Фалена Лысакова
Сказки октябрьской ведьмы

Сказка первая. Новая ведьма

Ведьма поселилась в маленьком домике у самого леса, вдали от города и людской толчеи. Вокруг не было ничего, кроме серых полотнищ полей и необъятного неба, парусом натянутого от края до края.

Домик был причудливым, под стать хозяйке; резные дубовые колонны подпирали козырек над порогом, а из черепичной крыши вырастали, подобно семейству поганок, три непохожие друг на друга башенки. Выложенные из цветных стеклышек окна покрывал толстый слой пыли, но они все равно каким-то магическим образом роняли на красно-кирпичные стены радужные блики.

Старенькая ограда покосилась от времени, а еще – от обилия высушенных желтых тыкв, воткнутых там и сям на жёрдочках. Перильца парадной лесенки обильно украшали красно-малиновые листья винограда, взбирающиеся вверх по стене и золотыми кудрями свисающие с балок. Домик был оплетен виноградом, точно неосторожная бабочка паучьими сетями, и только крыша пестрела моховой шапкой – ни дать ни взять, разодетый в красную шубку ежик.

Присыпанная гравием и листьями дорожка вела в неухоженный дворик, облюбованный сорняками в человеческий рост. Здесь уже давно царствовали колючие кусты с мелкими черными ягодами да куцые тощие деревца неопределенного вида. Даже шагу некуда ступить – всюду щетинистая трава, блеклые цветы и паутина.

Поглядев на все это безобразие, ведьма только головой покачала и вздохнула:

– Ох, столько работы!

Подоткнув юбку, она закатала рукава и принялась расчищать свои заросшие владения. Домик достался ей, так сказать, по наследству – от старшей ведьмы, которая давно уже покинула здешние края и теперь вырезала снежинки для метели где-то на дальнем небе.

Так и стоял неприкаянный, одинокий ведьмин дом уже почти век, пока в нем не поселилась новая ведьма – молодая и бойкая, как сойка. Что ж, любой подарок любил свою оплату! Теперь уже в ее обязанности входило шить осенние ковры да унизывать кусты ягодами брусники, а первым делом – превратить это заброшенное место в уютное жилье.

Ведьма бодро орудовала метлой, разметая пестрый ворох листьев, и тихонько напевала себе под нос. В лесу переливчато распевались птицы, а ветерок наигрывал скрипичную мелодию в высоких кронах. Тепло последних летних деньков лисьим мехом ложилось на плечи и щекотало солнечными зайчиками в носу.

Приведя в относительный порядок дворик, ведьма наконец добралась до крыльца, но и тут ее ожидали следы явного запустения. Между фигурных балясин блестело ажурное кружево паутины.

– Ну, здравствуй, старый прядильщик! – поздоровалась ведьма, осторожно пробираясь внутрь.

Внутри домика ее тоже встретил разгром: увы, годы и мелкие духи успели навести тут свои порядки, но куда ни падал взор, все еще были заметны следы обитания старой ведьмы. У печи и под самым потолком висели пучки сушеных трав, полочки были заставлены грудой пыльных баночек с плодами и специями, а на столах по-прежнему лежали птичьи лапки и горстка чешуи морской девы. Ко всем стенам, полочкам и столикам лепились оплывшие огарки свечей.

В доме стоял тяжелый, спертый воздух, насыщенный миллионом запахов трав и масел, что некогда творили здесь магию. Теперь же от них остался лишь этот дух, и молодая ведьма, не желая разрушить обережную магию, веками охранявшую это места, не стала ничего трогать. Только вытерла пыль и… просто осталась там жить.

Но негоже было в доме поселиться, а соседей не поприветствовать! Ведьма принарядилась в свое лучшее платье – клетчатое с кружевной оборкой; надела замшевые башмачки, плетеный поясок с красными кисточками, а струящиеся русые волосы подвязала лентой, позволив им волнами стекать по плечам. В солнечном свете уходящего дня ее локоны то отливали густой медью, то проблескивали электрическим разрядом белого, то становились рыжими, как беличий мех.

Дорога была ровной и спокойной, как ленивая сонная змея. Спустившись с каменного мостика, ведьма тут же очутилась в городе, таком же небольшом и уютном, как ее новый дом. Здесь каждый был занят своим делом, и жизнь текла плавно-плавно, как воды застоявшегося ручья. По брусчатой мостовой стучали колеса повозок, а из дымоходов вился куцыми хвостами дымок. Сладко пахло свежей выпечкой и сеном.

Ведьма неспешно шла по улице, заглядывая в каждую лавку, пекарню и дом, и с широкой улыбкой здоровалась:

– Доброго дня, милые хозяева! Медового вам солнышка и звездной ночи!

Дети глазели на нее с нескрываемым любопытством, показывая пальцами и перешептываясь. Ведьма улыбнулась и им, так что на ее щеках заиграли ямочки.

– Ну-ка, ну-ка, – когда она направилась к детям, те с визгом бросились врассыпную, тогда ведьма присела на корточки и поманила малышей пальцем.

Те озорно выглядывали из-за повозки с тыквами, не решаясь выйти. Впрочем, особого страха в их глазах не читалось. Ведьма тем временем творила нечто странное: она пошевелила пальцами над ладонью, словно разбалтывая сахар в воде, и вдруг вытянула прямо из воздуха несколько засахаренных яблок на палочках!

Весело завизжав, дети окружили ведьму, протягивая ручки к сладостям – дай, дай! А та улыбалась, и в ее раскосых золотых глазах мерцало плавленное осеннее солнце.

На закате, как и положено осенней ведьме, она возвращалась через поле, залитая янтарными лучами, и волосы ее горели переливами меди и золота, а кожа казалась смуглой и красноватой. Угольная тень спешила домой вперед нее, а за спиной догорал умирающий день. Там, где она проходила, и лес, и дорога, и поле за оградой, и далекие-далекие горы полосой перекрашивались в оранжевый.

– Вот и закончилось лето, – задумчиво проговорила ведьма, поглядывая на могучие клены, звездчатые листья которых уходили в чернеющее небо и рассеивались по нему сияющими искрами.

– Вот и настала пора осенней магии, – ответил ей уханьем филина лес.

Сказка вторая. Солнце-птаха

Старая-старая сказка гласила, что заходящее солнце вспорхнуло на верхушку высокой кривой сосны, что стояла на границе темного леса, и снесло там три яичка: багряное, рыжее и золотое. Не простые были то яички: солнцем взрощенные, ночью вскормленные, и каждому значилась своя пора проклюнуться.

Люди рассказывали великое множество сказок, а сказки эти нашептывал им древний лес, и столько воды уже утекло с тех пор, что всякая сказка потеряла свою силу. Сказки леса отпугивали беспечных путников от зачарованной чащобы и подсказывали, в какую пору лучше собирать бруснику. Это был старинный и простой способ Матери-Природы общаться с людьми, передавая им свою мудрость.

Мать-природа очень любила людей. С веками истинная суть сказок поистерлась, как старый плед, но люди ощущали, что иных советов все еще следует прислушиваться. Например, никогда не уходить на болота за бродячими огоньками или всегда оставлять последний сноп хлеба ржаному волку. А был на самом деле тот волк или нет – дело второстепенное.

Но ведьма знала всю значимость этих легенд и нет-нет, да и подсказывала людям, как нужно делать. Впрочем, здешние люди издавна жили в ладу с добрыми альвами и новыми богами, и ведьма им в том помогала: то сошьет листвяной ковер, чтобы лесным зверям было мягче ходить; то нашепчет корове на ухо сладкую колыбельную, и та даст такое медвяное молоко, что и никакого каравая не нужно!

Настала пора лесу дарить людям дары, а плодам наливаться сахарным соком. Вот и работенка для осенней ведьмы! Но творить осеннюю магию – задача непростая, молодой ведьме не по силам. Совсем она ослабела, разрумянивая кислые дички!

И вспомнила вдруг ведьма сказку-легенду про солнце-птаху, что снесла три волшебных яйца на вершине кривой сосны. Разобьешь первое – и зальются пожарами деревья, погрузнеет от туч небо да разразится громом и молниями серебряная драконица, извиваясь кольцами!

Разобьешь второе – и оденутся в пышные шубы лесные звери, а на могучих соснах-великанах повиснут гроздьями шишки.

Разобьешь третье – и вспыхнут огоньками ягоды да плоды, наполнятся тягучим медом соты и заколосится буйная рожь.

И направилась ведьма в лес, к той высокой сосне, чья макушка темным шпилем виднелась над ровной грядой рыжих крон.

Были в лесу ступени, ведущие на вершину взгорья, а на взгорье том, посреди залысины, где не росла трава, стояла одинокая кривая сосна. Макушкой она упиралась в облако, точно принарядившись в белую шапку. Прожитые столетия прожгли продолговатые отметины на ее темно-красной коре, а бирюзовый лишайник рисовал на стволе чудные узоры. Массивные лапы образовывали над землей целые арки, с которых старческими прядями свисали лохмы седой паутины.

А в корнях, под тремя слоями земли, спала крепким сном до поры до времени сама Мать-Природа.

За взгорком простирался уже чужой, нехоженный темный лес; сплошь чаща и непролазные заросли, куда не проникал ни единый лучик света, из-за чего тень там казалась багряной, а листья кленов и осин – окровавленными ладонями мертвецов.

В том лесу ведьма не была хозяйкой, а создания, там обитавшие, отличались скверным нравом, поэтому она никогда туда не совалась. Там было царство темных альвов; душ путников, заблудившихся и так и не нашедших выхода; гиблые болота и бескрайние топи. Там спали мертвые боги, разбудить которых боялся любой, кто про них слышал.

«Не буди лихо, пока тихо» – говорили люди. Ой, не зря говорили!

Отложив метелку и лукошко, ведьма обратилась белкой и ловко взобралась на верхушку сосны. Глядь – на ней и впрямь ютилось гнездо из грозовых туч, с проблесками молний, а в нем покоились три волшебных яичка: одно багряное с металлической жилкой, точно подземная драконья руда; другое рыжее, как физалис по осени, а третье – золотое, словно крохотное солнышко, и от исходившего от него жара из глаз катились слезы.

Бережно подняла их ведьма, укутала в мех и стала спускаться, как вдруг неаккуратно стала лапкой на ветку, а та и подломилась, и маленькое золотое яичко выскользнуло у ведьмы-белки из рук, да исчезло внизу, в затаенном мраке темного леса!

Только и услышала ведьма, как треснула скорлупка. И тут же вздрогнул темный лес пылающим алым маревом меркнущего золота! Шелестящей волной покатилось дожделистье, припорашивая черные ветви плешивых осин желтыми кляксами, унизывая плодами деревья и кусты! В тот же миг покрылся ржавчиной пруд и налился бордовым блеском дикий виноград, а дворик у дома замело лапастыми листьями! Вьется хмель буйной лозой, гремя зелеными помпончиками, а полынь на лугу колосится седовласой волной!

Отгремел и замолк темный лес, встревожились тамошние духи, из глубоких нор повылазили темные альвы. И проснулись мертвые боги.

А ведьма отнесла оставшиеся два яичка домой и надежно схоронила у себя в саду, возле старого колодца – пока не пробил их час. А затем тревожно обернулась к родному лесу, томно украшенному кружевом красных и желтых листьев, где-то далеко за которым лежала темная чаща. И дурное предчувствие поселилось у нее в душе.

А солнце-птаха, качаясь на ветвях высокой кривой сосны, рассыпало пылающие перья по янтарному морю небосклона.

Сказка третья. Метелочка из рябины

Ведьма жила на окраине осени, в небольшом домике причудливой формы. В ее дворике сорняки росли вперемешку с дикими розами, ежевикой и рутой, а стены оплетал кудрявый виноград. От города к дому вела витиеватая красная дорожка из мелкого гравия, которую ведьма специально расчистила от травы и листьев и каждый день тщательно подметала.

Не сказать, однако, что дорога отличалась удобством или была короткой – что ж это за ведьма, коли до нее легко добраться! Чтобы попасть сюда, нужно было преодолеть крутой холм, перейти через мостик над речкой, который подпирали старые как мир тролли, а затем долго идти мимо полей, раскинувшихся пестрым, точно сшитым из разноцветных заплаток полотном.

Ее домик со всех сторон окружал лес, уже променявший свою зелень на миллион оттенков теплого янтаря. Это был древний лес, ровесник Матери-Природы, поднявшийся из колыбели задолго до появления здесь людей и этого городка, да и самой ведьмы тоже. Массивные вековечные дубы с шероховатыми стволами перемежались изящными, застывшими во всевозможных забавных позах сосенками-малютками, покрытыми изморозью березами, осинами в алых кокошниках и густыми зарослями шиповника и малины.

С раннего утра ведьма вливалась в золотые будни осени, и не было у нее ни единой свободной минутки! Первым делом она расчищала дворик и отворяла калитку, а сама тем временем шла кипятить котелок. Не успевала она заварить душистые травы для чая, как с улицы уже доносилось:

– Ванделина! Ванделина!

В калитку с робким озорством заглядывали курносые мордашки детворы. Выйдя на крыльцо, ведьма улыбалась, и буйные русые пряди падали бронзовыми кольцами ей на плечи, а в карих глазах теплился горячий шоколад.

– Какие пухленькие ребятишки пожаловали, – звенел ее голос россыпью медяков, – как раз к завтраку!

И щурила глаза, стававшие вмиг золотыми, точно у лисы, а дети смеялись и с восторгом прятались за ограду.

– Куда все подевались? – недоумевала ведьма, с веселым удивлением поглядывая по сторонам. – Вот жаль-то, не успела никого поймать.

Тут уж и чай клокотал в котелке, и ведьма торопливо заходила в дом, но дверь всегда оставляла открытой, и спустя пару минут по дощатому полу уже стучали босые ноги. Дом наполнялся звоном посуды и дурманящим ароматом утреннего чая: смеси чабреца, мяты и ромашки. Ох, что за дивные были часы! Ее маленькие гости увлеченно грызли пряники и макали пальцы в варенье, и их ничуть не пугали ни высушенные жабьи лапки у печи, ни вороний череп на подоконнике.

– Расскажи сказку, Ванделина!

– Расскажи, расскажи!

– Что ж, расскажу… – таинственным шепотом начинала ведьма, и дети тут же замолкали.

Сказка лилась за сказкой, и ни один альв не взялся бы сказать, сколько в тех историях было правды, а сколько вымысла. Страшные сказки, добрые сказки… сказки про лес и про духов, его населявших; про жутких колдуний, что похищали детей, да про морских лошадок, что уволакивали на дно, а еще – про уродливую болотную ведьму, в глаза которой нельзя было смотреть…

Рассказывала и для пущего эффекта заставляла тени танцевать, двигая перед свечкой бумажными фигурками. Тени ведьм, страшных лесных чудовищ и волшебных существ огромными призраками скользили по стенами, заставляя детишек визжать от восторга и сжимать друг друга за руки.

Но один раз не досмотрела молодая ведьма, забыла погасить свечку, и тени чудищ да троллей сбежали из ее дома и рассеялись по спящему городу, заползая в сны взрослых и детей, кусая беззащитные души и заполняя нутро холодным мраком.

Поздно спохватилась ведьма, погасила свечку, но теней уже не было в доме! Взяв метелочку из рябины, ведьма отправилась в город, и колкие звезды подмигивали ей с надменного неба, а листья хрустели под каблуками, наполняя лес особенной мелодией.

– Куда ты так поздно направилась? – удивился каменный тролль, живший под мостом.

– Уборкой заниматься! – пояснила ведьма, взмахивая метелкой.

– Вот чудная, – пожал плечами тролль, так что с мостика посыпались песок и кирпичная крошка.

Но ведьма прекрасно знала, что коли мусор развел – сам и убрать изволь. Этому ее в первую очередь научила старая наставница. А еще – что за все поступки нужно нести ответственность, нравится это тебе или нет.

От дома к дому ходила ведьма, останавливаясь у каждой двери, и прислушивалась. Затем, покрутив замок, тихонько входила внутрь, поднималась на второй этаж, где спали хозяева, и по очереди подходила к каждой постели. Хорошая у нее была метелочка, из бойкой рябины! И давай метелкой выметать тени из закоулков сна! Шурх-шурх, ни одна не удрала от цепкой метелочки!

Рано утром, как и обычно, в калитку забарабанили маленькие кулачки, и в солнечной осенней тишине зазвенели детские голоса:

– Ванделина! Ванделина!

Но ведьма их не слышала. Она спала глубоким, усталым сном, и таким же глубоким сном спали тени из ее историй.

Сказка четвертая. Ведьмин кот

Был у ведьмы кот. Вернее, ведьма сама еще не знала, что у нее был кот, а вот кот уже это знал. Коты ведь намного умнее людей.

Однажды студеным октябрьским утром, когда колосья в поле блестели сединой, а в воздухе звенела морозная лютня, в дверь домика кто-то тихонько поскребся. Сперва ведьма решила, что это домовые скребутся за печкой, а возможно, в ней взыграло нежелание открывать глаза и прогонять липучий сон, поэтому она продолжила нежиться под одеялом.

Но стук повторился – уже более настойчиво, и ведьма окончательно проснулась. Ох, как же ей не хотелось вылезать из-под теплого одеяла, да в остывшее нутро комнаты! Печь еще спала, тая в себе остатки вчерашнего огня, а рыжевласый лес только начинал отряхивать с растопыренных листьев ночную изморозь. На мутных стеклах тлело восходящее солнце.

– Ну, кого там принесло?.. – ведьма крайне неохотно села на кровати и потянулась, разгоняя по жилам живительное тепло.

В такую рань ей было не до вежливости. Ведьма любила сочные красочные осенние деньки, наполненные одновременно и августовской духотой, и мятной свежестью, но прохладные туманные утренники были не для нее.

Прежде чем отворить дверь, ведьма натянула длинные шерстяные чулки и накинула на плечи вересковую шаль. В ее русых прядях еще вились искорки тающего сна. Половицы скрипели под ногами, наполняя сонный дом жизнью. Изо рта вырывался пар.

И все же, в душе ведьмы зарождалось нетерпение: кто же, кто ждал ее снаружи? Случайный путник или горожанин? А может, забредший на огонек бродячий дух? Или лихой ветер, соскучившийся по жарким объятиям?

– Добро пожаловать… – начала она, отворяя дверь, и пораженно замолчала, глядя вниз.

На пороге сидел кот – рыжий, полосатый и толстый, с трогательными белыми носочками на лапках. В его глазах догорала лучина отраженной зари.

– И тебе не хворать, – ответил кот и бесцеремонно вошел в дом, при этом важно подняв хвост трубой.

– Заходи, – запоздало произнесла ему вслед ведьма, припоминая хорошие манеры, – я всегда рада гостям.

– А я и не гость! – возразил кот почти обиженно, смерив ведьму высокомерным взглядом. – Я жить тут буду.

Ведьма была настолько поражена этим простым фактом, что не нашлась, что ответить. Она молча наблюдала, как кот по-хозяйски осматривает кухню, поводя розовым носиком в воздухе. Поморщился, встопорщив усы – в доме витало слишком много резких запахов. Затем целенаправленно засеменил к печке, покачивая толстым задом, и ведьма вынуждена была пойти следом.

Почерневшие бревнышки давно изжили свое, а уж тепла они и подавно не давали. Покрутившись около поленницы, кот тяжко сел и так укоризненно, по-человечески вздохнул, что ведьма невольно устыдилась.

– Я… только встала, – извиняющимся тоном пробормотала она, поспешно бросая в печь березовые веточки и заставляя их вспыхнуть. Кухня тут же наполнилась блаженным теплом, и кот смилостивился. Огонь заливал его невесомой золотой мантией, отчего шерстка словно топорщилась язычками пламени.

– Можешь сесть. Хотя, налей-ка нам сперва по чашечке медового молока, – велел кот, и ведьма послушно налила обоим полные миски молока, и только потом, все еще недоумевая, забралась с ногами в кресло.

Теперь ей действительно было очень хорошо – тепло что внутри, что снаружи. В печи потрескивали бревнышки, испуская завитки расслабляющего дыма. В доме просыпалась древняя магия.

– Итак, – задумчиво проговорил кот, облизывая усы, на которых повисли жемчужные капельки, – как ты уже поняла, я – твой ведьмин кот. Вот так-то.

– Но… почему? – ведьма никак не могла навести порядок в собственных мыслях.

– Что значит «почему»? – передразнил ее кот. – Любой ведьме нужен кот!

– Да, но… черный кот! – наконец нашлась она. – Ты же не черный!

– Да неужели? – осведомился тот с издевкой, вылизывая лапку в белом носочке. – А у тебя нет бородавок на носу. Значит, ты не ведьма.

– И то правда, – ведьма поразилась этой простейшей кошачьей мудрости.

– Раз уж тебе нужен именно черный кот, можешь так меня и звать, – любезно предложил кот, – и тогда все будет правильно.

Перестав вылизываться, кот запрыгнул к ведьме на колени и свернулся компактным комочком, таким невероятно теплым и мягким, что и никакого пледа не нужно! В самой глубине его души рождалась вибрирующая колыбельная, и дом стал заполняться невидимыми глазу защитными чарами.

Ведьма робко положила ладонь коту на спину и ощутила, как под плюшевой шубкой перекатывается нечто горячее и необузданное, словно живое пламя. Разнежившись, кот приоткрыл один глаз и покосился на ведьму. Его кошачье вибрато сочетало в себе грозный рокот грозы и ласковые материнские заговоры:

– Знаешь, ведьме нельзя без своего кота. А коту – без своей ведьмы.

Сказка пятая. Ржаной волк

Когда пришла пора сбора урожая, а колоски в поле стали надутыми и лоснящимися, как шафрановые бусины, горожане поминали хлебного волка. Легенда о нем уходила корнями в такую вековую глубь, что мало кто из ныне живущих помнил имя этого божества, но бояться все еще боялись и выказывали дань своего уважения традиционными откупами.

Люди считали, что именно в последнем снопе хлеба прячется волчье божество, а потому никогда тот сноп не убирали. Поле становилось голым, как выбритая макушка, а сноп так и стоял до самых первых заморозков, а затем и всю зиму, пока снег и голодные духи не оставляли от него ни колоска.

Ведьма тоже почитала людские традиции, но более того не желала ссориться с местными богами, пускай даже мертвыми. В день, когда жнецы связывали в пуки последние ржаные перья, ведьма надела простую льняную рубаху да подпоясалась вышитым кушаком, и пошла поприветствовать ржаного волка.

Как из упругих колосков рождается сладкий сон, сплетаясь в тугую пшеничную косу заката, так раненое небо ложилось заревом на высеребренное поле, и где-то там, у горизонта, уже стекала разводами дымчатая тьма. Ведьма шла по обнаженной земле и кожей ощущала ласкающие прикосновения невидимых колосьев, срезанных серпом. Стерня скрипела под босыми ногами и порой весьма болезненно впивалась в стопу, но ведьма этого даже не замечала.

Она отдавала дань Матери-Природе, дань лету и осени, дань всем ушедшим и всем существующим богам. Ее кровь была кровью реки, а плоть – плотью благодатной почвы. Плывущая над землей дымка казалась жжено-розовой, как свежий каравай, только вынутый из печи.

Вдруг краем глаза ведьма заметила какое-то движение, но повернувшись, увидела лишь голое поле да зубья стерни. И тут снова, в этот раз с другой стороны – что-то промелькнуло, только васильки качнулись.

Ведьма ускорила шаг, вот она уже бежала, и спелые колосья в ее бесконечных волосах разлетались горчичной мантией, а вокруг все мелькали, мелькали круглые глаза-васильки и слышался то ли тихий смех, то ли шуршание стеблей. Природа утратила свою целостность, обрушившись на голову калейдоскопом сиренево-охристых пятен; дыхание в груди спирало…

И то тут, то там из-за мелкой стерни выглядывала острая коричневая морда.

Посреди сизого с багрянцем полотна замаячил нахохленный потемневший сноп, и ничего кроме него больше не существовало в целом мире. Ведьма ясно видела, как ржаной волк юркнул между стебельков пшеницы, только листья закачались.

Она уже не успевала остановиться, пшеничные волны сами несли ее вперед, словом, ведьма и сама толком не поняла, как заскочила следом за волком в сноп и вдруг очутилась уже посреди гнетущего серого ничего. Ночь здесь царила или пасмурный день – она не взялась бы судить, но ведьма ощутила холодок, карабкающийся крысиными лапками ей под рубаху.

Если бы не волк, продолжавший мчаться далеко впереди, она бы так и осталась стоять на месте, и это бы ее погубило. Подвязав густые волосы колоском, ведьма снова бросилась в погоню, и мир вокруг нее стал постепенно приобретать отдаленно знакомые очертания. Голое серое поле, голое холодное небо и безлесый темный кряж – без луны и звезд глазам было трудно приспособиться. Наверное, это и к лучшему, поскольку те сучья, о которые она спотыкалась, были человеческими костями, растущими из сухой потресканной земли, а капли, ударявшиеся ей в лицо, были горькими и черными.

Ржаной волк, тем временем, и думать забыл про молодую ведьму. Остановившись на границе поля и скал, он опустил на землю букетик из колосков, и те в тот же миг проросли до самого неба неприступной стеной хлеба. И захочешь пробраться – только руки и ноги зря исколешь.

Страшно стало ведьме. Нутром она чуяла, что не ко времени ей здесь находиться, а как выбраться обратно – не знала. Не было больше снопа, не было дороги – лишь мертвое поле, усеянное костьми, и хлебная стена. Обессиленная, ведьма села исступленно на колени и сжала обереги на шее, словно отгоняя беззвучными молитвами подступающий тлен.

– Что ж ты за ведьма такая непутевая! – раздался в сумраке вибрирующий голос. – Сидишь тут, нюни распустила. Погибель свою ждешь?

– Ох, – только и выдохнула ведьма, пораженно глядя на кота, – как ты меня нашел, Господин Черный Кот?

– Я же кот, – недовольно пробурчал тот, протягивая ей сорванный колосок, – вот, держи и смотри не потеряй! Как будто у меня больше забот нет, кроме как тебя из-под земли выводить!

Ведьма трепетно прижала к груди колосок и поднялась на утомленные ноги. Она только заметила, как сильно окоченела, а ее волосы и ресницы украсились морозной сединой. В серости мертвого мира кот казался таким огненно-рыжим, что ведьма чуть не расплакалась от переполнившего ее тепла.

– Идем уже, ведьма, – насмешливо произнес кот и засеменил с крайне уверенным видом куда-то в хмарь, – эх, и зачем ты только полезла, куда не просят? Вот что бы ты делала, не будь у тебя меня?!

– Наверное, вечно блуждала бы здесь в поисках ржаного волка, – вздохнула ведьма.

Сухая почва под ее стопами незаметно сменилась бодряще покалывающей стерней, а серое небо над головой почернело и раскрошилось ломаными звездами. И вот вокруг нее снова дышал терпкой осенью лес, а добрые альвы нашептывали колыбельную закатным кобылам. Глубоко вдохнув родимые запахи, ведьма с благодарностью поглядела на своего кота. Тот семенил все с той же уверенной походкой, воздев колоском огнистый хвост.

– Спасибо, – искренне прошептала ведьма.

– Да не за что, – кот фыркнул и уже строго добавил, – не стоит тебе попадаться на уловки старых богов. Они видят мир совсем иначе – еще молодым, таким, каким он был много циклов назад. Ведьмам не дано этого понять.

– А котам?

Господин Черный Кот загадочно усмехнулся. Остановившись, он вполоборота посмотрел на ведьму, и в темноте его раскосые глаза казались двумя полумесяцами, а шкура – черной, как свернувшаяся кровь.

– А ты действительно хочешь это знать? – спросил он тихо-тихо.

– Научи меня, пожалуйста, – также шепотом попросила ведьма.

– Так и быть, научу, – он немного помолчал и добавил едва слышно, одним лишь дыханием, – раз уж ты сама их разбудила, сама будешь за это отвечать, маленькая ведьма.

Сказка шестая. Дары осени

Что-то не заладилось у мельника этой осенью с помолом: то колесо клинило, точно его удерживали под водой руки болотных дев, то свежее зерно вдруг покрывалось гнилью, а то и вовсе из смолотой муки хлеб не поднимался.

Мельник чего только не делал, уж и за голову хватался, а ничего не помогало. Он трудился на мельнице пятый десяток лет, а доселе этим занимался его отец, а еще прежде – дед. Уже и сыновья, будущие мельники, возмужали и помогали работать. А зерно ни в какую не мололось!

Стояли знойные осенние деньки, когда листва была того же цвета, что и солнце, а солнце горело, как огонь в печи. Раскаленное золото стекало по ивовым ветвям на траву и струйками вливалось в речушку, прозрачную, как березовый сок по весне. На водной ряби резвились солнечные перышки; река брала свое начало в глубинах леса и, тихо журча, устремлялась далеко за город, за поля и за горизонт.

Старая была мельница, но работу свою знала, и каждый день исправно крутилось колесо, зачерпывая ледяную воду, да крутились жернова, перемалывая зерно. А тут стала – и хоть ты тресни! А коли мельница стоит – не будет и хлеба. Ведь все в мире было издревле связано: пахарь собирал пшеницу, мельник ее молол, а пекарь – пек хлеб, которым кормились все трое. И стало быть, ключевым звеном в этой цепочке был именно мельник!

Да и хлеб – яство непростое, ничем другим его не заменишь. Можно испечь хоть сто пирогов, но все равно сердцу не найдется ничего вкуснее и роднее мякушки свежевыпеченной паляницы. Разламываешь хрустящую корочку, вдыхаешь аромат земли и травы – и на душе становится так тепло! Хлеб был рожден самой Матерью-Природой, воплощая в себе единство четырех великих стихий: земли, что породила зерно, воды и воздуха, что смололи его в муку, и огня, на котором он превратился в хлеб.

Не рождается хлеб – значит, разорвана связь с Матушкой-Природой, не в ладу живут люди с землей! Горе большое, похуже мора!

Маялся мельник, за голову хватался, а в итоге все равно вынужден был позвать ведьму. Та выслушала все и кивнула. Только велела горожанам собрать к вечеру корзину со своими лучшими плодами и угощеньями.

Как стало небо заливаться жженой умброй, а по степям поползли серебряные сумерки, ведьма отправилась к мельнице, что стояла на окраине города. Горожане не поскупились на дары – принесли и маленькие полосатые тыковки, рыжие как солнце; и кислую сочную клюкву в горчишном меду; и лесные орехи; и даже крынку парного молока, прикрытую вместо платочка колосками.

Взяла ведьма корзину и пошла внутрь, а на самом порожке обернулась и строго предупредила, чтобы никто сюда не заглядывал до самого утра, ибо будет сегодня твориться великое таинство магии.

Внутри ведьма разложила дары прямо посреди пола и стала ждать. Как только в квадратное окошко под крышей заглянула луна и поползла лазурным квадратом по присыпанному соломой полу, мельницу заполонили шорохи. Из-за мешков, из темных углов, из щелей в досках высовывались острые мышиные носики и блестели бусинки-глазки. Осторожно, по-одному создания выползали из мрака, не решаясь подойти поближе.

– Ведьма, это ведьма! – шушукались тени.

– Не серчайте, добрые водяные, – поприветствовала их ведьма, низко кланяясь, – вот вам дары от чистого сердца.

Альвы зашептались, и вот в лунный квадрат робко прокрался самый смелый из них – был он размером с крысу, весь покрытый чешуей и шерстью, с нависшим, аки мешочек, носом. Покосившись на ведьму хитрым глазом, он зачерпнул лапкой молоко, слизнул и довольно заурчал.

– Славное молоко! Ведьма делать хорошо!

– Хорошо, хорошо! – хором поддакнули тени.

– Ведьма зачем приходить? – спросил альв, усаживаясь на крутобокую тыковку. – Ведьма нас не обижать.

– А кто же обижает?

Дух оглянулся на своих товарищей и нахмурился.

– Мышь заела водяных! – протянул он обиженно-писклявым тоном. – Уж пора муку молоть, а даров не принести! Водяных не уважить! Плохо мельник! Нет уважения – колесо не работать! Мы же как жить: в миру с мельник, всегда! И с его отец, и с его дед в миру! Дед и отец дары приносить, водяных уважать, а сын – нет!

– Полно вам дуться! – миролюбиво сказала ведьма. – Не держите на мельника зла. Уже не те сейчас люди, что раньше; забывают они традиции, забывают почтить своих соседей. Вот вам дары – не стреножьте колесо, пускай водица звонко течет, а мука мягко мелется!

– Хороший ты, ведьма, договориться с тобой, – нехотя признал водяной, – только без нас зерно всяко не смолотится!

Чтобы обещание обрело силу, его нужно скрепить. Осмелевшие альвы выползали из мрака и пробовали дары, горькие орешки да спелые ягоды. Рассевшись на мешках и балках, они болтали с ведьмой и любовались луной-ноготком в прорехе крыши.

Когда утром ведьма вышла наружу, ее уже ждали люди. У всех на лицах читалось волнение, но сильнее всех нервничал сам мельник – он стоял чуть впереди, утирая пот со лба.

– Ну что, расколдовано? – сглотнув, спросил он с тревогой.

– Расколдовано, – солнечно улыбнулась ведьма.

Она подошла ближе к мельнику, прижимая к груди край шерстяной мантии.

– Будет зерно молоться, только впредь не забывайте делиться им с теми, кто вам помогает, – наказала она строго.

Потупился мельник виновато – неловко ему было признавать, что сам стал причиной поломки. Его отец и дед всегда делились зерном с населяющими мельницу духами, но так в прежние времена и мир покоился на спине чудо-рыбины! Тогда все в духов верили. А сейчас… Стало быть, верь или не верь, а священного договора это не отменяло.

– А за ваши дары – вот вам дар ответный, – ведьма приподняла край мантии, и мельник увидел крохотный осенний комочек с острыми коготками, – будет приносить тепло вашему дому и защитит зерно от мышей.

Котенок сонно щурил желтые глазенки и дергал ушами, прислушиваясь к разговору. Словно не веря своему великому счастью, мельник принял у ведьмы из рук малыша и прижал к себе. Котенок был теплым и мягким, а его сердечко билось быстро, как барабанчик.

Сам того не замечая, мельник расплывался в улыбке.

Осенью принято дарить и принимать дары.

Сказка седьмая. Огоньки в лесу

В ночь, когда зажигают огни, а по траве стелется мышиная поземка, люди не покидали своих домов. Издревле такие ночи считались опасными, но только не для ведьмы. Уж ей ли бояться бродячих духов, пускай и чужих, с которыми она общалась также легко, как с ветром или с соснами?

Осень – она ведь тоже бывает разной. Бывает мягкой, стелющей под ноги пестрые ковры, теплой и уютной, как свернувшийся на коленях кот; с горячим шоколадом в кружке, имбирным печеньем и медом. А бывает и иной: промозглой, колючей и сопливой, с затянутыми мглой днями и холодными ночами, когда звезды покалывают острыми лучами кожу, а на хвое звенит иней.

Такую осень ведьма не любила, и поэтому в городе и округе всегда медвяно светило солнце, играя ярким многограньем красок, а пряный аромат сухих листьев, смешиваясь с запахом специй, неизменно щекотал в носу.

Однако с тех пор, как ведьма ненароком разбила яичко солнца-птахи и рассеяла его осколки в темному лесу, многое шло не так, как заведено. И не всегда солнце плескалось в тягучих водах черного пруда, разрумянивая осанистые ракиты; все чаще наставали дождливые деньки, когда люди не выказывали носа наружу, а домашние духи забивались в углы за печью, и только глубокой ночью можно было услышать робкий топоток крохотных лапок.

В печи трещал и плевался огонь, но теплее от этого не становилось. Нутро дома утопало во мраке, и только здесь, около печи, танцевало оранжевое марево, отчего вся ведьмина утварь – все развешанные пучки трав, баночки, горшочки и амулеты – все казалось приглушенно-красным, точно застывшим в янтаре.

Ведьма поставила коту миску густых сливок и, накинув на плечи шерстяной плащ с капюшоном, направилась к двери.

– Куда в такую стылость? – недовольно поинтересовался Господин Черный Кот.

– Сегодня день разбитой луны. Нужно набрать клюквы для целебного настоя, – пояснила та.

– И несет же тебя… – кот покосился на рябую пелену капель на стекле и сморщил нос, – мокро.

Ведьма пожала плечами и выплыла в стылый сумрачный день. Все выглядело сырым и серым, выцветшим; погасла даже огненная полоса леса, будто небесная ведьма накинула на нее свинцовую шаль. Срывалась мелкая кусачая морось. Под сапожками змейками вился туман. Листья, превратившиеся в коричневую кашицу, лежали в лужах, точно под плотным стеклом. В размытой дали неистово рдело небо, уходя ввысь и постепенно белея, и где-то на самой верхней точке на нем хлобучилась шапка черных туч.

Ведьма звонко шлепала по лужам, покачивая зонтиком. Вот и знакомый пригорок закончился, и со всех сторон ее обступил молчаливый, непривычно притихший и скорбный лес. Нет, это был не тот обжигающе-рыжий лес, к которому она привыкла, но заблудиться ведьма не боялась – даже окутанный кручиной, лес все еще оставался ее домом. Поэтому она без опаски шла незнакомыми тропками, наверняка зная, куда выведут ее деревья.

И она ничуть не удивилась, когда поникшие ольхи расступились, точно живые, и ее взору предстало болотце, простирающееся далеко в туман. Если продолжить идти прямо, по кочкам, можно было забрести в совсем гиблое место, где обитала болотная ведьма, а под трясиной караулили кровожадные водные лошадки, но здесь, на подступах к лесу, росло море кислой сочной клюквы, из которой местные девушки пекли чудные пироги.

Туман лежал на топях клочьями непроглядной ваты, и все вокруг казалось сизо-зеленым и нечетким. Проваливаясь по щиколотку в болотную жижу, ведьма осторожно бродила от кочки к кочке, выглядывая в моховой пряже алые огоньки ягодок. В напряженной тишине тонули все звуки – не услышишь ни хруст веточки, ни шорох листьев; только приглушенное кап-кап одиноко звенело в лесу. Да мерцали в далекой туманной дали болотные огоньки.

Ведьма уже полное лукошко клюквы набрала и собиралась идти обратно, как вдруг услышала тихий плач. Показалось? Чу, болото дурило голову, а болотные духи любили подшучивать над путниками! Но все же замерла ведьма, прислушалась: туман молчал, срывались с веток капли, а вдали совершенно точно кто-то тихонько плакал.

И ведьма поступила так, как в подобной ситуации поступила бы любая ведьма: отправилась на звук. Она быстро перепрыгивала с кочки на кочку, и с каждым мгновением ее сердце билось все быстрее. Туман неохотно расступался, точно распахивая белый зев, и в стылом нутре его все четче вырисовывалось темное пятно. Дух?.. Да нет же… человек!

Запыхавшаяся ведьма остановилась у кочки, прижимая к груди лукошко. А с кочки на нее дикими заплаканными глазами смотрела девчушка лет шести, в перепачканном ситцевом платьице и с забавной рыжей косицей.

– Заблудилась, пташенька? – ведьма осторожно присела на корточки напротив девочки. – Как забрела-то сюда?

Но малышка лишь супила губы и сербала носом, утирая с щек слезы. Она была такой маленькой, что уместилась бы в ведьмином лукошке! Ее плечики дрожали, а лицо было красным и мокрым. Ведьма сжала ее ладошку в своей и поразилась, какой ледяной была кожа девочки – поди, сидит тут с самого рассвета!

– Ну-ну, полно сырость разводить – и без того мокро… – поглаживая маленькие ручки, приговаривала ведьма. – Все уже хорошо, никто тебя не тронет. Ну, пойдем домой?

Девочка молчала, но плакать перестала и не стала возражать, когда ведьма повела ее за руку из леса. Вернее, как из леса? Не похоже было, что лес желал их выпускать. Сколько бы они не брели буреломами и рощами, деревья все также нависали над ними рыжекудрыми великанами, а под ногами хлюпала мазкая почва. Чтобы малышка не боялась, ведьма без умолку болтала, а сама соколиным взором высматривала тропу, уже начиная волноваться.

– Зачем же ты пошла в лес в такую хмурую пору? – сокрушалась ведьма. – Это ведь так опасно!

Словно отвечая ей, в кронах тоскливо загудел ветер, сбивая на землю влажные размякшие листья. Сюда, вниз, ветер не доставал, но от его звериного воя становилось не по себе.

– Вы ведь осенняя ведьма, верно? – вдруг тихо спросила девчушка, подняв на ведьму огромные тусклые глаза.

– Верно, – слегка удивленно кивнула та, – но тебе не стоит меня бояться. Не все ведьмы плохие.

– Я знаю, – как-то по-взрослому ответила малышка, – я и не боюсь. А когда мы уже придем?

– Скоро, – попыталась убедить ее ведьма, хотя и сама уже не ощущала особой уверенности.

– Мы что, заблудились?

– Нет, конечно, – с горячностью возразила ведьма.

У нее не было ни малейшего повода сомневаться в лесе – в ее родном лесе, которому она доверяла, как себе самой. Лес ни за что бы ее не подвел. Поэтому ведьма запихнула поглубже свои потаенные тревоги и с новым приливом бодрости повела девочку сквозь заросли.

Они петляли по лесу так долго, что ноги у ведьмы отваливались, а подол юбки весь изгваздался. Лицо было мокрым и липким от противных, срывающихся капель. Ведьма готова была застонать и сдерживалась лишь потому, что видела, как стойко себя ведет девочка. И в тот самый момент, когда сил у нее почти уже не осталось, из-за налитых туч вдруг выпорхнуло солнышко, и капли на хвое заиграли радугой тысяч хрустальных ожерелий, а листья под ногами в ту же секунду превратились в янтарную слюду миллиона оттенков.

А в следующее мгновение взъерошенные сосны расступились, выпуская парочку, точно из мрачного кокона, в озаренный закатным светом мир полей и дорог.

Ведьма мысленно поблагодарила лес и повела девочку вдоль поля. Мокрая трава ласкалась к ногам, растрепанные дикие колоски шаловливо брызгались прохладными каплями. Вдалеке, за покрытыми зеленоватыми проплешинами горами, уже марило, рассыпая огненные перья, разрумянившееся солнце.

На холме, откуда до городских ворот было пару минут ходу, девочка потянула ведьму за руку и остановилась. В багряных лучах ее глаза словно бы тоже горели алым.

– Дальше я сама! – сказала она серьезно и повторила для пущей убедительности. – Сама!

– Что ж, ладно, – согласилась ведьма – она слишком устала, чтобы спорить, – будь осторожнее.

– Угу, – малышка махнула на прощанье рукой, – спасибо, ведьма.

Небо догорало. Потемневший лес, отмытый и какой-то несчастный, играл особенно насыщенными осенними красками. Все притихло, отдыхая после продолжительной грозы, только высоко в облаках одиноко вскрикнула сорока, точно расколов тишину надвое.

«Какая необычная девочка, – думала ведьма, шагая к дому, – нужно будет обязательно испечь для нее печенье.».

– Вот же глупая ведьма! – фыркнула малышка, провожая взглядом исчезающую за полями крохотную фигурку ведьмы. – Девчонка!

Рассмеялась, скинула человеческий морок и упорхнула бродячим огоньком в лес.

Сказка восьмая. Запах корицы и гвоздики

Ведьма почувствовала их присутствие еще задолго до того, как сестры переступили порог ее дома. Их магия переливалась в разнеженном воздухе, заставляя его звенеть хрупким морозом. Лес смолк в напряженной тревоге, и только нервно раскричались черные с проседью вороны. Небо расплывалось над деревьями потоками грязной воды, в которой прополоскали кисточку, но грозой пока не пахло.

Ведьма вышла им навстречу с букетом из кленовых листьев, омелы и трепетной аронии. От волнения кровь бурлила, как жгучее солнечное вино. Боялась ли она этой встречи? Нет, не совсем, ведь они были ее сестрами, такими же осенними ведьмами, как и она сама. Однако их приход всегда предвещал миру встряску, а значит, и ей тоже.

Сестры явились из-за темного леса, в тот томный час дня, когда солнечный свет лениво, точно патока, перетекал по дощатому полу; улицы были залиты мандариново-рыжим сиропом, и каждым овладевала сонная ленность: будь то кот, человек или альв. Дневная работа близилась к завершению, а до вечера оставалось еще несколько часов. Минуты тянулись неохотно, словно застывающая смола.

Сестры вышли из леса в сопровождении целой свиты лесных созданий – неясытей, куниц и барсуков, и в грациозном безмолвии спустились по склону. Листья шуршали под их замшевыми сапожками, точно свежевыпавший снег. Подолы их мантий, отороченных мехом, волочились следом, прорастая коричневой травой и физалисом, а солнечные ленты вплетались в их роскошные длинные локоны цвета соболиной шкуры.

Их головы украшали пышные венцы из бронзовых листьев, спелых венчиков рябины, поздних лютиков и голубых еловых веточек, платья же были простыми и безыскусными, лоснящеся-белыми, с золотым отливом, единственным украшением которых служили ягодные бусы. Но невзирая на это, они выглядели чарующе-прекрасно, как последние дни осени.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.