Иван Банников
Источник

Посвящается Алексею Грачёву – лучшему другу, который навсегда останется в моей памяти

Глава 1

Я хорошо помню первое знакомство с Ямухвом.

Достаточно лишь закрыть глаза – и в памяти с услужливой готовностью всплывают самые первые ощущения и мысли, связанные с прибытием на планету.

После завершения седьмого прыжка корабль наконец-то возник на окраине планетной системы, которая была открыта первой автоматизированной экспедицией восемь лет назад. Пока корабль на всех парах приближался к планете, кружащей вокруг жёлтого карлика, у меня было предостаточно времени для того, чтобы изучить скудные сведения, которые любезно предоставила Корпорация.

Ямухв являлся планетой земного типа с давно погасшей геологической активностью, его сухая жаркая атмосфера вполне годилась для дыхания человека, агрессивные формы жизни и опасные возбудители заболеваний отсутствовали. Всю поверхность планеты, от полюса до полюса, покрывали мёртвые горячие светло-жёлтые пески. Полезные ископаемые, объекты искусства и перспективные цивилизации в таблице целей не значились.

По непонятным для меня причинам, Ямухву был присвоен статус наивысшей важности, а Корпорация «Поиск» возлагала огромные надежды на некие научные исследования, носящие крайне засекреченный характер.

Довершал странную картину тот факт, что планету после открытия не включили в официальный астрономический справочник, а подступы к ней охраняли два военных крейсера Корпорации.

Вот почему я испытывал нетерпение и желал увидеть странную планету поскорее. Тем более что капитан корабля отказался отвечать на мои вопросы, загадочно ухмыляясь и обещая, что я обязательно удивляюсь, когда придёт момент.

И я удивился.

Ямухв предстал передо мной светло-кремовым шаром, прозрачность атмосферы которого лишь местами нарушали песчаные бури. И эта прозрачность позволяла практически сразу увидеть даже с высоты орбиты двадцать шесть тёмных точек, вытянувшихся в две параллельные линии. Невозможно было не заметить тёмно-зелёные пятнышки, нарушающие своей геометрической правильностью безмятежное однообразие мёртвых песков.

Завидев их, я обомлел и удивился. Двадцать шесть объектов, расположенных друг от друга на одинаковом расстоянии – это полное противоречие фразе доклада «искусственные объекты цивилизации отсутствуют».

Из космоса странные объекты казались тёмными родинками, чужеродными вкраплениями на теле светло-жёлтой пустыни. Когда корабль вошёл в атмосферу и устремился к одной из точек, она постепенно превратилась в идеально правильный круг, до отказа заполненный невероятно сочной зелёной растительностью.

Выйдя наружу и осторожно вдыхая сухой безвкусный воздух Ямухва, я долго стоял у края круга и смотрел на густые многоярусные заросли, бросающие вызов нашим представлениям о планетах и пустынях.

Это ощущение неуместности и чужеродности, возникшее при первом знакомстве с загадочными оазисами Ямухва, сохранялось потом на протяжении всей моей службы в составе второй экспедиции. Невозможно было поверить, что немногочисленные очаги жизни на погибшей планете имели естественное происхождение.

Само их существование противоречило климату мёртвой планеты и здравому смыслу.

Лично я ни минуты не сомневался, что странные оазисы созданы аборигенами – палочкообразными гуманоидоподобными существами, влачащими жалкое существование на грани исчезновения и окончательной гибели.

По-научному в справочниках Корпорации они именовались «псевдогуманоидами пустынного типа», но в обиходе, как это часто бывает, закрепилась версия малообразованных рабочих из первой экспедиции – «палочники». Трудно сказать, кто из серой массы низкоквалифицированных трудяг разродился в своё время таким «остроумным» наименованием туземцев, но со временем слово прочно укрепилось в лексиконе и даже стало регулярно фигурировать в официальных отчётах и некоторых справочных материалах.

Палочники клялись всем, что только есть на свете, что не имеют никакого отношения к возникновению и существованию оазисов посреди бескрайней пустыни, начисто лишённой воды.

Я же, как и всё руководство Корпорации «Поиск», был абсолютно уверен в том, что они строят из себя дурачков и врут нам, чтобы только не раскрывать своих секретов. А секрет у них был.

Если посудить разумно, как ещё можно было объяснить тот подозрительный факт, что среди раскалённых светло-жёлтых песков, полностью лишённых даже одноклеточной жизни, вдруг совершенно внезапно встречалось пышущее жизнью растительно-животное сообщество. Идеальный круг, словно очерченный гигантским циркулем, до предела наполняли растения, которым и пятидесятиградусная жара была нипочём, и жёсткие песчаные бури как с гуся вода.

После приземления капитан корабля вручил мне конверт с секретным заданием. Корпорация любезно велела мне ускорить и довести до финала крайне важные и невероятно перспективные научные исследования. Объект этого исследования присутствовал в центре каждого оазиса. Именно он являлся главным секретом туземцев, который они хранили как величайшую ценность.

И это была вода.

Если уж быть точным, в самой воде, конечно же, не было ничего удивительного и уникального, во Вселенной полно миров, где этой воды как грязи, если можно так выразиться. Поразительным было другое – вода в этих оазисах бралась из ниоткуда.

В буквальном смысле.

Когда я впервые преодолел густые сочные заросли и вышел к летающему источнику, то не поверил своим глазам и подумал, что стал жертвой хорошо сработанного розыгрыша тех специалистов, что прибыли на планету до меня.

Я долго и упорно искал замаскированные трубки и разбрызгиватели, пока не осознал то, что до меня с насилием над собственным мозгом делали десятки людей – вода просто лилась из определённой точки в пространстве.

Из ниоткуда.

Учёные нашей экспедиции рвали на себе волосы и стремительно седели от напряжения, потому что за те два земных года, которые они провели на Ямухве, исследования ни на молекулу не приоткрыли завесу тайны – они так и не смогли установить природу этих водяных источников.

Извержение воды из некой точки пространства не сопровождалось совершенно никакими другими проявлениями или признаками – ничто не сверкало, не гремело и не шуршало. Источник не исторгал радиацию, радиоизлучение или какие-либо ещё лучи, волны или элементарные частицы. В условиях абсолютного химико-физического нуля вода тихо и спокойно возникала примерно в метре от поверхности земли и лилась вниз тонкой струйкой.

Сейчас, когда я знаю правду, всё происходящее перевернулось с ног на голову и предстало в другом свете. Сейчас-то мне всё понятно.

А тогда весь здешний мир представлялся мешаниной из разрозненных абсурдных нелепостей, которым не находилось разумного объяснения.

Когда я прибыл на планету в качестве нового руководителя экспедиции, мне было поручено добиться научного открытия любой ценой. Любой. Руководство Корпорации кипело от злости, видя астрономические затраты на экспедицию и исследования и не получая абсолютно никакой отдачи. Мне было прямо сказано, что у меня развязаны руки.

На момент моего прибытия не слишком щепетильные и весьма нетерпеливые учёные и военные довели туземцев до такого состояния, что те вообще отказывались от каких-либо контактов с нами. Исключение делалось лишь для нескольких второстепенных учёных, которые изучали саму планету и её обитателей. С остальными членами экспедиции палочники упорно избегали общения и невозмутимо не реагировали ни на какие угрозы, посулы, уговоры и мольбы.

Мне хватило нескольких дней, чтобы довольно быстро прийти к заключению, что кроме водяных источников, ничего интересного, полезного и нужного на планете не было. Совершенно ничего такого, что могло бы оправдать колоссальные затраты на многообещающую экспедицию: финансовые, людские, временны̀е. Корпорация сделала значительную ставку на возникающие из ниоткуда струи прохладной дистиллированной воды. Высшие чины пребывали в уверенности, что раскрытие технологии передачи воды придаст Корпорации огромный импульс и поможет человечеству значительно ускориться в развитии.

По крайней мере, моё непосредственное руководство пригрозило мне, что если я не выясню природу явления и способы его возникновения, управления и завершения, то могу даже и не задумываться о возвращении на Землю.

На должность руководителя экспедиции я попал вынужденно, в результате жёсткого шантажа. Назначение и поездка на другой конец пояса галактики стали платой за избавление от огромных проблем. Поэтому мне жутко не терпелось докопаться до сути и предъявить на блюдечке с голубой каёмочкой ту самую технологию, о которой мечтала алчная бездушная Корпорация. Невозможно выразить словами, насколько сильно я желал вырваться из этой раскалённой песчаной тюрьмы и вернуться домой в слякотный холодный Петрозаводск.

С самого начала я возненавидел эту чёртову планету и всех её немногочисленных обитателей. Я возненавидел этот вездесущий мелкий песок, из которого состоял весь окружающий мир. Я возненавидел удушающую жару и предельно сухой воздух, высасывающий из тела все соки. Я возненавидел неконтактных несговорчивых туземцев и их убогую, но раздражающе таинственную жизнь.

А ещё я ненавидел наших учёных, которые формально должны были мне подчиняться, но на самом деле творили всё, что им вздумается, пользуясь тем, что я совершенно не разбирался в методах и инструментах их работы. И поэтому я никогда не мог понять, действительно ли они с утра до вечера пытались докопаться до сути происходящего или просто умело имитировали деятельность, прикрывая пустой вознёй с приборами и образцами свою лень и научную беспомощность.

Да, чуть не забыл, я ведь и рабочих ненавидел за то, что они торчали тут как бельмо на глазу, и толку от них было столько же. То есть ноль. Вообще никогда не мог понять, зачем их прислали в таком количестве. Бурить было нечего, добывать тоже. Охотиться было не на кого, и грабить и мародёрствовать тоже было некого и негде. Была б моя воля и если бы позволяли технологии, я их всех поместил бы в какую-нибудь волшебную камеру, где они провалялись бы недвижимые и не увеличивающие расходы экспедиции вплоть до того редкого момента, когда в них возникла бы настоящая нужда.

А так они всё время бесцельно слонялись по лагерю и его окрестностям, пожирали запасы привезённой еды, постоянно нарушали режим неконтактности с туземцами и всячески подрывали дисциплину и порядок среди всего персонала. В общем, всеми силами раздражали меня и иногда доводили до белого каления.

И если поначалу я увлёкся полётами в разные концы планеты, чтобы не видеть соплеменников, а заодно чтобы познакомиться с вверенным мне хозяйством, то уже через пару недель однообразные пустые ландшафты убили на корню всё желание выбираться за пределы лагеря. Облетев для галочки всю планету и осмотрев каждый из зелёных кругов, в дальнейшем я крайне редко покидал наш основной лагерь, разбитый на краю одного из оазисов.

Ямухв оказался жестоким раскалённым адом, заполненным надоедливым песком, сухим воздухом, разрывающим горло и лёгкие, и глубочайшей тоской. Здесь никогда не происходило ничего интересного. Раскалённый день сменялся жаркой ночью, времена года колебались от невероятного пекла до терпимого зноя. С завидной ритмичностью и регулярностью раз в пять суток с запада налетали песчаные бури, на несколько часов заполняющие атмосферу песком и пылью. Когда буря уходила, рабочим наконец-то приходилось отвлечься от праздного времяпрепровождения и хоть ненадолго заняться делом, очищая засыпанный лагерь от песка. Оазис избавлялся от многометрового слоя песка самостоятельно, каждый раз доводя ботаников до исступления и научной экзальтации.

Так что мир мне достался негостеприимный, убогий и до ужаса скучный. А поскольку я всегда считал себя человеком приземлённым и сильно далёким от науки, то периодически появляющиеся малозначительные открытия оставляли меня равнодушным и только ещё больше усиливали ненависть к технарям и очкарикам, которые занимались чем угодно, кроме главного задания – за долгие месяцы они так и не удосужились выяснить, откуда, чёрт возьми, берётся пресная вода, питающая оазисы. И почему эти пятна жизни располагаются в рамках такой строгой правильной схемы.

Замеры с орбиты и на земле установили, что расстояние от центра одного оазиса до центра другого составляло ни много ни мало, а именно сто двадцать два километра и шестьсот семь метров. Сами оазисы выстроились в две параллельные линии юго-запад-западного направления: одиннадцать в южной и пятнадцать в северной.

Диаметр круга жизни составлял в точности шестьсот три метра. Как объясняли мои яйцеголовые, именно такую максимальную ширину круга жизни мог поддерживать источник драгоценной воды. Которая, кстати, тоже лилась не как попало, а строго в количестве один литр в минуту. Настолько строго, что многомесячные измерения водотока одного из источников показали отклонение всего в несколько сотен молекул. Что в моём понимании означало ничто.

По заверениям бесполезных учёных, растительно-животный состав во всех биологических сообществах оказался абсолютно идентичным. Настолько идентичным, что все растения и животные определённых видов фактически являлись точнейшей копией друг друга. Как будто кто-то взял и намеренно клонировал каждый кустик, каждое дерево и каждую летающую или ползающую тварь.

Но на этом перечень странностей не исчерпывался. Даже невооружённым взглядом можно было увидеть, что все деревья в оазисе располагались в строгом шахматном порядке, чтобы максимально плотно смыкать густые кроны с жёсткой внешней листвой, формируя таким образом сплошное, непроницаемое для палящих лучей укрытие. Благодаря этому внутри оазисов становилось умеренно жарко и хоть немного влажно.

И разве можно было после этого поверить лживым палочникам, что они тут не при чём?! Рукотворность и искусственность оазисов буквально бросалась в глаза. Для этого не надо быть учёным или даже просто особо умным человеком.

А кто ещё, спрашивается, мог бы разместить пятна жизни в таком правильном порядке и при этом так строго и формально организовать существование в каждом из них?! Идеальный мир, где природа функционирует в рамках строгих геометрических законов и правил? Ни один дурак, даже наши рабочие, не мог в это поверить. Что уж говорить про умников, которые с кровавой пеной на своих мозолистых языках доказывали чуть ли не каждый день, что всё происходящее является искусственным и несёт на себе отпечаток разума, тяготеющего к порядку и формальной красоте.

Я же постоянно тяготел к тому, чтобы несколькими ядерными бомбами уничтожить проклятые летающие источники, проклятые оазисы и проклятых туземцев, которые своей несговорчивостью и высокомерием постоянно доводили меня до бешенства.

К тому же, что уж скрывать, аборигены постоянно путались у нас под ногами и всячески мешали исследованиям и изысканиям. И ещё они безостановочно грозили нам какой-то карой за порчу оазисов и предрекали что-то страшное. Не будучи суеверным человеком, я никогда не вслушивался в эти варварские бредни и предпочитал давить их силой и решительностью.

В конце концов, у меня были автоматы. А у них не было ничего. Они даже палку не могли отломать от дерева, потому что это, видите ли, противоречило их вере.

Глава 2

В первый раз туземцы познакомились с моим автоматом, когда стали всё громче заявлять, что мы своим присутствием убиваем оазис.

Команда экспедиции состояла из тридцати двух здоровых мужиков. И всем нам каждый день требовалось пить, есть и мыться. А пить и мыться требовалось много и часто, потому что иначе мы просто не выжили бы в сухом раскалённом воздухе пустыни. Откуда ещё, спрашивается, могли бы мы взять воду, как не из летающего источника? Как честные и ответственные колонизаторы мы поначалу хотели пробурить артезианскую скважину, но сканирование недр до глубины в шестьсот метров показало полнейшее отсутствие грунтовой воды. Так что я не видел ничего зазорного и неправильного в том, чтобы воспользоваться водой, которую давала нам местная природа.

Мы установили насос возле источника и провели трубу в лагерь. И казалось бы, ну что тут плохого? Не так уж и много мы выпивали, тем более, что бо́льшую часть воды мы же всё равно возвращали обратно. Ну, пачкали её немного, так мы и дома всегда так делали – и ничего, и травка росла, и деревья зеленели, и птички щебетали довольные и счастливые. А тут вдруг выяснилось, что оазис стал медленно, но верно чахнуть.

Кто-то из яйцеголовых пытался надавить на мою несуществующую совесть, дескать, пожалей убогих и используй воду аккуратно и дозированно. Но после того как я точным ударом кулака выбил одному из них два зуба, нелепые и смехотворные просьбы по поводу глупой экономии прекратились раз и навсегда.

В конце концов, мне было совершенно наплевать на проклятые оазисы и всю ту мерзкую живность, которая в них обитала.

Но туземцам это не давало покоя, и они всё ныли и ныли. Ходили по пятам, хватали за одежду и становились всё более настойчивыми и надоедливыми. И в один день они явились ко мне всем стадом. Сгрудились на вытоптанной площадке возле центральной палатки и стали что-то там щебетать на своём примитивном непонятном языке. Я только-только прилёг отдохнуть после гадкого размороженного обеда, и поэтому до жути разозлился на отвратительных недочеловеков, которые посмели нарушить мой покой.

Я бросил взгляд на показания наружного термометра: +47. Решительно не хотелось окунаться в послеобеденную жару. Но шум на площадке всё усиливался. Пришлось с огромным неудовольствием покинуть райскую прохладу герметичной кондиционированной палатки и выйти наружу.

Аборигены заметно волновались и махали длинными тонкими руками. Столпившись в плотную группу, они напирали на меня, пытаясь произвести угрожающее впечатление. Я откровенно рассмеялся над этой нелепой попыткой оказать давление. Вот же недоумки. Я людей-то не уважал и не любил, что уж тут говорить о каких-то инопланетянах, которых я воспринимал как животных. Стремительно теряя терпение, пару минут я раздражённо выслушивал бормотание электронного переводчика, висящего на груди. И во мне всё больше накапливались злоба и ненависть к этим тварям, которые осмелились предъявлять мне требования, а сами практически ничем не отличались от обычных животных. Их и цивилизованными-то нельзя было назвать.

Они ни много ни мало требовали у меня, чтобы я убрал лагерь подальше от их оазиса и перестал его отравлять. Всё упоминали какую-то Пустынную Мать, которая скоро должна прибыть, и ей, дескать, ой как не понравится то, что мы тут натворили. И как заведённые повторяли, что она нас накажет и вернёт в землю всё, что мы у неё забрали. Дальше последовали сетования и жалобы на то, что им не хватает еды, плоды стали родиться отравленными, а вся мелкая живность помирала пачками и штабелями. Проваливайте, и всё тут.

Когда я дошёл до точки кипения, то просто молча вернулся в палатку и достал из личного сейфа отличный военный автомат самой последней модели. Пристегнул магазин и вышел к непрошеным гостям. Увидев оружие, учёные и рабочие мгновенно бросились врассыпную, оставив туземцев одних на линии огня. С угрюмым и невозмутимым видом я выставил перед собой оружие. Я не старался ни в кого целиться, как и не ставил перед собой цель убить как можно больше туземцев. Я просто хотел как следует напугать их, а также внушить им мысль, что отныне я тут самый главный, и мне наплевать на их дикие понятия и дурацкие требования и просьбы.

Направив ствол чуть вверх, я нажал на спусковой крючок. Автомат послушно застрекотал в руках, сшибая листья и ветки крайнего дерева, и вдруг его повело, и, прежде чем я успел это даже осознать, очередь прошила толпу. Я рванул оружие вверх и отпустил крючок, но было уже поздно.

Я похолодел от осознания содеянного.

В голове немного звенело от выстрелов. А ещё в лагере и в рукотворном лесу стало поразительно тихо. Люди застыли как вкопанные, судя по бледным и перекошенным лицам, они были потрясены моим ужасающим поступком. Вся лесная живность вмиг попряталась. Сверху с тихим шелестом падали ветви и листья.

А на земле лежали штук двадцать мёртвых палочников. Их нереально яркая, зеленовато-голубая кровь расползалась яркими потеками по утоптанной сероватой земле. Оставшиеся в живых туземцы словно не понимали, что произошло. Они ошеломлённо шелестели сухими безгубыми ртами и всё пытались поднять мёртвых, как будто не веря в то, что жизнь могла покинуть их так внезапно.

Сбоку на меня бросился один из бесполезных членов нашей команды – молодой лингвист, изучающий язык, быт и историю туземцев. Он успел замахнуться на меня каким-то длинным инструментом, зажатым в руке, я же даже голову не повернул, а просто ударил его в лицо прикладом автомата.

Хрустнули зубы и кости, парень с криком упал, а все остальные члены команды наконец-то окончательно осознали, что со мной шутки плохи. Мои боевые ребята из военного ведомства Корпорации довольно улыбались. Лейтенант, возглавляющий охрану лагеря, приподнял в немом вопросе одну бровь.

Я кивнул ему и скомандовал, подчёркивая слова взмахами оружия:

– Николай, мертвецов выкинуть в пустыню подальше, а этих уродов в лагерь больше не впускать. И, кстати, трёх-четырёх схватить и доставить на корабль в медицинскую комнату. Сейчас мы с ними побеседуем как следует. Осточертели мне эти прятки и заигрывания по поводу чёртовой воды! Хватит с ними миндальничать! Сегодня мы всё выясним. Исполнять!

Меня всего трясло от злобы, и я понимал, что творю недоброе, но остановиться уже не мог.

Отобранных палочников мы долго пытали, чтобы выжать из них секрет летающих источников. Но либо они действительно ничего не знали, либо пребывали в непробиваемой уверенности, что должны умереть, но сохранить свою единственную тайну. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что не я конкретно их убил. Они сами сдохли от голода в запертой металлической комнате, где их держали до последнего.

Что касается учёных, состоящих в нашей команде, то можно сказать, что с того дня наша ненависть наконец-то стала обоюдной и неприкрытой. Они презирали и ненавидели меня за жестокость и узколобость. А я ненавидел их за то, что они позволяли себе судить меня и ожидали от меня соблюдения каких-то там ветхих законов, которые и «не убий», и всё остальное в том же духе. И да, их неэффективная деятельность по-прежнему удерживала меня в этой песчаной тюрьме.

Палочники спешно покинули оазис вечером того же дня. Но с пустыми руками далеко они не ушли. Две сотни тел, и больших, и маленьких растянулись длинной цепочкой на несколько километров. Несколько дней они мозолили глаза, пока наконец их не занесла песком очередная буря. Я опасался, что они будут гнить и сильно вонять, но пустыня их просто изжарила и превратила в засохшие мумии. Угрызений совести я не испытывал. Туда им и дорога.

Яйцеголовые после такого урока послушания попробовали было объявить забастовку и бросили все изыскательные и исследовательские работы. Но я быстро напомнил, что их родственникам на Земле может сильно не поздоровиться. Одно моё сообщение домой – и всех их мигом вывезут за воронежскую линию отчуждения. Мутировавшие твари быстро довершат наказание.

Этот довод показался всем очень разумным и эффективно улучшил дисциплину и работоспособность в команде.

Ничтожества, которые считали себя умнее меня, прижали драные хвосты и засунули гордость и этические принципы в свои ленивые задницы.

Вопреки ожиданиям, руководство проявило недовольство моим непредумышленным поступком. Конечно же, их тоже не волновала судьба и жизни инопланетян. Им на людей-то было наплевать, а уж чтобы они стали заботиться о каких-то там палочниках… Нет, они боялись, что после такого происшествия туземцы ещё больше заартачатся и категорически откажутся отдавать нам технологию передачи материи на расстоянии. Моё оправдание, что палочники в других оазисах никак не могли узнать о случившемся, они отмели как несущественное. Поэтому меня как следует взмылили, оскорбили и унизили, не забыв пригрозить, что я так и подохну вдали от Земли, если не обеспечу открытие необходимой технологии. В конце разговора мне велели впредь такого не допускать и всячески охранять источник важной информации от любых неправильных инициатив со стороны членов команды.

Поскольку мы лишились объекта наблюдения в нашем лагере, то пришлось организовать два постоянных вспомогательных лагеря в ближайших оазисах, где также обитали палочники. Если бы понадобилось, я создал бы лагерь в каждом оазисе. Я был готов пойти на что угодно, лишь бы только поскорее вырваться с этой ненавистной планеты.

Чтобы не прозевать ничего важного, мы напичкали эти оазисы камерами, микрофонами и самыми разными датчиками, чтобы те вовремя подсказали, что туземцы замыслили что-то нехорошее. А ещё я не доверял учёным и боялся, что они попытаются утаить от меня момент раскрытия тайны летающих источников.

Практически все умники перебрались в новые лагеря со всем своим оборудованием и палатками. Я понимал, что они хотят находиться от меня как можно дальше, и не имел ничего против. Мне их кислые высокомерные рожи тоже никакого удовольствия не доставляли, а за порядок я был спокоен, потому что в обоих лагерях дежурили несколько верных ребят с оружием. Людям, прошедшим зачистку Липецка в триста шестьдесят восьмом, нечего было бояться яйцеголовых хлюпиков.

Глава 3

После смерти туземцев и отъезда учёных оазис остался в полном моём распоряжении. Никто больше не хватал меня за руки и не путался под ногами. И тогда в голове родилась потрясающая идея. Я решил переворошить весь оазис вдоль и поперёк.

Меня упорно преследовало подозрение, что под землёй мы можем обнаружить какую-нибудь аппаратуру, которая и управляет водяным источником. Хотя палочники и производили впечатление примитивных простачков, живущих на лоне природы, я был склонен видеть в этом обман. И буквально цокал копытом от нетерпения, ожидая увидеть вожделенный аппарат, который поможет вернуть меня на Землю.

Начать я решил с растительности. Она жутко мешала добраться до недр оазиса. Поскольку поступление воды никак не зависело от наличия леса, а только наоборот, то я без каких-либо сомнений отдал приказ всё порубить и для начала разрыть землю в нескольких местах до глубины десяти метров.

Рабочие, которым жутко надоело маяться от безделья, сильно обрадовались тому, что и им наконец-то нашлось применение. С завидным энтузиазмом и искренней радостью они принялись крушить лес, давить жуков, ящериц и прочих тварей.

Несколько дней напряжённой работы ушли на то, чтобы срубить все деревья и кустарники, образующие плотные заросли. Тут уж нашлось применение и людям, и технике, застоявшейся в ангаре. Особенно пришлось повозиться с толстыми мощными корнями, до предела наполненными водой, которые переплелись в непроходимый слой. Тогда-то, кстати, мы и обнаружили, что все деревья в оазисе являются на самом деле корневыми побегами самого центрального дерева, охраняющего источник. А под главным деревом обнаружились огромные объёмы запасённой впрок воды.

Чтобы освободить площадку под раскопки, я приказал рабочим сваливать срубленные растения и трупы животных в пустыню. Песок, жара и сухой воздух очень быстро превратили эти горы в порошок.

Оставшиеся в лагере трое учёных поначалу пытались кидаться под колёса техники и прикрывали деревья своими телами. Они кричали что-то про то, что я уничтожаю ценнейший объект, что я убийца и преступник. Я лишь смеялся в ответ и с удовлетворением отмечал, как быстро оазис превращается в ровную строительную площадку. Когда стало ясно, что оазис не спасти, умники угомонились и обречённо покинули территорию раскопок, бросая на меня полные ненависти взгляды. Впрочем, мне не было никакого дела до их ненависти. Я испытывал по отношению к ним спокойное презрение. Если этот оазис был им так дорог, так уникален во Вселенной, то чего же тогда они не предприняли всё возможное для его сохранения? Саданули бы меня по башке лопатой, порешили бы всех рабочих, и готово – зверушки в безопасности, все довольны и счастливы. Слабаки.

Когда ковши экскаваторов содрали тонкий плодородный слой почвы (от силы в метр толщиной), то мы все замерли в изумлении. В первые мгновения мне показалось, что я ослепну от невероятного блеска обнажившихся кристаллов. Спрессованные в толстый слой, они загадочно сверкали на солнце и на короткое время подарили нам надежду, что мы нашли залежи алмазов или чего-то не менее ценного.

К нашему разочарованию, это оказалось всего лишь стекло. Чистейшее кварцевое стекло, совпадающее по составу с песком пустыни. Двухметровый сплошной слой стекольного крошева, в которое уходили корни срубленных деревьев.

Глядя из-под ладони на сверкающее бесполезное великолепие, я задавался вопросами. Кто и зачем насыпал здесь это стекло? Почему оазис устроили именно на такой странной подушке? Играло ли оно какую-то роль в передаче воды? Я ничего не понимал и приказал некоторым умникам прибыть в лагерь для исследований. Они увлечённо покопались в стекле и пришли к выводу, что оно совершенно инертно, бесполезно и находится тут с непонятной целью.

Я им не особо поверил, хотя и сам интуитивно предположил, что с научной точки зрения трудно себе представить, как насыпанное стекло может оказывать влияние на работу летающего источника. Или как его по-научному именовали яйцеголовые – квантовой пуговицы.

Мы вскрыли и этот слой. По ним обнаружились только самые обычные камни и песок. Рабочие ещё шесть дней рыли как кроты, пока не получили несколько котлованов-колодцев в тридцать метров глубиной. Дополнительное тщательное сканирование подтвердило, что в земле нет ничего примечательного, интересного или необычного – ни энергетических установок, ни компьютеров, ни вообще хоть чего-нибудь, что являлось бы причиной или средством передачи воды из неизвестной точки пространства.

Исследование зашло в тупик.

От жёсткого разочарования я злобно топтал и без того уже раздавленные сочные побеги, источающие терпкий аромат сока. Я с обречённостью понимал, что теперь у нас остался единственный вариант – выжимать сведения о воде из туземцев.

Пришлось отдать приказ умникам, чтобы они усилили работу с аборигенами и выдавили из них нужные сведения. Сам же я после массового убийства избегал встречаться с палочниками, потому что они каким-то неведомым образом узнали о смерти всех членов погибшего племени.

Я до смерти ненавидел этих тупых высокомерных уродов, которые наверняка втайне смеялись надо мной и всё выдумывали, как бы ещё позабавиться за мой счёт. Впрочем, теперь они тоже не горели желанием выходить на непосредственный контакт со мной, а предпочитали пудрить мозги яйцеголовым, которые им прямо-таки в рот заглядывали и готовы были снять любую пылинку с их костлявых плеч и лысых голов, лишь бы только те были счастливы.

Мне было наплевать на их взаимоотношения, для меня имело значение только одно – чтобы секрет квантовой передачи воды из неизвестных точек пространства был раскрыт и передан в Корпорацию, правление которой проявляло всё большее нетерпение и недовольство. Назревал скандал с наказанием, и я всё больше нервничал и злился, не в силах сдвинуть исследования хоть на миллиметр, хоть на букву.

Глава 4

Миновали ещё три земных месяца.

Три бессмысленных и безрезультатных месяца, заполненных утомительными однообразными буднями и тошнотворной рутиной.

Чтобы не ощущать внутри себя пугающую пустоту и не подыхать от безделья, я с головой погрузился в самые обычные дела.

Мне приходилось управлять лагерями и общаться со звереющим руководством.

Мы ковырялись в руинах неожиданно обнаруженных древних городов, покрытых песками, чтобы понять, почему исчезла цивилизация палочников. Умники, повёрнутые на истории и климате, всё время восклицали что-то про «климатический коллапс», но я сознательно отказывался погружаться в эту тему, потому что она меня ни мало не волновала.

Мы обнаружили под песками огромные котлованы древних неглубоких морей, в которых, по заверениям яйцеголовых, ещё тридцать восемь тысяч лет назад плескалась солёная вода. Они всё хватались за головы и спорили по поводу причин полного исчезновения воды на планете, а я лишь насмехался над ними и подбрасывал бредовые идеи, которые они принимали за чистую монету и подолгу мусолили, прежде чем разочарованно отложить в сторону.

Мы исследовали единственную горную гряду, протянувшуюся на пять с половиной тысяч километров, но почти сразу с огромным разочарованием подтвердили данные первой автоматической экспедиции – добывать на планете было нечего. Многочисленные следы древних разработок указывали на то, что примерно тридцать восемь тысяч лет назад палочники полностью истощили все минеральные ресурсы.

Биологи с увлечением продолжали изучение растений и животных, не уставая поражаться невероятной стопроцентной точности воспроизведения генетического кода.

Научные доклады пухли на глазах, забивая бо́льшую часть канала связи с Землёй. Происходило что угодно. Кроме главного – мы по-прежнему топтались на месте и ни на шаг не продвинулись к разгадке квантовых водяных источников. Я угрожал учёным. Я грозно тряс кулаками перед их лицами. Я обещал самые страшные наказания для них самих и для их родственников. Но все усилия приводили только к пустому сотрясанию воздуха и усилению взаимной ненависти; настоящего результата не было.

То ли палочники очень умело прикидывались идиотами, а то ли и правда не могли сообщить нам секрет передачи воды. О втором варианте я до последнего предпочитал не задумываться, потому что в таком случае вообще становилось непонятно, от кого требовать правду, где искать знания о технологии передачи воды. Стоило только подумать об этом – и перспектива становилась крайне безрадостной. Казалось, что истина не будет раскрыта никогда.

Поэтому я всё больше зверел и уже был готов поубивать всех и каждого, если бы это сделало возможным возвращение домой. Ведь там остались незаконченные дела. Месть не была завершена.

Но в один день всё переменилось.

Глава 5

Копилка тайн, не имеющих объяснения, изрядно раздражала и меня, и учёных, которые тоже уже наелись Ямухвом до отвала и теперь мечтали о возвращении домой. Со временем бо́льшая часть умников перебралась обратно в центральный лагерь, словно стараясь держаться поближе к кораблю, на котором нам предстояло вернуться с величайшим научным открытием.

В один день эта копилка пополнилась ещё одним необъяснимым происшествием, которое, начавшись однажды, стало регулярным.

Стояла глубокая ночь. Лагерь уже давно затих. Яйцеголовые и рабочие, подавленные моим ором, довольно рано разбрелись по своим углам, предпочитая не показываться на глаза.

Мне упорно не спалось, в голову лезли мрачные мысли. Чтобы хоть немного от них отвлечься, я встал с кровати и вышел на воздух. В темноте безлунной ночи глухо светились красные бортовые огни корабля. Его чёрный силуэт чётко выделялся на фоне неба, усеянного яркими чужими звёздами. Было тихо и спокойно.

Почёсываясь и позёвывая, я прошёл по лагерю и вышел к тому месту, где раньше начинался периметр оазиса. Извечный западный ветер неожиданно стих, и стало возможным услышать еле различимое журчание летающего источника, который теперь целиком и полностью обеспечивал нас жизненной влагой.

Я уже собирался развернуться, чтобы пойти в кровать, как вдруг какой-то всё более нарастающий шорох привлёк моё внимание. Шорох доносился со стороны оазиса. Я тут же пожалел, что не взял с собой оружие, но из тупого упорства не стал трусливо разворачиваться и убегать с поджатым хвостом. Ну нет, я готов лицом к лицу встретиться с неизвестностью.

В темноте кто-то был. Кто-то шевелился и влажно чем-то чмокал, шелестел и прихлопывал. И этих кто-то было очень много. Чтобы поскорее покончить со страхом, я упрямо сжал зубы и стал медленно красться на полусогнутых ногах, приготовившись к прыжку или нападению, если это потребуется.

Пахло морем. Я подумал, что от вечной жары у меня уже начинаются галлюцинации.

И вдруг я споткнулся через что-то и упал. Подо мной оказалось что-то непонятное: скользкое, влажное, мягкое и подвижное. Оно сплошным холодным ковром усеивало песок. Охваченный омерзением и страхом, я попытался встать на ноги, но некоторое время мне никак не удавалось нащупать твёрдую землю, я то и дело падал на скользкие тела каких-то животных. По крайней мере, именно такой вывод я сделал – подо мной шевелились какие-то животные.

Я провёл рукой по одному из тел и ощутил, что оно покрыто холодной слизью. Я понюхал руку и поразился стойкому морскому запаху. Морские животные здесь?! На планете, где напрочь отсутствует хоть один водоём?!

Чертыхаясь и испытывая чувство гадливости, я кое-как вылез на песок и быстро вскочил на ноги. Чтобы раньше времени не привлекать внимание других членов команды, я пробежал по лагерю и ворвался в свою палатку. Вокруг меня сомкнулась блаженная прохлада, но наслаждаться ею было некогда. Я распахнул сейф, схватил небольшой пистолет и мощный плазменный фонарик.

Только вернувшись к месту падения, я включил фонарик и застыл как вкопанный от изумления. Поверхность земли, куда ни глянь, покрывали лоснящиеся от влаги тела морских животных вперемешку с водорослями. Не будучи биологом, я всё же смог различить несколько видов рыб, пресмыкающихся, каких-то то ли крабов, то ли подводных пауков.

Я не поленился пройти по периметру пространства, заваленного морскими гадами. Выходила довольно большая площадь, четверть прежнего оазиса. Получалось, что кто-то притащил сюда тонны морского улова и вывалил у нас под самым носом. А мы даже ничего не слышали и не заметили.

Если только это не был кто-то из нас.

Злорадно посмеиваясь, я прошёлся по лагерю, громко выкрикивая что-то неразборчивое, чтобы разбудить всех присутствующих. Испуганные и недоумевающие члены команды выползали в темноту, не понимая, что происходит. Выстроив всех в линию, я учинил жёсткий допрос, внимательно глядя в заспанные лица и испуганные глаза.

Довольно быстро выяснилось, что никто из участников экспедиции не имеет к случившемуся никакого отношения. Учёные с искренностью младенца утверждали, что ничего такого не привозили. Да и откуда? Военные тоже пожимали плечами и всё бубнили о том, что сколько же надо транспорта, чтобы перевезти столько рыбы. Рабочие вообще оказались как всегда бесполезны и только раздражали меня своей тупостью.

Тогда я лично проверил путевые журналы бортовых компьютеров всех вертолётов, тракторов и бронированных машин, имеющихся в трёх лагерях. И с тупым недоумением узнал, что сегодня вообще ни один аппарат не пересекал границы лагерей. Нет, я, конечно, знал, что никто из участников экспедиции не брал разрешение на перемещения, но ожидал увидеть в записях данные о несанкционированных поездках.

Я был озадачен и встревожен. Больше всего мне не нравилось, что кто-то безнаказанно хозяйничал у меня под самым носом, а я даже не подозревал, кто он такой и зачем это делает.

Пришлось позволить людям лечь спать, хотя для меня эта ночь стала по-настоящему бессонной. До утра я вскакивал с кровати при малейшем шорохе и кидался бегать по территории, теперь уже ярко освещённой всеми прожекторами. Я расстрелял одну ночную птицу и раздавил ногой несколько ярко-жёлтых червяков, вылезших из грунта и устремившихся к трупам морских животных. Более серьёзная добыча на глаза так и не попалась.

Утром я приказал нашему экспедиционному врачу произвести в медицинском принтере «сыворотку правды» для каждого члена команды. Это выходило за рамки моих полномочий, но я считал, что ситуация требует экстренных мер. И мне было наплевать на законы Земли и правила Корпорации.

Допрос каждого участника экспедиции занял не больше пяти минут, но я здорово утомился, когда отпустил последнего из них. Результаты оказались неутешительными – никто из учёных, рабочих и военных не имел никакого отношения к поразительному появлению морских организмов.

Единственно возможный вывод напрашивался сам собой – это дело рук палочников. Как ни крути, никто кроме них не мог непонятно каким образом доставить к погибшему оазису животных. На планете без морей, озёр и рек.

Я потратил больше часа на настройку сорока исследовательских дронов, которые долгое время пылились в трюме корабля. Я хотел, чтобы они заново составили карту поверхности Ямухва. Меня мучило неприятное подозрение, что в каком-то уголке от наших глаз и приборов укрылся водоём.

Я проводил взглядом сверкающие на солнце серебристые шары, которые взмыли в воздух и разлетелись в разные стороны. При поддержке орбитальных спутников в течение нескольких суток должна была появиться новая достоверная карта.

Приказав учёным усилить работу по изучению квантовой пуговицы (кажется, при этом я орал и что-то швырял в бесполезных идиотов), я уединился с Николаем. Обсудив странную ситуацию, мы приняли единодушное решение усилить охрану центрального лагеря. Для этого пришлось задействовать всех имеющихся охранных дронов, чтобы они патрулировали периметр круглые сутки, но особенно по ночам. Только так я чувствовал себя более-менее спокойно.

Следующая неделя прошла в непонятном нервном ожидании. Я сломал глаза, рассматривая новую карту, но так и не обнаружил даже малюсенькой лужи, не говоря уже об озере, в котором могло бы обитать столько животных. Но самое поразительное, что рыба продолжала появляться!

Каждый раз это происходило глубокой ночью. И каждый раз датчики движения, установленные повсеместно, молчали. Охранные дроны как ни в чём не бывало продолжали нарезать круги вокруг лагеря и мёртвого оазиса, а изображение с камер слежения оставалось безупречно однообразным.

Я бесился от бессилия и пообещал выдать вознаграждение в размере месячного оклада за любую достоверную информацию о том, кто и как умудряется хозяйничать под самым нашим носом.

Военные и рабочие не спали ночами, кружили по пустыне и всё пытались выследить виновников. Но рыба всё равно каждый раз появлялась на месте мёртвого оазиса. За одно мгновение. За бесконечно малый миг.

Все наши меры оказались бесполезными. Неведомые фокусники словно насмехались над технологической мощью человечества, непонятно зачем заваливая стеклянный круг морскими телами.

Палочники, за которыми мы следили особо пристально, упорно делали вид, что ничего не происходит, и продолжали жрать плоды и траву, лазить по деревьям и валяться на земле.

Из-за постоянного недосыпа и нервного напряжения мне начало казаться, что время болезненно застыло, и мы никогда не сможем узнать правду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.