Анатолий Маркович Цирульников
Неопознанная педагогика. Калмыкия. Страна между двумя берегами

© Цирульников А.М., 2021

© ООО «Образовательные проекты», 2021

«Есть у степи замечательное свойство… Всегда и прежде всего степь говорит человеку о свободе. Степь напоминает о ней тем, кто потерял её».

Василий Гроссман «Жизнь и судьба»

Предисловие
Чёрное и белое в калмыцкой сказке

Собственно, что я хотел узнать в Калмыкии?

Была у меня гипотеза, основанная на многолетнем опыте кочевий по России. Опыт этот свидетельствовал, что нечто интересное, перспективное, в наше время крепчающего маразма и безнадеги можно обнаружить, как правило, в тех местах несчастного отечества, где сохранилась хоть какая-то культурно-национальная подкладка. Некий растительный покров, культурный слой, без которого песчаная буря, вызванная безумными действиями власти и населения, – превращает ландшафты в пустыню. Сфера образования – не исключение. Из дум, минобров и администраций выходят одна задумка за другой: молельные комнаты в средней школе, единая – наконец-то – форма одежды солдатов-учеников, замечательная идея некоего вице-премьера – раздать по школам оружейные склады времен Второй мировой – все это, помноженное на ЕГЭ – создает картину, достойную великой державы. И там, где не за что зацепиться, где дувший век ветер сталинизма сдул все начисто, где сгинул культурный слой, – там делать нечего. Разве что дожидаться, когда обрушится.

Но – то тут, то там, еще остались очаги, я называю их культурно-образовательные гнезда. Где-то удается вывести птенцов, и они взлетают в небеса – в Якутии, Бурятии, Татарстане, Чувашии, Марий Эл, в Горном Алтае и Сибири… я находил свидетельства будущих ярких перемен. И по мере сил старался помочь выращиванию – вместе с сообществами – другой школы и другой жизни.

В Калмыкии я надеялся увидеть живое, поставить еще одну точку на культурно-образовательной карте опустыненной страны. Но что это за точка, понятия не имел…

«ЭТО БЫЛО в начале времен, в стародавний век золотой…». В Элисту летел маленький самолетик с пятьюдесятью пассажирами на борту, единственный, через день, и только из Москвы, туда и обратно. По этому самолетику можно было догадаться об отношении «кремлевских горцев» к Элисте и Калмыкии, с которой, кроме сухой степи да солончаков что возьмешь, да и электорат – 286 тысяч населения, – имеет не слишком большое значение в период всероссийских выборов, а в остальное время – тем более…

Так что обыватель, вроде нас с вами, помимо хрестоматийного пушкинского «И друг степей калмык…», в сущности, ничего не знает об этом крае, и многие, я это проверял, – в силу полученного в школе географического образования убеждены, что Калмыкия находится то ли в Средней Азии, то ли в Сибири (и надо сказать, не безосновательно…).

Но пока самолетик летел в Европейской части России, над Прикаспийской низменностью, в устье Волги, куда втиснулась калмыцкая степь, сверху, в окошко самолетика – красновато-бурая, и все больше размазанная желтизной, о которой я уже слышал что-то краем уха – наступает антропогенная пустыня.

Но не будем забегать вперед.

Отправляясь в путешествие, я, как и многие, знал о современной Калмыкии несколько ярких фактов, которые сообщало центральное телевидение конца прошлого-начала нынешнего века. Первое – что молодой (ныне экс) президент Кирсан Илюмжинов общается с инопланетянами. Второе – что Калмыкия единственная в Европе страна буддизма, которую посетил пребывающий в изгнании Далай-Лама XIV. Третье – что в Элисте выстроен шахматный чудо-град, где проходят международные турниры, в точности, как это задумывал в Нью-Васюках товарищ Бендер, скромный памятник которому стоит неподалеку от осуществленной мечты.

Между тем министерство науки, образования и культуры республики Калмыкия, любезно пригласившее меня и ставшее проводником в здешних краях, поселило меня именно в этом Сiti-chess, в шахматной Академии, и тем самым сделало первый ход белыми в игре, имеющей, как известно, множество вариантов…

Справка из энциклопедии.

Республика Калмыкия (Хальмг Таhhч), находится на Нижнем Поволжье, между долинами Дона, Волги, Кумы и северо-западным побережьем Каспийского моря. Граничит со Ставропольским краем, Дагестаном, Волгоградской, Астраханской и Ростовской областями.

Самый безлесный регион России.

Климат резко континентальный, лето долгое и жаркое, температура до 50°, с засухами, суховеями, пыльными бурями. Зима малоснежная, часто бесснежная, с морозами до 40°.

Население Калмыкии (по переписи 2010 г.) составляет 289 486 человек, 57 % – калмыки (диаспоры которых имеются в других районах РФ, ближнего и дальнего зарубежья), 32 % – русские, в республике проживают также даргинцы, казахи, турки, чеченцы, аварцы, корейцы, немцы, татары…

Селян 55,9 %, на двадцать процентов больше, чем горожан.

Три города, 262 сельских населенных пункта.

Основа сельского хозяйства – скотоводство и овцеводство. Есть залежи нефти, горючего газа, соли, урано-фосфорных руд.

Столица республики Элиста – с развитым научным и образовательным потенциалом: здесь находятся Институт гуманитарных исследований РАН, НИИ сельского хозяйства Российской сельскохозяйственной Академии, Институт комплексных исследований аридных территорий, Калмыцкий государственный университет – один из ведущих вузов юга России…

Глава 1
Блюдо для бедных

Путешествовать по Калмыкии, читатель, нельзя только в настоящем времени. Я это почувствовал, лишь только очутился в здешних краях: наряду с «сегодня» в путешествии должны присутствовать «вчера» и «завтра». Как они соединятся в этом воздухе и ландшафтах, понятия не имею. У каждого путешествия – своя драматургия, свой сценарий, но то, что выходит, мало похоже на задуманное. «Сейчас» – столь быстротечно и неуловимо, что вот уже то, что «есть», – «было». Сказка, миф…Но где грань, отделящая от реальности? А уж про историю и говорить нечего – в иных краях она умерла, застыла в старинных дворцах и булыжной мостовой, – а у нас все лязгает затворами и воротами, жульнически выглядывает из подворотни, забавляется как дитя малое. И всего этого так много, что можно понять Ключевского, пожелавшего, вопреки профессии, «чтобы вокруг нас было поменьше истории».

А калмыцкая история – часть русской.

Правда, не только…

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ВЧЕРА

Земли, с приходом калмыков в Россию, стали называться Калмыцкой степью, а до этого звались Половецкой. Заселившие степь калмыки стали единственным в Европе монголоязычным народом. Откуда они пришли?

СОПЛЕМЕННИКИ ЧИНГИСХАНА

Из Великой степи… с территории западной Монголии и Джунгарии – так называется равнина между гор на западе Китая. «Секиз мурэн» – восемь рек, «восьмиречье». Это верховья Енисея…

Охота была их главным занятием, а со временем степь породила кочеводство. Ойраты, – так назывались предки калмыков, – жили географически близко с тюрками («ойрат» по-киргизски – богатырь). Держались старых обрядов, шаманистской веры, считались могущественными колдунами. Сопровождали клятву рассеканием с разбегу жеребца и кобылы – обычный шаманский ритуал. Ойратский правитель умел «делать погоду», вызывать дождь, ураган, снежную бурю.

Ойраты охраняли северную границу Монгольского государства. Находились в брачных союзах с монгольской знатью, и поэтому занимали привилегированное положение. Участвовали в завоевательных походах Чингисхана и его потомков в Китай и Корею, Среднюю и Переднюю Азию, на Кавказ, Русь. Войсковые подразделения с наследственной передачей обязанностей и привилегий со временем превратились в этнические группы. Они до сих пор есть у калмыков: торгуты – так называлась стража при монгольских ханах; хошуты – передовая часть войска, авангард; хойты – арьергард; дербеты – конница, построенная в каре…

В пору монгольских завоеваний много народов исчезло с лица земли, но ойраты уцелели, численно возросли, стали еще более влиятельными. В конце юаньского периода (на рубеже XIV и XV веков) они уже обитают в Западной Монголии, и скотоводство – главный способ их существования. Кочевой быт позволял экономить силы, которые шли на создание оригинальной культуры и социального устройства. Два века спустя ойраты принимают буддизм, а с ним вместе – письменные традиции. Сохранилась «ойратская библиотека»: калмыцкие историко-генеалогические сочинения, восточномонгольские летописи, исторические источники на китайском, тибетском и персидском языках…

В XV–XVI веках монголы и ойраты – две родственные народности. Самоназвание их союза, «сорок и четыре», идет со времен Чингисхана и означает вот что: 40 войсковых единиц («тумэнов») восточных монголов и 4 тумэна ойратов в общем войске. Со временем тумэны монголов сильно поредели, был даже период, когда ойратский правитель Эсэн провозгласил себя всемонгольским ханом.

В XVI–XVII веках на карте Евразии появилось три государственных объединения кочевников – Джунгурское ханство в Китае и Западной Монголии, Хошутское ханство в Кукуноре и Калмыцкое – в Нижнем Поволжье. Эта была сила… Кочевья ойратов простирались от низовьев Волги до Великой Китайской стены и предгорий Тибета!

Многое из того, что имели приволжские калмыки, имело ойратское происхождение: красная порода коров, грубошерстная курдючная овца, неприхотливые и выносливые лошади, верблюды-бактрианы. Их исторической родиной была Джунгария, откуда в XVII веке люди со скотом пришли в Нижнее Поволжье.

Почему? Зачем?

ОТСТАВШИЕ ВПЕРЕД

Однозначного ответа на этот вопрос нет. Одни считают, что ойраты ушли в Россию из-за раскола и войн. Теснимые со всех сторон неприятелем, разоряемые междуусобицами, – люди искали земли, на которых можно спокойно жить и пасти стада. Другие полагают, что ойраты стремились восстановить империю Чингисхана, третьи указывают на вынужденную экономическую необходимость – земельная теснота, отсутствие рынков сбыта.

Был ли у них выбор – куда двигаться?

Калмыцкие историки, чьи труды я вольно тут пересказываю (см. фундаментальное издание «Калмыки». – М., «Наука», 2010), и наш крупнейший этнолог, историкогеограф Лев Гумилев («Тысячелетие вокруг Каспия») – доказывают, что выбора в то время у ойратов не было.

Пути на север преграждала держава Алтын-ханов, на восток – восточномонгольские ханства, на запад – казахские феодалы, на юг – княжества Восточного Туркестана. Оставался единственный путь – на северо-запад, в Южную Сибирь, в малонаселенные и почти неконтролируемые земли. Там как раз случилось историческое межсезонье: Сибирское ханство погибло, освоение Сибири русскими только начиналось…

Но где Сибирь и где Волга?

В российских хрониках XVII века ойраты именуются уже «калмыками». Сами себя они называли себя «калмыки с красной кистью», ее пришивали к макушке головного убора в виде опознавательного знака.

Калмыцким этносом они стали в пути. Этносы вообще, похоже, формируются в пути, но об этом позже. Этноним «калмык» (хальмг), обозначающий ойратов, переселившихся в Россию, стал самоназванием народа. По поводу происхождения слова есть разные версии. Одни связывают слово хальмг с «отделением мездры», – часть ойратов отделилась от массы как мездра от овчины. Другие исследователи трактуют этноним как «иноверец», третьи – как «отставший», четвертые, наоборот, доказывают, что калмыки – это те монголы, которые «ушли вперед»…

Так или иначе, судя по сибирским летописям, в конце XVI века ойратские владетели оказались в верховьях Ишима и Оми, вблизи русского города-острога Тары. В 1598 году тарский воевода Воейков получил донесение, что к реке Обь с юга прикочевали 500 калмыков. Далее пошли посольства, переговоры, царские грамоты, дань скотом. И в итоге – пребывание «под царскою высокою рукою» в обмен на разрешение кочевать вверх по Иртышу. А позже – торговые караваны, личные встречи с государями (первая состоялась 14 февраля 1608 г. в Москве с царем Василием Шуйским).

Вхождение в состав государства российского не было одномоментным, длилось полвека (до подписания «письменной шерти», – присяги 1657 года) и сопровождалось войнами и внутренними разборками.

Между тем, калмыки уже перешли Яик и кочевали в верховьях Самары. Самочинное продвижение к Волге вызвало недовольство русской власти. Между ногайцами, поддерживаемыми стрелецким войском, и калмыками – вспыхнули военные столкновения. Но тут на других фронтах активизировалось Крымское ханство – и в итоге, в обмен на военную службу и вечное подданство (хан Дайчин объявил себя холопом великого государя) калмыкам определили новую территорию кочевий. По правой стороне Волги от Астрахани до Царицына, и по левой – до Самары.

Так, на Нижней Волге возник «новый субъект», хочется сказать Российской Федерации, но ограничимся Московским государством, – Калмыцкое ханство.

Это было взаимовыгодное решение.

Калмыки приобрели пастбища, и вышли на новые русские, среднеазиатские и персидские рынки. А Россия получила надежного военного союзника, на долгие годы обезопасившего южные границы страны.

Калмыки исправно платили дань, получали жалование от государя и сохраняли свое особенное устройство жизни…

БЕЛАЯ КОСТЬ И ЧЕРНАЯ

Калмыцкое общество того времени было многочисленным (100 тысяч кибиток) и состояло из аристократии, духовенства и простолюдинов. Над всеми – хан.

Под ним «нойоны» (что-то вроде губернаторов). Они владели улусами – основными административно-территориальными единицами, или народом (улус означает «народ»). А нойон – «властелин, господин, начальник, предводитель». В его власти были судебные органы и штат административного управления.

На следующем уровне, наподобие муниципального, располагались «зайсанги»: служивое сословие, управители аймаков (от 5 до 10 тысяч кибиток). В их обязанности входили постоянный надзор над рядовыми кочевниками для предупреждения самовольных кочевок, бегства или захвата неприятелем, и сбор податей в пользу нойона.

Интересная деталь. Должность зайсанга передавалась по наследству, но если он не справлялся со своими обязанностями, то на сходе калмыков-простолюдинов избирали другого. По-моему, процесс более демократичный, чем сегодня.

Впрочем…

Власть нойонов над простолюдинами была непререкаема и неограниченна. Путешественник П.Паллас отмечал, что «нойон мог по своему изволению их подарить, кому хочет, наказывать их телесно, велеть им носы и уши обрубать, но только не явно умерщвлять».

При этом у калмыков не было крепостного права. Простолюдины («албату») владели собственным имуществом и хозяйством, на которые нойоны не имели прав, и в русских документах XVIII века калмыцких простолюдин именовали «вольными людьми» в противоположность «холопам».

Словом, включая почитаемое буддийское духовенство, выходило два сословия: «белая кость» и «черная».

Все было ничего до тех пор, пока в 1771 году двадцатишестилетний Буши-хан не увел 160 тысяч калмыков из России. Тому были вроде бы несущественные, на взгляд русской власти, причины, но для калмыков они оказались решающими – судили людей не по калмыцким, а по-русским законам, нарушали договоренность – не давали воды, пастбищ, а, главное, калмыцкие ханы вели войско в бой сами, а тут на Руси появились командиры-иностранцы. И молодой хан отдал приказ: три года не рожать детей, – и увел калмыков в Китай. Тридцать три тысячи кибиток внезапно повернули на восток, прорвали заставы и ушли на свою историческую родину.

На берегах Волги осталась малая часть некогда большого кочевого народа.

После этого ханство в Нижнем Поволжье было упразднено, а оставшееся население стало подчиняться русской бюрократической организации со смешным названием «канцелярия управления калмыцким народом».

В XIX-начале XX века калмыки несли службу в составе казачьих войск: Донского, Уральского, Астраханского, Ставропольского, Оренбургского… Выразительная фотография того времени: духовное лицо, калмыцкий лама с висячими усами, – типичный донской казак.

К началу Первой мировой войны численность калмыков в Российской Империи составляла 200 тысяч человек. Через шестьдесят лет – не дотягивала до 140 тысяч. Что-то между тем и этим происходило…

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, СЕГОДНЯ

В Элистинском аэропорту меня встретил Арслан Эрдниев, внук знаменитого калмыцкого академика, математика-педагога, известного еще с советских времен. Его сын – тоже педагог-математик, доктор наук. Встречавший меня внук продолжает династию – преподает математику в университете. А кроме того работает в министерстве образования и пытается оживить в Калмыкии общественно-педагогическое движение, заглохшее в России лет двадцать тому назад.

По дороге из аэропорта Арслан набивал меня разрозненной информацией, рассказывая про легендарную калмыцкую жару, и народ, уезжающий на заработки в Москву и на севера, – в республике остаются, в основном, бабушки да дедешки с детьми. В Калмыкии четырнадцать районов, полторы сотни школ, тридцать тысяч учеников…

Раньше центром этого края была Астрахань, город Элиста возник сто лет назад. Но посмотреть есть что – в Золотой пагоде проводится каждый день молебен. После 1943 года территория уменьшилась в три раза. Теперь, если смотреть на карту, она – в виде обрезанного коня: копыта в Ростове, голова – в Астрахани… А была обширной – в соседних областях встречаешь селения со старыми калмыцкими названиями. Три раза были исходы калмыков. У Пушкина встреча в «Путешествии в Азрум» – с прекрасной калмычкой. Калмыки живут в Афганистане, Монголии, Европе, Америке. В Китае двести тысяч калмыков. «У моего товарища сестренка, – сообщает Арслан, – вышла замуж за китайца».

…Ну, вот, въезжаем в Сити-Чесс.

Арслан размещает меня в трехэтажном особняке шахматной Академии – детско-юношеской спортивной школы, подведомственной министерству. Турниров сейчас нет, народу никого, я один блаженствую в просторных апартаментах. Прогуливаюсь по тихому поселку – оазису с кустами роз, туями, тропическими деревьями, буддийским храмом и рестораном «Фламинго»… Все это возникло полтора десятка лет назад, построили к Всемирной шахматной олимпиаде. Но уже чувствуются следы увядания…

Коттеджи для размещения гостей со всех концов света скупают частные лица, Сити-Чесс, наподобие московской олимпийской деревни превращается в микрорайон Элисты. За оврагом – обычный город, панельные облупленные дома, узорчатые, с лоджиями (их называют – «ташкентские»). Запустение, о котором я пока ничего не знаю. «Бабушкина деревня…»

На исходе дня зашел в великолепный, словно из «Тысячи и одной ночи» Дворец шахмат. В вестибюле на мраморном полу шахматные фигуры величиной с подростка, винтовая лестница в несколько этажей ведет к стеклянному куполу. На стендах деткие фотографии – «шахматные надежды Калмыкии». Двенадцатилетние международные мастера, четырнадцатилетние гроссмейстеры. Выше – турнирные залы, флаги всех стран и народов.

НАСВИСТЫВАНИЕ МАТЕМАТИЧЕСКИХ МЕЛОДИЙ

Когда-то, подростком, я тоже ходил в шахматный клуб – старинный особнячок с балкончиком на Цветном бульваре сохранился поныне. С шахматами связано мое детство, поэтому мне было интересно встретиться с калмыцкими ребятами и учителями-шахматистами.

С учеником 9-б класса гимназии из поселка Комсомольский, вице-чемпионом Калмыкии Алиханом Алхастовым я встретился на третий день поездки. Но забегу вперед и дам ему слово здесь.

Умный, взрослый парень. Написал работу (я выделяю ее и разговор с девятиклассником курсивом, скоро объясню, почему) «Математика на шахматной доске». Эпиграфом ученик взял слова члена Лондонского королевского общества Г.Харди: «…Игра в шахматы – это как бы насвистывание математических мелодий»

По мнению юного Алихана, в мышлении математика и шахматиста много общего. Не случайно чемпионы мира по шахматам имели склонность к серьезным занятиям математикой. Эммануил Ласкер, например, получил важные математические результаты, Макс Эйве возглавлял вычислительный центр в Голландии. Первый советский чемпион мира, доктор технических наук Михаил Ботвинник много лет отдал разработке алгоритма игры в шахматы, и по существу переквалифицировался в математика-прикладника. Отчасти это можно сказать и о Гарри Каспарове, ценой собственной репутации (он первым из шахматных королей проиграл матч компьютеру) способствовавший развитию компьютерных шахмат. Яркими математическими способностями в юные годы обладал Михаил Таль. А 12-й чемпион мира Анатолий Карпов окончил с золотой медалью математическую школу и учился на мехмате МГУ, но затем «пожертвовал» математикой ради шахмат…Девятиклассник Алихан, вице-чемпион Калмыкии, показал мне разделы своего исследования: «математика в истории возникновения шахмат», «математическое свойство шахматной доски», геометрия, графы, элементы комбинаторики – все на шахматной доске…

Этот серьезный мальчик благодарен своему учителю (в работе написано с большой буквы) – Очиру Дорджиевичу Мацаеву. «Он пришел к нам в класс, когда мне было 7 лет, и так увлеченно рассказывал о шахматах, что весь наш класс захотел заниматься. Но шахматы требуют столько сил, не все выдерживают. Нас осталось четверо, но те, кто остались, до сих пор верны шахматам и нашему Учителю…»

Алихан считает, что шахматы помогают решать сложные жизненные проблемы, – «это можно сравнить с выбором хорошего хода в шахматной партии в цейтноте». Развивают творческие способности и воспитывают волю, вырабатывают бойцовский характер. «Я, – говорит Алихан, – поставил себе цель найти связь между шахматами и математикой, и считаю, что выполнил поставленную задачу. В дальнейшем, я разберусь в том, что осталось для меня загадкой…»

КАК СТРОИТЬ ДЕБЮТ

Если бы люди действовали по правилам шахматной игры, а не занимались подковерными играми, мир был бы чище. Такого мнения придерживается Александр Абушинов – директор шахматной Академии. Под ее кураторством шахматы преподают по всей республике (это обязательный предмет в калмыцких школах), а дети общаются с ведущими шахматными сообществами в стране и мире.

В Калмыкии три гроссмейстера, «они все наши, и мы знаем их путь развития», – сказал мне директор детской шахматной Академии,

Десять «звезд» проводят учебные сессии для юных шахматистов. Регулярно проходят турниры по быстрым шахматам, увлекательная республиканская олимпиада, которую придумал директор, соревнования детей с ограниченными физическими возможностями… Шахматы в Калмыкии образовывают и воспитывают. Я попал в пересменку, поэтому могу только представить, как проходит личное первенство среди детей всех деревень и сел, и трех городов Калмыкии. Соревнуются одновременно мальчики и девочки до 10, 12, 14 и 18 лет. Самая напряженная борьба – среди тех, кому нет еще и десяти. «Раз пришлось играть в девять туров, даже шахматного инвентаря не хватило» – сообщил директор шахматной Академии.

Быстро растут дети, а с ними и мастерство. Есть совершенно уникальные создания. Одиннадцатилетняя Айса Сангаджи-Гаряева год как начала играть в шахматы, и за это время умудрилась стать призером, а на первенстве республики по классическим шахматам до 13 лет – победителем. Я записал фамилии юных международных гроссмейстеров, чемпионов России…

У Александра Санчировича Абушинова немало знаменитых воспитанников, покинувших родные края. Одна звезда уехала в Тольятти, другой стал чемпионом Чехии, третий – международным арбитром в Стамбуле. А могли бы составить славу Калмыкии…

В словах Учителя гордость за своих учеников, но и сожаление.

Уроки шахмат в общеобразовательных школах идут со второго по четвертый класс, а дальше детей смотрят в Академии и рекомендуют заниматься индивидуально у определенного тренера.

«А как, по-вашему, шахматы влияют на ребенка? – поинтересовался я. – Лучше учится по математике? – «Не только по математике, – заметил Абушинов. – У шахматиста-ученика систематизируется процесс учения. Строить дебют, миттиншпиль, эндшпиль – все равно, что осваивать новый учебный материал, выполнять исследовательский проект. Я брал в районе ребят, доводил до призеров республики, и они говорят «спасибо, благодаря вам продвинулся, стал тем-то и тем-то». – «Они что, особенные, шахматные дети?» – «А вы понаблюдайте. Сразу же видно, что за люди. Обдуманно подходят к любому вопросу. Планируют. Разносторонне развиты… Я наблюдаю за детьми, знаю вот с такого возраста и вижу, что они не только чего-то достигли в шахматах, они профессией овладели…И, главное, не грубияны, – подчеркнул директор шахматной Академии, – воспитанные люди».

В шахматах ли дело? – думаю я.

Но в Калмыкии они – часть культуры. У ойратов, вычитаю я в трудах историков, шахматные фигурки вырезались из дерева и кости. Каждая имела название, близкое по значению монгольскому. Главными фигурами были хан и ханша, «тяжелые» и «легкие» фигуры представляли распространенный у калмыков скот: овцу, лошадь, корову и верблюда…

«…Я сам, – рассказывает Абушинов, – играл в молодости на третьей доске за Волгоградский сельскохозяйственный институт». Окончив, работал, был директором совхоза, а в конечном итоге выбрал шахматы…

Примечательная особенность: в биографии людей, с которыми общался в Калмыкии, обязательно присутствовали две вещи: ссылка и шахматы.

Заместитель министра образования Ирина Дмитриевна Кавкишева, с которой мы встретились в первый же день, рассказала, что ее отца выселили из Калмыкии в годовалом возрасте. Дед погиб на фронте. Осталась большая семья – шестеро детей. У бабушки было пять классов образования, но она сумела всех детей сохранить, никто не погиб по дороге в Сибирь. Папа, когда оттуда вернулся мальчишкой, увлекся шахматами. «И матушкой своей, – рассказывала Ирина Дмитриевна, – был ругаем и бит, потому что отвлекался от дел. Бегал к учителю истории, и тот учил его шахматам».

Кончил школу, техникум, работал агрономом, рос по службе… Когда грянули девяностые, и все рассыпалось, папа Ирины Дмитриевны, уже на пенсии, остался без всего – кроме шахмат. Позже сказал: «Если бы знала моя мама, что меня в жизни спасет…» Ведь он не только играл, но вырезал шахматные фигуры, изготовлял шахматные столики, а в те годы этого же ничего не было – пользовалось спросом. Потом ушел в школу преподавать шахматы.

Дети его безумно любили.

«И сейчас, слава богу, – говорит мне Ирина Дмитриевна, – он жив-здоров, и часто задается вопросом, который вы задали: а зачем шахматы? И это ведь не просто так – а судьба. Он рассказывает, размышляет и смеется. И знаете, когда ему исполнилось семьдесят, его больше чествовали не как агронома, начальника орошаемого участка, ударника производства, а как преподавателя шахмат».

Интересно, о чем думал первый президент Илюмжинов, когда строил калмыцкие Нью-Васюки? Есть разные версии, зачем он создавал чудо-град.

Может быть, Илюмжинов считал, что шахматы приведут к успеху в образовании народа. Что они в истории, философии калмыков, и поэтому надо их поддерживать. А может быть, это было его личное сумасбродство.

«Но когда, – говорит заместитель министра образования Ирина Дмитриевна, – мы видим, как шахматы ложатся на нашу жизнь, то понимаем, что это был обдуманный шаг».

ОТЛОЖЕННАЯ ПАРТИЯ

Впрочем, есть же свой, личный опыт. В шахматном клубе рядом с московским цирком, в особнячке с балкончиком, – что я получил помимо шахмат?

Припоминаю: воскресным утром, аккуратно одетый мальчик, с носовым платком в кармане, доезжал на тридцать первом троллейбусе до конечной остановки, ощущая волнение перед партией. В большой комнате уже стояли расставленные фигуры, шахматные часы, лежали бланки, на которых записываются ходы. Мальчики в чистых рубашках. Что-то в этом было, может быть, от синодального хора.

Я учился не просто логически мыслить, считать на несколько ходов вперед, проводить комбинацию, а побеждать. Да, пожалуй, если бы не эта завершающая кульминация – победа, шахматы ради шахмат меня бы не привлекли. У меня были не бог весть какие шахматные способности, просто был неглупый, способный, в широком смысле, мальчик, такие обыкновенно достигают определенного успеха в разных видах деятельности, но если становятся мастерами – то в каком-то одном.

Шахматы не были для меня этой деятельностью, на шахматной доске я, по-видимому, «проигрывал» какие-то личные качества, необходимые для другого: сосредоточенность (увы, при неумении быстро переключаться), усидчивость, терпеливость (далеко не во всем), трудолюбие (в том, что любишь). Проигрывая партию, я переживал, но не настолько, чтобы бросить игру. Я думаю, что это имело какое-то значение поздней, при преодолении жизненных проигрышей.

Я стремился быть первым. Моему отцу это качество очень не нравилось, казалось бахвальством. Сам он не был в жизни первым, даже одно время на киностудии работал вторым оператором. А я хотел быть первым, да, я это теперь ясно понимаю. Желание быть первым, запевалой. Что примечательно – не командиром, не организатором, не капитаном команды. А запевать в хоре, быть первой скрипкой, играть на первой доске.

В шахматном клубе «Юный динамовец», где учил нас, в основном, на практике, заслуженный тренер Виктор Александрович Люблинский, это еще как-то удавалось (впрочем, на первой доске я играл редко). А потом общество временно закрыли, я стал ходить в Центральный шахматный клуб на Гоголевском бульваре, и здесь впервые почувствовал, что такое настоящие шахматы. Тут был гроссмейстер Суэтин, была теория, разбор партий на настенной изящной доске, мальчики-перворазрядники, собранные со всего города. Вот когда я впервые понял, что один и тот же квалификационный разряд может принадлежать борцам разной весовой категории. На первенстве Москвы среди мальчиков я занял предпоследнее место. Я проигрывал, я все время проигрывал. Даже когда на доске была ничья, даже в абсолютно выигрышной позиции, я умудрялся сделать такой ход, что она превращалась в безнадегу.

Еще оставался чистый носовой платок в кармане, трепет перед игрой. Осторожное прикосновение к фигуре («поправляю»). Маленький сгорбленный секретарь – служка Изя, в нарукавниках, расставлял шахматные часы. Они шли все быстрей и быстрей. Я часто попадал в цейтнот, откладывал партию и сдавался, не возобновляя игры.

А все же для чего-то это было нужно. Вот теперь, по истечении, страшно сказать, какого времени, можно проанализировать отложенную партию. В конечном счете, она заканчивается у всех одинаково, но пока игра продолжается, человек чему-то да учится? Может быть, продумывать и находить сильные за противника ходы, не рассчитывая «на дурака». Приносить жертву за инициативу. Взвешивать собственные шансы.

Мне повезло, я видел выдающихся шахматистов, юных и взрослых. Настоящие дарования. Как и в математической школе, куда я попал благодаря первому разряду (в школьную команду набирали шахматистов). Легендарный московский учитель Семен Исаакович Шварцбурд сам играл неплохо. Маленький, сухонький, на костылях с детства, с большущим лбом, он был учителем от Бога и полагал, что заниматься серьезно двумя вещами невозможно. Выбирайте, сказал он попавшим в его класс вундеркиндам: математика или шахматы.

Я выбрал математику, к которой был абсолютно не способен.

ИДИ В ТЕНЬ ПОД ДЕРЕВО

Ирина Дмитриевна Кавкишева сделала педагогическую карьеру, прошла по ступенькам от учителя, завуча, до заместителя министра. И вот, говорит она, иногда думаешь – а нужно ли это все, что мы тут делаем, бумаги наши, циркуляры – школе? Не живет ли она по каким-то своим, независимым от нас законам, и если развивается – то тоже – по-своему. «Как вы думаете?» – спрашивает меня Ирина Дмитриевна.

Я вспоминаю вычитанную в одной умной книжке старинную историю. Она, кажется, не об образовании, но…

В конце 18 – начале 19-го века в лесоводстве Пруссии пришли к выводу, что наибольшие доходы можно получить от норвежской ели. И стали выращивать эту елку, высаживая в армейском порядке деревья одного вида и возраста, а все остальное, что было в живом лесу, – спиливали и срубали. Первая генерация «научного леса» дала превосходные результаты: росла прибыль, лесом было удобно управлять – лесничий мог даже не покидать конторы. Но со второй генерацией… начались досадные недоразумения.

Исчез подлесок, бурелом, сухостой, – почва стала истощаться и беднеть. В старом живом лесу штормовой лесоповал валил деревья одного возраста, но могли устоять другие. В смешанном разнообразном лесу эпидемия вредителей точила деревья одного вида, но выживали остальные.

А в научно выращенном лесу картина получилась совершенная иная.

И с лесом было покончено. В немецком языке даже появилось специальное выражение: Waldsterben – «Смерть леса».

Прошло двести лет, но вопрос остался. Чего мы хотим: простого, понятного «научного лесоводства» или сложного и разнообразного, живого леса образования?

В 80-е перестроечные годы Ирина Дмитриевна работала завучем, и хорошо помнит те романтические времена. Тогдашний министр, он был живой человек, приходил в школу и говорил ей: «Ну, что ты сидишь с детьми в кабинете у глобуса – иди в тень под дерево, поговори с ними, посмотри на небо». И она пыталась объяснить им, найти слова, – чтобы дети вышли из душного, ограниченного четырьмя стенами класса. А министр приезжал снова и в этот раз не смотрел на детей с учителем под деревом, его интересовало уже другое. Почему, спрашивал он, ты бегаешь с учениками в тесном спортзале, иди на улицу. Но, отвечала она, сегодня же двенадцать градусов, санитарные нормы, санпины… «А, – говорил министр, махнув рукой, – иди на улицу…».

Мы Ириной Дмитриевной сидим в ее кабинете в министерстве образования, пьем калмыцкий чай.

Первому президенту республики Илюмжинову уже за пятьдесят. Теперь он президент ФИДЕ по шахматам, со штаб-квартирой в Европе. Про Илюмжинова Ирина Дмитриевна говорит, что это необычный человек. Пришел во власть в тридцатилетнем возрасте, был уже миллионер. Неординарная личность. Делал то, что другому человеку в голову бы не пришло. И самое удивительное, – получалось. Вот же они, Нью-Васюки, или буддийские храмы, возродившиеся в Калмыкии.

Время было такое, размышляю я. В Якутии подняли науку и образование. А в Калмыкии – шахматы и хурулы…

В кабинет к замминистру заглядывает коллега, профессор университета. Занимается этнопедагогикой. А нужна ли она сегодня? «У нее, – говорит про коллегу Ирина Дмитриевна, – акцент в речи, и обороты такие, мы, когда вместе учились, – смеялись. А потом поняли, что это сохранилась родная речь…»

В кабинете замминистра на стене – фотография народного поэта Давида Кугультинова.

…Я помню прошлое. Я помню
Свой голод. Больше я не мог.
И русская старушка,
Помню
Мне хлеба сунула кусок.
………………………..
Хотелось мне, ее не зная
Воскликнуть:»Бабушка родная!»
Хотелось петь, кричать «Ура!»,
Рукой в кармане ощущая
Существование добра.

По профессии Ирина Дмитриевна – учитель русского языка и литературы, по призванию завуч, по должности заместитель министра, – калмыцкому образованию повезло. Всех директоров школ в лицо знает. Не то, что на прусской картинке.

КАЛМЫКИ БОЯТСЯ ЛЕСА

Я думал, что с министром, к которому меня привела заместитель, пойдет разговор официальный: стандарты, бюджеты… Но Лариса Борисовна Васильева – министр образования, культуры и науки, зампред правительства республики Калмыкия – женщина с необычной внешностью, не похожая на чиновницу (впрочем, я их мало видел) заговорила о другом.

«…Что меня беспокоит, Анатолий Маркович. Мы пытаемся сохранить культурный слой – он во многом утерян. Были мастеровитые люди…Но у нас, к сожалению, нет, как вы рассказываете, в Якутии, – поселков мастеров. Более того, философия калмыков устроена так, что они последний скот продадут, но ребенок получит высшее образование и будет заниматься интеллектуальным трудом. А ремеслом – редко. Практически у нас считанное количество мастеров. Резьба по кости, ювелирное дело есть, но, как правило, дети, нет, этим не занимаются. Преемственность утрачена. Есть возможность уйти в сферу интеллектуального труда. А ремесло – это ведь все равно физический труд. Ту же кошму валяют, но кошма это физический труд.

И получается, что мастер учит чужих людей, а своих детей – нет. Я почему об этом говорю, я же еще министр культуры, – поясняет она. – А это же нарушение – утрата ремесла, традиции, уклада жизни…А ведь народные мастера еще сочиняют, пишут, и читают стихи, наш «Джангар», они же сказители-джангарчи…»

Слушая министра, я пометил в блокноте: связь между утерей ремесла, угасанием традиции. И чем-то еще…

«…Я говорю своим: ремесло это часть традиции, уклада жизни, который калмыки четыреста лет назад принесли в Россию. И пока не восстановим ремесла, мы не возродим традицию. От того, что искусственно насаждаем калмыцкий язык в школе, дети не станут носителями языка».

И еще ее волнует…

«О выселении народа можно не читать книг, поговорите с любым калмыком и калмычкой, прошло по судьбе каждого. Тогда кучками расселили калмыков по всей Сибири. Оторвали от естественной среды. Бросили туда, где калмыки никогда не жили. До сих пор – вы будете смеяться – калмыки боятся леса. Привыкли – степь, все видно, зверек каждый. И генетически этот страх даже в детях. Я повезла сына в санаторий в Подмосковье, он говорит:»мама, мне страшно». У нас же – солнце, степь, трава, все видно…

Когда наши мужчины попали в Сибирь на лесоповал, для них это был шок – они в жизни не рубили, у нас палки ни одной нет… Вернулись в 1953 году и до шестьдесят третьего все скончались. Дедушка мужа был узником Широклага, вернулся инвалидом. У бабушки было одиннадцать детей, в Сибири только четверо выжило. В вагонах погибали многие. И по-русски же не говорили, не понимали, что творилось. Им сказали: собирай детей – и в машину. В вагоне разрешали открывать дверь только чтобы выбрасывать трупы.

…Хотя, знаете, удивительно, мой папа до сих пор вспоминает сибиряков, их помощь. И в Казахстане, куда сослали калмыков, тоже было кого вспоминать добрым словом. Там находилась ленинградская элита, образованная, – свекровь получила прекрасное образование.

Папа говорил – я был отличником в Сибири, учительница меня подкармливала сладеньким чем-нибудь, батончиком, и все понимали, что отличником быть хорошо…»

Слушая министра Ларису Борисовну, я вспомнил уникальную закономерность отечественной истории: там, где политссыльные – всплеск грамотности. Тюрьма и ссылка – проверенный способ развития образования в России.

«НАМ КУЛЬТУРА НЕ ПОЗВОЛЯЕТ»

Калмыцкая история втекает в русскую, но не всегда из нее вытекает. Приемником Чингисхана в степях Калмыкии считался хан Дондук-Даши. В восемнадцатом веке он ввел беспрецедентный закон о всеобщем образовании мальчиков. Не выполнить закон было нельзя – у калмыков не было тюрем, но налагались крупные штрафы скотом.

От Дондук-Даши произошли князья, помещики Дондуковы, Корсаковы… В русской истории нередко можно обнаружить «калмыцкий след». Один из них – знаменитая «ледовая свадьба», которую устроила царица Анна Иоанновна придворной калмыцкой карлице Бужениновой (для чего между адмиралтейством и Зимним дворцом в несколько дней был выстроен ледовый дворец). Карлица попросила Анну Иоанновну: вот уж, матушка, годы идут, а мужа нету. Царица поглядела на двухметрового женатого гренадера и отдала карлице в мужья. У них были дети…

Подсчитано, что калмыки в России участвовали в шестидесяти малых и больших войнах, подавляли крестьянские бунты (порой участвуя в них), воевали с мусульманами, использовались в военных действиях за границей. Карл XII, чья позеленевшая от времени фигура с указывающей куда-то рукой, стоит сегодня в скверике Стокгольма, – хоть и проиграл войну с Россией, но отбил у русских несколько воинов. И в качестве зрелища для двора решил устроить «шествие народов и племен». Шли представители разных племен России, за солдатами-казаками вдруг показались,… тут возникло всеобщее оживление, – шесть воинов. По рядам пронеслось: «кольмыки, кольмыки…» Публика была изумлена, до этого думали, что калмыки это людоеды…

Известно, что эти воины женились на шведках и приняли христианство. И поздней, когда русские войска снова встретились со шведами, наши увидели среди них необычные монгольские лица, штурман Брант, например, происходил из этих калмыцких пленных.

Калмыки уральские, донские, запорожские, новочеркасские – были рассеяны по всей территории России. А когда возникала необходимость, собирались в полки, и доходили в сражениях до Парижа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.