Татьяна Фролова
Гуманитарная повестка российских СМИ. Журналистика, человек, общество

Светлой памяти моих родителей посвящается

Отв. редактор серии профессор

Е. Л. Вартанова

Ред. совет серии:

М. И. Макеенко, В. В. Славкин, М. В. Шкондин, Г. Г. Щепилова

Рецензенты:

В. Л. Иваницкий, доктор филологических наук, профессор факультета журналистики Московского госуниверситета имени М. В. Ломоносова

О. Н. Савинова, доктор политических наук, профессор, зав. кафедрой журналистики Нижегородского университета имени Н. И. Лобачевского

© Фролова Т. И., 2014

© МедиаМир, 2014

Введение

Поворот исследовательского внимания к гуманистическим ценностям общества и, следовательно, к человеку как одному из основных факторов развития мироздания – «антропологический поворот» – отчетливо фиксируется во всем мире. Социально-исторические условия нашего бытия со всей определенностью высветили особенности той роли, которую человек, именно человек как субъект жизнедеятельности, играет в процессах преобразования природы и общества, продуцируя и позитивные, и негативные эффекты. Для науки это оборачивается целым рядом актуальных задач, возникающих как результат сближения философских, социально-антропологических, социально-культурных, морально-этических, социально-политических проблем. Поиск их решения приводит к тому, что самые разные области научного знания оказываются перед необходимостью учитывать последние достижения философской и социальной антропологии.

Коммуникативистика и медиалогия тоже испытывают такую необходимость. Дело в том, что в последние годы возрастает присутствие человека как персонажа в массовых информационных потоках. Однако спонтанный характер процесса отображения в СМИ его роли и его конкретных деяний приводит к тому, что далеко не всегда создается достаточно адекватный медиаобраз человека, способный служить средством идентификации – национальной, государственной, планетарной. Это одна сторона ситуации. А вторая состоит в том, что спонтанность процесса отображения не гарантирует надежности оценок и рекомендаций, даваемых журналистами по поводу деяний человека, по поводу разрешения им тех трудностей, с которыми он сталкивается и через преодоление которых осуществляется развитие – его самого, его страны, наконец, всего мира. Преодолеть спонтанность можно усилением связи практической журналистики и соответствующих теоретико-журналистских изысканий. Автор данной работы берет на себя смелость принять участие в ускорении этого процесса. Цель монографии состоит в том, чтобы на основе осознания плюсов и минусов журналистской деятельности, связанной с формированием и реализацией гуманитарной повестки СМИ, создать такую модель работы журналистов с социально-гуманитарной проблематикой, которая помогла бы сделать гуманитарный контент СМИ соответствующим требованиям времени и эффективно влияющим на благополучие и развитие человека как общественного существа.

Эта книга – плод многолетних научных исследований медиаконтента российских СМИ, приведших к пониманию того, что вопрос о гуманитаризации и гуманизации современного медиаконтента не только должен быть поставлен, но и настоятельно требует попыток найти на него ответы. Общение с коллегами, опыт сотрудничества, преподавательская и исследовательская работа укрепили автора в осознании необходимости двигаться обозначенным путем.

Автор благодарит всех, кто причастен к работе в области социальной журналистики, кто разделил его озабоченность проблемами человеческого развития и судеб соотечественников, по-разному представленными российской журналистикой, – всех, кто хотел бы уделить гуманитарной повестке СМИ больше внимания и найти перспективы ее развития. Это мои коллеги по факультету журналистики Московского университета и другим вузам страны; постоянные участники научных и учебно-просветительских проектов; соратники из Агентства социальной информации и некоммерческих организаций; журналисты, приходившие в студенческие аудитории; эксперты, принявшие участие в наших публичных мероприятиях; студенты, неизменно проявляющие интерес к неисчерпаемой проблематике человека.

Отдельная благодарность коллегам, наставникам и друзьям, поддерживавшим меня на разных этапах работы. Они обсуждали со мной концепцию, помогали в сборе материалов и исследовательских проектах, высказывали ценные замечания, участвовали в кропотливой оформительской вахте. Словом, они помогли сделать книгу такой, какой автор и представляет ее своим читателям. Мои самые искренние слова признательности Е. Л. Вартановой, В. М. Горохову, Г. В. Лазутиной, О. С. Мироновой, Л. Г. Свитич, Е. В. Темичевой, А. А. Тертычному, В. И. Фроловой, М. В. Шкондину.

Раздел 1
Социальная сфера общества как предмет отражения СМИ

Глава 1
Гуманитарная проблематика СМИ с позиций изучения факторов и условий человеческого развития

Человеческое развитие является глобальным цивилизационным трендом и выдвигает гуманитарные ценности в центр общенаучного дискурса: потребности и интересы человека должны определять весь ход общественного развития. Человеку, однако, требуется определенная жизненная среда, в которой он развивается и удовлетворяет свои потребности. Социальная сфера, состояние которой в России в силу ряда причин отягощено трудно решаемыми проблемами, требует внимания к себе со стороны общества и СМИ. Но российские СМИ и сами переживают масштабную трансформацию. Как следствие, их возможности способствовать решению проблем человеческого развития обеднены: усиление коммерциализации и политизации, ослабление социальной ответственности, снижение профессионального уровня серьезно ограничивают влияние СМИ на процессы оптимизации социальной сферы. Складывающаяся ситуация представляет собой узел нескольких противоречивых тенденций, которые, являясь внешней средой профессиональной деятельности журналистов, в свою очередь, порождают в ней множественные коллизии.

1.1.1 Социальная сфера общества как совокупность условий развития человека

В российской философской и социологической литературе принято представление о дифференциации общественной жизни – разделении ее на сферы, основанием для которого является наличие отличающихся друг от друга видов деятельности, необходимых для существования общества и выполняющих только им присущие функции. Сферный принцип позволяет более глубоко понять как сущность и функции самих сфер, так и законы их связей, принципы взаимодействия в рамках общественного организма. Признавая в целом продуктивность сферного подхода к анализу общества, ученые пока не пришли к общему мнению о том, какие сферы общества следует выделять в качестве основных, фундаментальных. Однако подавляющая часть исследователей соглашается с тем, что один из таких фундаментальных компонентов – социальная сфера. Они акцентируют важность социального пространства в развитии человека¹.

Таким образом, и роль социальной сферы в жизни человека, и потребность в дальнейшем развитии научного знания об обществе с неизбежностью должны были привести к обоснованию этого понятия как фундаментального. Категория «социальная сфера» утвердилась в научной литературе², в правительственных документах, в управленческой практике как инструмент воздействия на социальные отношения и процессы в обществе.

Выделение социальной сферы, считает один из наиболее авторитетных ее исследователей, «эвристически продуктивно» потому, что такой подход к пониманию общества позволяет целостно оценить процесс и результат воспроизводства человека, семьи, групп и слоев населения, проанализировать эффективность деятельности тех или иных социальных институтов, дает возможность обнаружить связи с другими сферами жизни общества, позволяет детализировать процесс изучения социальной области общественной жизни, понять значимость каждого элемента социальной сферы, раскрыть внутренние механизмы социальной жизни людей³.

Определения понятия «социальная сфера». Существуют различные определения данного понятия, активно исследуемого наукой с середины 1980-х гг. Наиболее полное и точное определение, на наш взгляд, выглядит следующим образом: «Социальная сфера представляет собой целостную, постоянно изменяющуюся подсистему общества, порожденную объективной потребностью общества в непрерывном воспроизводстве субъектов социального процесса. Это устойчивая область человеческой деятельности людей по воспроизводству своей жизни, пространство реализации социальной функции общества. Именно в ней обретает смысл социальная политика государства, реализуются социальные и гражданские права человека»⁴. В этой концепции подчеркивается, что «субстанциональной основой социальной сферы является социальная деятельность по воспроизводству действительной жизни и регулированию социальных отношений между субъектами данной деятельности. Только социальная сфера, в отличие от других сфер жизнедеятельности общества, имеет в качестве основной функции воспроизводство целостной совокупности дифференцированных субъектов в рамках общества как единой социальной системы. Функциями же других сфер являются производство материальных благ, политических идей, духовно-нравственных ценностей и норм поведения, гармонизация интересов различных групп населения». Социальную сферу можно рассматривать, утверждает этот же автор, как целенаправленно организуемую обществом социальную жизнь людей, располагающую для этого соответствующей инфраструктурой, социальными институтами: «Целостное жизнесущест-вование социальных субъектов составляет предметное поле социологии социальной сферы». Здесь важно отметить, что предметно социальная сфера пересекается с другими сегментами общественной жизни, в силу чего в ней образуются компоненты в виде таких её сегментов, как области труда, образования, быта, медицины и здравоохранения⁵. Каждая из них осваивает лишь какую-либо сторону воспроизводства социальных субъектов, но не весь процесс в целом.

Подчеркнутая «целостность жизнесуществования» – важная для нас характеристика социальной сферы. В дальнейшем мы будем говорить о том, что отражение в СМИ отдельных проблем социальной сферы – как и научное исследование их медиарепрезентаций, – не может заменить целостности и концептуальности в воспроизводстве социальных реалий в медиапространстве, и это становится серьезной проблемой конструирования медиаконтента. Теоретическим основанием для такого умозаключения и является зафиксированное социологической наукой «целостное жизнесуществование» людей в обществе.

Структура социальной сферы. Важно подчеркнуть, что целостность социальной сферы не снимает вопрос о ее структуре и компонентах. На этот счет, как и в случае определения границ и функций социальной сферы, в научной литературе нет единства. В качестве оснований структурирования рассматриваются социальные институты и организации, социальные общности людей, социальные статусы и роли, а также отрасли социальной сферы⁶. Наиболее часто исследователи обращаются к систематизации, в которой социальная структура понимается как «совокупность устойчивых связей между социальными общностями», включающая такие их виды, как социально-демографическая, социально-территориальная, социально-классовая, национально-этническая, социально-профессиональная⁷.

Некоторую ясность пониманию значимости компонентов социальной сферы добавляет обращение к Индексу развития человеческого потенциала, разработанному на основе соответствующей теории. Это интегральный показатель качества жизни, используемый Программой развития ООН⁸. ИРЧП (с 2013 г. ИЧР – в некоторых переводах оригинального термина Human Development Index (HDI) его также называют Индекс Гуманитарного Развития (ИГР) – рассчитывается ежегодно для межстранового сравнения и измерения уровня жизни, грамотности, образованности и долголетия как основных характеристик человеческого потенциала исследуемой территории. При подсчете ИЧР учитываются три вида показателей: ожидаемая продолжительность жизни – оценивается долголетие; среднее количество лет, потраченных на обучение, и ожидаемая продолжительность обучения – уровень образованности; валовой национальный доход на душу населения – уровень достатка. В 2010 г. семейство индикаторов, которые измеряют ИЧР, было расширено. В дополнение к используемому ИЧР, который является сводным показателем, опирающимся на среднестрановые статистические данные и не учитывающим внутреннего неравенства, были введены три новых индикатора: Индекс человеческого развития, скорректированный с учетом социально-экономического неравенства (ИЧРН), Индекс гендерного неравенства (ИГН) и Индекс многомерной бедности (ИМБ). В зависимости от значения ИРЧП, страны принято классифицировать по уровню развития: очень высокий (42 страны), высокий (43 страны), средний (42 страны) и низкий (42 страны) уровень. Все названные компоненты раскрывают понимание компонентов социальной сферы.

Наконец, еще один источник⁹ рассматривает социальную структуру как совокупность социальных групп, институтов и инфраструктуры. Попытка определить контуры структуры содержания социальной сферы представляется нам перспективной с точки зрения понимания ее как объекта информационного отражения.

Отталкиваясь от представления о сути социальной жизни и понимания социальной сферы как непосредственной жизненной среды человека, посмотрим, каковы особенности социальных процессов и отношений в современной России, пережившей (переживающей?) радикальную политическую, экономическую, социальную, культурную трансформацию. История социальных отношений в России последних десятилетий – это непростой путь, отправной точкой которого был «реальный социализм» 80-х годов: радикальный антикапитализм, отрицание частной собственности и вообще отчуждение собственности от конкретного человека; «мобилизационный режим», при котором преодолевались колоссальные трудности и одновременно назревал упадок; зависимость личности и господство патерналистской культуры; кризис идеологии.

В то же время меньшинство – партийно-хозяйственная номенклатура, теневой бизнес, криминальные группы – быстро стало экономически господствующим классом. Посягательства на государственную собственность, коррупция, близость к сырьевым ресурсам, связь с организованной преступностью привели к тому, что российский капитализм стал развиваться как «номенклатурный» и торгово-посреднический, единственной целью которого была иррациональная нажива, – архаичный, традиционалистский капитализм, подчинивший себе все другие сферы общественной жизни¹⁰. Непоследовательной и неэффективной оказалась государственная социальная политика, структуры гражданского общества – слишком слабыми, социальная ответственность бизнеса отсутствовала как таковая в принципе. Отсутствие «духа капитализма», то есть особого типа сознания, ценностей, рациональной трудовой этики у большинства населения объективно поддержало разгул «дикого» капитализма и привело к глубочайшему социальному кризису, последствия которого оказались неоправданно тяжелыми и разрушительными для состояния человеческих ресурсов. Такова драматическая картина начала наших реформ в их социальном измерении.

Вопрос о «цене реформ». Он звучал с самого начала процесса реформирования, однако истинный масштаб социальных бедствий был осознан лишь на рубеже веков, когда стало очевидно неблагоприятное воздействие социальных проблем на ход реформ, и, более того, острота кризиса фактически была признана как угроза национальной безопасности страны. В 1990-е гг. более приоритетными казались политические и экономические реформы. Позднее центр интересов государственной политики переместился в сторону решения социальных вопросов, однако последствия недальновидности решений в социальной сфере или их отсутствия оказались тяжелыми и для социального, и для человеческого развития¹¹.

Процесс реформ осуществлялся очень противоречиво, волнообразно. Если оценивать его социальную сторону, а точнее восприятие реформ большинством россиян, то здесь можно выделить несколько этапов. Сначала общество ждет позитивных изменений и на волне гласности готово к рыночным изменениям. Однако согласие не означает, что новая экономическая культура уже появилась. Столкнувшись с рынком, общество ощущает его «тяжелую поступь», но надежды на будущее еще сильны. Начинается массовое вовлечение населения в рыночные процессы. Негативное отношение к реформам, недоверие к власти и отчуждение от неё возрастают в середине 1990-х и особенно усиливаются к 2000-м, когда становятся очевидными негативные социальные последствия реформ: падение уровня жизни, развал социальных институтов, снижение демографических показателей.

При этом адаптация к рынку продолжается: люди привыкают, приспосабливаются, осваивают новые профессии, виды деятельности, образцы поведения. Разрыв между этими процессами – очень серьезный и опасный симптом, означающий, что общество не верит власти, не верит в успех реформ и, чтобы выжить, рассчитывает только на себя. Во всех сферах жизни развиваются теневые процессы. В результате разобщенности реформы пробуксовывают, идут медленно, с постоянными откатами назад и, в итоге, социальный кризис затягивается. Когда большинство ощущает себя жертвами, а не участниками реформ, они проходят особенно болезненно¹². Только в последние годы ситуация начала меняться. Пока опросы отмечают лишь рост доверия к власти и некоторое общее оздоровление восприятия жизни; показатели качества жизни также улучшаются, но незначительно. Для того чтобы преодолеть последствия кризиса, понадобятся многие годы.

Таким образом, социальная цена реформ оказалась слишком высокой. Сущность, масштабы, проявления и перспективы российского социального кризиса – чрезвычайно актуальная, серьезная и болезненная тема. То, что социальная составляющая российских реформ явно отстает, не означает, что в этой сфере не произошло изменений – социальная жизнь российского общества за последние десятилетия претерпела глубокую, коренную ломку. Краткий обзор новых процессов даст более конкретное представление об этом¹³.

Трансформация социальной структуры. Устойчивая система социальных групп советского общества – рабочий класс, колхозное крестьянство и трудовая интеллигенция – разрушилась; на ее месте возникла другая система страт; отношения между ними изменились коренным образом: возник класс собственников, капиталистов – бизнес-сообщество; изменился состав правящего класса – смена элит; развеялся миф о роли рабочего класса, изменилась его социальная роль – часть его формирует средний класс, часть маргинализуется; исчезло как класс колхозное крестьянство, а новая группа – фермерство – как влиятельная экономическая сила еще не вполне сформировалась; появился и развивается средний класс, однако основой социальных отношений, гарантом стабильности и процветания он ещё не стал; интеллигенция перестала выполнять роль духовного лидера и как социальный слой исчезла – пополнила средний класс, отчасти бизнес-сообщество; возросло влияние криминальных групп и их роль в жизни общества.

Новые модели поведения. Изменения в социально-экономических условиях обусловили изменения в повседневном образе жизни. Россияне освоили новые для себя стереотипы рыночного поведения. Изменилась и сфера труда: появился рынок труда, а значит, и безработные, произошла дифференциация оплаты труда и доходов, появилась множественная занятость, изменилась и мотивация труда – резко усилилась денежная мотивация.

Социальное расслоение. Прежде однородное советское общество вследствие этого стремительно поляризовалось. Это проявилось в дифференциации доходов: страна разделилась на богатых и бедных, разница между которыми огромна и напоминает «социальную пропасть». Разница в доходах очень быстро сформировала различия в образе жизни и фактически разделила общество.

Дезорганизация социальной инфраструктуры нарастала на протяжении всего периода 1990-х гг.: нарушено нормальное функционирование основных институтов общества, а следовательно, жизнедеятельности населения, его образа жизни; старые порядки сломаны, а новые складываются медленно и непоследовательно; все стремительно меняется, нет никаких определенных правил, или им никто не следует; ослабла ответственность. Реформирование, недофинансирование разваливают работу учреждений социальной сферы – школ, больниц и т. д.; это сопровождается деформацией функций должностных лиц: меняется качество работы, нарушается социальный порядок; во всем трудно разобраться, человек чувствует себя беспомощным, развиваются неуверенность и пессимизм. В 2000-х гг. дезорганизация постепенно устраняется, начинает функционировать новая социальная инфраструктура, однако огромное количество проблем остается.

Теневизация социальной сферы – следствие дезорганизации и других процессов – приобрела поистине угрожающие размеры и до сих пор очень сильна. Сущность теневых процессов в том, что все они обходят закон, установленные нормы и поэтому скрываются. Проявления этих процессов многочисленны: коррупция в учреждениях, оплата услуг в неустановленном порядке, скрытые зарплаты, неуплата налогов с дополнительных заработков и доходов, неоформленные социальнобытовые услуги и т. д. Теневые процессы не всегда нарушение закона, не всегда криминал, часто это некие «серые» процессы, тем не менее, и они социально опасны. Теневизация, охватывая все общество, дезорганизует его, искажает моральные нормы, деформирует нравственность.

Миграционные процессы. Глобальные трансформации, к тому же сопровождающиеся распадом государственных и экономических связей, влекут за собой масштабные переселения, трудовую и иную миграцию. Одновременно в условиях разрушения привычных социальных связей возрастает значение связей этнических. Чем серьезнее проблемы социальной дезорганизации, тем больше спрос на этничность, тем выше ее ценность¹⁴. В сочетании с миграционными процессами это приводит к обострению межнациональных отношений. Криминализация общества создает условия для рекрутирования неустроенных «пришельцев» в преступные группировки. Эти причины вызывают социальную напряженность с национальным подтекстом. Отсутствие грамотной национальной и миграционной политики завязывает крепкий узел межнациональных противоречий.

Важно подчеркнуть, однако, что обозначили себя не только разрушительные процессы – налицо и складывающиеся новые социальные реалии, контуры будущего. Но все это перекрывается множеством разнообразных противоречий, которые на субъективном уровне воспринимаются как совокупность чрезвычайно болезненных социальных проблем, задевающих большинство россиян в их повседневной жизни.

Главные российские беды превратились (не без участия медиасреды) в образы-символы реформ: «новые бедные», «русский крест», «великая криминальная революция». В процессе экономических реформ основная масса населения в России перешла границу допустимого снижения жизненного уровня. Надежды на то, что социальные проблемы переходного периода будут смягчены быстрым ростом экономики, не оправдались. Ориентация на индивидуальную ответственность и опору на собственные силы оказались ошибочными – они не были подкреплены соответствующими социокультурными ценностями; опыта самостоятельного решения проблем у подавляющего большинства, десятилетия существовавшего в условиях государственного патернализма, просто не могло быть.

Уроки реформ и социальное развитие. Социальное развитие – это процесс социальных изменений, при котором последующие состояния общества и всех социальных групп предпочтительнее предыдущих; при этом происходит усложнение и совершенствование структуры общества и социальных институтов, обеспечивается возможность выполнения большего числа социальных функций. Социальные цели в процессах развития имеют наивысший авторитет и ориентируются на улучшение состояния общества, всех социальных групп и каждого человека. В процессе социального развития появляются новые, более сложные и совершенные формы социальной инфраструктуры, социальных организаций и социальных взаимодействий, увеличивается экономическая и социальная продуктивность и благосостояние людей¹⁵.

Так – в теории. Действительно, социальное развитие осуществляется в интересах человека и открывает ему новые возможности. Но источником развития, как известно, служат социальные противоречия, разрешение которых может протекать длительно, волнообразно, трудно, принося обществу и человеку множество проблем, которые нуждаются в системном анализе и преодолении самыми разными общественными субъектами. Реформы, таким образом, – серьезное испытание для человеческого потенциала.

Результаты любых реформ в социальном плане можно оценивать по тому, как изменилось материальное положение населения, его уровень и образ жизни, состояние человеческих ресурсов, моральное сознание, восприятие качества жизни, развитость гражданского общества. Позитивными принято считать такие реформы, которые привели к повышению уровня жизни народа, обогащению его образа жизни, улучшению общественного здоровья – и всех иных гуманитарных показателей, прогрессивным переменам в массовом сознании и в сфере гражданских отношений.

Следуя этой логике, следовало бы признать, что социальные последствия реформ в России негативны: жизненный уровень снизился, состояние здоровья ухудшилось, моральный кризис переживается обществом тяжело, перемены в образе жизни для большинства скорее вынужденны, чем осознанны и позитивны, гражданская культура развита слабо, мир дружбы, добрососедства, взаимной открытости и поддержки, духовного единения – ближний круг, так много значащий для российской ментальности, – этот прежний мир уходит в прошлое.

Однако последствия не так однозначны. Во-первых, переходный процесс в России продолжается, в области социальных отношений он более длительный, чем в политике и экономике. Во-вторых, сколь ни велика социальная цена реформ, у россиян появился бесценный социальный опыт; выросло новое поколение, которое едва ли видит себя в прошлом. В образе жизни, в моделях поведения появилось много нового, и это новое, наряду с негативными, имеет и много позитивных, продуктивных для будущей жизни черт. В-третьих, в новом веке определенно проявили себя признаки стабилизации и оздоровления общества: это и экономический рост, и укрепление внешнеполитических позиций, и концептуальный подход к социальному развитию. Государство делает попытки признать социальный фактор решающим в последующем развитии России и начинает проводить активную социальную политику. Изменилось сознание общества, развивается, хоть и очень неровно, гражданское общество. Очень медленно, но улучшаются демографические и иные социальные показатели качества жизни. Взять хотя бы такой факт: после либерализации цен бедными стали 2/3 населения, за последнее время этот показатель опустился ниже 20 % – это, конечно, не значит, что благосостояние стало удовлетворительным, но борьба с бедностью все же приносит некоторые результаты, а экономическое поведение россиян становится более адекватным. Российское общество, переживая один из самых тяжелых социальных кризисов в своей истории, многое поняло и многому научилось.

Если вновь обратиться к социальным индикаторам, то окажется, что российский ИЧР/HDI неуклонно повышается: в отчете 2014 г. Россия заняла 57-е место, поднявшись на 9 позиций по сравнению с 2012 г. (но опустившись на 2 позиции с годом предыдущим), сохранив место в группе стран с высоким развитием¹⁶. Судя по данным опросов, повышается и социальное самочувствие россиян.

Социальная сфера нуждается в дальнейшем приложении серьезных усилий для того, чтобы общественное развитие страны стало более динамичным и уверенным. СМИ должны принять в этом процессе непосредственное участие, поскольку социальная сфера для них – часть совокупного объекта отображения, каковым выступает социальная действительность в целом. В этом качестве социальная сфера обладает рядом существенных свойств. Как отмечает М. А. Бережная, к ним относятся относительная самостоятельность, целостность, функциональность, инерционность, персонифицированность. Этот автор формулирует ряд существенных положений, которые будут определять такое отражение: социальная сфера должна стать важнейшим объектом журналистской деятельности при условии целостного подхода; она требует конкретного, адекватного и полного отражения; информация о состоянии социальной сферы является источником принятия важных решений и находится под контролем адресата информирования¹⁷.

Разделяя данный подход, успешно реализованный М. А. Бережной в анализе практики современной телевизионной журналистики, мы хотели бы указать на то, что само по себе наличие дискуссий в среде социологов и теоретиков социальной сферы не является поводом для того, чтобы нивелировать ее значимость как объекта внимания в сфере медийной. Диалектика взаимоотношений в сфере социального и общественного, научная полемика в «материнской» научной области скорее стимулирует поиски социально-гуманитарного начала в журналистике, актуализирует теоретические и практические изыскания в данном направлении. Это тем более важно, что здесь открывается ряд собственных проблем.

1.1.2 СМИ и журналистика в контексте гуманитарных потребностей человека

Способны ли СМИ справиться с задачами, объективно вытекающими из динамики общественных процессов, включая задачи, обусловленные проблемным состоянием социальной сферы? Способны ли журналисты осознавать приоритеты гуманитарного развития и содействовать ему своими усилиями? Разделяя тезис о том, что «внимание к социальной сфере жизни людей стимулирует их профессиональную и человеческую активность, работает на репутацию СМИ, что, в конечном счете, обеспечивает повышение их экономической эффективности»¹⁸, мы вместе с тем понимаем: практическая реализация этого тезиса связана с целым рядом различных обстоятельств – как способствующих, так и препятствующих эффективному функционированию СМИ в системе факторов гуманитарного развития человека.

Общество и личность переживают состояние глобальной трансформации, но и медиакоммуникации (медиасистемы, массмедиа) переживают подобное состояние. Они испытывают влияние как глобальных процессов, так и последствия преобразований общественной жизни страны, что оказывает прямое воздействие на то, как они сегодня выполняют свои общественные функции и, в частности, – насколько способны решать задачи социального развития. Необходимость сближения трендов развития (гуманитарных, социальных, коммуникационных) становится чрезвычайно актуальной, а условия ее реализации придают проблеме немалую остроту.

Дегуманизация медиапространства как общественная опасность. Медиакоммуникации, СМИ и журналистика играют исключительно важную роль в жизни общества, в жизни людей – это общеизвестно. В философии, социологии, коммуникативистике активно разрабатываются концепции «медиатизации»¹⁹, отражающие «интегральное понятие, описывающее процесс растущего влияния современных коммуникационных технологий, включая медиаконтент, медиаорганизации, медиаэффекты, медиалогику, а также индивидуальную и социальную значимость медиапотребления»; «в гносеологическом смысле данное понятие позволяет описать информационно-коммуникационную революцию конца XX – начала XXI вв. в ее целостном проявлении, поставив в один ряд с такими понятиями, как глобализация, индивидуализация, коммерциализация; рассмотреть медиатизацию как мегатренд современного общественного развития»²⁰.

Медиатизация привела к тому, что человек, будучи существом экономическим и социальным, становится и «человеком медийным», так как «ни экономическое, ни социальное, ни даже индивидуальное бытие современного человека невозможно без его участия в процессах массовой коммуникации». Превращение современного человека в «человека медийного» (homo mediatus) становится важнейшей особенностью общества: «Присутствие человека в медиапространстве означает одновременно и удовлетворение его медиазапросов, и вовлеченность его в процессы потребления, а следовательно, и экономического производства в современном обществе, и усиление процесса медиатизации индивидуального опыта, и его растущую социализацию посредством СМИ как ключевым агентом процесса»²¹. Объективно роль журналистики в жизни простого человека возрастает, «этот процесс ставит заново вопрос о гуманистическом потенциале журналистики <…> Журналистика потому должна стать ближе человеку, что для нормального существования ему просто необходимо объединять личный опыт с миром, находящимся за его пределами»²².

Возросшая зависимость общества от информации и медиатизация как глобальный социально-антропологический тренд²³ оцениваются исследователями далеко не однозначно – позиции, высказанные в классических исследованиях философов, социологов, психологов, лингвистов и т. д., хорошо известны. Революционные медийные процессы, разворачивающиеся на протяжении последних десятилетий во всем мире, оказывают серьезное влияние на сохранение, состояние и развитие гуманитарных ценностей. «Исконная историческая сопряженность общественной природы человека с гуманитарно-коммуникабельно-информационной миссией медиа»²⁴ сегодня пребывает в обостренном противоречии как с коммерческими интересами собственников, так и с множеством социокультурных процессов, порожденных дигитализацией и интернетизацией общества. Перемены, совершающиеся в медиаландшафтах, дискуссионны; не всеми и не всегда они оцениваются как «безукоризненно положительное явление» для человека.

Развитие информационных супермагистралей и возрастание муль-тимедийности открывает огромные возможности для развития человеческих способностей, полезной коммуникации, образования и просвещения, взаимодействия и творческого сотрудничества, развития гражданских прав и партисипационной демократии: есть все основания говорить о «социально-антропологических трансформациях»²⁵ под воздействием стремительно меняющейся инфоструктуры массовой коммуникации. Вместе с тем сугубо позитивные оценки данного процесса были характерны для ранней стадии его развития, когда еще не были выявлены в полном объеме обусловленные им возможности, риски и последствия. Позже, на рубеже столетий, и особенно в первом десятилетии XXI в., не только теоретики массовой коммуникации и коммуникативистики, но и широкое общественное мнение, и представители профессиональных сообществ стали выражать тревогу, вызванную противоречивым характером «трансформаций», обнаружившимися опасными для человеческого развития тенденциями: стремительной коммерциализацией и приватизацией медиапространства, товаризацией информационных продуктов, влекущей за собой сокращение публичной сферы, фрагментацией общества и виртуальным эскапизмом, культурным зомбированием, коммуникационной «необузданностью» и незащищенностью от недоброкачественной информации, тотальным инфотейнментом, ослаблением традиций письменной культуры и способности к рефлексии. Цифровой раскол углубляет неравенство в обществе и между общностями. Исследователи, критикующие сужение публичной сферы журналистики при растущем количестве СМИ, с тревогой следят за тем, «как информационно-общественные функции и публицистическое содержание <…> уступают дорогу сервисной деятельности», приносящей выгоду отдельным потребителям, интересы которых находятся в противоречии с общественными интересами²⁶.

Некоторые философы приходят к выводу, что массовая коммуникация как особый социальный феномен есть не что иное, как суррогат коммуникации, ее «кажимость», не решающая задач понимания и творческого сотрудничества, без которых человеческое развитие едва ли возможно. Следовательно, не нужно возлагать на нее чрезмерных задач и рассчитывать на то, что развитие средств массовой коммуникации автоматически сделает человечество более совершенным. Подлинную коммуникацию отличает отношение к человеческой жизни как ценности высшего порядка. Напротив, коммуникативные стратегии, вытекающие из установок информационного консьюмеризма, «товаризованности» потоков информации и обеспечивающие высокие прибыли собственников массмедиа, провоцируют девальвацию ценности человеческой жизни. Подобная озабоченность, безусловно, имеет под собой основания, но без более или менее полного рассмотрения всех обстоятельств сложившейся проблемы, без поисков путей выхода она представляется односторонней констатацией.

Вместе с тем, и это следует подчеркнуть особо, ни природа средств массовой коммуникации, ни особенности современного кибержурнализма не являются фактором, фатально предопределяющим недостижимость задач человеческого развития, они всего лишь создают предпосылки для этого. Журналистика «может и должна быть средством общественных отношений»²⁷, ей по силам такая миссия. Человек, считают философы, это всегда «незавершенный проект с неопределенным будущим», задаваемым ценностным потенциалом и общечеловеческой моралью. С этим согласны и теоретики журналистики: «…пресса существует как социальное явление, но не в меньшей степени и как воплощение человека в его духовном прогрессе, производственно-творческой деятельности, знаниях, ценностных ориентациях»²⁸. В работе В. П. Коломийца – одной из недавних отечественных работ, рассматривающей и само явление медиатизации, и его последствия, ведущие к необходимости пересмотра социологических парадигм XIX–XX вв., – высказано разделяемое нами суждение: «Медиатизация несет в себе как позитивный социальный потенциал, так и негативный; реализация того или иного сценария зависит от уровня развития человеческого потенциала в его общественном и индивидуально-личностном измерении»²⁹. В некоторых работах обозначены пути оптимизации сложившейся ситуации³⁰.

Мировое профессиональное сообщество всерьез озабочено тем, чтобы сохранить гуманитарную миссию средств массовой информации, помочь людям «воспринимать медийные ресурсы планеты как общее достояние человечества, сравнимое с природными богатствами лесов, морей и рек, недр земли и воздушного пространства, которые требуют заботы и социальной ответственности в отношении общественно-гуманитарного предназначения»³¹. На всемирных саммитах по информационному обществу (в 2003 и 2005 гг.) подчеркивалась необходимость заботы о людях, укрепления иммунитета к болезням века, преодоления асоциальных технократических подходов к проектам информационного общества³².

Социальная ответственность СМИ в условиях рыночной экономики. Превращение в мощную и прибыльную индустрию привело к растущей зависимости СМИ и журналистики от логики рынка и породило активно обсуждаемое теоретиками и практиками явление коммерциализации: «.Природа СМИ в условиях рыночной экономики неизбежно принимает двойственный характер, определяемый их вовлеченностью, с одной стороны, в механизмы распространения потребительских товаров и стимулирования потребления, и, с другой – в социально-политическую жизнь общества, процессы формирования общественного мнения, национальной идентичности, сохранения культуры и языка»³³.

Е. Л. Вартанова обращает внимание на то, что вовлечение российских СМИ в рыночные отношения заметно преобразило национальную медиасистему, создав условия для самостоятельной деятельности медиаиндустрии, ослабив политическое давление государственных структур. Однако российская журналистика при этом оказалась в сложном положении: новые политические и экономические реалии привели к конфликтам между ожиданиями общества и результатами деятельности СМИ. «Государство, бизнес и гражданское общество проявляют удивительное единодушие, негативно оценивая деятельность массмедиа, хотя у каждой из этих сил существуют свои причины для недовольства»³⁴. Рассматривая далее эту ситуацию, автор указывает на то, что в исследованиях СМИ долгое время преобладали нормативные представления о задачах и роли СМИ, суть которых состоит в том, что СМИ должны прежде всего отвечать запросам общества и только после этого потребностям экономически заинтересованных в деятельности СМИ групп.

Наиболее известные из современных теорий – концепция публичной сферы Ю. Хабермаса³⁵, утверждающая «этос служения обществу» (форум «рациональных обсуждений», независимость как от правительства, так и от рыночной экономики, неискаженная коммуникация, беспристрастность и доступность услуг для всех), а также теория социальной ответственности СМИ³⁶ (универсальность и разнообразие; демократическая подотчетность публике; ответственность за удовлетворение общих и специфических потребностей общества; обязательство соблюдать качество, не определяемое рынком; обязательство защищать определенные нормы и культурные ценности; позиция политического нейтралитета, некоммерческая финансовая структура).

Общественное назначение СМИ также нашло отражение в многочисленных трудах российских исследователей³⁷. В их работах не только формулируются миссия и общественные функции средств массовой информации, но и дается оценка характера их реализации в современном российском обществе, описывается современное состояние современной журналистики с разных сторон. Так, Л. Г. Свитич обращает внимание на то, что изучение практики выходящих сегодня изданий и результаты социологических исследований показывают, что современной журналистике свойствен «ценностный дуализм», который можно считать «ценностной неразборчивостью»: «многие СМИ продолжают быть либо сервильными, либо коммерческими и культивируют скорее пороки и агрессию, чем доброславие, взаимопомощь, жизнелюбие и миролюбие»³⁸.

Нельзя не разделить мнение Е. Л. Вартановой относительно того, что во многих концепциях, предписывающих рыночным СМИ социальные и культурные задачи, присутствует «доля идеализма». СМИ в условиях рынка вынуждены исходить из соображений самоокупаемости, однако сугубо коммерческий интерес не может ставиться предприятиями СМИ в центр своей деятельности. Эта ценностная коллизия привела к тому, что массмедиа и журналисты оказались перед необходимостью более четкого и универсального понимания концепции социальной ответственности. В современном контексте целостное понимание ответственности СМИ перед обществом фрагментируется издателем, редактором, рекламодателем и т. д., но интересы аудитории (общества) при этом не являются определяющими, что ведет к снижению гуманистического потенциала контента.

На проблему дегуманизации массовых информационных потоков указывают В. М. Горохов и Т. Э. Гринберг³⁹. Эти авторы считают, что в общество «вбрасывается» только та информация, которая необходима политической и финансовой элите, но не служит идентификации информационных интересов большинства людей. Получается, что СМИ тиражируют и распространяют информацию, не ведущую к возвышению духовных ценностей, не способствующую надежности социальной ориентации человека. В результате общество становится фрагментарным, атомизированным, сегментированным, мозаичным, превращается в совокупность разобщенных групп, в которой «тонут и исчезают» гуманистические ценности уважения, добра, доверительности, благородства, совести, чувства долга, являющиеся информационным условием выживания сообщества людей. С. Г. Корконосенко, выражая неудовлетворенность содержанием СМИ, ставит вопрос об «асоциальности прессы»⁴⁰.

Противоречие, вызванное двойственным характером природы СМИ в условиях рыночной экономики, имеет универсальный характер. Однако в современной российской журналистике, оказавшейся в условиях рыночной экономики в результате глобальной общественной трансформации, оно, отягощенное грузом серьезнейших внутренних осложнений в жизни страны, приобрело чрезвычайную остроту. В российском обществе идет интенсивный процесс обновления ценностей, определение их приоритетов, резко сужена зона совпадения ведущих ценностей, конфликты не решаются в рамках старых приоритетов и идеалов. Все это неминуемо происходит в переходные периоды, однако культура выстраивания смыслов, позволяющая избежать потрясений, в нашем обществе неразвита; гражданское общество не так сильно, чтобы грамотно формулировать проблемы в публичном пространстве и оказывать какое-то существенное противодействие логике рынка и проявлениям властного авторитаризма и бюрократического волюнтаризма.

Постсоветские трансформации российской журналистики и проблема ее идентичности. Ситуации в российском медиа пространстве посвящено немало работ теоретиков и практиков⁴¹ журналистики, достаточно и источников документального характера⁴². Оценивая российские СМИ с позиций теории социальной ответственности, Я. Н. Засурский отмечает, что концепция пережила в постсоветской России несколько стадий развития. Сначала, в годы перестройки, это была ответственность перед реформистскими силами, затем перед журналистским сообществом. Но позже понятие ответственности лишилось своей социальной составляющей под давлением экономических и политических интересов новых владельцев и государственных чиновников, вовлеченных в информационные войны. Неразвитость общественных институтов и практик саморегулирования приводит к тому, что ответственность СМИ перед обществом и гражданами пока не достигла должного уровня, но миссию СМИ следует понимать именно с учетом того, что они есть «инструмент ответственности перед отдельными гражданами, которые вместе и есть общество». При этом «представление об ответственности следует распространить и на медиахолдинги и корпорации», добиваясь, чтобы соблюдение норм журналистской этики, понимание ответственности перед обществом и гражданами становилось для журналистов жизненно важной потребностью. Регулирование коммуникационных потоков должно осуществляться на основе профессиональных кодексов и соглашений между журналистами, собственниками и потребителями, представляемыми специальными советами⁴³.

Характеризуя основные проявления трансформации российской медиасистемы, Е. Л. Вартанова указывает на то, что модернизация имеет частичный, фрагментированный характер, который «привел к прорывам в некоторых направлениях» (преобразование структуры медиасистемы: изменение содержания СМИ на уровне тем и форматов, трансформация журналистских практик и др.), но «не обязательно сопровождался внедрением принципов классического рынка в индустрию СМИ – рыночной конкуренции, взаимодействия спроса и предложения, стремления к удовлетворению информационных потребностей и запросов аудитории. Приняв с готовностью вызовы коммерциализации, коммерческая модель СМИ вытеснила многие социально и культурно важные для общества “повестки дня”, став активно продвигать новую культуру потребления <.. > Новые принципы и ценности <.. > почти полностью вытеснили необходимые альтернативы из тематики и ценностного ряда печатной и особенно телевизионной журналистики»⁴⁴.

Результатом «частичной модернизации», отмечает Е. Л. Вартанова, стало то, что общественная природа журналистики начала искажаться. Во многом это обусловлено слабым развитием в России публичной сферы. Многие социально значимые проблемы обсуждаются на межличностном уровне и «не выплескиваются» в публичный дискурс; информационные приоритеты журналистики продолжают формироваться «сверху вниз»; обострился конфликт между социальным предназначением, творческим характером журналистики и требованиями растущей медиаиндустрии, нацеленной на достижение экономической эффективности и прибыльности; возобладали «безлюдные» технологии: «часть популярных СМИ перестала нуждаться в реальном человеке <…> человек из картины такой реальности выпадает. Мне кажется, в этом горькая правда современности»⁴⁵.

В результате, уверены участники цитируемого здесь диалога, журналисты растеряли уважение аудитории – потому что «слишком близко подошли к власти, забыв об ответственности перед простым человеком. Ответственность перед олигархами, элитами, властью и ответственность перед простым «человеком с улицы» оказались разделены, и многие журналисты как раз и пострадали от того, что обычные люди остались вне фокуса их внимания, оказались ненужными, не интересными журналистике»⁴⁶. Это тем более драматично, что ключевой нравственной характеристикой отечественной словесности является «традиция говорить от имени маленького человека, даже униженного и оскорбленного», а русская журналистика долгое время развивалась в лоне литературной традиции, и «журналист, высказывающийся от имени простого безгласного человека» – глубоко национальная культурная черта⁴⁷. Эта позиция подробно развернута и в работах С. Г. Корконосенко, формулирующего такое предложение: «…Прославленные и, главное, вошедшие в уклад жизни населения издания и программы следовало бы приравнять по значимости к охраняемым социальным институтам, памятникам культуры и крупнейшим центрам научной и художественной мысли»⁴⁸.

Детально аргументированные жесткие оценки нынешней ситуации в СМИ содержатся в работе В. Л. Иваницкого⁴⁹. Автор убежден, что путь от политической идеи до убежденности конкретного человека в ее продуктивности не может быть пройден без журналистики – общественной службы, «направленной на налаживание человеческой жизни» и наполнение ее смыслами. Функция общественного служения, на взгляд В. Л. Иваницкого, журналистикой России за последние десятилетия «практически утрачена», отчего потеряли все – власть, государство, общество. Налицо «низкий уровень профессионализма, катастрофизм в информационной повестке дня, непонимание реальных нужд граждан, нежелание отстаивать национальные ценности <…>, продажность»⁵⁰. Глубинная сущность такого «печального» состояния формулируется автором как проблема идентичности института журналистики, проявляющаяся в расхождении представлений субъектов информационного пространства о функциях журналистики, ее роли в обществе, смысле существования: власть считает журналистику общественной службой; государство (чиновники) позиционирует журналистику как бизнес, пытаясь оформить совокупность фирм массмедиа в отрасль экономики; предприниматели от журналистики также; журналистский цех считает, что времена реальной журналистики, когда она была выразителем надежд и чаяний, когда она реализовывала себя в социальном служении, безвозвратно ушли в прошлое; но общество до сих пор воспринимает журналистику как институт прошений и правдоискательства. В результате проблема идентичности, обусловленная различными идентификациями института журналистики, порождает сложнейшую социальную коллизию – отсутствие эффективного диалога между властью и обществом с помощью СМИ⁵¹.

Объясняя сложившуюся ситуацию, В. Л. Иваницкий констатирует, что сложившаяся отрасль СМИ «поглотила» национальную журналистику, захватив в коммерческих целях ее место в общественном сознании. Она не обременена общественными задачами и традиционным набором обязательств, но при этом нелегитимная отрасль СМИ позиционирует себя не как деловое сообщество, а как национальная журналистика, «не смущаясь» подменой. Эта отрасль постоянно требует для себя преференций от государства, но не в состоянии исполнять многочисленные журналистские задачи: она уже давно не борется за интересы маленького человека и гражданина, но борется за свои собственные коммерческие интересы. Нормы информационного права поглощены правом хозяйственным, при котором информационный бизнес презентует себя обществу как журналистику. Однако автор не считает такую ситуацию тупиковой. Восстановление идентичности института журналистики в соответствии с исторически сложившимся общественным восприятием его в качестве организатора и модератора общественного диалога, проводящей системы прошений и правдоискательства должно происходить на основе обустройства информационного пространства посредством современных, признанных в мире подходов, сочетающих в себе и общественную, и коммерческую составляющую⁵².

Что касается перспектив общественных СМИ, то на этот счет существуют различные мнения. Так, анализируя состояние медиарынка, И. М. Дзялошинский⁵³ выделяет три группы СМИ, различающиеся функционально и, следовательно, содержательно. Это коммерческие медиапредприятия, ориентированные на извлечение прибыли; средства государственной информации, главной задачей которых является обеспечение государственного влияния на общественное мнение и стереотипы поведения населения, и СМИ, которые позиционируют себя как общественный институт, защищающий интересы общества от посягательств на них со стороны власти и капитала. Однако их доля в общем количестве СМИ незначительна, они зависят от финансовых и иных возможностей гражданского общества.

По мнению автора, коммерциализация привела к тому, что многие из коммерчески ориентированных изданий перестали соответствовать своему информационному назначению и выполнять присущие им культурные и просветительские функции; они освещают бытовые вопросы, пропагандируют потребительский образ жизни, предоставляют развлечения – проблематика гражданского общества плохо вписывается в такую систему информационных потребностей; эти издания недостаточно интересуются гражданским обществом, а оно само дает мало информационных поводов, которые могут заинтересовать коммерческие СМИ. Государственные СМИ, в особенности региональные и местные, субсидируются из бюджета и должны проводить информационную политику, выражающую интересы и позиции органов власти. СМИ, представляющие позиции общества, не имеют достаточного финансирования и не интересуют массовую аудиторию, для них основным каналом коммуникации становится интернет. Вывод таков: «Традиционные СМИ не являются и в ближайшем будущем не будут являться ресурсом гражданского общества. Зона пересечений гражданского общества и СМИ невелика и не имеет тенденции к расширению. Общественный интерес к гражданской проблематике невелик и не может побудить СМИ увеличить объем внимания к этой тематике <…> СМИ в России все больше утрачивают интерес к проблемам и нуждам общества и либо ориентируются на потребности власти, либо отстаивают корпоративные интересы структур бизнеса и политических партий»⁵⁴. Другие авторы не столь пессимистичны в оценках перспектив: «Особую актуальность приобретают СМИ, которые <…> сохраняют значительный [модернизационный] потенциал по продвижению этого процесса среди самых широких слоев населения»⁵⁵.

На пути к гуманизации массовых информационных потоков. Проявляя сходство в оценке сложившейся сегодня ситуации в СМИ и понимая ее объективную сложность, большинство исследователей все-таки к пессимизму не склонны. Е. Л. Вартанова считает, что выход из сложившегося противоречия – «сбалансированная и обязательно непо-литизированная медиаполитика, направленная на корректировку рыночных диспропорций и перекосов, возникающих в результате коммерциализации СМИ»⁵⁶.

Другое направление – совершенствование системы саморегулирования профессиональной журналисткой деятельности – инструмента обеспечения ответственности, который не могут заменить ни правовое, ни административное регулирование, потому что он действует на основе доброй воли членов профессионального сообщества. «Понятием «саморегулирование», – пишет исследователь профессиональной этики журналиста Г. В. Лазутина, – обозначается сознательная, целенаправленная деятельность объединенных в профессиональное сообщество людей»⁵⁷. Включая в себя кодексы и хартии, декларирующие кредо профессии и ее этические принципы и нормы; органы самоуправления, призванные осуществлять институционально-организованное воздействие журналистского сообщества на поведение коллег, помогая каждому из них «почувствовать себя членом профессионального содружества, морально ответственным за любое из своих решений»⁵⁸; медиакритику, выступающую в качестве профессиональной рефлексии, – саморегулирование предполагает прогрессивное развитие всех этих компонентов в соответствии с задачами, которые выдвигает перед профессией время. Сегодня одна из таких задач – поднять уровень гуманистичности медиаконтента.

Возвращаясь к работе В. М. Горохова и Т. Э. Гринберг, отметим: авторы считают, что концепцию гуманистических информационных потоков необходимо выстроить с учетом реализации в полной мере прав и свобод человека, существования каждого индивида и каждой группы как равных, независимых участников информационного диалога друг с другом и с обществом. Гуманизация содержания СМИ – это их качество, связанное с потребностями личности, это воспроизводство наиболее продуктивных, ясных, важных для жизнедеятельности человека интересов и потребностей, это оптимальное соотношение интересов личности, группы и социума в целом, воспроизводство «очеловеченных потребностей». Гуманизация, по мнению авторов, есть восхождение к истинной сущности человека.

Авторы подчеркивают, что гуманизация информационного наполнения СМИ – не просто нравственный императив, она должна иметь «четкую технологическую оснастку»: «Можно как угодно призывать к высоким ценностям, но если эти ценности не закреплены в системе продуцирования, распространения, тиражирования массовой информации, если нет технологических средств для этой цели, гуманизм остается вещью в себе»⁵⁹. Гуманизация должна протекать прежде всего на содержательном уровне, а также реализовываться в журналистских практиках (формы, жанры, стиль). Гуманистическая концепция массовых информационных потоков, таким образом, должна воплощаться в «процессе, объединяющем цели, предмет, объект и средства». Предлагая «теоретическое осознание» проблемы, авторы подчеркивают, что рассчитывать на гуманистическую переориентацию массовых информационных процессов можно только в условиях «гуманизированной сферы общественных отношений», в которой законодательная база будет защищать не только свободное распространения информации в обществе, но и гарантировать единство прав и обязанностей в сфере информационного взаимодействия⁶⁰. Мысль о том, что сегодня журналистика может быть приравнена к социальной работе, высказывается многими исследователями⁶¹.

Как видим, проблема дегуманизации медиапространства, вызванная и самим фактом двойственной природы журналистики, и в особенности фрагментарным характером российской модернизации, приведшим к ослаблению социальной ответственности СМИ с сопутствующим ему выпадением человека из информационной повестки, отчетливо осознается многими исследователями. В большинстве их работ, а также и в профессиональном сообществе остро стоит вопрос о разработке путей и средств гуманизации журналистики и СМИ, о нахождении баланса между экономической природой информационного производства и общественным назначением массовой информации. Такая глобальная задача не может быть решена легко и в короткие сроки. Однако это не означает, что не следует предпринимать попыток двигаться в нужном направлении.

Глава 2
Социальная журналистика и гуманитарная повестка сми: разработка концепции

Есть ли основания для оптимистических предположений о возможностях СМИ России, выступающих как один из ее важнейших социальных институтов, найти указанный баланс между экономическими факторами информационного производства и общественным назначением массовой информации? Есть ли надежда, что журналистика справится с задачей противостоять процессу дегуманизации своего продукта? Мы полагаем, что есть.

Известно: совокупным объектом медиакоммуникаций является реальная действительность, представляющая собой множество потенциальных предметов отображения и преобразования. Реалии социальной сферы общества не исключение. Они также могут выступать в роли контентообразующего объекта, занимая в содержательной структуре то или иное место в зависимости от общей концепции СМИ, его технологической специфики, редакционной политики, аудиторного профиля и т. д. Отражаясь в средствах массовой информации, они, подобно реалиям других областей жизни, формируют некое самостоятельное содержательное пространство, обладающее свойством информационного воздействия.

1.2.1 Возникновение и развитие социальной журналистики

В поисках путей разрешения обозначенной выше проблемы СМИ начали спонтанно, но достаточно интенсивно формировать особую область профессиональной журналистской деятельности – социальную журналистику, функцией которой стало именно освещение социально-гуманитарной проблематики общественной жизни, т. е. создание медиаобраза социальной сферы. Сложность состояла в том, что социальная сфера – объект полиструктурный и развивающийся, и не просто развивающийся, но, как мы видели, отягощенный грузом нерешенных проблем. Это существенно затрудняло создание ее качественного медиаобраза: чтобы сохранять адекватность ей и не терять актуальности, он в каждый конкретный момент должен отражать новое состояние реалий.

Нужно сказать, что своими корнями социальная журналистика уходит далеко в глубь российской культуры. Предпосылки ее в виде идей гуманизма и обсуждения гуманитарных проблем обнаруживаются в российской словесности еще до того, как в обществе утвердилась профессия журналиста. Художественные произведения русских писателей и поэтов разных эпох несут в себе величайший заряд гуманизма, поскольку отмечены глубоким вниманием к человеку, его судьбе, повседневным обстоятельствам его жизни. С возникновением первых журналистских изданий установилась и традиция публикации материалов социальногуманитарной проблематики. Они присутствовали на страницах отечественных газет и журналов даже тогда, когда еще не существовало представления о социальности как таковой, когда отсутствовала социальная политика как самостоятельное направление активности государства и общества. То затухая, то проявляясь ярко, эта традиция сопровождала журналистику на всех этапах её развития. Гуманитарная составляющая, хотя и в разной степени, заметна и в российской дореволюционной прессе, и в советской печати, и в СМИ трудных постсоветских лет.

Когда наступили 1990-е гг. со всей остротой их экономических и политических проблем, интерес СМИ к социогуманитарной тематике резко упал. В дискурсе общества более востребованными оказались политическая интрига и раздел собственности. Именно так выстраивались отношения разных общественных сил. Грамотная социальная политика могла бы смягчить болезненность ситуации, однако этого не произошло⁶². Концептуально политическую линию по-прежнему определяли принципы государственного патернализма, но фактически право российских граждан на достойную жизнь и свободное развитие (так обозначены социальные права в российской конституции) – не могло быть реализовано, несмотря на то, что Россия подписала все основные международные документы о правах человека, объявила себя социальным государством и приняла пакет базовых социальных законов. В результате знаками российских реформ этого времени стали бедность, острейший демографический кризис, угрожающий национальной безопасности, общая криминализация жизни, беспрецедентное снижение социального контроля, развал процессов социализации и сопровождающий его кризис ценностей⁶³.

Журналистика в целом, так много сделавшая для разрушения тоталитарного режима, оказалась неготовой к тому, чтобы выявлять и обсуждать «будничные драмы», которые неизбежно следуют за радикальными социальными изменениями. «Покаяние и сменивший его отнюдь не очистительный эксгибиционизм вытеснили из журналистики человека: героя, персонажа, личность. Если только с этим героем не была связана сенсация – лучше политическая. Эта всеобъемлющая, казалось бы, проблематика больше никого не привлекает», – недоумевали некоторые журналисты⁶⁴. На первом Гражданском форуме резонно прозвучал вопрос: «Почему российские СМИ не видят ни граждан, ни общества?» – так был назван один из круглых столов. «Социальная тема в большой прессе переживает не лучшие времена <…> Нам не хватает журналистов-“социальщиков”», – единодушно признались те, кто в теме оставался⁶⁵.

С середины 1990-х гг. начинает набирать силу другой процесс. Коммерциализация, бурное развитие массовой прессы и телевидения, ориентация на большие тиражи и рейтинги приводят к тому, что проблемы человека, неизменно вызывающие интерес аудитории, но вытесненные из потоков массовой информации политико-экономическими реалиями, превращаются в своеобразную приманку. Очень скоро осознается ее богатый коммерческий потенциал. Конкретные проявления «человеческого интереса» в массовой прессе многочисленны и разнообразны, но крайне односторонни и примитивны. Пространство человека сужается, упрощается и искажается. С одной стороны – скандалы, сенсации, бытовой криминал, частная жизнь, светские сплетни. Частная жизнь привлекает внимание, в ней скрыты серьезные социальные проблемы, но массовые издания, обозначив проблемы и вызвав интерес, не занимаются их рассмотрением по существу. Особенно ярко эта тенденция проявила себя на телеэкране. Нормальный человек снова вытеснен с поля массовой коммуникации – теперь уже интересами бизнеса. Аудитории массированно предлагается разного рода «полезная информация», ориентированная на потребителя: предложение предметов домашнего хозяйства, товаров общего спроса, услуги фитнеса, народной медицины, реклама путешествий и т. д.

Судьба человека в новой социальной реальности остается его личным делом, а не предметом публичного внимания. Гуманитарная проблематика СМИ расширяется тематически и технологически, но ей сопутствует идейная бедность, ценностная опустошенность контента. Это дорого обходится и обществу, и личности. Социальные сюжеты вроде бы появляются в прессе, однако, по большей части, не приближают решений, не дают надежды, а лишь усиливают деморализованность, апатию, разобщенность и поддерживают ощущение, что страна принципиально не способна отойти от края пропасти. Фактически создается суррогатная журналистская «попса»: как будто бы она обращается к человеку, но не помогает ему решать проблемы социальности, гражданского воспитания, нравственной опоры в ситуации культурной травмы, т. е. не делает того, что ведет к обретению личностных смыслов в новых условиях, к гармонизации социальных отношений. Ее пища – последствия общей разбалансированности, конвертированные в коммерческий медийный продукт.

Неудовлетворенность тем, что и как «пишут газеты», что предлагают электронные медиа, оказалась так велика, что некоторые исследователи – мы уже говорили об этом – выдвинули тезис «асоциальности прессы». Основания были: в дни, когда общество остро нуждалось в поддержке, в масштабном, открытом и честном разговоре, журналистике не удалось организовать такой диалог. Это выразилось в том, что для освещения проблем общества стали использоваться преимущественно манипулятивные информационные технологии. Помимо описанной депроблематизации – вытеснения и замалчивания социально-гуманитарной проблематики в публичной сфере – наибольшее распространение получили коммуникативные практики, основанные на следующих характерных чертах:

• информационный монолог – аудитория СМИ воспринимается как объект воздействия, ей адресуется информация, имеющая целью достижение какой-либо выгоды для тех, кто прямо или косвенно заинтересован в публикации, при этом сведения могут быть неполными и даже недостоверными. Формально такие публикации наполнены социальными проблемами, но фактически являются информационными витринами заинтересованных лиц. Подконтрольность СМИ власти, как правило, перекрывает настоящее публичное обсуждение этих проблем, а, как следствие, и их решение, из-за чего они приобретают хронический характер. Подобная стратегия неэффективна в практическом смысле, к тому же она эксплуатирует потребительскую ментальность, порождает пассивность в ожидании осуществления иллюзий, которым не суждено сбыться. Важнейший жизненный материал становится предметом манипулирования, средством укрепления авторитарных амбиций властных структур. (При всем анахронизме описанного подхода к освещению социальных проблем информационный монолог не ушел в прошлое и воспроизводится в практике СМИ всякий раз, когда властные структуры делают попытки навязать населению свои решения, ограничивая свободу слова);

• спекуляции и упрощения – отталкиваясь от естественного интереса к человеческой проблематике, коммерчески ориентированные СМИ низводят социальную жизнь до уровня бытовых скандалов и кризисных состояний, беззастенчиво эксплуатируют частную жизнь, избирая в качестве информационных поводов чрезвычайные ситуации. Серьезные социальные проблемы, лежащие в основе процессов повседневности, упрощаются, сводятся к банальностям, болезненным проявлениям, смакуются детали; происходит опошление реальности. Становясь инструментом извлечения коммерческой прибыли, редукционизм приводит к тому, что проблематика человеческих отношений перестает быть предметом анализа и серьезной общественной озабоченности;

• негативизм – подмена деловой критики и конструктивного анализа бездоказательным отрицанием, эмоциональной негативистской риторикой, необоснованной высокомерностью, оппозиционностью всегда и во всем, тотальным несогласием, подчеркнутым отказом от диалога и партнерства. В серьёзных изданиях демократического направления выбор подобной стратегии можно объяснить тем, что журналисты не всегда отдают себе отчет в том, что негативистская риторика не менее социально опасна, чем провластная монологиза-ция, так как порождает чувство тревоги, пессимизм, апатию. Конфликтная коммуникация, конфронтация «из принципа» делает социальные приоритеты разменной монетой в борьбе за политическое влияние. В массовой же прессе негативизм, проявляясь как исключительное внимание к уродливым сторонам бытия, рождает нескончаемую череду текстов, живописующих бытовую преступность – возникает опасность восприятия патологии как нормы;

• сенсационность – ориентация на материалы о чрезвычайных происшествиях без последующего анализа. Журналисты не спешат поднимать ситуацию до социальной проблемы, находить причины, восстанавливать контекст, привлекать экспертов, искать пути решения проблемы, предпочитая строить версии и домысливать подробности;

• морализаторство – предпочтение текстов, основанных на прописных истинах, откровенное «чтение морали» в скучной, невыразительной, бесцветной форме; даже позитив, в котором так нуждается общество, в таких материалах выглядит серо, пресно – складывается ощущение, что «порок» привлекателен и овеян романтикой, а «добродетель» пугающе тосклива;

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.