были бинты, – засуетилась Мила, укладывая спящую Валю на заскорузлый матрас. Девочка чуть приоткрыла рот, посапывая, лицо ее смягчилось.

– Рана открытая? Воду кипятить? – спросил Костик, осторожно приподнимая Сашину руку. Саша замотала головой:

– Нет, закрытый…

– Хорошо. Но придется немного потерпеть, – предупредил Юра, примеряя найденные палки к ее руке. Саша стиснула зубы.

– Ну надо же, засуетились, – фыркнула Женя подходя к ним. – Вылечим, спасем… Молодцы!

– Заткнись, – попросил Костик. – Лучше бы помогла.

– А что, я могу. Давай, впр-равлю.

– Не надо! – пискнула Саша.

– Не бойся, никто ей не даст трогать твой перелом, – успокоил Костя, прикладывая шину к руке. – Мил, где там твои бинты?

– Да иду уже!

Спустя полчаса Сашина рука была не только туго примотана к импровизированной шине, но еще и висела на повязке. Саша наконец-то сняла с себя мокрую одежду и переоделась в чье-то вонючее тряпье, толстое и крепкое. Женя и тут не сдержалась – буркнула, что они теперь еще и шмотки будут тратить на эту дуру.

Саша же, бледная и взмокшая от боли, только слабо улыбнулась бродягам:

– Спасибо… Уже лучше. Ну, и когда пойдем к выходу?

– Уже ночь, – ответил Костик, глянув на механические наручные часы.

– Постой… Покажи-ка.

– Кого, часы? – Костик развернул руку запястьем к Саше. Она осторожно коснулась пальцами мутного циферблата, провела по металлическому браслету:

– У моего папы точно такие же… Точь-в-точь.

– Потому что они крутые, – Костик провернул кисть, позволяя часам чуть сползти. – Даже под водой работают. Так вот, ночь. Надо перекусить, или я сдохну от голода. Идти нет смысла. Это долго и…

– Очень долго?

– Да, – вмешался Юра, сидящий на полу. – Почти сутки.

– Сколько? – выдохнула Саша, оборачиваясь к нему. – Сутки?!

– Нет, мы можем отвести тебя к запаянным люкам, повизжишь там, может, кто-то и услышит, – вставила Женя. – Если бы нашелся путь кор-роче, мы сказали бы, а?

– Но это же… Это канализация, обычная канализация. Должны быть выходы!

– Эй, ты вообще слышишь? Или мозгов нет?!

– Жень… – выдохнул Костя с таким видом, будто этот выдох давно стал его коронным. – Но вообще, хоть это и свинство, она все же права: недавно все люки или заварили, или закрыли навесными замками, не сломать. Мы знаем только пару выходов, но они на другом конце города. Надо пройти через всю канализацию.

– Тогда я пошла, – Сашино лицо окаменело. – Ребят, серьезно, если я не успею увидеться с папой, он улетит… Я не могу столько ждать.

– Ты можешь пойма сама, – кивнул Костик. – Мы объясним, нарисуем дорогу. Но это трудно даже с картами, почти нереально… Может, лучше все-таки с нами?

– Я никуда не пойду! – взвилась Женя перед ними, напружиненная и взбешенная. Ее матовые глаза заволокло холодом. – Мне и здесь отлично! Мы недавно делали вылазку за едой, у нас все есть. Я не хочу из-за какой-то…

– Это не «из-за какой-то», – вмешался Юра. – Ты давно в тоннель-то выходила, а? Нет? Так выйди и посмотри.

Женя исподлобья глядела на него.

– Выйди, выйди. И посмотри внимательно. Воды уже по пояс, и она все прибывает. Сама говорила. Нижние ступеньки почти затопило. Если дожди будут и дальше, то мы просто уйдем под воду.

– Не уйдем! Лестница высокая.

– Ты хочешь остаться тут, в этой тухлой комнате? Как в клетке?.. – влезла Мила. – Если и правда воды все больше, то нам лучше перебраться в другое гнездо.

– И оно – о, совпадение! – там, куда надо вести эту… новенькую, – выплюнула Женя. – Как удачно! Вы ведь не можете выставить ее в тоннель, потому что она выловила из воды вашу дебильную Вальку. Идиоты!

Саша чувствовала, как в груди поселяется дрожь от обиды. Но молчала, закусив губу. Лишь выдохнула коротко:

– Почему ты так, а? Я ведь ничего…

– Потому что я знаю тебя лучше, чем ты сама, – процедила Женя.

– Жень, – оборвал Юра, и та сразу же сникла.

Саша переспросила:

– Ты… Меня знаешь? Откуда? Мы были знакомы?

Женя отвернулась, не собираясь продолжать беседу. Она отошла к своему прогнившему дивану, сгорбленная и мослатая, а потом и вовсе затихла там, с ненавистью поглядывая на Сашу.

– В общем, я предлагаю перебраться, – сказал Костик. – Под утро соберем вещи и пойдем ко второму гнезду, оно выше, и там не должно быть воды.

– Переходы могут быть затоплены, – напомнила Мила. – Нам же придется спускаться вниз…

– Не думаю, – отозвался Юра. – Там переборки, уровни… Где-то и правда может стоять вода. Но, я думаю, доберемся. Там спокойнее.

– Да я вообще не против, – пожала плечами Мила. – Давайте перебираться. Если лестницу затопит…

– Отлично. И по пути забросим Сашу наверх. Договорились?.. Жень?

– Да пошли вы, – буркнула Женя.

– Значит, договорились. Давайте ужинать.

Они сновали по узенькой комнате, словно чьи-то воспоминания, выпуклые тени на блеклых обоях. Саша, присевшая к столу рядом со свернувшейся калачиком Валей, разглядывала их, не желая участвовать в толкотне.

Юра доливал вонючий керосин, от которого щипало глаза, в погашенную лампу, Костик суетился, двигая матрасы, Мила стучала жестяными банками в дальнем углу, где сгорбилась набыченная Женя. На деревянный столик бросили зажженный фонарь, и по комнате разлился холодный неживой свет.

К Саше подошел немой Егор, осторожно тронул ее за плечо и сразу же отвел взгляд в сторону.

– Привет, – Саше стало неловко. – Ты что-то хотел?..

Он взмахнул руками в воздухе, словно печатал что-то на телефоне, и снова глянул на Сашу. Она покачала головой:

– Ты хочешь на чем-то написать?

– Он просит твой мобильник, – сказал Юра, подкручивая лампу. – Телефон пережил падение?

– Да, но… – Саша вновь посмотрела на бледное лицо Егора, на котором невозможно было прочесть ни единой эмоции. Он стоял, умоляюще протянув руку, и Саша не знала, как ему отказать.

Его друг нашел ее в черных коридорах, привел в уютную комнату, где вот-вот зажжется теплый свет в керосинке, Сашу накормят, проводят до выхода… А она думает только о том, как бы сэкономить заряд батареи?

– Зачем он тебе? Там все равно нет связи, я проверяла.

Егор кивнул и, вытянув вперед пальцы, изобразил выстрел.

– Он хочет поиграть во что-нибудь. Любит стрелялки, но у нас такого давно нет. И электричества тоже нет.

Сашин слабый протест, что глупо тратить батарею на игры, когда ей надо дозвониться до матери и папы, комом застрял в горле. Она улыбнулась через силу и протянула телефон.

Егор сразу отошел в сторону и сел на первый попавшийся матрас, носом уткнувшись в разбитый экран. Саша, растерянно наблюдающая за ним, хотела попросить не сажать батарейку слишком сильно, но даже этого не смогла сделать.

Юра протер лампу грязной ветошью и вновь запалил, закрутив пробку. Дрожащее свечение озарило бледные лица.

– Откуда здесь эта древность? – спросила Саша.

– Керосинка? – Юра затушил спичку и снова завозился, возвращая стеклянную колбу на место. – Я нашел ее в одном из технических помещений. Крутая, да? Свет шикарный. Теплый…

Бледный фонарик потух, и к бродягам на огонек словно бы заглянул сам уют.

– Да, только ты когда-нибудь сожжешь тут все к чертовой матери, если будешь заправлять этим вонючим керосином, пока она даже не остыла, – беззлобно буркнула Мила, подходя к ним. В руках она держала жестяную банку с оторванной этикеткой.

– Что это? – спросила Саша, пока остальные обитатели гнезда подтягивались к столу.

– Тушенка. Конина. Холодная, правда, но костер разводить не будем… Пальчики все равно оближешь!

Саша отвела глаза.

– Я… Я не ем мясо.

Женя, усевшаяся по правую руку, фыркнула в таком бешенстве, что даже лампа будто бы чуть померкла перед ними. Мила замерла с банкой в руках:

– Но как же…

– Значит, ты сегодня не жр-решь, – отрезала Женя. Ее картавость чуть смягчила грубое слово. – Милка, давай в темпе. У меня желудок сейчас склеится.

– Зря ты не хочешь, – сказал Костик, усаживаясь напротив. В руках у него покоилась жестяная миска с присохшими комочками еды. – Правда, вкусно. Может, кусочек?

– Я вам верю, но несколько лет назад я пообещала себе, что не стану есть животных. Я, наверное, слишком наивная, но мне их жалко.

– О да, – влезла Женя. – Как же замечательно, что ты сама это понимаешь.

– Жень, – Костин выдох, такой уже родной и знакомый. Саша с трудом сдержала улыбку.

– Ну, как хочешь, – Мила сноровисто вскрыла банку консервным ножом и, зачерпнув ложкой мясо в глянцевой пленке жира, первым делом положила Юре. – Правда, в таком дурдоме можно было бы хоть немного поесть. Силы пригодятся.

– Я не хочу, – натянуто улыбнулась Саша. – Правда. Спасибо за предложение.

– Давай хоть воды тебе налью… Воду-то ты пьешь? – спросил Костик с преувеличенной серьезностью.

– Пью, – улыбнулась Саша.

Ужинали в тишине. Саша чувствовала себя белой вороной, замечала в чужом чавканье долгие паузы, видела сомнение в глазах. Бродяги ели, делая вид, что все нормально, но воздух вокруг них чуть подрагивал от напряжения.

На Сашу, то и дело отхлебывающую из кружки, старались не смотреть.

– А где вы берете еду? – спросила она, устав от тягостного молчания.

– Вор-руем, – ответила Женя с вызовом.

– Приходится, – согласился Костик. – Порой делаем вылазки, обчищаем склады. Сейчас проще – яблоки, картошка на огородах… Наберем на зиму, и нормально.

Саша лишь кивнула ему в ответ.

Вновь повисло молчание, ложки судорожно заскребли по мискам. Лампа чуть мерцала, и Саше нравилось смотреть на нее, на ее живой огонек, будто бы костер, что разливал тепло по сторонам. Саша давно согрелась, и на щеках ее проступил румянец – она чувствовала, как кожу покалывает прилившей кровью.

– Валенька, давай покушаем… – Мила, сидящая рядом с девочкой, ласково гладила ее ладонью по волосам, а Валя морщилась, прятала лицо от света.

Да, Мила старше бродяг, ее расплывшееся тело выглядело материнским среди худых и нескладных обитателей гнезда. Даже то, как она ласково проводила рукой по хрупким девчоночьим плечам, с какой нежностью будила Валю, говорило о многом.

– Давай-давай, просыпайся. Ночью встанешь голодная, а кормить тебя уже никто не будет, – уговаривала Мила.

Саша попыталась вспомнить, будила ли собственная мать ее такой лаской хотя бы раз в жизни, но не смогла. Она без отрыва смотрела на Валю, которую Мила уже усадила на колени и принялась сноровисто кормить тушенкой, что липла блестящей пленкой к ложке. Видимо, Мила спешила накормить девочку, пока она еще до конца не проснулась.

Валя сонно хлопала глазами и послушно ела.

К Сашиному горлу подступила тошнота.

– Тихо! – сказал Юра, и все звуки в комнате разом оборвались. Саша застыла вместе с бродягами, переводя взгляд с одного лица на другое.

Тишина, плотная и неподвижная, обволокла их сгорбленные силуэты. Женя, рука которой застыла в воздухе вместе с ложкой, будто бы окаменела. Даже молчаливая Валя спрятала лицо на груди у Милы.

Костя медленным движением выключил лампу, и теперь вместе с тишиной их обступила и чернота. Саша едва не вскрикнула, когда ее ладонь нашарил Юра и крепко сжал в своей руке.

– Ни звука, – едва слышно предупредил он. Саша кивнула, не подумав даже, что он этого не видит.

Секунды ползли, неповоротливые и тяжелые, словно булыжники, а Саша то и дело забывала дышать. Она прислушивалась так сильно, что чувствовала тиканье наручных часов на запястье у Костика – точно таких же, как у папы.

Папа…

Бродяги молчали. Только их слабое дыхание, едва заметное, было слышно в запертой комнате. Саше до смерти хотелось спросить, что происходит, но она боялась этого, боялась и молчала, желая вновь нашарить теплую Юрину руку и стиснуть ее, только бы понять, что она здесь не одна.

Если бы не их дыхание… Она сорвалась бы, закричала или бросилась к кому-нибудь, потому что стены снова сдавили, потому что подкравшийся страх надавил на плечи, потому что на миг ей почудилась, что Саша снова стоит в бесконечном тоннеле с вонючей черной водой…

Одна. Совсем одна.

Чувство схлынуло, но его гаснущее эхо все еще было в груди.

А потом и паника стала осязаемой.

Кто-то внизу ходил. Едва слышно – только шорох, только что-то неясное и неверное, но нет. Это шаги. Шаги, от которых бродяг отделяли дверь и небольшая лестница, приближались.

– Боже… – едва слышно выдохнула Мила, и Юра шикнул на нее. Все напружинились.

Шаги казались Саше странными, но она никак не могла понять, почему. Если их звук доносился до далекой комнаты, значит, они были очень громкими. Вода плескалась неразличимо, но этот слабый грохот, словно что-то на бетонных колоннах вышагивает по тоннелю…

Сашино дрожащее дыхание выбилось из череды других дыханий, и она приказала себе успокоиться, попыталась дышать со всеми в одном ритме. Бродяги и правда дышали, словно единый организм: вдох и выдох, вдох и…

Шаги остановились.

Казалось, даже слабое дыхание пропало из комнаты. Кто еще бродит по этим тоннелям?..

Время остановилось. Ни дыхания, ни дуновения, только ужас – липкий и ненавистный, он теперь сидел за столом вместо новых Сашиных знакомых, он заменил собой и Юру с теплыми ладонями, и злобную Женю, и по-матерински дружелюбную Милу и даже…

Темнота там, под ногами, ожила. Шаги удалялись. Саша все еще не дышала, боясь, что оно может вернуться.

Не дышали и бродяги.

Прошло немало времени, прежде чем шаги растворились в спертом воздухе, и только тогда Юра вновь решился зажечь керосиновую лампу. Саша надеялась, что в тот миг, когда теплый огонек обогреет их лица, страх спрячется по углам, но нет.

Лица бродяг казались вытянутыми и бледными до синевы, мясистый подбородок Милы дрожал, а она стискивала Валю в руках так, будто хотела умереть вместо нее. Егор, сжимая в руке потухший Сашин телефон, лег на матрас и спрятал лицо в складках ткани. Женя стискивала зубы с такой силой, что слышался скрип.

– Ушла… – прошептал Юра.

Костик поставил миску на стол, вытер рукавом жирные губы и тихо сказал:

– Все нормально. Теперь уже долго не вернется…

– Что это было? – зашептала Саша, поморщившись от истеричных ноток, прозвучавших в ее голосе.

– Это она, – ответил Юра, потому что остальные молчали. – Химера. И с ней лучше не встречаться. Никогда.

Глава 3

– Что за химера? Кто это?.. – хрипло спросила Саша, когда все вокруг пришли в движение: Мила собирала грязные тарелки, Юра возился с лампой, хмуря лицо, а Костик достал ржавый нож и принялся точить его серым камнем.

Женя, будто ничего и не услышав, буркнула Миле:

– Лучше Вальку уложи, а я посудой займусь, – и, не дожидаясь согласия, сгребла в кучу грязные чашки и ложки. Саша, вцепившаяся в пустую кружку, не сводила с них глаз.

– Ребят, правда, что это такое? – ее вопросы повисали перед лицом, подрагивали от молчания и спертого воздуха. Все внутри Саши колотилось и тоненько звенело.

Мила, подняв на руки сонную Валю, пригладила встопорщенные светлые кудряшки и унесла девочку в другой конец комнаты. И только тогда Юра вскинул на Сашу глаза:

– Знаешь, о чем-то лучше не говорить. И не знать.

– Но почему?..

– Потому что. Мы и сами никогда это не видели. Просто называем так. Химера. Это Костя придумал.

– Да, идея моя, – Костик нервно улыбнулся, почесал голову и отложил нож в сторону. – Я люблю греческую мифологию, у меня даже книга есть, и про химеру я там вычитал…

– Пр-росто это единственная книга, котор-рая у него есть, – влезла Женя, склонившаяся над ведром с ледяной водой. Она бессмысленно пыталась оттереть холодный жир с тарелок. – Надо однор-разовые чашки достать, задолбалась уже мыть…

– Я помогу, – сказала Мила, уложившая Валю на матрас. Она тихонько напевала колыбельную, гладя девочку полной рукой по плечам. Валя же, сунув большой палец в рот, задремала, прикрыв бледные веки.

– Я не отстану. Что там, в тоннеле? – снова влезла Саша. Страх кололся изнутри, словно вставшая поперек горла рыбная кость. – Не очень-то похоже на человека…

– Мы не знаем, – сказал Юра. – Те, кто увидел… Их нет. Поэтому мы и прячемся. Как только слышим шаги – разные, всегда разные – то сразу ищем укрытие. Это или топот, будто зверь, или легкие перебежки, как насекомое, только большое… Или даже обычные шаги, человеческие. Но лучше и не знать.

Лампа чуть дрожала в его руках.

– Но…

– Может, хватит на сегодня? – перебил Юра, не глядя на Сашу. – Все устали. Пора спать.

– Пора, – согласилась Мила, вытирая несвежим полотенцем кое-как отмытые чашки. Костик кивнул, поднялся и снова начал растаскивать матрасы по всей комнате.

Сашу положили рядом с Валей и Милой. Лампа погасла, в комнате завоняло керосином и горечью, от которых першило в горле. Тьма казалась плотной и удушающей, с мельтешащими мушками перед глазами – Саша лежала на спине и смотрела в потолок, буравя взглядом пустоту.

Раньше Саша всегда спала на животе, обхватив рукой подушку, но теперь об этом не могло быть и речи. Рука чуть успокоилась, осталась лишь монотонная терпимая боль, словно изъеденный кариесом зуб давал о себе знать, но вот лежать на спине и пытаться заснуть… Это было пыткой.

И Саша прислушивалась – Костик сразу захрапел на матрасе, словно был не юношей, а дряхлым старцем со свистящим дыханием. Юра дышал спокойно и ритмично, словно кузнечный мех – как-то раз Саша ходила с отцом на выставку ремесленников, и звуки скрипучего меха надолго заворожили девочку.

Мила возилась на соседнем матрасе. Она то и дело склонялась к Вале, прислушивалась к дыханию, плотнее закутывала девочку в простыню, что мягко шуршала в навалившейся со всех сторон темноте.

– Саш, ты уснула?.. – не выдержав, в конце концов шепотом спросила Мила.

– Нет.

– Я тоже не могу. Сейчас…

Она завозилась с чем-то и, судя по звукам, приоткрыла крышку, поскребла внутри рукой. Саша внимательно прислушивалась к каждому ее движению. Рядом посапывала Валя.

– Вот, – Саша вздрогнула, когда в ее ладонь скользнуло что-то рассыпчатое и прохладное. – Поешь немного, желудок-то голодный, вот сон и не идет.

– Что это?

– Сухари. Ребята их для Вали притащили, но, думаю, ничего не случится, если и ты погрызешь. Только Жене не говори, иначе у нее совсем крышу сорвет…

– Спасибо, – Саше неловко было съедать Валины сухари, но желудок от одной лишь мысли о еде прилип к позвоночнику, сведенный судорогой, и Саша жадно захрустела. – Я потом верну, правда. Мил, слушай… а почему Женя… такая?

– Мерзкая, злобная и желчная? – веселость в ее голосе не мог скрыть даже мрак.

– Ага. Я же старалась нормально со всеми общаться…

– Не обращай на нее внимания. Она колючая, да, но просто потому, что это единственная ее защита. Она слишком сильно боится. Но, знаешь, не такая уж она и плохая. Когда что-то случается, первая, кто летит на помощь – Женя. Она, конечно, еще и пнет тебя пару раз после спасения, но бросится на подмогу без раздумий. Надо просто привыкнуть к ее колючему языку.

– Я понимаю, что это характер такой, но…

– Обидно?

– Обидно.

– Всем поначалу обидно, – Мила защелкала чем-то в темноте. Миг – и огонек тусклой зажигалки лизнул ее грубые пальцы, а лицо в полутьме показалось совсем незнакомым и осунувшимся. – Главное не забывай, что это она не со зла.

– А не опасно? – Саша кивнула на желтоватый огонек. – Керосин, маленькая комната…

– Забей, – Мила глянула на спящую Валю и заправила светлые волосы за ухо. – Слушай, спасибо тебе еще раз. За Валю. Я думала, мы ее уже не отыщем…

– Да ладно тебе.

– Нет, не ладно! Ты ее дотащила, даже со сломанной рукой. Я весь вечер думала, как бы отблагодарить, но…

– Сухари, – улыбнулась Саша, стараясь не хрустеть слишком громко. – Вполне себе благодарность.

– Перестань, – Мила поморщилась. – Спасти нашу Валюшку за сухари какие-то?..

– А за что вообще человека надо спасать, а?

Они неловко замолчали. Мила будто собиралась с силами, чтобы выдохнуть в конце концов:

– Валя для меня не просто еще одна бродяга, – она не сводила с девочки глаз. – Мне все чаще и чаще кажется, что Валя – моя дочка. Да, о ней все заботятся, но я-то всегда мечтала стать матерью, дарить тепло и все такое. Когда Валина мама умерла… я была первой, кто взял девочку на руки. И теперь я за нее в ответе, понимаешь?

– Думаю, что да.

Слышно было, как тяжело Миле признаваться в таких вещах незнакомому человеку. Да и Сашу сковало стыдом от того, как дрожал чужой голос.

– Я кормлю ее, купаю, укладываю спать. Эта девочка – лучшее, что случилось в моей жизни.

– Несладкая, наверное, у тебя была жизнь…

Мила обожгла настороженным взглядом – в нем словно бы смешались глубоко затаенная горечь, которая требовала выхода наружу, и сомнение, стоит ли выворачиваться наизнанку перед первой встречной. Саша сразу поняла этот взгляд и виновато улыбнулась:

– Прости, я не хотела…

– Забей, все в порядке, – Мила вновь заправила разлохмаченные пряди за ухо, словно этот жест ее успокаивал. – Не знаю, почему мне так страшно об этом разговаривать. Это с ними, балбесами, по душам не поболтаешь. А ты ведь скоро уйдешь на поверхность и забудешь о нас, словно и не знала никогда…

– Ну, я как минимум куплю пакет сухарей и принесу его Вале, – хмыкнула Саша. – И фруктов. Сок там, шоколадки… Еще для вас еды, колбасу. Копченую.

– Договорились.

Саша пригляделась к водянистым глазам. Словно родниковая вода, под холодом которой можно разглядеть гладкие камни.

– Ладно… – одутловатое Милино лицо стало еще бледнее. – Да, у меня была несладкая жизнь. Мама… В общем, душевное тепло – это не про нас. Я сбежала из дома, не выдержала маминого давления. Много было всего, и вспоминать не хочется… А потом меня привели сюда. Тут уютно, надежно. Костик только на первый взгляд кажется балбесом, но он хороший. И всегда заботится о нас. С бродягами я впервые нащупала ту ниточку, что тянется к семье, что смогла бы меня… Ой, да хватит про это болтать.

Она махнула рукой, не глядя на Сашу. Губы ее чуть прыгали, а слабый огонек высвечивал проступившие на лице воспоминания. Зашипев, Мила погасила зажигалку, будто та, разогревшись, все-таки обожгла ее пальцы, но Саша знала, что причина не в этом.

– А потом у нас появилась Валя. Точнее, ее мама, но и Валя следом… А я нашла свою дочь. Как-то так и живем, – донесся из темноты ее шепот.

– Неужели ты не жалеешь, что вы живете под землей, в канализации? – задала Саша вопрос, который то и дело покалывал губы.

– Жалеешь? – спросила Мила с таким искренним недоумением, что у Саши почти не осталось вопросов.

– Да. Тут ведь темно, воняет, холодно… А наверху жизнь, солнце. И люди.

Зажигалка вспыхнула снова. Мила посмотрела на Сашу и сказала:

– Я готова отдать и жизнь, и людей, и солнце взамен на ту семью, о которой всегда мечтала. Если это семья бродяг в канализации – ну и пусть. Знаешь, не самый плохой вариант. Нет, я не хочу на поверхность. Я хочу быть рядом с ними.

Они поговорили еще немного, пока Саша не поняла, что с каждой новой паузой в их разговоре ее голову заволакивает зыбким туманом из обрывков мыслей, а каждое слово, произнесенное Милой, выдергивает в реальность, где есть только ноющая сломанная рука. Даже уснуть на спине уже не казалось таким невозможным.

– Спи, – кажется, в голосе у Милы и правда проснулось что-то материнское. – Отдыхай, завтра будет долгий день.

И она едва слышно запела, желая убаюкать то ли Сашу, то ли завозившуюся под боком Валю. Впрочем, это было не так уж и важно.

Саша провалилась в глубокий сон без единого сновидения, надеясь, что завтра выберется на поверхность.

По крайней мере, идти с бродягами ей будет не так уж и страшно.

* * *

– Собираемся! – Костя бегал по комнате и заталкивал вещи в измочаленный рюкзак. – Быстро завтракаем и выходим.

– Чё за спешка-то? – недовольно спросила Женя и зевнула во весь рот. Опухшая и лохматая, она сгорбленно сидела на продавленном диване, но, едва наткнувшись на Сашин взгляд, мигом сощурила потемневшие глаза.

Саша отвернулась. От неудобной позы и слишком короткого сна все тело ломило, а ноги ныли тупой болью. Саша поднялась, потерла виски рукой и огляделась по сторонам.

Канализация. Подземелье. Бродяги.

Ей надо добраться до города.

Юра долил в лампу керосина, спрятал бутылку с мутной жидкостью в рюкзак и недовольно покосился на Женю. Румяная Мила с влажными волосами сидела рядом с Валей и ласково тормошила девочку, уговаривая ее проснуться.

Валя кряхтела, возилась и жмурила глаза. Худенькая, с бесцветными кудряшками, она казалась ангелом, неведомо как попавшим к этим чумазым бродягам.

– Хватит вредничать, – кажется, Мила начала злиться. – Ну, вставай, вставай-вставай, сколько можно валяться…

Саше вдруг захотелось, чтобы они с Валей вновь остались вдвоем – только она и маленькая девочка на руках, а вокруг гулкие тоннели и пустота. В тот миг казалось, что Саша доползла бы до выхода и со сломанными ногами. Главное – вынести Валю на поверхность, спасти ее.

Всего миг, и наваждение схлынуло.

– Куда торопимся-то? – спросил Юра, набивая рюкзаки.

– Воды все больше. Еще немного – и придется плыть. Кто-то хочет плыть?

– Я точно не хочу, – хриплым спросонья голосом ответила Саша и кивнула на сломанную руку.

– Ой, да ладно. Еще одна обуза, – буркнула Женя, накидывая на плечи черную куртку.

Саша промолчала.

– Собирайте все, что может пригодиться, – напутствовал Костик. – Самое главное – еда: консервы, сухари, вода чистая… У Юры есть три динамо-фонаря, без света не останемся. Вещей много не набирайте, потом вернемся и просушим все.

– Вале можно побольше взять? – спросила Мила.

– Да, Вале можно. Остальные – не прибарахляйтесь. Саш, как думаешь, сможешь нести рюкзак на плечах? Или больно будет?..

Саша против воли покосилась на хмурую Женю. Короткий ежик ее волос, казалось, мог уколоть даже через несколько метров, разделяющих их в полутьме комнаты. Холодный свет от фонариков плясал по бетонным стенам.

– Да, думаю, что смогу.

– Отлично. Мы постараемся не делать его слишком тяжелым, но…

– Да заткнись ты, – коротко посоветовала Женя, и Костя, искоса глянув на ее сведенное судорогой лицо и плотно сжатые губы, решил не спорить.

Он проверил вещи, вскрыл банку тушенки, чтобы все, кроме Саши, наскоро перекусили перед дорогой, чмокнул Валю в щеку и, в конце концов, заключил:

– Готово. Выходим.

Рюкзак на плечах и вправду был не очень тяжелым, но рука вновь заныла, и Саша прикусила губу, только бы не показывать свою слабость. Егор, навесивший на себя столько вещей, будто он был верблюдом в страшную засуху, снова уткнулся в Сашин телефон.

Мила, держащаяся за лямки большого рюкзака, чуть пошатывалась. Ее ноги казались массивными столбами.

– Справишься? – спросил Юра, и Костя, едва закончив раздавать последние инструкции, глянул на бледную Милу. Та слабо улыбнулась:

– Конечно, я…

И тут же осела на пол.

Кажется, первыми к ней бросились Костя и Женя – Юра застыл, скорчив лицо, а Саша и вовсе окаменела, переводя беспомощный взгляд с одного на другого.

Женя подхватила Милу под руки и потянула на себя, не давая той упасть. Вдвоем с Костей они осторожно уложили Милу, дышащую хрипло и с присвистом, на ледяной пол. Костя расстегнул пуговицы на рубашке у толстой белой шеи и ослабил воротник.

Мила все еще улыбалась, и это казалось самым жутким.

Валя залилась громким плачем.

– Нормально, нормально, нормально… – без остановки повторяла Мила, чтобы никого не пугать.

Костя расшнуровывал ее тяжелые ботинки.

– Спокойно, дышим, сейчас все пр-ройдет, – Женя, каменная и желчная Женя сидела рядом с Милой и крепко держала ее за руку. В прищуренных глазах застыло обреченное понимание.

– Саш, – негромко позвал Юра. Саша не ответила, она крепко вцепилась в бинт, что висел на груди, удерживая сломанную руку. Юре пришлось повторить громче: – Саша!

Она отмерла.

– Займись Валей, пожалуйста, – очень спокойно попросил он, едва кивнув на девочку.

Саша мигом подлетела к той.

Валя плакала во весь голос и в ужасе смотрела на лежащую Милу. Хрупкие девчоночьи плечики вздрагивали от рыданий. Саша, присев на колено перед Валей, осторожно потянула ее на себя свободной рукой:

– Валь, Валь, с мамой все будет хорошо, слышишь? Ей сейчас… помогают. Эй, посмотри на меня.

Валя, кажется, ничего не слышала. Она даже не рвалась к Миле: стояла чуть поодаль, распахнув в крике рот, и просто глядела, как все остальные двигаются, словно отточенный механизм: Костя стаскивал ботинки, Женя тараторила, пытаясь отвлечь, а Юра придерживал Милу за плечи.

Саша тоже хотела быть полезной, но она никогда раньше не общалась с маленькими детьми.

– Эй, а ты любишь динозавров? – в отчаянии спросила она, и Валя, всхлипывая, уставилась на Сашу. – Да, динозавров! Огромных и зеленых, рычащих, р-р-р!

Валя отшатнулась, и слезы брызнули из ее глаз, как у клоуна. Саша мысленно выругалась на себя.

– Р-р, смотри, какой цветочек! Р! Они прыгают по полянке, нюхают цветочки… Как думаешь, какие цветочки им нравятся?

Женя обожгла Сашу взглядом, полным ненависти, и снова забормотала какие-то глупости для Милы.

Валя же молчала. Саша, нервно хихикая, щекотала малышку целой рукой, но Вале было все равно. Казалось, что прошли годы, прежде чем девочка, шмыгая носом, все-таки ответила:

– Синие цветочки…

Она смотрела куда-то в сторону, но и этот слабый шепоток придал Саше сил.

– Точно, синие! А покажешь, где есть синий цвет?..

Мила понемногу приходила в себя. Она чуть кивнула девочке, все еще улыбаясь, будто манекен с неровно прорисованным ртом. Валя же, вытерев нос, огляделась. В полутемной комнате отыскать синий цвет было не так уж и просто.

– Давай вместе поищем, а? – предложила Саша и протянула руку, но Валя мигом замотала головой, отступая в сторону. – Ладно, как хочешь, только…

– Валюшка, иди сюда, – слабо позвала Мила.

Она казалась едва живой, с землистыми щеками и болезненно горящим взглядом, но уже сама сидела на полу, вытянув вперед босые ноги. За плечи ее робко придерживали Юра и Женя, но Миле их помощь была больше не нужна.

– Ма! – пискнула Валя и бросилась к ней на шею. Мила прижала девочку и пробормотала заплетающимся языком:

– Все уже, все. Хватит держать меня, как теленка немощного…

– А нечего в обмор-роки падать, – буркнула Женя. Ее картавость раз за разом царапала Сашу, ведь в грубоватом голосе в такие мгновения скользила обыкновенная робость.

– Все нормально. Давай, нечего лежать на полу, – сказал Костя и помог Миле подняться. Только тогда к ним приблизился худой Егор, прятавшийся все время в темном углу.

Юра поднял сапоги, и Мила, чьи щеки немного покраснели от стыдливого румянца, торопливо вырвала обувь из его рук.

– Перестань, – попросил Юра, но Мила лишь отвела глаза и что-то заворчала едва слышно.

– Ты как? – спросила Саша. – Точно в порядке?..

Кажется, Юра хотел ей что-то сказать, но Мила оборвала его:

– Да, все нормально. Бывает. Не обращай внимания.

– Но…

– Но нам пора, – Костя округлил глаза, и у Саши во рту все пересохло, будто вопросы забились в глотку и перекрыли ей кислород.

– Я возьму Вальку, – сказала Женя и крепко схватила маленькую ладошку. Валюшка согласно вцепилась за ее руку так, словно это была не ершистая Женя, а ее заботливая тетушка.

– Не глупи. Ты и так несешь много воды, я Валю понесу, – Юра с легкостью подкинул Валюшку в воздух и усадил к себе на плечи. Потом глянул на Сашу и, заметив ее пристальный взгляд, чуть смутился. – Ну, долго еще?

– Идем, – разогнулась Мила, покончив со шнурками на ботинках. – Ну, с богом.

Никто из них тогда еще не знал, насколько трудной будет эта дорога.

У основания бетонной лестницы вода облизывала растрескавшиеся ступени. Бурлящий мутный поток достигал груди и казался таким холодным, что Сашины пальцы мигом онемели. Первым шел Костя, он проверял путь и болтал без умолку, чтобы успокоить сбившихся в стаю бродяг. Следом за ним в воду спрыгнула Саша, затем бледная Мила, затем спустился Юра с Валей на плечах, потом Егор. Замыкала их шествие Женя.

– Если что – вопите, – сказала она, криво ухмыльнувшись. – Может, и поймаю. Только новенькая пусть молча плывет…

Саша вспыхнула, но снова смолчала. Вид темной воды, от которой сильно воняло канализацией, лишал ее малейшего желания ввязываться в споры.

Бродяги прорывались вперед. Дрожали и стучали зубами, сражались с течением, с отяжелевшими от воды рюкзаками, со скользким илистым дном, но шли.

– Ничего! – перекрикивал рев воды Костя. – Идем, идем! Надо пройти по глубине, и все, вода на спад пойдет!

– Так это еще не глубоко?! – кричала Саша, но сквозняк уносил ее слова прочь.

Бродяги шли.

Механические фонари были настоящим спасением – они не боялись воды и светили тем ярче, чем чаще Юра, Женя и Костя нажимали на тугие ручки. Саша, едва справляющаяся с течением, была рада и тому, что вся их компания не идет в сплошной черноте.

Страх понемногу отравлял, поселялся в каждой клеточке и нашептывал, что ледяной поток – еще не самое страшное, с чем они могут столкнуться. Когда в ревущей воде попадался мусор: банки, тряпье или покрытые слизью куски бумаги, – Саша каждый раз едва сдерживалась, чтобы не вскрикнуть то ли от омерзения, то ли от страха.

А еще химера. Эта неведомая тварь могла подплыть к ним, потому что в раскатистом шуме воды они едва слышали собственные мысли.

Под ногами ничего не видно. Что там может притаиться?..

Саше чудилось, что в мраке ледяной воды то и дело вырастают чьи-то руки, скользят по ее ботинкам, норовят утащить на дно, вцепиться до судороги, и никто уже не разожмет гниющие пальцы, никто….

Хватит. Просто иди и не думай, что может поджидать на дне.

Саша чувствовала, что их затея обречена на провал. Почти не сомневалась в этом, лишь умоляла про себя, чтобы это только была не она. И не Юра. Просто потому, что он несет на плечах маленькую Валю…

В какой-то момент за ревом потока ей почудилось шипение. Словно змеи, черный клубок глянцевых змей пронесся мимо по течению. Змеи, точно, в воде же могут быть змеи… Они канатами обовьют ее ноги, прорвут острыми зубами штанины, вспорят тонкую кожу, отравят, и она умрет… Паника захлестывала с головой, но она упрямо шла, зная, что ее истерика никому не поможет. Саша то и дело нагоняла Костю, пристраивалась за ним след в след и шла по пятам, будто надеялась, что в случае чего он сможет ей помочь.

Из боковых тоннелей за Сашей следили мертвые глаза. Стоит обернуться – никого. Но чуть отведут фонарь в сторону, чуть забудет обо всем Саша, и она снова влажно дышит в спину, она смотрит, буравит глазами.

Вода пыталась утянуть слабые тела в водовороты. Чем глубже становилась канализационная река, тем тяжелее было сражаться с пахучей водой. И, когда кто-то из бродяг не удержался на ногах, Саша почти не удивилась этому – возможно, это змеи. Или химера.

Саше хотелось броситься вперед, убежать, выбраться. Но она не смогла сделать и шага.

Крик стоял страшный – казалось, кричали все: и люди, и стены, и даже бурлящая вода вскипела воем. Костя, обогнув Сашу, бросился на подмогу, и только тогда Саша помчалась следом за ним.

Идти по течению было проще – ногам будто помогал бешеный поток, но затор из человеческих тел, пытающихся устоять на месте, то и дело захлестывало черной волной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.