Хикари Кагами
Ненависть сиреневого цвета

1 глава. Встреча

– Чудовище! Урод! Чтоб тебя собаки загрызли!

Резкие слова били сильнее, чем острые камни, которые летели в меня. Эти мальчишки постоянно нападают, стоит мне только появиться. Дома у меня нет, поэтому приходится искать заброшенные здания и кое-как укрываться там от дождя и холода. Родители бросили меня, когда мне исполнилось семь. То есть они не бросили меня. Я сам сбежал. Хотя и до этого они почти не заботились обо мне. Более того, они ненавидели меня, били и морили голодом с четырёх лет, когда мои глаза вдруг начали менять свой цвет. Сначала я родился с глазами лазурными, словно чистое небо, но потом они медленно стали меняться и в одно трагичное для меня утро они приобрели ярко сиреневый оттенок. И тут же меня возненавидели все вокруг. Родители, которые были готовы отдать за меня свою жизнь, теперь с радостью забрали бы мою. Единственное, что мешало им убить меня, это суеверие, что, если убьёшь ёкая, человека с сиреневыми глазами, на весь дом падёт проклятье.

А что я, собственно, сделал? Что изменилось? Ничего, кроме цвета глаз. Сиреневый. Ненавижу этот цвет! Ненавижу свои глаза! Ненавижу себя! Лучше было бы мне вообще не рождаться! Так я думал в тот момент.

Я снова бежал от мальчишек, держась подальше от своего тайного убежища, чтобы они не нашли его и не застали меня врасплох в моём жилище. Приближался мост через маленькую речку в тени изумрудной зелени. Раскалённый шершавый асфальт впивался в пятки. Я запыхался и остановился.

Преследователи немного отстали, и можно было на несколько секунд остановиться перевести дух. Их крики приближались, но дыхание всё ещё было неровным, сердце колотилось, как у пойманной котом мыши. Я сделал усилие над собой и снова побежал, но тело будто отказывалось слушаться меня, ноги стали тяжёлыми, движения слабыми, а походка шаткой, голова закружилась. Я споткнулся и упал в траву у дороги. Хорошо, что успел свернуть в неё, иначе точно разбил бы себе лицо. Крики снова приблизились, и вот уже ребята налетели на меня, стали пинать и выкрикивать:

– Что разлёгся, монстр? Уже выдохся? Если не встанешь, мы изобьём тебя до смерти!

Вдруг я услышал голос пожилой женщины, которая, видимо, проходила мимо:

– Эй, несносные мальчишки! Вы что делаете? Сейчас же оставьте его в покое!

Она подошла и отогнала ребят от меня. Женщина отвела их подальше и стала ругать шёпотом:

– Вы что это делаете? Разве родители вам не говорили, что, если убить ёкая, на весь ваш дом ляжет страшное проклятье? Идите-ка вы лучше домой подобру-поздорову.

И женщина мягко подтолкнула их к мосту, откуда они прибежали. Потом она обернулась в мою сторону и тихо, говоря сама с собой, произнесла:

– Почему таким тварям позволяют разгуливать по городу? Гнать их надо, чтобы не принесли беды. Куда полиция смотрит? – И, качая головой, она направилась дальше туда, куда и шла.

Ну конечно, что она могла ещё сказать? Хорошо, что хотя бы мальчишек отогнала. И на том спасибо. Я лежал на траве и смотрел в небо. То ли от боли, то ли от обиды, но слёзы застилали глаза, рыдания сдавливали горло. Слова той женщины всё-таки сильно задели за живое.

Прошло целых семь долгих лет с того дня, когда я остался один. Я сбежал из дома через несколько лет после того, как стал сиреневоглазым. Как я умудрился выжить? Ел объедки у кафешек, забирался на склады, воровал у собак. Меня гоняли взрослые, но не трогали, потому что боялись. Только это всегда и было спасением. Даже полиция однажды встретилась, один человек в форме, но он меня не тронул, просто прогнал из людного места. Так я и жил.

Прошло много времени, прежде чем я смог подняться. Всё тело болело, на ладонях была кровь. Я спустился к реке и помыл их. Потом заглянул в отражение. Мои пшеничные волосы спадали неровными замусоленными прядями, в которых запутались ветки и листья. Под ними на лбу была ссадина. Так и знал. Один из мальчишек, на вид года четыре, больно пнул меня в голову. Я аккуратно смыл кровь со лба. Ссадина была маленькая, поэтому не страшно. Я решил, что она быстро заживёт.

Потом я оглянулся и чуть не свалился в воду. Передо мной на корточках сидел парень с внимательными большими серыми глазами примерно моего возраста. Он смотрел прямо на меня.

– О, так и знал. У тебя сиреневые глаза.

У меня внутри всё похолодело. Ещё одной стычки я уже не переживу. Но, немного погодя, я понял, что он не собирался меня бить. И обзывать почему-то тоже. Он пристально смотрел мне в глаза, будто хотел проникнуть в мои мысли. А главное молчал и не шевелился. Я подумал, что самое время сбежать, поэтому подскочил и рванул, однако он окликнул меня:

– Постой! Я не собирался тебя обижать. Просто хотел поговорить.

Я остановился. Первый раз слышал такое в свой адрес. Я обернулся и увидел, что он так и не сдвинулся с места, только повернул в мою сторону голову. Я был в полном замешательстве. Как обычный человек может так спокойно общаться со мной, смотреть на меня, да ещё и хотеть поговорить? Может он хотел посмеяться надо мной. Хотя тогда бы он начал делать это сразу же. Зачем ждать? Я не мог ничего понять и с нелепым видом уставился на незнакомца. Он медленно поднялся и подошёл ко мне. Я решил, что лучше подготовиться сбежать, но он это заметил и остановился поодаль.

– Когда ты последний раз ел? Выглядишь голодным, – неожиданно проговорил он.

Чтобы обычный человек спрашивал, голоден ли я! Это было что-то новенькое. Я ответил:

– Где-то два дня назад, точно не помню.

– Пойдём со мной, и я покажу тебе место, где ты сможешь не только вдоволь наесться, но и найдёшь ночлег, – предложил незнакомец.

Что-то здесь было не так. Не мог же обычный пригласить к себе ёкая, тем более мальчишка. Наверняка у него были родители. Они-то точно не пустили бы меня в дом.

– Почему я должен тебе верить? – спросил я.

– Потому что я хочу тебе помочь, – уверенно сказал незнакомец, да так уверенно, что у меня и слов не нашлось, чтобы ему возразить.

В итоге я согласился и поплёлся за ним. Прохожие шарахались в стороны от меня, кто-то даже перебегал на другую сторону дороги. Некоторые поглядывали на меня и моего спутника и шептались: «Преследует свою жертву. Бедный мальчик». Я опустил глаза, чтобы не привлекать внимание. Мы свернули за угол в безлюдный переулок. Теперь я мог заговорить со своим странным провожатым:

– А ничего, что я вот так открыто иду с тобой?

Он притормозил так, что мы оказались рядом.

– А что такого? Ты ведь не желаешь мне зла, верно?

Можно подумать, он видит всё насквозь, да ещё вдобавок думает, что окружающие обладают той же способностью. Я не стал отвечать на этот вопрос и вообще замолчал, потому что решил, что этот мальчишка точно ненормальный, и разговоры с ним – пустая трата времени. Однако я всё же шёл с ним, ведь перспектива поесть меня очень привлекала.

Мы шли долго, сворачивали в бесконечные переулки и почти не встречали людей. Похоже, он избегал людных мест, чтобы не показываться прохожим на глаза со мной на хвосте. Через полчаса мы подошли к широкой, но не слишком оживлённой улице. Тут мой проводник остановился, вытащил из кармана длинный платок и протянул руки к моему лицу, очевидно, намереваясь завязать мне глаза. Я отстранился и возмущённо произнёс:

– Ты что делаешь?

– Хочу завязать тебе глаза, – совершенно спокойно ответил он.

– Это я и так понял. Зачем?

– Чтобы провести тебя незаметно по этой улице, – и он указал себе за спину.

– А до этого ты как-то не подумал об этом?! – вскипел я.

Это уже начинало раздражать. Он точно не в себе! То ведёт меня посреди улицы, то вдруг начинает бояться, что меня все заметят.

– Не кричи, пожалуйста. Ты привлекаешь слишком много внимания, – забеспокоился незнакомец и стал оглядываться по сторонам.

– Недавно тебя это не заботило, что изменилось? – чуть тише спросил я.

– Не сопротивляйся, мы почти пришли. Просто доверься мне, – и он снова пристально посмотрел мне в глаза.

Я немного помедлил, но потом сдался:

– Ну, ладно…

Он завязал мне глаза, взял за руку и повёл за собой. Я услышал, как мы вышли на широкую улицу. Асфальт стал горячим. Я старался побыстрее поднимать по переменке ноги, чтобы не обжечься. Вдруг мы свернули в сторону. Я почувствовал прохладные ступеньки, тень накрыла мою голову. Звякнул колокольчик. Мы вошли в помещение. Пахло какими-то цветами. Или духами. Точно не могу сказать. А ещё был запах дерева. Мы прошли ещё немного и остановились.

– Всё. Мы пришли, – сказал мой спутник и снял повязку с моих глаз.

В первый миг свет ударил мне в глаза, я резко зажмурился, но, привыкнув к свету, я поднял веки и обомлел. Вокруг меня до самого потолка возвышались полки с всякими коробками и мелкими блестящими и пёстрыми предметами, а передо мной стоял прилавок, из-за которого на меня смотрел высокий седой мужчина, на вид уже не молодой, с зелёными глазами, как те изумрудные деревья над мостом. Рядом с ним сидела молодая девушка с блестящими длинными чёрными волосами, с глазами цвета небесной лазури. Оба они спокойно и, даже с каким-то искренним интересом, смотрели на меня. Видимо, они были тоже какие-то странные, потому что даже слова не сказали ни мне, ни тому парню, что привёл меня, когда мы прошли мимо них к расписной раздвижной сёдзи¹, которая была прямо рядом с прилавком. Это было в конец подозрительно. Но для моего спутника это казалось, вполне естественным, потому что он спокойно провёл меня по лестнице, потом по узкому коридору и, остановившись у одной из раздвижных дверей фусума², сказал:

– Это ванная. Пошли.

Это мне показалось странным. Чтобы поесть тут, надо помыться? Но я не стал сопротивляться, потому что мне уже стало интересно, что будет дальше. Парень завёл меня внутрь. В лицо хлынул тёплый, мягкий, влажный воздух с запахом мыла. Это напомнило мне то время, когда родители ещё не знали, что я ёкай, и мама по вечерам мыла меня вот в такой же ванной, как и эта. Сердце сжалось, и даже захотелось заплакать. Последний раз я нормально мылся десять лет назад, а после умывался там, где приходилось и как приходилось.

– Здесь ванна, – стал рассказывать и показывать мой таинственный незнакомец, – горячая вода уже налита. Вот душ. Так включается и выключается. Вот мыло, шампунь, мочалка, полотенце, сменная одежда. Старую выброси, она тебе больше не понадобится. Если хочешь, можешь замкнуться изнутри, чтобы тебе не помешали. Вот так. Просто поверни защёлку. Вроде бы всё тебе сказал. Я подожду снаружи. Как закончишь, выходи. Не бойся, я буду здесь.

И он вышел. Вот же ж… Чудное местечко. Но, раз уж выпал шанс, я решил не упускать его. Замкнув дверь, я разделся и закинул старую кофту с джинсами в мусорку. Надо сказать, что они были уже в ужасном состоянии, я нашёл их на какой-то свалке и целый год в них ходил почти не стирая. Я осмотрел себя в зеркале и нашёл пять синяков. Сильно те мальчишки меня побили. Зато я встретил этого чудика, который привёл меня сюда.

Я осторожно потрогал воду. Тёплая. Залез и подумал, что сейчас умру. От счастья. Было так приятно снова окунуться в чистую, тёплую воду и ощутить, как она ласкает кожу. Я немного полежал и взялся за дело. Грязь в некоторых местах до того въелась, что отходила теперь с трудом. Я старательно тёр мочалкой каждый участок тела и, через довольно большой промежуток времени, мне удалось отмыться. Я намылил голову, её тоже нужно было долго отмывать. Волосы были похожи на иголки, до того были жирные и грязные, в них запутались мелкие веточки, травинки и всякий сор. Пришлось долго полоскать голову, чтобы вымыть всё это.

В конце концов, я закончил долгую и истощающую, но в тоже время приятную процедуру отмывания. Полотенце было до того мягким, что я бы его как одеяло или подушку мог использовать. Я вытерся и стал одеваться. Сменная одежда оказалась новой и ещё никем не ношенной, а главное, подходящей для жаркой летней погоды. Это были серые бриджи и белая футболка. Они мне очень понравились, я даже немного покрутился возле зеркала и полюбовался собой. Но вдруг я заметил свои глаза. Они были страшные, уродливые, некрасивые, сиреневые. Это сразу испортило мне настроение. Я ёкай. И как меня не отмывай, как не одевай, я останусь ёкаем до конца своих дней.

Я повернул защёлку и вышел из ванной. Парень, который привёл меня, сидел у входа прямо на полу. Увидев меня, он вскочил, оглядел меня с ног до головы и воскликнул:

– Вау! Тебе так идёт эта одежда! – Парень взял меня за руку и сказал, – пошли ужинать.

Он повёл меня дальше по коридору в другую комнату. Она отличалась он всех остальных европейским стилем обстановки. В ней посередине стоял деревянный стол на высоких ножках, по двум сторонам от него напротив друг друга два дивана, вдоль стены тянулся огромный шкаф с книгами. На столе уже стояли тарелки и кружки на двоих. Мой благодетель обернулся ко мне и сказал:

– Я тоже проголодался, пока вёл тебя. Ты не против поесть вместе?

– Конечно, не против, – сказал я.

– Тогда давай садиться. Только учти: не ешь сразу сильно много. Не пытайся набить полный желудок, плохо станет. Нам некуда спешить.

Мы сели друг напротив друга, поблагодарили за еду и начали есть. Мне стоило большого труда сдержаться и не налопаться до отвала сразу же, но я уже понял, что к этому чудаку лучше прислушиваться, советы он даёт полезные. Мы ели молча, но, как только я остановился, парень вдруг заговорил:

– Мы с тобой так и не познакомились. Меня зовут Казума. Кобояши Казума. А тебя?

– А? Моё имя? – Меня так давно не называли по имени, что я даже чуть не забыл его. – Ёичи. Меня зовут Хиде Ёичи.

– Хорошее имя.

И он снова замолчал. Больше мы не говорили за столом, хотя просидели ещё где-то час. Солнце бросало в окно красные закатные лучи. Казума встал и обратился ко мне:

– Ёичи, пойдём. Я думаю, что на этот день приключений с тебя хватит. Я отведу тебя в отдельную комнату, чтобы ты мог хорошенько выспаться, – и он провёл меня в небольшую комнату с низким столом, шкафчиком, футоном³, уже расстеленным на полу, и раздвижной дверью в стене, за которой располагались полки. – Вот пижама. Можешь ни о чём не волноваться. Здесь ты в полной безопасности. Отдыхай. Спокойной ночи.

– С-спокойной ночи, – неуверенно запнувшись, ответил я.

Казума улыбнулся и вышел. Я задвинул и запер за ним фусума, переоделся и шмыгнул под одеяло. На футоне, традиционной японской постели, было так хорошо, так мягко и приятно, что я тут же без раздумий провалился в глубокий сон без сновидений.

2 глава. Начало новой жизни?

Я проснулся на рассвете. Нет, не от холода или свиста ветра, как обычно, а от того, что мне удобно и тепло спалось. Приоткрыв глаза и увидев потолок незнакомого помещения, я немного испугался, но потом вспомнил, что парень по имени Казума привёл меня в этот дом после того, как на меня напали мальчишки на улице. Я укрылся с головой и стал размышлять: почему меня привели сюда? Я ведь ёкай. Мои глаза могут с лёгкостью выдать меня. Но об этом здесь явно не беспокоился никто. Зачем я им понадобился? Сколько себя помню после четырёх лет, я никогда никому не был нужен.

Я повернулся на другой бок и снова уснул. Сколько не думай, а всё равно не узнаешь наверняка, пока не спросишь. Лучше уж использовать этот момент, чтобы хорошенько выспаться. Я спал ещё несколько часов и проснулся от того, что Казума три раза не громко, но настойчиво стукнул по деревянной раме фусума у входа в комнату и сказал:

– Ёичи, просыпайся! Хватит дрыхнуть!

На столике стояли часы. Они показывали шесть утра. Я немного умел читать и понимать цифры, поэтому мог определить время. Было довольно рано, однако я привык вставать, когда начинает светать, потому что спал только в тёмное время суток.

– Я уже проснулся. Сейчас встану и выйду, – ответил я Казуме и потянулся.

– Я жду минуту, а потом взламываю фусума и вхожу, – весело произнёс Казума из-за двери.

Мне, как ошпарило. Я подскочил и стал переодеваться. Я уже понял, что Казума имел необычный характер, и от него можно было ожидать всякого. Я был готов, наверное, за полминуты, быстро откинул защёлку и открыл дверь. У стены, скрестив руки, стоял Казума и ждал меня. Когда я выскочил, он засмеялся и сказал:

– А ты быстро! Пошли завтракать, а после с тобой хочет встретиться управляющий.

Что? Управляющий? Он хочет встретиться со мной, ёкаем?

– А кто он, этот управляющий? – спросил я, чтобы хоть отчасти умерить своё любопытство и немного развеять неизвестность.

– Ты уже видел его, когда пришёл в лавку. Тот седой мужчина за прилавком. Помнишь? – ответил Казума, обернувшись.

– Да. Я помню, – ответил я.

И действительно, он был похож на управляющего. Этот немолодой мужчина выглядел полноправным хозяином этого места. Правда он был обычным, не сиреневоглазым, и мне казалось очень странным, что такой человек, который управляет лавкой, впустил в свой дом ёкая.

Мы прошли в ту комнату, в которой мы вчера ужинали. Вчера я был так голоден, что даже не заметил и не запомнил, что было на столе, но сегодня желудок лишь немного поуркивал, говоря о том, что можно было бы и поесть, поэтому мне удалось рассмотреть все блюда, приготовленные для завтрака. Накрыт стол был на двоих, поэтому по двум сторонам на столике были расположены две чашки риса и палочки. Посреди стола стояли небольшие блюда с рыбой и овощами по отдельности. Обычный традиционный японский завтрак. Правда вот, еды было довольно много для двух человек. Я так увлёкся изучением этих блюд, что совсем забыл, о возможности всё это есть. Казума это заметил и ещё раз пригласил поесть.

Я будто очнулся от чудесного сна и попал в реальный мир, где сон сбылся. Здесь никто не смотрел на меня, как на чудовище, наоборот, заботились, кормили и одевали. Но что будет всему этому ценой? Я не знал, но помнил одно высказывание: бесплатный сыр только в мышеловке. Что ж, может это и правда мышеловка, но зато очень уютная. Поэтому я решил, что такой шанс упускать было бы глупо, и приступил к еде. Всё было очень вкусно приготовлено. На этот раз я не сдерживался и наелся до отвала.

Когда завтрак был окончен, Казума встал и направился к выходу:

– Подожди минуточку, – на ходу попросил он.

Я кивнул и откинулся на спинку дивана. Он был такой мягкий и удобный, что я решил пока вздремнуть в ожидании. Однако задремать я не успел, потому что очень скоро в дверях появился немолодой мужчина. Управляющий! Это я сразу понял. Однако не это заставило меня вскочить с места. В его облике ничто так не бросалось в глаза, как яркие, отвратительно-сиреневые глаза. Я был окончательно ошеломлён. Вот почему всё это время мне казалось странным доброе отношение ко мне здесь. Я думал, что все люди в лавке немного не в себе, раз привечают такого, как я. Но нет, дело было вовсе не в этом. Значит все работники лавки ёкаи?

Пока я всё это обдумывал, моё лицо выражало самое сильное изумление за всю историю человечества. То есть это мне так казалось. Управляющий спокойно занял место Казумы, а он в свою очередь уселся рядом со мной, при этом тихонько толкнув меня ногой. От толчка я вздрогнул и ни то сел, ни то упал на диван. Я всё ещё не пришёл в себя и выдохнул только одно слово:

– Как?

– Ты про цвет глаз? – Прозвучал мягкий и приятный, но в то же время низкий голос управляющего.

Я кивнул ему в ответ на его вопрос. Он улыбнулся и спросил:

– Хочешь знать секрет?

Я снова кивнул. Тогда управляющий достал из кармана маленькую коробочку, протянул мне и сказал:

– Открой и загляни, если тебе так интересно.

Я открыл коробочку и увидел две баночки. Я аккуратно открутил крышку от одной из них и обнаружил там воду, а посередине плавало что-то странное, круглое, зелёное и почти прозрачное. Я непонимающе посмотрел на управляющего.

– Это линза, – пояснил он, – она меняет цвет глаз на любой, который тебе нужен. Согласись, что для нас это очень удобно.

– Д-да… Наверное… – неуверенно добавил я, всё ещё не осознав, о чём идёт речь, и добавил. – А как это? Как эти линзы могут менять цвет глаз?

Управляющий забрал у меня баночки, помыл руки в раковине, находившейся у него за спиной и вернулся за стол. Он открутил крышку и достал из одной баночки, которую я только что разглядывал, линзу, поместив её на кончик пальца. Она выглядела как тонкая резиновая тарелочка. А потом этот мужчина сделал нечто совершенно для меня невероятное. Управляющий ловким движением приблизил палец к глазу, мне даже показалось, что он прикоснулся пальцем к самому зрачку. По моему телу пробежала неприятная дрожь, и я на миг зажмурил глаза. В следующий момент глаз управляющего уже приобрёл зелёный цвет. То же он проделал и с другим глазом. Линзы скрыли сиреневый цвет, выдающий истинную сущность человека, сидящего передо мной. Теперь всё стало ясно. Но всё же, для меня это было невообразимо-противная процедура. Я не мог понять, как возможно лезть себе пальцем прямо в глаз. Это, наверное, было очень больно. Хотя управляющий явно не испытал никаких неприятных ощущений. Видимо, он делал это много раз.

Пока я отходил от шока, управляющий встал и подошёл к полке с книгами. За тем он снял с неё часть книг и, оказалось, что за ними была спрятана небольшая дверца, вроде тайника. Управляющий открыл её и неожиданно спросил:

– Ёичи, а какой у тебя был цвет глаз в детстве?

Я хорошо помнил, какой. Ещё бы. Я не раз мечтал, глядя на своё отражение, вернуть тот прекрасный цвет. Я незамедлительно ответил:

– Небесно-голубой.

Управляющий извлёк из тайника коробочку, такую же, какая была у него с линзами. Потом прошёл на своё место и, сев напротив меня, внимательно и серьёзно посмотрел мне прямо в глаза:

– Ты хочешь жить, как простой человек? Чтобы тебя никто не унижал, не бил и не презирал? Всегда быть сытым и одетым по погоде? Научиться читать, писать, считать и получить другие полезные навыки? Проще говоря, хочешь остаться здесь?

Я уже предполагал, что мне могут такое предложить, поэтому ответил:

– Я с удовольствием согласился бы на всё это, но что будет ценой за такое щедрое предложение?

– Хороший вопрос, – ответил управляющий и добавил, – плата за всё следующая. Ты должен будешь работать в лавке и ещё, – при этих словах он придвинул ко мне коробочку, – ты будешь обязан носить линзы, чтобы скрывать цвет своих глаз.

Я подскочил со своего места и вскрикнул, замахав руками:

– Нет! Я не смогу их надеть! Даже сама мысль уже бросает в дрожь, а уж надеть их у меня точно не получится! – И я умоляющим тоном спросил, – а можно мне не надевать линзы?

– Это невозможно, – отрезал управляющий. – В лавку приходят обычные люди, и твой цвет глаз их отпугнёт.

– А если я не буду выходить к людям, а просто буду делать какую-нибудь другую работу? – не терял надежды я.

– Хочешь отсидеться? – неожиданно строго, но в то же время спокойно заговорил управляющий. – Думаешь, мы будем кормить тебя просто так?

– Нет-нет, – снова замахал я руками, – я вовсе не имел этого в виду! Я согласен работать, но…

– Значит, надевай линзы и спускайся в лавку, – оборвал меня управляющий. – У тебя час. Если нет, то Казума проводит тебя обратно. Можешь жить дальше так, как жил. Здесь никто не будет уговаривать тебя остаться. Только когда будешь надевать, не забудь перед этим помыть руки. Казума тебе поможет.

И он встал и вышел из комнаты, оставив на столе коробочку с линзами и бутылочку с жидкостью. Изнутри меня била сильная дрожь. Я смотрел, не отрываясь, на коробочку и не мог пошевелиться. От этой жуткой процедуры зависела моя жизнь.

– Если хочешь, я помогу тебе, – предложил Казума.

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Я и забыл, что Казума всё это время сидел рядом. Он повторил своё предложение:

– Если хочешь, я расскажу тебе, как это делается.

– Я не смогу, – обречённо проговорил я и сел на диван, схватившись за голову. – Я никогда не смогу их надеть.

И слёзы покатились из моих глаз. Минуту в комнате стояла тишина, только было слышно, как тикали часы, неумолимо отсчитывая время. Почему я плакал? От безысходности. Меня будто загнали в угол и дали всего два варианта, один из которых означал однозначный риск для жизни, а другой был просто невозможен. Я не мог выбрать ничто из этого. Казума молчал несколько минут, но потом вдруг заговорил:

– Прекрати жалеть себя. Это не так уж невозможно, и даже не страшно. Просто тебе нужно пересилить себя, преодолеть.

– Как?! – вскрикнул я, уставившись на него заплаканными глазами.

– Просто сделай это и всё, – сказал Казума самым спокойным голосом и прибавил, – между прочим, управляющий не шутил. Через час ты либо спускаешься в лавку с линзами на глазах, либо мне придётся выпроводить тебя.

Он встал и прошёлся по комнате. Я обречённо посмотрел на него, потом опустил глаза. Было бесполезно пытаться убеждать и Казуму, и управляющего. Таковы были правила этого места. Если я хотел остаться здесь, нужно было сделать это любым способом. А остаться действительно хотелось. Ведь шанс жить, как нормальный человек для такого, как я, выпадает, наверняка, очень редко. Я не хотел его упускать. Но как надеть эти линзы? Вопрос был не в том, как это сделать практически, а в том, как пересилить себя. «Просто возьми и сделай», – так сказал Казума. Легко сказать. Он-то привык это делать каждый день, а я вообще первый раз видел линзы.

Всё то время, пока я размышлял, мой взгляд был прикован к коробочке с линзами. Я не шевелился. А Казума всё это время стоял напротив и смотрел на меня, но через некоторое время вдруг не выдержал:

– И долго ты собираешься смотреть на них? Уже четверть часа прошла, а ты всё сидишь. Хотя бы открой коробочку.

Я вздрогнул и взял в руки маленькую коробку. Она выглядела, как шкатулка, вся расписная, красивая, будто в ней лежали драгоценности. Я ещё немного посмотрел на неё, а потом открыл и вытащил баночку с одной из линз. И тут у меня возник вопрос, и я задал его вслух:

– А это левая или правая?

– Разницы нет, – ответил Казума, – просто вытащи её, положи на палец, как тарелочку, и надень на глаз. Всё, как делал управляющий.

– А это больно? – с беспокойством спросил я.

– Нет.

– А если я не попаду в глаз? – снова спросил я.

– Надевай у зеркала, – Казума указал в угол комнаты, где на стене висело небольшое зеркало.

– Надо же руки помыть. А где? – не унимался я, задавая всё более бессмысленные вопросы.

Казума, уже молча, подошёл к раковине с краном и указал на неё.

Я хотел что-то ещё спросить, но Казума перебил:

– Хватит задавать вопросы! Просто надевай уже! Чем дольше тянешь время, тем меньше его остаётся. У тебя всего сорок минут, а ты ещё даже руки не помыл! Давай быстрей! – и он толкнул меня к воде.

Я все-таки помыл руки, взял коробочку, встал перед зеркалом и даже взял линзу, как научили. Всё это под торопливые команды Казумы. Он так разволновался, как будто это его могли выгнать, если не наденет линзы. Я не стал возмущаться, все-таки он придавал мне уверенности. Итак, линза была на пальце, и вот теперь начиналось самое трудное. Казума замолчал и я, держа свободной рукой веки широко открытыми, начал аккуратно приближать палец с линзой к глазу. Но, как только я уже почти прикоснулся к зрачку, мне вдруг стало страшно. Я отдёрнул руку и зажмурил глаза. Казума вздохнул и принялся объяснять мне, что ничего страшного не случится, когда я прикоснусь к зрачку линзой, даже почти ничего не почувствую. Но мне всё равно было не по себе. Слова Казумы теперь не успокаивали, а почему-то наоборот ещё больше пугали. Из-за этого сердце колотилось, как бешенное, а руки тряслись. Я был не уверен, смогу ли вообще в таком состоянии попасть в глаз. Но попасть надо было. По словам Казумы оставалось всего полчаса.

Я снова начал трясущимися руками приближать линзу к глазу, и опять тоже самое: я обомлел и отдалил руку от лица. Так повторялось раз десять, если не больше. Казума старался не терять терпение, но было видно, что его это уже раздражает. В конце концов, я задержал дыхание, открыл по шире глаз, другой рукой близко-близко поднёс палец к глазу и раз! Линза исчезла с пальца! Я даже не заметил, куда она подевалась. Только когда взглянул в зеркало, понял, что она уже на глазу.

– Так просто?! – удивлённо воскликнул я. – Даже не заметил, как это получилось!

– Вот видишь, это легко! – облегчённо выдохнул Казума и добавил, – теперь осталось вторую так же надеть.

Я уже смелее открутил крышку второй баночки и ловчее взял вторую линзу. Но не тут-то было. На второй глаз было неловко надевать. И снова началось мучение… Но, всё же, мне удалось оказаться в линзах в срок, даже пять минут в запасе осталось. Я посмотрел на свои глаза в зеркало и только сейчас заметил, какого они цвета. Они были небесно-голубые. Я смотрел на них и вспоминал, как, будучи совсем ещё маленьким, я смотрел на себя в зеркало, а мама подходила, гладила меня по голове, говорила ласковые слова… Из воспоминаний меня выдернул голос Казумы:

–Ты что делаешь? Нельзя плакать в линзах, а то всё будет напрасно!

Я и не заметил, что из глаз протекали крупные слёзы. Казума протянул мне чистый белый платок. Я взял его и аккуратно стёр слёзы с глаз.

– Всё, пошли, а то опоздаешь ещё чего доброго. – Слова Казумы прозвучали скорее мягко, чем строго.

Мы отправились в лавку, которая располагалась на первом этаже здания. Войдя через дверь в зал, где стояли стеллажи с яркими блестящими вещами, мы сразу же встретили внимательный взгляд управляющего. Я сначала прямо посмотрел ему в глаза, но потом тут же смутился, потому что вспомнил, как час назад со слезами говорил, что не смогу надеть линзы. Управляющий подошёл, и протянул ко мне руку. Я испугался, что он меня ударит, и опасливо пригнулся, но он положил мне руку на голову и слегка поворошил мои волосы. От этого мне стало как-то спокойней, и я расслабился. Управляющий наклонился и его лицо оказалось почти на одном уровне с моим, даже ниже. Он заглянул мне в глаза и мягко сказал:

– Молодец. Ты смог перебороть себя. – Он убрал руку с моей головы и продолжил, – теперь ты можешь рассчитывать на то, что мы позволим тебе остаться, если ты ещё хочешь.

– Да! Конечно, хочу! – неожиданно, даже для самого себя, воскликнул я.

– Меня зовут Миура Тедео, можешь обращаться ко мне Миура-сан, управляющий Миура или просто управляющий, – представился он, а за тем представил девушку, которая работала с ним ещё вчера, – а это Тиба Мегуми. Она часто здесь подрабатывает, но кроме того учится в университете. Так как ты собираешься остаться, нужно подготовить тебя к работе, и ещё, нужно будет обучить тебя тому, что необходимо для поступления в старшую школу. – Управляющий повернулся к моему спутнику. – Для начала, Казума, его нужно подстричь и подобрать форму, так что прямо сейчас берись за дело.

Казума послушно кивнул и повёл меня обратно. Когда мы оказались в комнате, в которой завтракали, Казума, ничего не сказав, сразу полез в шкаф.

– Ты умеешь стричь волосы? – С большим недоверием спросил я.

– Сейчас сам убедишься, – совершенно невозмутимо произнёс Казума, даже не обернувшись. – Лучше намочи голову. Задавать такие вопросы бессмысленно.

Я подчинился. Похоже, здесь мне придётся выполнять указания всех подряд, нравится мне это или нет. Не то, чтобы мне совсем не нравилась идея стрижки. Мне даже хотелось, чтобы кто-нибудь привёл в порядок мои несчастные волосы. Всё то время, пока я жил один, приходилось обрезать волосы, как придётся, то ради того, чтобы волосы в глаза не лезли, то, чтобы выстричь жвачку, залепленную в голову каким-нибудь очередным хулиганом, поэтому, как бы я ни старался обрезать аккуратно, такая стрижка выглядела общипанной. Вдобавок волосы были постоянно грязные. Всё же хорошо отмыть голову холодной водой из реки невозможно. В настоящий момент голова была чистой, однако это ещё больше выделяло недостатки моей причёски, если её вообще можно было так назвать. Но даже так, перспектива быть подстриженным Казумой меня совсем не радовала.

С такими мыслями я дошёл до ванной комнаты, в которой был вчера. Там стоял приятный запах мыла. Я открыл кран, зажмурил глаза и подставил голову под струю. Вода такая тёплая. Как же было приятно! Волосы промокли насквозь, я отжал с них воду и взъерошил. Потом посмотрел в зеркало. Часть волос грустно повисла, часть задорно встала торчком. Я вздохнул. Смотри, не смотри, а стричь их всё равно надо. И сделать это может только Казума. Я направился обратно в комнату. Когда я вошёл, то увидел, как Казума за это время уже полностью подготовил инструменты и место. Он стоял ко мне спиной, поправляя предметы на столе.

– Садись, – пригласил он, указав на стул, повернулся ко мне и чуть не засмеялся, но сдержался. – Извини… Можешь смотреть в зеркало, только не мешай мне, сиди спокойно.

Я уселся, и он накинул мне на плечи тонкую длинную ткань, которая свисала до пола. Наверное, чтобы волосы не сыпались на одежду. Раньше я видел, как стригут людей в парикмахерских, когда проходил мимо них, и отметил, что Казума довольно умело повторяет движения профессиональных парикмахеров. Это немного успокоило.

Казума потрогал волосы там и тут, посмотрел на моё лицо и начал стрижку. Он довольно уверенно состригал повисшие мокрые пряди. Поначалу сердце колотилось как бешеное, но со временем волнение прошло, я даже закрыл глаза. Ощущения были очень приятные. Я стал думать, как же мне повезло встретить Казуму, как хорошо, что он привёл меня сюда, что я, наконец, обрёл место, где могу забыть о презрении и страхе, где ко мне будут относиться по-доброму. Незаметно я стал погружаться в сон. Внезапно Казума постучал пальцем по моему плечу, и я тут же осознал, что чуть не уснул. Я открыл глаза и посмотрел в зеркало, которое висело прямо напротив моего лица.

– Ну как? – Спросил Казума, смотря мне в лицо в отражении зеркала.

Я уставился на отражение и от удивления не мог произнести ни слова. Я поднял руку к голове и пощупал свои волосы, отражение сделало то же самое.

– Э-это я? – С запинкой произнёс я, потому что ничего больше не пришло в голову.

Из зеркала на меня смотрел совсем другой человек: обычный парень с аккуратно расчёсанными и уложенными светлыми волосами и голубыми глазами. Если бы меня сейчас сфотографировали и показали снимок, я бы подумал, что надо мной хотят подшутить, потому что совершенно не узнавал себя.

Казума весело усмехнулся и ответил:

– Конечно ты!

Я ещё немного посмотрел на своё отражение, а потом повернулся к Казуме и воскликнул:

– Ты настоящий мастер!

Тот явно немного смутился и ответил:

– До мастера мне ещё далеко, я только учусь, но, когда вырасту, хочу стать профессионалом и открыть собственный салон.

– У тебя точно получится, – всё ещё поражённый случившимся со мной преображением уверял я Казуму.

Он улыбнулся и слегка склонил передо мной голову, закрыв глаза и сказав при этом «Большое спасибо».

Я снова принялся разглядывать своё новое обличие. Казума не мешал мне, как будто давал вдоволь налюбоваться своей работой. Он мыл и аккуратно складывал инструменты. Любуясь собой, я краем глаза заметил, как он это делает. И тут мне стало намного интересней смотреть на этот процесс, чем на себя. Я, всё ещё стоя возле зеркала, незаметно направил свой взгляд на Казуму. Тот, ничего не замечая, мягкой белой тряпочкой медленно протирал каждый предмет от воды, сначала все ножницы, а их было двое, потом три расчёски, около десяти металлических заколок, и всё с особой тщательностью. Потом он бережно, будто хрупкие хрустальные скульптурки, завернул каждый инструмент в отдельную белую бархатистую тряпочку, а получившиеся свёртки в специальную деревянную коробку, похожую на сундучок, в котором хранятся сокровища. Потом закрыл коробку. Тряпочку, которую Казума использовал для протирания инструментов, он с особой тщательностью, но в то же время ловкостью, сложил и поместил на сундучок, который затем взял в руки и так же аккуратно поставил в шкаф. Всё это действо было похоже на особую церемонию. Я даже поразился, как у него хватало терпения настолько долго складывать свои парикмахерские принадлежности. Я так засмотрелся, что не заметил, как уже смотрю в упор на действия Казумы. Он, похоже, тоже не заметил этого, даже, наверное, забыл, что я здесь, когда занимался всем этим, потому что, повернувшись ко мне, как ни в чём не бывало, спросил:

– О! Ты уже всё? Я рад, что тебе понравилась стрижка. – Он подошёл к другому шкафу, открыл его, порылся там и, вытащив один комплект одежды, протянул его мне, – это тебе.

Я развернул и разложил одежду, состоящую из нескольких предметов. Это оказалась мужское кимоно⁴. Я часто видел такое одеяние на фестивалях, но ни разу не надевал его, поэтому не знал, как правильно это делать. Казума, похоже, это понимал, а потому сказал:

– Не переживай. Я покажу тебе, как правильно её надеть. Тем более, что мне сейчас тоже нужно это сделать.

Казума быстро скинул с себя шорты и футболку и стал одеваться и комментировать, а я стал повторять. Одежда, которую мы надевали, состояла из большого количества халатов, коротких и длинных, которые запахивались на груди и подвязывались поясами и вязками. Кроме того нужно было надеть носки, которые назывались таби. Они не походили на обычные носки. Большой палец у таби отделялся, а сзади они застёгивались на крючки. Казума сказал, что их нужно надевать сначала, потому что потом, я уже не смогу нагнуться, чтобы надеть их. Он также показал, как нужно завязывать оби – пояс, который повязывался сложным узлом. Казума дал мне возможность попробовать завязать его, но у меня не очень хорошо получилось.

– Ничего, – подбодрил он, перевязывая мне узел, – будешь тренироваться, и со временем получится.

Потом Казума показал, как надевать хакаму. Это что-то вроде штанов, но со стороны она больше похожа на очень широкие брюки или на юбку. И вот тут-то начиналось самое трудное. Сначала нужно было повязать один пояс, узлом сзади, потом другой спереди и узлы были намного труднее, чем у оби. Сколько бы я ни пробовал, никак не выходило. В итоге я подумал, что этому тоже научусь позже, ведь мне предстояло надевать такое для работы, возможно, каждый день.

И наконец, мы надели последнюю накидку, подобие халата, подвязываемый спереди вязкой с белым помпоном на уровне живота. Как только я закрепил её, Казума произнёс долгожданную фразу:

– Всё. Ты готов.

Я сначала ушам своим не поверил. Неужели всё? Я так устал от одевания, что хотелось упасть на диван и тут же уснуть. Но Казума не дал мне даже помечтать об этом как следует. Он снова повёл меня к управляющему. Мне казалось, что прошёл целый день, столько всего произошло за это утро, хотя оказалось, что было всего одиннадцать часов утра. Я подумал, что если так пойдёт и дальше, я не доживу до вечера.

Мы прошли совсем немного, как вдруг Казума остановил меня и сказал:

– Ёичи, ты неправильно идёшь.

Я удивился:

– Что?! Ещё и ходить правильно надо?!

– Да, – кивнул Казума, – именно. Нужно идти плавно, не торопясь, будто ты скользишь по полу. Вот так.

И он прошёлся передо мной взад и вперёд. Такая походка и правда создавала впечатление, будто он плывёт. Пришлось тренироваться ещё и в этом. Поначалу не очень получалось, но потом я понял, что нужно как можно меньше поднимать ноги над полом, а лучше их вообще от пола не отрывать, шаркать по полу ногами. Благодаря мягким носкам такая ходьба не производила громких звуков.

– Этот способ ходьбы связан с тем, что мы не должны проявлять никакой спешки в обращении с клиентами, а наоборот делать всё размеренно, полностью уделять внимание пришедшему к нам человеку, – пояснил Казума.

– А как я буду работать? – Я задал вопрос, который долго меня беспокоил.

– Всё зависит от управляющего, – ответил Казума. – Какую работу он тебе поручит, ту и будешь выполнять.

Я с нетерпением ждал того момента, когда мы войдём в лавку, но не забывал о том, что нужно не спеша скользить по полу. Наконец мы пришли. Казума встал рядом со мной и шепнул мне, почему-то довольно радостно:

– Делай то, что буду делать я.

Он вытянул руки вдоль тела и глубоко поклонился с идеально ровной спиной. Я последовал его примеру. Казума произнёс, не выпрямляясь:

– Хиде Ёичи и Кобояши Казума готовы к выполнению обязанностей.

3 глава. Посетители

Мы с Казумой, одетые в кимоно и склонённые в глубоком почтительном поклоне, стояли перед управляющим. Он слегка наклонился, вытянув руки вдоль тела, и мы одновременно с управляющим выпрямились, после чего он ответил:

– Хорошо. Сегодня Казума будет обслуживать взрослых, а Ёичи будет помогать с клиентами, которые приходят с детьми. Нужно будет занять ребёнка, пока мы работаем с клиентом.

Я опешил:

– Что? Но я же… Я даже не знаю, как это сделать! Чем можно занять ребёнка вообще? Я с детьми вообще не общался и не играл, я не знаю даже о чём с ними говорить!

Я подумал, что это уже слишком. Я только пришёл, а на меня столько всего сразу взвалили. Я спрашивал себя: они что, пользуются тем, что я не могу отказать? Но управляющий меня будто не услышал и продолжил давать указания:

– Казума, покажи ему здесь всё. Расскажи обо всех правилах и обязанностях работников.

Тот кивнул и, повернувшись ко мне, начал выполнять поручение управляющего. Казума начал с того места, где мы стояли. Рядом с нами располагался прилавок, ближе к окну стоял невысокий столик, какой я обычно видел в чайных. Около этого столика лежали две подушки друг напротив друга. Казума сказал, что любого клиента, пришедшего обсудить заказ в их лавке, принято усаживать за стол, угощать чаем, и потому каждому работнику следует уметь этот чай готовить. Я подумал, что это, во всяком случае, не так страшно, как занимать детей. Хоть я и понимал, что одной готовкой чая я явно не отделаюсь, и мне рано или поздно придётся общаться с клиентами, так скоро приступать к подобной работе я бы не хотел. Я снова оказался в тупиковой ситуации. Или выполняй, или уходи. Видимо, по моему поведению было заметно моё смятение, потому что Казума между делом шепнул на ухо:

– Не волнуйся, такие клиенты заходят к нам крайне редко, успеешь освоиться.

Не успели мы обойти и половины лавки, как на входе зазвенел колокольчик. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Казума спокойно направился встречать пришедших. Только сейчас я понял, что, входя в лавку, посетитель должен был сначала разуться. Когда пришёл я, мне этого делать было не нужно, я и так был босиком.

Пока клиенты добрались до конца первого стеллажа, стоявшего вдоль стены и образовывавшего коридор у входа, прошла целая вечность. Точнее, мне так показалось. Я не мог разглядеть, кто пришёл, потому что стеллажи мешали, но по звукам шагов было понятно, что посетителей было двое, так как шарканье Казумы я уже легко смог отличить. Мне показалось, что одни шаги были намного чаще и мягче, чем другие. Неужели, ребёнок? Моё дыхание, незаметно для самого меня, остановилось. Прошло ещё несколько секунд, и из-за дальнего высоченного стеллажа вывернула молодая женщина и… маленькая девочка! Внутри как будто что-то оборвалось. Я даже думал, что это сердце разорвалось на мелкие кусочки от страха. Мне предстояло «занять» эту девочку. Но чем? Я глупо стоял возле прилавка и смотрел в пол.

Казума тут же заговорил с женщиной, но я даже не слышал, о чём он ей рассказывал, настолько погрузился в свои переживания. Из ступора меня вывела сама девочка:

–Привет! Ты новенький? Мы часто бываем здесь с мамой, но тебя я вижу в первый раз.

Я поднял на неё глаза и тут же со страхом отвёл их. Девочка удивлённо посмотрела на меня и попыталась заглянуть мне в лицо, но я сделал шаг назад. Тогда девочка сказала:

– Ты что, боишься меня? Я просто хотела посмотреть на твои глаза, они такие красивые!

Красивые? Они уродливые! И тут я вспомнил, что у меня на глазах были голубые линзы, благодаря чему я немного успокоился. Я поднял глаза и посмотрел на девочку. Она была примерно на две головы ниже меня, на вид ей было лет шесть. У девочки были чёрные прямые волосы, заплетенные в две косички, большие любопытные карие глазки, пытливо всматривавшиеся в моё лицо. Одета она была очень красиво. На маленьких тоненьких ножках были надеты белые гольфики, сама была наряжена в пышное платье насыщенно-зелёного цвета, а на головке красовалась соломенная шляпка с такой же зелёной лентой и пышным бантом. Девочка заметила, что я её разглядываю. Покрутившись вокруг себя и демонстрируя свой наряд, она спросила:

– Правда, милое платьице? Это мне мама недавно купила!

– Да… Очень красивое… – Неуверенно произнёс я.

Как бы там ни было, а мне всё же было неловко общаться с незнакомым человеком, пусть это даже и дружелюбная девочка. Мы снова неловко замолчали. Девочка постояла немного, а потом резво пробежалась вокруг меня и сказала:

– И тебе эта форма очень идёт.

– С-спасибо, – смутился я.

– Ты ещё не привык работать в лавке? – продолжила разговор маленькая посетительница.

– Да. Я только сегодня начал.

– Вот это да! – воскликнула девочка. – Надо же, неужели тебя вот так сразу заставили работать?

«Вот именно, что заставили», – хотелось сказать мне, но я сдержался. Толку не будет от моих жалоб, а вот навредить себе я вполне мог. Да и девочке они вряд ли будут интересны, поэтому я сказал:

– Я пока справляюсь с этой работой, так что не о чем переживать.

– Это здорово, что у тебя получается! – девочка обернулась и посмотрела в ту сторону, где разговаривали её мама и Казума. – Кажется, мама уже закончила.

И правда, её мама с грациозной лёгкостью поднялась с подушки, которая лежала у низкого столика для чаепития и приёма гостей. Она подошла к нам и посмотрела на меня. Я низко ей поклонился, а она спросила:

– Этот мальчик – ваш новенький?

– Верно, – ответил Миура-сан. – Он только приступил к своим обязанностям.

Женщина улыбнулась, снова посмотрела на меня и сказала:

– А ты неплохо справляешься для того, кто несколько дней назад скитался по улицам.

У меня внутри всё оборвалось. Неужели она меня узнала? Может они с того района, в котором я жил? Но это ведь так далеко. Неужели они ходят сюда из другого района и именно в эту лавку? Моя голова наполнилась огромным количеством вопросов, которые в сумасшедшей пляске носились в уме, попеременно выходя на первый план один за другим. Будто сквозь дымку я увидел доброе лицо женщины и услышал мягкий голос:

– Не бойся, я вовсе не хотела тебя так напугать, просто управляющий попросил нас дать тебе возможность проявить себя.

– И ты неплохо справлялся, – добавил Миура-сан, – по крайней мере, до этого момента. Ты должен уметь не теряться в подобных ситуациях, иначе выдашь и себя, и нас. Благо, что это были всего лишь Сенго-сан и Текеро-тян.

– Так… так вы тоже? – удивлённо спросил я.

Неужели они тоже ёкаи? Я даже не заподозрил. Выглядели они как обычные посетители. А может я всё же сделал поспешные выводы? Было очень трудно поверить в то, что передо мной такие же как я, обладатели сиреневых глаз.

Но та, кого управляющий назвал Сенго-сан, улыбнулась, видимо догадавшись, о чём я думаю, и произнесла:

– Да. Ты не ошибся.

– Значит вы тоже ёкаи?! – Всё ещё удивлённо продолжал спрашивать я.

Тут я получил встречный вопрос собеседницы:

– А кто такие ёкаи?

Я всё-таки ошибся? Но как тогда понимать слова управляющего? По-видимому, этим людям можно было говорить такие вещи, поэтому я решил сказать то, что знал. Не накажут же меня за это.

– Я всегда думал, что ёкаи – это люди, которые имеют сиреневые глаза.

– Дело в том, что слово «ёкай» имеет несколько иное значение, – стала объяснять посетительница, – оно обозначает сверхъестественных существ как добрых, так и злых. Они, как считают, встречаются людям и приносят им либо счастье, либо неприятности, а, возможно, просто подшучивают над ними. Это существа из сказок и легенд, а мы просто люди, у которых необычный цвет глаз, и не более того. Однако люди по какой-то причине уже давно стали считать нас теми, кто приносит несчастья, приписывали нам сверхъестественные силы, думали, что мы не люди, а злые духи. Поэтому и стали называть нас ёкаями.

– Ёичи, раз теперь ты знаешь значение этого слова, больше не используй его по отношению к людям с сиреневыми глазами, – заключил управляющий.

И правда, я только понял, что ни разу не слышал ни от кого здесь слова «ёкай». Однако у меня ещё остались сомнения.

– Но разве мы не приносим обычным людям несчастья? – спросил я.

– С чего ты это взял? – присоединилась к разговору Текеро-тян.

– Ну… Так все говорят… – Я ответил уже совсем неуверенно.

– Не больше чем обычные люди друг другу, – сказала Сенго. – То, что говорят суеверные люди – ложь.

– Но так думают все… – продолжал я.

Мне будто хотелось, чтобы это как можно убедительнее доказали, чтобы у меня не осталось ни единого сомнения в правдивости всех этих слов, поэтому я всё спрашивал и спрашивал.

– Бывает, что большинство может заблуждаться, потому как люди в обществе привыкли верить слухам, а не искать истинное знание или суждение самостоятельно.

Это меня убедило. Я не стал больше задавать вопросы. Все сотрудники лавки попрощались с посетителями, склонившись в глубоком поклоне. Сенго-сан и Текеро-тян покинули магазин сувениров. После их ухода управляющий повернулся ко мне и сказал:

– Теперь к нам пойдут настоящие покупатели, так что постарайся.

Я кивнул и стал ждать своего первого клиента уже с меньшим напряжением. Но в этот день посетителей с детьми больше не было. Казума был прав, говоря, что такие клиенты приходят сюда крайне редко. Я был даже рад этому. Для меня разговор с Текеро-тян оказался большим стрессом, хотя она на несколько лет младше меня.

Вечером мы с Казумой поужинали в той же комнате, что и предыдущие разы. За ужином он всё молчал, а к концу вдруг сказал:

– Не сердись на управляющего. Он кажется очень строгим, но на самом деле он просто хочет, чтобы ты привык жить среди людей. Это поначалу будет трудно, но со временем ты освоишься.

Я кивнул, и мы продолжили есть в молчании. После ужина Казума сказал мне о том, о чём я ещё не знал: линзы нужно было снимать на ночь. И снова пытка! Пришлось потратить ещё полчаса, чтобы научиться это делать. Но, в конце концов, после всех мучений, волнений и трудностей линзы оказались в баночках, форма в шкафу, а я под одеялом. Этот день был действительно очень насыщенным. Я вспоминал его в мельчайших подробностях и, чем больше вспоминал, тем больше понимал смысл слов, сказанных за ужином Казумой. Если бы управляющий утром не проявил твёрдость, я бы наверняка не смог надеть линзы и заговорить с посетителями, пусть даже и не настоящими. Чем больше я думал об этом, тем больше чувствовал благодарность за всё, что здесь для меня сделали. И теперь я впервые за долгое время уснул со спокойным сердцем.

* * *

На следующий день с шести часов утра началась подготовка к работе: умывание, завтрак, линзы, форма… На этот раз было немного легче, и я привёл себя в порядок немного быстрее. Казума всё ещё помогал мне с завязыванием оби, но в остальном давал мне полную свободу действий. После того, как подготовка была завершена, мы спустились в лавку. Как и в первый день, мы поклоном приветствовали управляющего Миуру.

Он снова объявил, что будет делать во время предстоящего дня каждый из нас:

– Казума, ты весь день обслуживаешь посетителей. Ёичи, твоё задание на сегодня, как и вчера: занимать детей. А в свободное время понаблюдай за тем, как работает Казума. Тебе тоже нужно учиться это делать.

Мы поклонились в знак согласия. В этот день задание показалось мне не таким страшным и сложным, как в первый. Я был даже уверен, что справлюсь.

Первый посетитель появился на пороге нашей лавки минут чрез пятнадцать после открытия. Это была молодая девушка с красивым, но не выражающим никаких эмоций, лицом. Я внимательно смотрел, как Казума поклонился ей, подождал, пока она разуется, и сопроводил за невысокий столик. Там он предложил гостье сесть на квадратную красную подушку, налил чай в белую чашку с тигром, поставил перед ней и занял место напротив. Всё это он делал, встречая каждого клиента в первый день, поэтому я запомнил основные этапы работы довольно быстро. Девушка немного помолчала, а потом сказала:

– Мне нужен подарок для отца. Он уехал в другую страну на заработки, и я хотела отправить ему сувенир, чтобы он вспоминал о нас.

С этими словами она вытащила маленькую фотографию, на которой была изображена, очевидно, её семья, и протянула её Казуме. Тот взял фото и спросил:

– Какого рода сувенир вы хотите: рамку, кулон, часы или что-то иное?

– Я хочу медальон с часами и фотографией внутри, – ответила девушка.

Тогда Казума встал и, с поклоном произнеся «Минутку…», исчез среди стеллажей. Через некоторое время он вернулся с двумя коробками в руках. Он поставил их на столик и, открыв одну из них, придвинул к клиентке. В коробке лежали аккуратно упакованные медальоны разных форм и цветов.

– Выберите, пожалуйста, форму медальона, – произнёс Казума.

Посетительница долго рассматривала медальоны, но через некоторое время указала на тот, который ей больше всего приглянулся. Казума отложил в сторону выбранный предмет и предложил выбрать циферблат из другой коробки, при этом указывая на те, которые подошли бы больше. Девушка сделала свой выбор, и Казума отодвинул две вещи в одну сторону, а коробки аккуратно закрыл и поставил на пол.

– Работа будет готова завтра. Вы можете забрать её после двенадцати.

Они оба одновременно встали и пошли к выходу. Когда Казума вернулся, я спросил его:

– А кто будет выполнять заказ?

– Тиба Мегуми, – ответил он и пояснил. – Она иногда работает в зале, но чаще всего выполняет заказы или просто мастерит что-нибудь готовое.

– Я не совсем понял, как работает лавка. Раньше мне казалось, что вы только продаёте что-то, но теперь выходит, что вы ещё и заказы выполняете, – произнёс задумчиво я.

Казума кивнул и стал объяснять:

– И то, и другое верно. Работает наша лавка следующим образом: на стеллажах представлены как готовые работы, так и материалы для изготовления сувениров. Они представлены в двух разных стилях: традиционном и европейском. В нашей лавке клиенты могут купить готовый сувенир, а могут приобрести материалы, чтобы сделать самостоятельно или заказать работу у нас.

– А заказывают сувениры часто? – поинтересовался я.

– Да, довольно часто. Намного чаще, чем просто приобретают материалы, – ответил мой наставник.

– А меня научат их делать?

– Ты правда хочешь этому научиться? – изумился Казума.

– Да, – ответил я, тоже не без удивления. – А что такого? Это же интересно, делать красивые вещи, которые потом радуют других людей.

– Это хорошие слова, – прозвучал одобрительный голос управляющего у меня за спиной. – Значит, ты любишь людей, Ёичи?

– Ну, наверное… – неуверенно сказал я.

Я сам не знал, что значит любить людей. Говорят, что мамы любят своих детей, но к моей маме, наверное, это не относилось. Я давно уже не чувствовал, что меня любят. С четырёх лет мой цвет глаз изменился, и отношение ко мне тоже поменялось непоправимо. Любили ли меня до этого? Наверное, любили, но разлюбили, как только в их глазах я стал чудовищем. Поэтому я честно признался:

– Я не знаю, что такое «любить»…

Управляющий погладил меня по голове и, смотря куда-то вдаль, сказал:

– Любить – значит хотеть сделать приятное другому, пожертвовать чем-либо ради него. Любовь не видит внешности, не замечает ошибок. Даже если человек изменится, любовь к нему останется прежней. Со временем ты поймёшь, что значит любить. Одно могу сказать точно: ты не ненавидишь обычных людей, хотя они и делали тебе больно.

Эти слова глубоко проникли в моё сердце. Мне почему-то даже захотелось заплакать, но я сдержался, потому что было бы странно на эти слова так реагировать, к тому же, я уже помнил, что с линзами на глазах это делать запрещено. Я опустил голову и проговорил:

– Наверное, я действительно люблю людей, потому что с самого начала ненавидел и винил лишь себя. Я всегда считал, что приношу несчастья своей семье и окружающим меня людям. Мне никогда не приходило в голову, что всё это всего лишь предрассудки. Однако я думаю, что в любом случае люди не виноваты в том, что боятся моих глаз, ведь они просто не знают о том, что люди с сиреневыми глазами самые обыкновенные и не несут на себе никакого проклятья.

Как только я закончил говорить, Казума вдруг выдал:

– Слушай, ты говоришь, как взрослый! Сколько тебе лет?

– Взрослый? – смутился я. – Да мне всего четырнадцать лет!

– Прекрасно, – вступил в обсуждение Миура-сан. – Значит вы с Казумой ровесники. Я уверен, что вы подружитесь. Что ж, пора за работу.

Управляющий последний раз взглянул на меня и отправился на своё рабочее место. Казума стал убираться: мыть чашку из-под чая и протирать стол. Я предложил свою помощь, но он сказал, что здесь нечего особо делать.

– Скажи, – обратился я к Казуме, – а почему Миура-сан работает в лавке, как обычный работник? Он ведь хозяин лавки, а значит должен только управлять. Разве нет?

Казума остановился, задумчиво посмотрел в сторону управляющего и сказал:

– Я и сам не знаю. Могу сказать лишь то, что ему это нравится.

Он сел на подушку у столика, немного помолчал, а затем, предложил:

– Хочешь, я покажу тебе все полки и расскажу, что где лежит? Может, ты даже сможешь помогать мне и приносить необходимые материалы?

– Я смогу помогать тебе? – задумчиво переспросил я, а потом тихо ответил, – хорошо, я согласен. А Миура-сан не будет нас за это ругать?

– Нет, конечно! – уверенно произнёс Казума, и, направляясь к ближайшей полке, добавил, – он дал мне задание присматривать за тобой, помочь тебе освоиться и обучить тебя всему. А знание товара точно поможет тебе привыкнуть к работе. Вот, смотри!

И он с энтузиазмом стал показывать содержимое каждой коробочки. В течение дня мы с ним перебрали примерно половину всего, что находилось в лавке. Нас часто прерывали посетители, но я всё же смог многое узнать, даже один раз принёс Казуме нужную коробочку с крючками. К сожалению, я очень плохо читал, поэтому запоминал, в каких коробочках лежат те или иные товары зрительно. Казума сказал, что у меня очень хорошая память, это мне очень пригодится. После длительного и насыщенного дня я чувствовал себя очень уставшим, но в тоже время было и другое чувство: чувство радости. Всё то время, которое я провёл на улице, тянулось медленно и уныло. Я не чувствовал ничего, кроме пустоты и ненужности, но теперь, привыкая к этому месту, моя душа будто наполняется счастьем, удовлетворением и благодарностью. Эти мысли заставили меня улыбнуться за ужином и Казума сразу же это заметил:

– Наконец-то ты улыбнулся! Я рад, что тебе здесь нравится!

И он тоже растянул рот в широкой, довольной улыбке. Я тут же смутился и перестал улыбаться. Но в душе мне было приятно, что у меня появился такой замечательный друг, как Казума. Хотя он и странноват, но всё же всегда добр и готов помочь. Казума был моим первым другом за это долгое время отшельничества и одиночества. Но этого я ему, конечно, не сказал.

Когда мы уже собрались расходиться по своим комнатам, к нам зашёл Миура-сан и спросил меня о том, нравится ли мне работа в лавке. От такого неожиданного вопроса я даже опешил, кивнул и что-то невнятно промямлил. Но когда мы уже расходились по комнатам на ночь, я, неожиданно даже для самого себя, остановился посреди коридора, окликнул уходящих в комнаты своих добрых покровителей, и, когда они обернулись, низко поклонился и громко произнёс:

– Миура-сан, спасибо, что приютили меня и заботитесь обо мне! И тебе Казума спасибо, что нашёл меня и привёл сюда! Я буду прилагать все усилия, чтобы выразить вам свою благодарность!

Я не видел реакции управляющего, но вот реакцию Казумы я очень хорошо ощутил на себе, потому что он подбежал ко мне, схватил локтем за шею, потрепал мои волосы и со смехом произнёс:

– Да не будь ты таким серьёзным! Я же говорил, что помог тебе, потому что хотел! И не надо меня так благодарить, давай просто будем друзьями, хорошо?

– Да, – с радостью ответил я, в очередной раз подумав, что Казума всё-таки необычный и очень чудаковатый человек.

4 глава. Не каждый будет благодарен

Прошло уже несколько недель. За это время я освоился в лавке, узнал, где какие комнаты находятся. Я заметил одну странность: все комнаты за исключением той, в которой мы с Казумой всё время едим, устроены в японском стиле. Это было очень необычно, когда одна единственная комната во всём японском доме обустроена по-европейски. Но это мне никто не смог объяснить, а управляющего я спрашивать постеснялся.

Я стал больше участвовать в работе: несколько раз встречал и провожал посетителей, а ещё помогал Казуме и управляющему, принося необходимые материалы в разных коробках. Миура-сан редко хвалил меня, но такую похвалу было очень приятно слышать, зато Казума просто рассыпался в улыбчивых комплементах. После того, как я согласился с ним дружить, он стал в пять раз улыбчивее и в десять раз разговорчивее. Иногда даже хотелось куда-нибудь от него деться.

Видимо Тиба Мегуми это замечала и звала меня к себе помогать. Её комната, и в то же время мастерская, мне нравилась больше всего. В ней стояли, висели, лежали разные заготовки, поделки и сувениры, которые девушка мастерила своими руками. К слову сказать, Мегуми была на пять лет старше меня, ей было уже девятнадцать. Казума в потоке своей бесконечной болтовни рассказал мне о том, что у неё есть жених и что, возможно, скоро она покинет нашу лавку. Отчасти поэтому я так радовался, когда Мегуми приглашала меня к себе в мастерскую, показывала, как делать разные сувениры, и рассказывала о свойствах разных материалов. Иногда она учила меня читать и писать, чему я радовался ещё больше. Живя на улице, я не имел возможности учиться и очень хотел различать и понимать кандзи.

В лавке жил ещё один работник, Хидзуока, который крайне редко показывался. Он учился в университете, жил в общежитии и только на каникулы и выходные приезжал в лавку поработать. Было лето, так что он как раз закончил учёбу и вернулся надолго. Хидзуока постоянно ходил в форме, мало говорил, редко показывался в зале и почти всегда работал в своей комнате. Я никогда у него не был и даже не знал его фамилии.

У Казумы, благодаря приезду Хидзуоки, стало больше свободного времени, и он тратил его на то, чтобы учить меня всему. Миура-сан дал ему задание подготовить меня к поступлению в старшую школу, а для этого мне нужно было очень много узнать. У нас не было ни одной свободной минуты, сплошная работа и учёба.

Однажды мы с другом сидели в моей комнате и занимались. Я читал детскую сказку. У меня уже неплохо выходило, как вдруг вошёл управляющий и обратился к Казуме:

– Нам пришло сообщение о том, что в соседнем районе видели парня лет девятнадцати с сиреневыми глазами. – Потом протянул ему карту города, – займись этим. А Ёичи пока поучится с Мегуми и Хидзуокой.

Казума с поклоном забрал карту, Миура-сан сразу же ушёл, а я с интересом стал рассматривать её вместе с товарищем. Мне было очень любопытно, что это за задание управляющий дал Казуме. Впервые Миура-сан давал ему подобные указания при мне.

– Ты так внимательно смотришь, – заметил Казума, – что-то понимаешь в картах?

– Вообще ничего не понимаю, – признался я, видя перед собой сложный чертёж с несколькими красными отметками в разных местах.

– Я обязательно тебя этому научу, – пообещал он, – а сейчас мне пора.

– Куда ты идёшь? Что это за задание? – Я всё-таки спросил об этом.

– Я пойду искать парня с сиреневыми глазами, которого заметили в соседнем районе.

– И часто ты этим занимаешься?

– Всегда, когда из соседних районов нам сообщают о беспризорных детях и подростках с сиреневыми глазами. В нашей лавке достаточно людей, чтобы кто-то из нас мог этим заниматься. Я и тебя так же искал.

– Меня тоже?! – Удивился я, – а я думал, что ты случайно меня нашёл…

Казума засмеялся и сказал:

– Ну, конечно же, я искал специально! Или ты думал, что тут все видят будущее и поэтому всё заранее подготовили для тебя: и ванну, и одежду, и еду, и даже комнату?

– Н-ну… Это было немного странно, но… Я даже не думал об этом… – смущённо проговорил я.

– Тебя заметила Иноэ-сан, которая приходила в твой первый рабочий день.

– Это она вам сообщила?! – удивлённо спросил я, чтобы удостовериться.

Это вызвало у меня даже какую-то радость, когда Казума кивнул в ответ. Он улыбнулся, весело подмигнул мне и, направившись к выходу, сказал:

– Ладно, я пошёл. Увидимся вечером!

Он махнул на прощание рукой и исчез, задвинув за собой фусума. Я остался в комнате один. Немного поразмыслив, я решил пойти к Мегуми, потому что побаивался Хидзуоку. Он был всегда такой молчаливый и серьёзный, никогда нельзя было понять, о чём он думал. Даже его внешний вид создавал впечатление отстранённости: идеально надетая форма, ровно выстриженное каре, блестящие из-под чёлки тёмно-карие почти чёрные глаза, безэмоциональное лицо, да, в добавок, высокая худощавая фигура. Образ замкнутого, несколько мрачного работника заставлял держаться от него подальше. Мне ни разу до этого момента не удавалось с ним поговорить, потому что даже при встрече в лавке Хидзуока ограничивался лишь вежливым поклоном и короткими словами приветствия.

Я собрал все свои тетради и учебники, вышел в общий коридор, подошёл к комнате Мегуми и постучался. Почти сразу же я услышал голос девушки:

– Секундочку. – Фусума отодвинулась и Мегуми весело со мной заговорила. – А, Ёичи, это ты? Заходи!

– Казума ушёл искать парня с сиреневыми глазами, и мне стало не с кем заниматься, – заходя в комнату, сразу объяснил я.

– Вот как? Я бы с удовольствием с тобой позанималась, но я скоро ухожу, – с сожалением в голосе проговорила Мегуми.

Я прижал к себе учебники и, опустив голову, тихо ответил:

– Извини.

Мегуми наклонилась, заглянула мне в глаза и спросила:

– А почему ты не попросишь Хидзуоку позаниматься с тобой?

– Я… Ну… – растерялся я.

Мегуми улыбнулась, выпрямилась, посмотрела на часы и сказала:

– У меня есть ещё полчаса, давай пойдём к нему и позанимаемся все вместе.

Я был благодарен ей за то, что она не стала выведывать у меня причину, а просто всё поняла и предложила пойти вдвоём. Я один навряд ли пошёл бы к Хидзуоке, хотя уже привык общаться с незнакомыми и малознакомыми людьми. С Мегуми как-то легче. Мы, не теряя ни минуты, отправились в другую комнату, которая находилась почти в самом конце коридора. Мегуми постучала в деревянную раму фусума и шутливым тоном спросила:

– Миура-сенсей, к вам можно?

Я удивился такому обращению, но спрашивать ничего не стал. Послышались мягкие шаги, фусума отодвинулась, и перед нами предстал Хидзуока в рабочей форме. Без формы я его никогда и не видел. Он сделал глубокий поклон и спокойным голосом сказал:

– Добрый день. Заходите.

Мегуми спокойно зашла, я, не отставая от неё, проник следом, стараясь вообще не привлекать к себе внимания. Хидзуока задвинул за нами фусума, усадил на подушки за традиционный низкий столик и занял место с противоположной стороны. Мегуми заговорила:

– Миура, ты можешь помочь Ёичи с учёбой? Дело в том, что Казума отправился на поиски, а мне уже скоро пора идти. Получается, что ему просто не с кем позаниматься.

– Могу, – коротко ответил Хидзуока.

Я всё ещё недоумевал, почему у него такая же фамилия, что и у управляющего. Но спрашивать я боялся и решил постараться избегать обращений, чтобы не запутаться. Тем временем Хидзуока обменялся с Мегуми ещё парой слов и обратился ко мне:

– Расскажи мне, что ты сейчас изучаешь.

Я, всё ещё чувствуя скованность, разложил на столе тетради и учебники и стал рассказывать, что мы с Казумой проходили в этот день. Хидзуока внимательно выслушал меня, ни разу не перебив и ничего не спросив, а затем предложил дочитать сказку, которую я не закончил читать с Казумой. Мегуми сидела рядом и не вмешивалась. Я начал читать. Сначала я сильно волновался, но потом, видя, что Хидзуока не останавливает и не поправляет меня, стал чувствовать себя немного увереннее. Закончив чтение, я поднял глаза на Хидзуоку в ожидании его дальнейших указаний. Он спокойно сказал:

– Я слышал от Казумы, что ты, придя сюда, почти совсем не умел читать, но теперь ты стал читать намного лучше. Это правда. Ты молодец. Но ты часто путаешь некоторые символы. Давай потренируемся различать их.

Такой длинной речи я от него никогда не слышал и даже опешил. Но было приятно слышать похвалу. Даже указание на ошибки было очень мягким. Хидзуока взял мою тетрадь и написал вразброс те символы, которые я путал между собой. Я только хотел начать читать, как Мегуми встала.

– Я вижу, у вас хорошо получается заниматься. Мне уже пора идти, поэтому оставлю вас.

Я вдруг вспомнил о своей неуверенности рядом с Хидзуокой, и хотел её остановить, но потом решил, что это будет не очень вежливо. Тем временем Мегуми с улыбкой посмотрела на меня и выскользнула из комнаты, будто намекая, что я должен быть посмелее со своим новым наставником. Но мне всё равно было не по себе. Мы позанимались чтением, письмом, счётом, а потом Хидзуока вдруг решил провести урок истории Японии и говорил так долго, что от удивления я прослушал почти всё, что он рассказывал. После этого он сказал, что на сегодня занятий вполне достаточно. Я быстро собрался, поклонился со словами благодарности и хотел было уйти, но Хидзуока внезапно задал вопрос, который заставил меня обернуться:

– Скажи, почему ты меня боишься?

– А… Я… Не… – Я не знал, что ответить, и глупо заикался, смотря себе под ноги.

Хидзуока немного помолчал, а потом сел рядом со мной прямо на пол и сказал:

– Извини, если я тебя пугаю. Мне бы хотелось, чтобы дети меня не боялись, потому что хочу стать учителем.

– А? Учителем? – Я не поверил своим ушам.

– Да. Это так удивительно? – Хидзуока слегка наклонил голову на бок.

Теперь он смотрел на меня снизу вверх и больше походил не на отстранённого молчуна, а на несчастного пса с грустными глазами. Это вызвало во мне даже некоторое чувство вины по отношению к нему. От страха не осталось и следа.

– Да нет… – ответил я сначала, но потом решил, что будет неправильно обманывать, поэтому поправился, – ну да…

– Почему? – С искренним интересом спросил Хидзуока.

– Ну… Вы… Как сказать… С первого взгляда не похожи на учителя… Так, наверное…

– Вот как… – Задумчиво протянул мой собеседник и добавил, – это потому что я тебя пугаю? Ты не мог бы сказать, от чего ты меня боишься?

И он снова вернулся к этому вопросу. На этот раз я уже был готов ответить:

– Вы постоянно молчите и от этого не понятно о чём вы думаете. Поэтому мне немного не по себе.

– Вот как… – Хидзуока снова задумался. – А если я буду более разговорчивым, ты перестанешь чувствовать неловкость в общении со мной?

– Наверное, да… – неуверенно ответил я и, помолчав, добавил, – а мне вас нужно называть сенсеем, да?

Хидзуока еле заметно смутился и ответил:

– Нет-нет, не нужно меня так звать. Я пока ещё не учитель. Лучше обращайся ко мне семпай или просто по имени, Хидзуока. Я не против.

– А можно спросить? – осторожно обратился я, в который раз удивившись количеству сказанного этим молчуном.

– Конечно, спрашивай о чём угодно, – Слегка улыбнулся мой новый семпай.

– А разве ёк… то есть человеку с сиреневыми глазами можно работать в школе учителем?

– Ах… это… – Хидзуока посмотрел в сторону своего письменного стола и ответил, – я хочу учить сиреневоглазых детей, потому что им будет намного легче учиться в месте, где нет каждодневной опасности быть разоблачённым.

– Теперь ясно. – После небольшого разговора я чувствовал себя совершенно свободно, даже чуточку осмелел и сказал, – у вас точно получится. Мне понравилось учиться с вами, вы очень понятно объясняете.

Хидзуока вдруг просиял, что было, по моим наблюдениям, совсем ему не свойственно, но через мгновение вернулся к своему обычному состоянию и сказал с еле заметным возбуждением в голосе:

– Я очень рад, что тебе понравилось. Если хочешь, можешь приходить ко мне каждый день и заниматься.

Я сначала обрадовался, но потом вспомнил о Казуме и сказал:

– Извините, но меня уже учит Казума. Мне кажется, что если я соглашусь, это будет не честно по отношению к нему.

– И правда, – ответил Хидзуока, – я не подумал об этом. Тогда приходи, когда будет время или когда что-то окажется непонятно.

– Хорошо, – улыбнулся я и направился к двери, но у самого выхода я повернулся, поклонился Хидзуоке и произнёс:

– Благодарю за урок, сенсей!

Сразу после этого, не дожидаясь ответа, я выскочил из комнаты и с радостью от того, что разговорился с Хидзуокой, отправился к себе, чтобы положить учебники. На часах было уже около четырёх вечера. Я очень удивился, потому что с Казумой начал заниматься ранним утром. Было настолько интересно учиться, что я даже не заметил, как пролетело время. Мне вспомнились идущие со школы дети, которых я видел во время своего бродяжничества. Помню, что они с недовольством говорили о школе и учителях, а ещё называли учёбу очень скучным занятием. Меня это поражало больше всего, особенно, когда я сам стал учиться. Это было очень трудно, но я бы не сказал, что учиться скучно. Может быть, мне попались учителя, которые интересно учили?

Я долго размышлял над тем, почему мне нравится учиться. В это время я успел облачиться в форму, довольно хорошо завязав все пояса на кимоно. Пора было и поработать. Я направился было вниз, но вдруг понял, что проголодался. Обычно мы с Казумой ели вместе, поэтому я не знал, когда и как в комнате появлялась еда. Я на всякий случай заглянул в гостиную комнату и увидел… Хидзуоку! Он расставлял на стол еду и тарелки. Заметив меня, он слегка улыбнулся, еле заметно поклонился и сказал:

– Я только что хотел тебя позвать. Подумал, что тебе будет скучно без Казумы, поэтому хотел предложить поесть вместе. Ты не против?

– Я согласен. Спасибо, – коротко ответил я и, быстро помыв руки, уселся за стол.

Хидзуока, закончив последние приготовления, тоже сел напротив меня и, одновременно поблагодарив за еду, мы начали есть. Мне очень хотелось ещё поговорить с Хидзуокой, и было много вопросов на уме, которые я хотел ему задать, поэтому я начал разговор:

– Скажите, откуда вся эта еда? Мы с Казумой приходим, когда стол уже накрыт, но я никогда не видел, кто всё это готовит.

Немного помолчав, Хидзуока ответил:

– Обычно я вижу, что Казума бегает из кухни сюда с едой, иногда Мегуми-сан накрывает для вас стол сама.

– А кто готовит?

– Готовит всегда Мегуми-сан, хотя изредка и Миура-сан.

– Миура-сан умеет готовить?! – изумился я и тут же вспомнил о другом вопросе, который меня волновал уже долгое время, – кстати, а почему Тиба-сан назвала вас Миурой?

Хидзуока перестал есть и, посмотрев на меня, коротко сказал:

– Это связано с тем, как я попал сюда. Если хочешь, я расскажу.

Мне было очень интересно, и я кивнул. Тогда Хидзуока положил палочки для еды на стол и начал:

– Я с рождения жил с папой и мамой в большом доме. Когда мне было семь лет, мои глаза стали сиреневыми, и родители сразу изменились в отношении ко мне. Я бы не сказал, что они меня возненавидели, но они охладели ко мне, стали меньше общаться и проводить время со мной. В школу учиться они меня, конечно, не отдали, но мама, начавшая учить меня читать с пяти лет, продолжила моё обучение дома. Меньше чем чрез год к нам домой пришёл незнакомый человек и попросил родителей отдать меня ему, на что они тут же согласились.

– Что это за человек? Это наш управляющий? – Я был уже почти уверен в своей догадке.

– Нет. Это был учёный. Его считали сумасшедшим, потому что он изучал людей с сиреневыми глазами. Учёный забрал меня к себе, и родителей я больше никогда после этого не видел. Он запер меня в тесном сером помещении с одной кроватью, низким квадратным столиком в углу и маленьким оконцем наверху. Когда я просил, учёный приносил мне книги и учебники, но никогда не выпускал из комнаты. – Тут Хидзуока сделал небольшую паузу, как будто вдруг устал говорить, после чего он продолжил. – Часто учёный забирал меня, отводил в комнату с белыми стенами, разными установками и приборами и ставил на мне опыты. После них я не редко плохо себя чувствовал, поэтому не мог ничего делать и, вернувшись в комнату, просто лежал.

– А как вы оттуда выбрались? – Мне стало так страшно, что хотелось уже узнать, как он смог спастись.

– Однажды, во время очередного опыта в здании что-то произошло, вдруг зазвучал резкий продолжительный звук – сработала сирена. Учёный в панике куда-то убежал, забыв закрыть за собой дверь и оставив меня без присмотра. Я не стал терять времени и выскочил в коридор. Я почувствовал резкий запах какого-то химиката, закрыл нос рубашкой и побежал в направлении выхода. Мне тогда было очень страшно. Я боялся, что по дороге встречу учёного, и он не даст мне сбежать, но, к счастью, я быстро нашёл выход и выбежал на улицу. Я бежал очень долго, пока не добрался до станции. Я изучал карту города и поэтому смог определить, где нахожусь и как мне попасть домой. Мой дом находился очень далеко, а на метро я поехать не смог, меня прогнали. Я решил дойти пешком.

– Вы сумели дойти до дома? – С нетерпением спросил я.

– Да, но оказалось, что моей семьи в нём уже не было. Видимо они переехали, потому что на табличке у ворот была совсем другая фамилия. Я решил уйти подальше от этого дома, потому что боялся, что учёный меня поймает. К счастью, он дал мне когда-то карту города по моей просьбе, и, пока я её рассматривал, запомнил наизусть. Я быстро сообразил, что мне нужно уйти в другой квартал, где учёный не станет меня искать, поэтому отправился сразу же туда. По случайности, я оказался возле лавки, где живёт Иноэ-сан, она меня заметила и сама отвела сюда. Я сказал управляющему только имя, а фамилию побоялся, поэтому он дал мне свою. Позже я узнал, что Иноэ-сан так же взяла к себе Текеро-тян и удочерила.

– А я думал, что Текеро-тян дочь Иноэ-сан, – удивился я.

– Я вроде как приёмный сын Миуры-сан, но, во избежание путаницы, часто прошу называть меня по имени.

– Тогда можно вас называть Хидзуока-сан? – Спросил я.

– Если так хочешь. Только не нужно добавлять «сан» после имени. Я не против, если ты будешь обращаться ко мне не так официально. Всё-таки мы все в одной лодке, да и я не намного старше тебя.

– Почему мы в одной лодке? – не понял я.

– Есть такое выражение, – пояснил Хидзуока. – Так говорят, когда люди оказываются в одних и тех же условиях.

– Ааа… Кажется, я понял… – протянул я.

Мы снова замолчали и приступили к еде. После позднего обеда мы убрались на столе и спустились в лавку вдвоём. Миура-сан работал один и, похоже, был доволен тем, что мы освободились. Он тут же поручил нам разную работу, и мы занялись делом. В лавку с самого нашего прихода никто даже не заглядывал, было тихо и спокойно, как вдруг у входа звякнул колокольчик и раздался глухой звук, будто что-то бросили на пол. Я решил, что это должно быть посетитель что-то уронил, поэтому направился встречать клиента, но вывернув из-за стеллажа, стоявшего прямо возле выхода, я на несколько секунд остолбенел. Я не мог поверить в то, что увидел. Вернее, не хотел верить.

– Казума! – только и смог выкрикнуть я и бросился к окровавленному другу, лежащему на пороге.

На мой крик прибежали Хидзуока и управляющий и тут же начали принимать меры.

– Хидзуока, – распоряжался Миура-сан, подхватив Казуму на руки, – временно закрой лавку, отмой порог от крови, после займись клиентами, если появятся. Ёичи, пойдём со мной, поможешь.

Меня колотило, ноги подкашивались, но, всё же, я нашёл в себе силы пойти за управляющим. Казума лежал на его руках без сознания. Я не мог поверить, что кто-то мог так навредить моему другу. В голове стоял лишь один вопрос: неужели кто-то догадался, что у Казумы сиреневые глаза? Но это было невозможно, ведь даже я не заметил этого из-за линз. Сердце почему-то сильно сжималось, когда я видел истекавшую кровью руку Казумы, неестественно вывернутую и болтавшуюся на ходу. Я никогда не испытывал подобных чувств, даже при виде собственных ран от побоев.

Когда мы проходили мимо комнаты в европейском стиле, Миура-сан сказал мне:

– Принеси в комнату Казумы аптечку, она здесь в шкафу, белая коробочка с лекарствами и бинтами.

Я побежал искать аптечку, а управляющий тем временем принёс Казуму в его комнату и положил на соломенное покрытие для пола – татами⁵. Я прибежал с аптечкой в руках и, тяжело дыша, произнёс «Вот…». Миура-сан взял у меня коробочку с лекарствами и быстро сказал:

– Иди к Хидзуоке, попроси тряпку и протри коридор, пока кровь на полу не высохла.

Я волновался за Казуму, но всё-таки побежал выполнять указание. Когда пол был отмыт, я с нетерпением прополоскал тряпку и опрометью ринулся в комнату друга. Правая рука Казумы оказалась уже покрыта белым чистым бинтом и выглядела немного толще другой, а сам он лежал не на татами, а на своём футоне. Я подскочил к нему и, заглянув в бледное лицо друга, с волнением спросил управляющего:

– Как он?

– Не волнуйся. У него перелом руки, но скоро он придёт в себя. Много крови потерял, однако это не смертельно. Хорошо, что успел до лавки добраться, прежде чем потерял сознание. Посиди с ним, Ёичи. Как очнётся, позови меня, я буду в лавке.

Управляющий встал и вышел из комнаты. Воцарилась пугающая тишина, в ней было слышно лишь слабое дыхание Казумы. Сердце у меня стучало где-то в ушах и мешало расслышать тихие вдохи и выдохи друга. Я даже пытался расслышать, дышит ли он, наклоняя ухо к его носу. Время ожидания его пробуждения показалось мне вечностью. Всё же это время подошло к концу, и Казума, наконец, открыл глаза. Я на силу удержался, чтобы не зарыдать от радости.

– Ты так меня напугал! – Я выкрикнул это неожиданно громко.

Казума слабо улыбнулся. Казалось, что даже держать глаза открытыми ему было очень тяжело. Но Казума не ограничился всего лишь улыбкой. Он сказал почти шёпотом:

– Из-за чего было так пугаться? Я же просто слегка устал и прилёг отдохнуть.

И тут мне захотелось его стукнуть. Или он как всегда шутил, или он забыл, что с ним произошло. Я решил это выяснить:

– Ты вообще помнишь, что потерял сознание на пороге лавки из-за перелома руки?

– А, – всё ещё слабым голосом, но в то же время с присущей ему весёлостью ответил Казума, – ну да. Слегка поранился и устал, вот и не дошёл маленько до своей комнаты.

– Разве можно так легкомысленно относиться к своей жизни? – Я его чуть не выругал, но вдруг вспомнил, что нужно позвать управляющего. – Я скоро вернусь, а ты даже не думай вставать!

– Ты такой заботливый, – шутливым тоном произнёс Казума.

Я уже не стал отвечать, просто на миг сердито оглянулся на него и вышел из комнаты. Миура-сан был внизу, но, как только я сообщил о пробуждении Казумы, он тут же оставил работу и пошёл со мной. Когда мы вернулись, раненый лежал на своём месте, что меня очень порадовало. Управляющий сел на пол рядом с Казумой и спросил:

– Значит, ты его нашёл?

– Да, – глядя в потолок, ответил тот.

– Это он тебя ранил?

– Да.

– Значит отказ?

– Да.

– Больше так не рискуй. – Управляющий поднялся. – В следующий раз будь осторожней.

Управляющий повернулся ко мне:

– Ёичи, присмотри за ним. Ему нужно хорошенько отдохнуть. В последующие дни вы оба освобождаетесь от работы, а ты, Ёичи, будешь учиться самостоятельно рядом с Казумой.

И Миура-сан ушёл. А я остался. Мне бы хотелось расспросить Казуму о случившемся, но я заметил, что он уже при разговоре с управляющим с каждым разом отвечал всё тише и тише, да и сам Миура-сан сказал, что Казуме нужен отдых, поэтому я решил отложить все вопросы на потом и дать ему спокойно отдохнуть. Уже из последнего услышанного мной разговора было понятно, что тот парень, которого искал Казума, отказался пойти в лавку и сломал нежданному доброжелателю руку. Я только не мог понять причину отказа. Ведь этому парню были предложены самые комфортные условия, о которых можно только мечтать. Эти мысли не давали мне покоя, но в то же время я волновался о том, что мне предстоит заботиться о раненом друге.

После того, как Казума уснул, я подумал, что он наверняка проголодался, и ему нужно принести что-нибудь поесть. Но я не знал, где и как раздобыть еду в этом доме. Пришлось спуститься в лавку и спросить у управляющего. Тот отправил со мной Хидзуоку, чтобы он все показал и объяснил мне. Я внимательно слушал и смотрел, чтобы после никого не отвлекать своими расспросами.

Через довольно продолжительный промежуток времени я всё же выполнил задуманное и сидел подле раненого, всё ещё раздумывая о том, что же произошло с ним во время выполнения задания. Вдруг Казума приоткрыл глаза. Они и так были неприметного серого цвета, но в тот момент казались мне ещё более тусклыми. Обычный весёлый огонёк, блестевший в глазах моего друга при любом слове и взгляде, теперь исчез, взгляд казался почти безжизненным. Я спросил Казуму, как он себя чувствует, на что раненый хрипло ответил, что чувствует он себя вполне обычно для подобной ситуации.

– Ты как всегда, – проворчал я и недовольно продолжил, – я хочу помочь тебе, а ты просто отмахиваешься от меня. Неужели я, по-твоему, настолько бесполезен, что даже не смогу позаботиться о раненом друге?

– Да ладно тебе, – слабо улыбнулся Казума, – не надо так говорить. Ты ведь принёс мне еды, а ведь обычно я приносил еду тебе.

– Верно… – Я только вспомнил, что хотел накормить друга. – Ты будешь есть?

– Да. Немного.

Он и правда съел совсем мало и больше есть ни в какую не соглашался, тогда я вспомнил ещё кое о чём и спросил:

– А как ты линзы будешь снимать? Вот в этом-то я точно не смогу помочь.

И тут Казума выдал совершенно неожиданный ответ:

– Линзы? Кому ты собрался линзы помогать снимать?

Я аж начал заикаться:

– Т-тебе… Кому ж ещё?

– А мне не надо, – совершенно спокойно ответил раненый.

– То есть как «не надо»? В них же нельзя спать. Давай я принесу всё, что нужно, – и я уже вскочил, чтобы по первому указанию вытащить из ящиков шкатулку для линз, принести воду и оказать другую помощь.

– Сядь, – неожиданно твёрдо сказал Казума, видимо, потому, что не имел достаточно сил на длительные уговоры.

Я сел и удивлённо уставился на него. Тогда Казума наконец сказал то, что сразило меня окончательно:

– У меня нет линз.

Я онемел. Мне никогда даже в голову не приходило, что Казума имел обычный цвет глаз. Но его глаза были серыми, а по его словам линз не было, значит у его глаз натуральный серый цвет. Через минуту меня прорвало на ответ, точнее на уйму вопросов:

– Как это понимать? Это значит, что ты обычный? И что ты здесь тогда делаешь? И почему тебя тот мальчишка поколотил? Неужели потому, что у тебя глаза не сиреневые?

– Ой-ёй! Как много вопросов! – Казума выглядел слегка удивлённым.

– Я… Я просто… – Я тут же замялся.

– Ну ладно. Сейчас я всё тебе объясню. – Казума закрыл глаза, видимо, чтобы не тратить лишние силы, и начал свой рассказ. – Мои родители оба были сиреневоглазыми. Когда мне было семь лет, они погибли, поэтому к себе меня взял Миура-сан. Я не смог бы жить лучше, чем здесь, к тому же мои глаза могли тоже со временем изменить свой цвет на сиреневый. Поэтому я стал работать в лавке и помогать отыскивать людей с сиреневыми глазами. Но далеко не все готовы с радостью принять помощь.

– Но как так?! – Я не выдержал и перебил Казуму. – Разве кому-то может не понравиться такое щедрое предложение?

– К сожалению не многие хотят учиться и работать. Им проще воровать и драться, спать под открытым небом, питаться объедками и жить в грязи. Кто-то даже становится настоящим преступником, которого полиция не смеет поймать.

– Но я не понимаю! Почему?! – Я не мог в это поверить.

– Просто они так привыкли, и их эта жизнь вполне устраивает.

– Но не ужели они не чувствуют благодарности за то, что им хотят помочь? – Я всё же не отступался.

– Нет.

– Тогда зачем ты вообще рискуешь собой и ищешь людей с сиреневыми глазами?

– Ёичи, – Казума очень серьёзно посмотрел на меня, – запомни: далеко не всё будут благодарны, но это не значит, что мы можем махнуть рукой на тех, кто нуждается в нашей помощи.

– Да… – Немного виновато согласился я, – и правда. Я об этом как-то не подумал. А ведь и в самом деле, если бы ты не искал, ты бы и меня не нашёл. А я бы так и остался жить на улице, только мечтая о нормальном доме.

И тут мне захотелось поблагодарить Казуму. Я взял его за здоровую руку, крепко сжал её и произнёс:

– Спасибо тебе, что не прекращал поиски. Ты спас мне жизнь. Поэтому я буду тоже помогать тебе отыскивать таких людей, которые также нуждаются в помощи, как и я.

Казума подмигнул мне, слегка улыбнулся и ответил:

– Тогда ловлю тебя на слове! Теперь ты будешь помогать мне в поисках. – И он в ответ чуть крепче сжал мою руку.

5 глава. Заботы

Казума весь вечер пролежал в постели, закрыв глаза. Я читал ему небольшую, но забавную сказку про омусуби⁶ и мышей⁷. Время подходило ко сну, поэтому я был в небольшом замешательстве: с одной стороны я хотел остаться, потому что переживал за друга, с другой мне тоже нужно было отдохнуть и как следует выспаться. Проблему разрешил управляющий, который принёс мой футон, а так же всё необходимое для сна в комнату Казумы. Мы вдвоём помогли раненому переодеться и умыться, всё это время Казума тихо стонал от боли. Миура-сан помог ему улечься обратно в постель, после чего вышел на несколько минут и вернулся с чашкой какого-то пахучего чая. Управляющий сел рядом с постелью Казумы, приподнял его и напоил содержимым чашки со словами:

– Пей. Это лекарство. Через десять-пятнадцать минут тебе станет легче.

Казума покорно принял лекарство, хотя по его выражению лица было заметно, что в чашке был совсем не сладкий вкусный чай, а горькая противная трава. После принятия лекарства Казума снова со стоном лёг на свой футон. Управляющий встал, повернулся ко мне и, как всегда мягким, но в тоже время повелительным тоном, сказал:

– Ёичи, поспи несколько ночей в этой комнате вместе с Казумой. Он нуждался в постоянном присмотре. Останься с ним, чтобы в любой момент ты мог помочь ему или позвать меня, если случится что-то, с чем ты не справишься. – После всех этих слов Миура-сан добавил, – а теперь готовься ко сну. Время позднее. Спокойной ночи.

Оставшись в комнате вдвоём, мы с Казумой ни о чём больше не говорили. Я решил, что не буду беспокоить друга разговорами, ведь он и так потратил много сил. Я стал снимать форму и линзы, после чего пошёл умываться. Всё, что было необходимо сделать вне комнаты, я сделал в мгновение ока, чтобы Казума оставался один как можно меньше. Вернувшись, я улёгся под одеяло и, пожелав ему спокойной ночи, стал пытаться уснуть. Однако уснуть не удавалось, в голову лезли разные тревожные мысли, я периодически вздрагивал и подскакивал от малейшего шороха со стороны Казумы. Всё же мне удалось немного задремать.

Не знаю, сколько я проспал, но разбудил меня тяжёлый стон. Это был Казума. Я приложил руку к его голове, лоб оказался горячим и мокрым. Я потряс раненого за плечо, но тот не очнулся. Тогда меня бросило в жар, я вскочил, ринулся к комнате управляющего и стал громко и настойчиво колотить в деревянную раму фусуме обоими кулаками. Миура-сан тут же открыл, будто специально ждал моего прихода, и без вопросов направился в комнату Казумы, хотя я, не смотря на молчание управляющего, всё же что-то сказал ему о состоянии раненого. Я был сам словно в бреду, поэтому плохо помню, как мы добрались до комнаты, что делал Миура-сан и что мы с ним обсуждали, помню только небольшой отрывок из того ночного разговора:

– Завтра я отвезу Казуму в больницу, – говорил Миура-сан, – в домашних условиях невозможно удостовериться, что кости сложены правильно.

– Почему вы сразу его не отвезли? – спросил я.

– Я полагал, что перелом не настолько серьёзный, и его можно будет лечить без помощи специального оборудования. Утром я отвезу его в больницу, а до этого буду лечить сам.

– Но ведь лучше, чтобы перелом лечили врачи? – почти с полной уверенностью в положительном ответе спросил я.

– Я посещал занятия в медицинском университете, поэтому сейчас лечу всё, что можно лечить без применения сложного оборудования, – объяснил управляющий, – однако я бы предпочёл, чтобы всех моих пациентов лечили именно больницы, а не я. К сожалению, цвет наших глаз закрывает перед нами все двери, в том числе и больничные. Врачи при лечении могут случайно заметить, что на глазах линзы, а этого никак нельзя допустить. Конечно, к Казуме это не относится.

– Значит, вы лечите всех ёк… – я тут же исправился, – людей с сиреневыми глазами, потому что им не помогают в больницах?

– Верно, Ёичи. Что ж, – Миура-сан закончил с Казумой, – теперь осталось дождаться утра. Тебе придётся ещё несколько часов последить за ним. Больше стонать он сегодня не будет, я дал ему обезболивающее, но всё же будь начеку.

Управляющий снова оставил Казуму на моё попечение. Я уже не мог спать и просто сидел рядом с постелью друга. Прошла целая вечность, прежде чем наступило утро. Я посмотрел на часы. Оказалось, что было всего пять часов утра, поэтому я подождал ещё полчаса и пошёл за управляющим. Мне не хотелось терять ни минуты, ведь мой друг так сильно страдал прошедшей ночью, а действие лекарств могло закончиться. Миура-сан был уже полностью готов к поездке, поэтому он без промедления забрал Казуму, сам накормил его и увёз с собой.

Всё то время, пока они были в больнице, я места себе не находил, бродил туда и сюда, выглядывал поминутно в окна и несколько раз пожалел, что не выпросился поехать с управляющим. Мегуми и Хидзуока молча наблюдали за мной, пока не случилось следующее. Я в очередной раз отошёл от окна, намереваясь снова пройти по комнате, но тут вдруг запнулся и растянулся на полу. Тогда Мегуми подошла, помогла мне подняться, села вместе со мной на пол и проговорила самым нежным и ласковым голосом:

– Ты изведёшь себя, Ёичи. Тебе нужно прилечь, отдохнуть, если не хочешь сам свалишься с лихорадкой.

– Верно, – поддержал Хидзуока. – Я заварю тебе успокаивающий чай.

– Да нет, я в порядке, – попытался уверить их я, даже поднялся, чтобы доказать им это, но вдруг комната в глазах пошла кругом и я понял, что теряю равновесие.

Подхватившая меня Мегуми уже чуть более строго сказала мне:

– Если ты хочешь помочь своему другу, ты должен выспаться, хотя бы ради него.

Я сдался и доверился своим семпаям. Мегуми отвела меня в комнату, где был мой футон, и уложила там, а через несколько минут пришёл и Хидзуока с чаем. Они сели рядом со мной, подождали, пока я выпью чай. После этого Мегуми сказала:

– Теперь ложись и поспи, а то ты выглядишь так, будто не спал всю ночь. А с Казумой всё будет хорошо, ведь наш управляющий точно знает, как ему помочь.

– Думаю да. Он рассказал мне ночью, что учился в медицинском университете, – согласился я.

– Это так, – подтвердил Хидзуока, – поэтому доверь всё ему и спи, пока есть возможность.

– Хорошо… – сонно ответил я, зевнул, закрыл глаза и тут же уснул.

Проснулся я только через несколько часов, вспомнил о Казуме, резко подскочил, обернулся и увидел, что друг уже лежит рядом со мной и, улыбаясь, смотрит на меня.

– Утречка, Ёичи! – довольно беззаботно произнёс он.

Я ещё немного посмотрел на него, не доверяя тому, что вижу и слышу, а потом перевернулся на своём футоне, сел поближе к Казуме и спросил:

– Как ты? Лучше себя чувствуешь? Рука болит?

– Всё отлично! А ты как? – задал встречный вопрос Казума.

– Нормально… Но мог бы и разбудить, когда вернулся… – Я уже перестал так сильно волноваться, и даже немного рассердился на беззаботность Казумы.

– Миура-сан рассказал мне, что ты не спал всю ночь, – ответил он и добавил, – поэтому, когда мы увидели тебя здесь спящим, решили не будить.

Казума сел на своём футоне, подогнул ноги под себя и, находясь в таком положении, поклонился мне и сказал:

– Извини, что заставил волноваться.

Я замахал руками и быстро сказал:

– Ой, не надо, не надо! Я вовсе не хочу, чтобы ты передо мной так извинялся! Поднимись, пожалуйста! У тебя ведь рука сломана!

Казума выпрямился, поднял правую руку перед собой и постучал пальцами другой руки по ней. Послышался глухой звук, будто постучали по какой-то корке.

– Это гипс, – объяснил он, – поэтому рука крепко зафиксирована, к тому же она уже не болит.

– А переломы долго лечатся? – спросил я.

– Не очень. Такие месяца два. Так в больнице сказали. А Миура-сан потом объяснил мне, что нужно будет ещё месяц или два после выздоровления беречь руку, – ответил он.

– Совсем недолго… – сердито проговорил я и добавил, – И что, всё это время рука будет болеть?!

– Нет-нет, – поспешил успокоить меня друг, – всего несколько первых дней, да и то Миура-сан будет обезболивать. Да и я же сказал уже тебе, что рука не болит.

Последнее время на меня будто взвалилось нечто тяжёлое, но, после этого разговора, то тяжёлое, что давило на меня, исчезло, и стало легко и спокойно. Казума выпросил у меня, чтобы я спал с ним в комнате целый месяц, поэтому я, видя его в таком состоянии, по своей доброте, согласился. Однако через несколько дней он уже стал сам вставать, одеваться, есть и всё прочее, и моя помощь была больше ему не нужна. Я хотел переехать обратно в свою комнату, так как решил, что друг и сам справится, к тому же я больше был нужен, как уши, чтобы слушать все его рассказы перед сном, но Казума напомнил:

– Ты ведь обещал, что будешь здесь спать целый месяц?

– Но я не знал, что ты так быстро выздоровеешь, – возразил я.

– Вообще-то, моя рука всё ещё в гипсе, – парировал Казума.

– Но тебе же уже не нужна помощь, – немного сердито ответил я.

– Но мне очень одиноко без компании, – умоляюще произнёс он.

– Я и так понял, что тебе только компания и нужна.

– Ну, поживи со мной ещё немного, пожалуйста, – взмолился Казума и добавил, – знаю, я много болтаю, но я постараюсь говорить не так много. Согласен?

– Ладно, – сдался я, – уговорил…

Прошло несколько недель. Всё это время я приносил в комнату еду, убирал со стола, учился под руководством Казумы и выслушивал все его рассказы, удивляясь, как он может столько всего знать, а главное, так много говорить. Рассказы его были в основном о школе, в которой он учился. Там у Казумы был один друг, с которым он часто обедал и ходил по пути домой. С остальными одноклассниками, как ни странно, у него поладить не получалось, что меня очень удивляло. Мне казалось, что Казума свободно может заговорить с любым человеком и поддерживать с ним отношения сколько захочет. Казума очень часто рассказывал о том, что изучали в школе, поэтому я всё больше и больше хотел побывать там.

Однажды в нашу лавку зашёл парень, наш ровесник. Гость был немного полноват, ниже Казумы, имел маленькие глазки, нос картошкой, круглые щёки и слегка торчащие в разные стороны чёрные волосы. Он пришёл к Казуме. Это был тот самый друг со школы. Миура-сан проводил его наверх. Мы как раз отдыхали, ничего не учили и не читали, а просто валялись на полу, когда в комнату зашёл этот парень. Он увидел меня и представился:

– Здравствуйте! Меня зовут Шимидзу Риота. Я одноклассник Казумы, – и повернулся в сторону своего товарища, – Казума, привет!

– О! Риота, привет! – радостно воскликнул Казума, – я тут немного поранился. Знакомься, это Хиде Ёичи, мой друг.

Казума указал на меня, и я поклонился в знак приветствия, ещё раз повторив своё имя. Риота ответил тем же, но это выглядело довольно неуклюже, потому что гость имел нескладный вид и походил на медведя. После поклона Риота обратился ко мне:

– А вы значит новенький здесь, Хиде-сан?

Мне было непривычно слышать к себе столь формальное обращение, но Казума говорил, что так принято обращаться к малознакомым людям, пусть и ровесникам, поэтому, преодолевая некоторое смущение, я ответил:

– Верно. Я здесь совсем недавно и ещё учусь всему.

Я был в небольшом замешательстве. Казалось, будто этот парень знает об истинном предназначении лавки, возможно даже сам является человеком с сиреневыми глазами, с другой стороны он мог ничего не знать об этом, ведь Казума не говорил, что Риота сиреневоглазый. Нужно было это выяснить.

Риота снова переключился с меня на Казуму, и я быстренько выскользнул из комнаты, чтобы ненароком не выдать всех тайн. Я хотел всё точно разузнать о нём у других жильцов лавки, поэтому направился прямиком к управляющему.

– Он ничего не знает о нас, – сразу же объяснил Миура-сан, как только я задал вопрос, – да и бывает здесь очень редко, раза два-три, приходил к Казуме. Постарайся вести себя с ним уважительно, как с клиентом, ни в коем случае не выдавай своей настоящей сущности. Если не хочешь возвращаться, пока они разговаривают, можешь поработать.

Я был рад, что мне не пришлось идти обратно. Как-то неудобно было оставаться с малознакомым человеком, да и, похоже, сам Риота не особо желал со мной общаться. Через полчаса гость спустился в лавку, поклонился, попрощался и вышел. Теперь я мог вернуться к Казуме. Однако я никак не ожидал от него той реакции, какую он выдал, когда я зашёл в комнату:

– И с чего это ты удрал, а? – строго спросил Казума.

– Я думал, что… – я растерялся от неожиданности, – ну я думал, что он не захочет со мной общаться, поэтому решил уйти… Да и слушать чужой разговор, мне кажется, было бы нехорошо… И я о нём не знал ничего, как себя вести с ним… Так как-то…

– Я представил тебя, как своего друга, так что ты не должен был уходить, – как-то слишком серьёзно сказал Казума, будто это было жизненно необходимо. – К тому же я тебе о нём уже рассказывал, поэтому ты знал, что это мой друг из школы.

– Но я не понял, знает ли он о нас, и мне было неловко… – Я окончательно растерялся, Казума первый раз меня так отчитывал.

Друг сердито посмотрел на меня, вздохнул и ответил:

– Конечно же, не знает. Стал бы я ему об этом рассказывать? Сам подумай. Он просто одноклассник, и мы дружим только потому, что в одном классе учимся.

– Вот как… Извини… Я не подумал… – виновато проговорил я.

– Да ладно. Что сделано, то сделано, – Казума всё же перестал сердиться.

Я вздохнул с облегчением. Как ни посмотри, а я очень дорожил Казумой, потому что он был моим единственным другом, пусть я его не всегда понимал. Я был обязан ему этой новой комфортной жизнью, ведь именно он приложил столько усилий, чтобы найти меня и помочь привыкнуть к этим условиям. Казума никогда не припоминал мне о том, что я должен быть благодарен ему за всё, эта черта мне в нём сильно нравилась, от этого благодарность сама рождалась в сердце и рвалась наружу словами и делами. Мне не хотелось, чтобы этот случай испортил наши отношения, поэтому сел рядом с Казумой и осторожно спросил:

– Ты правда не обиделся?

– Нет. Всё нормально, но больше не уходи, ни с того, ни с сего вот так, – улыбнулся Казума.

– Хорошо, – кивнул я.

– Тогда давай продолжим, на чём остановились! – весело воскликнул друг.

– Мы же ничего не делали, отдыхали просто, – с сомнением произнёс я.

– Вот именно это мы и продолжим делать. Отдых – это очень важное и сложное дело. Нужно правильно отдыхать. Главное, ни о чём не думать, просто лечь, закрыть глаза и расслабиться, – полушутя инструктировал Казума, демонстрируя все действия на своём примере.

Я засмеялся, тоже лёг на пол по велению Казумы, закрыл глаза и открыл их только под утро. Оказалось, что мы с Казумой до того расслабились, что аж уснули и проспали целый вечер и ночь. Я разбудил Казуму, мы переоделись, умылись и занялись повседневными делами: учёбой. Обыденная жизнь потекла своим чередом.

6 глава. Поиски и трудности

Прошло ещё недель пять. За это время гипс с Казумы успели снять, но бинт, всё же, остался. Наступила осень, поэтому мой друг стал появляться в лавке только в послеобеденное время, так как он уже начал ходить в школу. Как-то раз он пришёл со школы, уселся за уроки и делал их до самого ужина. Есть мы сели как всегда вместе. Пустая болтовня за столом меня тяготила. Я долго умалчивал о том, что волновало меня больше всего, но дальше я терпеть не мог и задал тот самый вопрос, который очень хотел задать:

– Как ты повредил руку? Расскажи, пожалуйста, про тот случай.

Казума слегка удивился, но потом сделал серьёзное лицо и задал встречный вопрос:

– Ты ещё помнишь, что обещал помогать мне в поисках? Ещё не передумал?

Я тут же ответил:

– Я не отказываюсь от своих обещаний. Тем более, что мне кажется, что опасно отпускать тебя одного.

– Тогда я расскажу тебе, – сказал Казума, – ведь тебе это знать нужно. Итак, начну, наверное, с самого начала. На карте были отмечены только те точки, в которых встречался этот парень, но вот только он не собирался сидеть на одном месте и переходил с одного на другое. Ты сам знаешь, что у таких людей нет дома. Им приходится ютиться в заброшенных сараях, развалинах старых домов. Вот поэтому отыскать того парня было довольно сложно. Нашёл я его на пустыре, подошёл и заговорил, но тут же испытал на себе яростное сопротивление. Он бил меня так сильно, как только мог. Ко всему прочему, парень был старше меня на несколько лет, поэтому, даже голодный и исхудавший, оказался сильнее меня, и удар был у этого парня поэтому не слабый. Кажется, он ударил меня по руке не просто кулаком, а чем-то, что попалось ему под руку, я не успел заметить. Мне всё же удалось отбиться. Когда я убегал, он крикнул мне вдогонку, чтобы я не смел к нему приближаться и что ему от меня ничего не надо. Вот такая история.

Я помолчал, пытаясь представить себе это, после чего продолжил разговор:

– Как ужасно! Значит, ты будешь теперь искать кого-то другого?

– Верно. Как только сообщат новые сведенья, я отправлюсь на поиски, но на этот раз возьму тебя, – и Казума довольно улыбнулся.

– Я обязательно пойду, и если на тебя снова кто-нибудь нападёт, я…

Лицо Казумы стало серьёзным. Он не дал мне закончить и перебил:

– Вот этого мне не надо. Мы не должны привлекать слишком много внимания, понимаешь? Поэтому нам нужно будет просто тихо уйти, а не пытаться доказать ему что-то или ввязываться в драку. Желающие и без особых уговоров присоединятся, как ты.

Я ещё немного подумал, есть ли возможность возразить, но, не найдя таковой, я просто согласился:

– Наверное, ты прав…

На этом наш серьёзный разговор закончился, Казума как всегда начал шутить, и вскоре от его серьёзности не осталось и следа.

* * *

Казума окончательно выздоровел только через два с лишним месяца. За это время я настолько привык к жизни в лавке, что мне стало казаться, будто по-другому и жить невозможно. Я стал уже лучше писать, читать и научился простому счёту. В лавке работал, будто уже не первый год, все посетители и обитатели нашего пристанища меня хвалили. И вот в один из солнечных дней осени Казума позвал меня к себе в комнату после работы.

– Ничего не планируй на завтра, – сказал он мне, когда мы с ним оказались в комнате, – после моего возвращения из школы мы пойдём искать девочку с сиреневыми глазами.

У меня чаще забилось сердце. Наконец-то мы пойдём на поиски. Я уже давно ждал, когда Казума это скажет, даже стал подозревать, что он забыл о нашем обещании, данном друг другу. Было очень приятно, что он помнил обо мне. На следующий день я не мог найти себе места и после обеда постоянно поглядывал в окно, чтобы не пропустить приход Казумы. Мегуми, встретившись со мной глазами, улыбнулась, но ничего не сказала, Хидзуока казался безразличным, а Миура-сан только прибавлял мне работы. Но, сколько бы её ни было, я, всё же, ухитрялся бросить хотя бы мимолётный взгляд в окно.

И вот, наконец, я заметил идущего в конце улицы Казуму и чуть не подпрыгнул до потолка от радости, но всё-таки сдержался, подумав, что будет слишком неприлично так радоваться напоказ всем. Через несколько минут пришёл Казума, я спокойно его поприветствовал, хотя в душе всё было совсем наоборот. Друг подмигнул мне, переговорил с управляющим и сделал мне знак рукой, чтобы я шёл за ним. В комнате Казумы мне, наконец, было объяснено, что нужно делать: переодеться, поесть и направиться к месту встречи – к выходу.

Я побежал в свою комнату и стал быстро переодеваться. Правда, быстро не очень получалось, всё же форму было трудно снимать, к тому же важно её правильно сложить, чтобы не помять. Но я справился минут за десять, надел серый спортивный костюм, который мне купил Миура-сан, и, не теряя ни минуты, спустился в лавку. Там меня встретила Мегуми и проводила до самого выхода, на прощанье сказав:

– Успеха тебе, Ёичи. Постарайтесь там с Казумой.

Я поклонился, попрощался и вышел. Казума уже стоял у крыльца. Увидев меня, он махнул рукой, подзывая к себе, я подошёл, и мы отправились в соседний район. Мне не часто удавалось выйти из дома и пройтись по улице, поэтому я чувствовал поначалу неловкость и скованность. Казалось, будто прохожие только и смотрят на меня, пытаясь разглядеть цвет моих глаз. Но это было всего лишь игрой моего воображения, не самой лучшей, надо сказать.

Мы добрались до небольшого леса, который прорезала пополам длинная каменная лестница, начинавшаяся у подножья живописного холма с красных деревянных ворот тории⁸. Казума остановился у нижних ступенек и сказал:

– Это храм Широи Кицуне⁹. Здесь видели ту девочку.

– Что она могла здесь делать? – удивился я.

– А ты никогда не пытался просить еду у храмов? – спросил Казума.

– Нет. Там, где я жил, храмов не было, – но немного подумав, я ответил, – хотя, был один, но мне и в голову не приходило туда пойти.

– Ясно. Тогда я тебе объясню. Зачастую людей с сиреневыми глазами в храмах не привечают, кто-то даже пытается изгнать из них злых духов, но есть некоторые храмы, в которых люди с таким цветом глаз принимаются с сочувствием. Их кормят и даже оставляют на ночлег.

– Ого! Я не знал!

– Кажется, что девочка здесь была вчера, но потом ушла.

– Интересно, – задумался я, – а в этом храме хорошо относятся к сиреневым глазам или нет?

– Вот это мы и должны выяснить.– Казума потащил меня в кусты, и уже там, роясь в рюкзаке, тихо продолжил, – снимай линзы.

– Эээ?! – Я был в шоке. – Ты хочешь сделать меня подопытным что ли?!

– Ну а ты предлагаешь подойти и просто спросить, как они относятся к людям с сиреневыми глазами?

– Я просто боюсь, вдруг они попытаются со мной что-нибудь сделать… – На самом же деле, я боялся, что из меня попытаются изгнать злых духов, хотя и не понимал, что это значит, но мне это не нравились.

– Просто сразу убегай. Если что, я буду поблизости и отвлеку их, – уверил меня Казума.

Но мне эта затея всё равно была не по душе. Особенно после того, что он мне рассказал. Казума протянул мне всё необходимое, и пришлось делать то, что он просил. Я с большим нежеланием стал снимать линзы. После я последний раз посмотрел на Казуму с надеждой, что он передумает, но, к сожалению, ожидания не оправдались, и пришлось идти. Я выбрался из кустов, прошёл под тории и стал подниматься по лестнице. Она была довольно длинная, а на пути встретилось ещё двое таких же храмовых ворот, как и первые, стоящие у подножья холма. Вокруг шелестела зелень, и не было ни единого человека.

Я немного расслабился, как вдруг услышал короткий девчачий крик позади себя. Я обернулся и увидел, что на ступенях у вторых ворот находилась девочка, на вид лет тринадцать, которая сидела на земле, видимо, нечаянно упав секунду назад. Старое потрёпанное платье, толстовка, надетая поверх, изодранные ноги в стареньких туфельках, спутанные волосы… Оставалось лишь убедиться окончательно, что это та самая девочка – увидеть её глаза. И ждать не пришлось, потому что в тот же миг, когда я обернулся, девочка со страхом подняла на меня взгляд. Глаза были сиреневые. Только сейчас я заметил, что вид сиреневых глаз уже нисколько не пугает и не отталкивает меня. Я стал быстро спускаться. Девочка испугалась ещё больше и хотела убежать, но я крикнул ей:

– Постой! Я тебя не обижу, просто поговорить хочу. – До меня тут же дошло, что эти слова мне когда-то сказал Казума и что это, как ни крути, звучит довольно странно.

Однако девочку эти слова успокоили, она даже остановилась, повернулась ко мне и подождала, пока я спущусь. Я добрался до вторых ворот очень быстро, потому что спускаться было легче. Как только я подошёл, девочка заговорила первой:

– А у тебя чистая одежда и волосы. Я сначала подумала, что ты обычный парень, а не ёкай. Это о тебе в храме так заботятся?

– Нет. Есть другое место, где можно жить спокойно с таким цветом глаз, как у нас, – начал объяснять я, но закончить не успел.

– Понятно, – сказала девочка и, обогнув меня, стала подниматься к храму.

– Постой! – попытался остановить её я. – Разве ты не хочешь узнать больше?

Девочка обернулась:

– Нет. Зачем? Мне пообещали в этом храме, что изгонят из меня злого духа, из-за которого мой цвет глаз стал ненормальным, и я смогу жить, как обычный человек.

– Твои глаза нормального цвета, и духа никакого нет, – как можно убедительнее сказал я, – а цвет глаз и я умею менять.

– Что-то не верится, – произнесла девочка, подошла ближе и приблизила своё лицо к моему. – А ну-ка докажи.

– Я докажу, если пойдёшь со мной, – пообещал я, немного отодвинувшись от неё.

– А если ты врёшь?

– Я не вру, – ответил я, понимая, что это слабое доказательство.

– Тогда показывай прямо здесь, а то не пойду, – упрямо возразила девочка.

Я хотел попытаться уговорить её, но вдруг из кустов за моей спиной вылез Казума со словами:

– Да не врёт он. Минут пятнадцать назад стоял внизу с голубыми глазами.

Девочка опешила и уставилась на Казуму широко распахнутыми глазами. Она спросила:

– А ты тоже ёкай?

– Типа того, – ответил Казума.

– Что значит «типа того»? – недоверчиво произнесла девочка.

– Мои родители оба имели сиреневый цвет глаз. – Казума не стал подробно объяснять, просто сказал, – пошли.

Он повернулся и стал без оглядки спускаться, будто ни на миг не сомневался, что девочка пойдёт за ним. Я очень удивился, когда она действительно двинулась вниз по лестнице, вслед за моим другом и, боясь спугнуть появившийся интерес, стал тихо спускаться следом. Дойдя до низу, Казума свернул в кусты, и нам с девочкой пришлось сделать тоже самое. Хорошо, что вокруг не было людей. В кустах Казума незаметно протянул мне линзы и кивнул, мол «Надевай». Я сразу понял, что нужно делать. Пока я надевал линзы, друг начал расспрашивать нашу новую знакомую о том, как она нашла храм и обо всём таком подобном, чтобы отвлечь её от меня. В это время я быстро присел на корточки спиной к ним обоим, сполоснул руки, надел линзы и повернулся. Реакция была как у меня, когда я первый раз увидел, что управляющий изменил цвет глаз. Девочка онемела и долго вглядывалась в мои глаза. Через несколько мгновений она пришла в себя и спросила:

– А я тоже так могу?

– Если пойдёшь с нами, то сможешь, – ответил я.

– Это же какой-то трюк? Нау́чите меня? – Девочка всё ещё задавала вопросы.

– Научим, – ответил я.

– Я иду, – высказала своё решение вслух наша новая знакомая.

Мы тут же пошли в лавку. Всё было так же, как и со мной, за исключением того, что эта девочка не была против завязывания глаз. Она спокойно прошла в лавку, посмотрела на всех работников, а потом взяла и спросила:

– Ну что? Когда учить будете?

Казума почему-то обернулся на управляющего. Тот задал вопрос новенькой:

– Чему же ты хочешь научиться?

– Менять цвет глаз, – нисколько не оробев, ответила девочка.

– Мы учим этому только тех, кто готов здесь остаться, – предупредил Миура-сан.

Девочка удивилась:

– А так просто, значит, вы не учите? Обязательно оставаться нужно?

– Верно, – ответил управляющий.

– И что я буду здесь делать? – недоумевающе спросила девочка, будто здесь и заняться-то нечем.

– Работать, – коротко сообщил управляющий.

Девочка промолчала. Это показалось мне неестественным. Что-то внутри меня было неспокойно, даже не мог объяснить, что это за чувство, и от чего оно меня тревожило. Девочка была довольно смелой и сообразительной, эти качества были бы полезны в работе, но что-то в ней было не так, я бы это назвал некой опасностью, исходившей от неё. Но я решил не обращать на такие чувства внимания, подумал, что это просто фантазия разыгралась. Что такого можно ожидать от простой девчонки?

Пока я обдумывал возможные причины беспокойства, Миура-сан предложил девочке поработать. И вот тут-то я совсем удивился. Я ожидал, что её заставят сначала линзы надеть, а уж потом работать, как это было со мной. А тут ей предлагают совсем иные условия: работа во внутренних комнатах лавки без линз. Девочка спросила:

– А из-за этой работы мой цвет глаз изменится?

– Нет. Но ты попробуешь свои силы и поймёшь, сможешь и захочешь ли ты здесь работать.

– Хорошо, – без особого удовлетворения ответила девочка.

Я незаметно посмотрел на Казуму. Тот стоял, как ни в чём не бывало, и безучастно наблюдал за этой картиной. Он будто снял с себя всю ответственность и передал её управляющему. Я удивлялся спокойствию друга, потому что он вёл себя так, будто его это никоим образом не касается и не коснётся никогда. А управляющий продолжал разговор с девочкой:

– Как твоё имя?

– Меня зовут Рёко, – ответила она.

– А фамилия?

– У меня нет фамилии.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я была в приюте, а в одиннадцать лет я стала ёкаем, и меня выгнали. Я свою фамилию и не запоминала. Она мне не нужна.

Эта последняя фраза поразила меня. Я и подумать о таком не мог, хотя мои родители долгое время обходились со мной ужасно. Но эта девочка, как ни в чём не бывало, говорила такие вещи, будто это совершенно нормально. Я подумал, что Миура-сан сейчас даст ей свою фамилию, как Хидзуоке, но вместо этого он ответил:

– Тогда мы будем называть тебя просто Рёко. Тиба Мегуми покажет тебе всё здесь. Зови её Тиба-сан.

Рёко взглянула на свою наставницу мельком, а потом снова спросила управляющего:

– А когда меня научат менять цвет глаз?

– Всему своё время, – ответил Миура-сан и занялся своими делами.

Мегуми забрала Рёко с собой, Казума отвёл меня в сторону и сказал шёпотом:

– Ни в коем случае не рассказывай ей про линзы.

– Почему? – Я сказал это даже как-то возмущённо. – Меня вот вы сразу заставили надеть линзы, а ей и сказать об этом нельзя.

– Да. Пока нельзя. Управляющий её проверяет, потому что не доверяет ей.

– Если честно, я тоже ей почему-то не верю, – признался я.

– Вот видишь? Поэтому мы должны подождать и посмотреть, как она будет себя вести. – И Казума добавил, – а у тебя хорошая интуиция. Не понимаешь пока причин, но зато уже видишь, что доверять не стоит.

– Я, и правда, пока не понимаю, – опустил голову я, – но хотел бы знать, почему вы ей не доверяете.

– Она пришла сюда только ради собственной выгоды. Конечно, мы все здесь не просто так, однако мы хотя бы готовы проявлять благодарность и заботиться друг о друге. Вот только Рёко не такая. Как только эта девочка узнает секрет, она уйдёт, – очень уверенно сказал Казума.

– Но с чего ты взял? – Я всё ещё недоумевал.

– Разве ты не заметил, что она постоянно спрашивает про смену цвета глаз? И не обратил внимания на то, что она ничего не ответила по поводу работы? Видно же, что она только и думает, как заполучить себе другой цвет глаз, а вот работать ради этого она вряд ли станет.

Я начал прокручивать в голове разговор с Рёко и очень быстро согласился с Казумой. Так как был уже вечер, мы с другом отправились ужинать. Я невероятно хотел есть после стольких впечатлений.

Последующие дни Рёко почти не показывалась и всё время проводила с Мегуми. Через неделю вечером мы с Казумой как всегда поболтали о школе за ужином и разошлись по своим комнатам. Я уже собрался лечь спать, как вдруг фусума моей комнаты отодвинулась и на пороге появилась Рёко. Мегуми уже позаботилась о том, чтобы у неё была новая одежда и опрятный внешний вид: чистенькое платьице синего цвета, аккуратно расчесанные гладкие чёрные волосы. И вот эта чистенькая девочка скромно стояла в проходе, не осмеливаясь войти. В глазах у неё стояли слёзы. Она молчала, периодически отирая то один, то другой глаз. Я не мог долго смотреть на плачущую девочку и спросил:

– Что-то случилось? Почему ты плачешь?

Она всё ещё молчала, только начала всхлипывать. Я, не дождавшись ответа, подошёл ближе и ещё раз повторил свой вопрос, заглянув в её глаза. Рёко заплакала ещё сильнее. Я не мог ничего понять. В нашей лавке эту новенькую девочку не мог обидеть никто, а другой причины, по которой можно так плакать, я не знал. Я завёл Рёко в комнату, усадил и попросил подождать, пока я принесу воды. В лавке уже было тихо, ведь все наверняка спали. Я не стал будить Казуму или Мегуми, потому что решил сначала выяснить причину слёз Рёко и то, почему она пришла именно ко мне.

Когда я вернулся, Рёко всё ещё плакала. Я дал ей воды, немного подождал, пока она успокоится и тогда уже заговорил:

– Рёко, что случилось? Скажи мне. Я помогу тебе, чем только смогу.

Рёко подняла на меня глаза и с надеждой в голосе спросила:

– Правда? Ты правда мне поможешь?

Я кивнул и продолжил разговор:

– А теперь расскажи, что случилось.

– Я… Занималась с Тибой-сан… – стала рассказывать Рёко, периодически прерываясь. – Она… Она очень строгая…

– Кто? Тиба-сан? – удивился я. – Но она очень добрая и никогда не ругается.

– Я так и знала, что ты мне не поверишь… – снова заплакала Рёко.

Я был в замешательстве. Я знал Мегуми и не мог поверить в то, что она может быть строгой. Но ведь Рёко из-за чего-то плакала?

– Я тебе верю, просто удивился. – Я решил выслушать её до конца.

– Тиба-сан всё время так строго со мной разговаривает, не выпускает из рабочего кабинета… Я… Я просто хочу хоть иногда отдыхать… А меня заставляют постоянно работать… Ёичи-сан…

Девочка снова заплакала. Я не знал, что делать. Пока я думал, как быть, Рёко немного успокоилась и продолжила:

– Меня никто не хочет здесь оставлять…

– А ты хочешь здесь остаться? – спросил я.

– Конечно, – очень искренне ответила Рёко.

– Тогда никто не станет выгонять тебя, – постарался успокоить её я.

– Но никто до сих пор не рассказал мне, как менять цвет глаз, – возразила Рёко и добавила, – как я могу работать в лавке с такими глазами?

– Тебе обязательно расскажут, – очень убеждённо сказал я.

– Не правда! – снова заплакала Рёко.

– Правда, – как можно более воодушевлённо сказал я.

– Тогда помоги мне, – стала умолять Рёко, – пожалуйста…

– Но чем я могу тебе помочь?

– Мне кажется, что здесь никто не верит, что я смогу изменить цвет своих глаз и работать, – объяснила Рёко. – Расскажи мне, как это сделать, и я смогу всем доказать, что достойна остаться здесь.

Она смотрела на меня таким умоляющим взглядом, в глазах стояли такие искренние слёзы, что не поверить в её желание остаться было невозможно. Я уже было хотел ей всё рассказать, но внутри что-то не дало мне это сделать. Какое-то тревожное чувство мешало мне. В памяти всплыли слова Казумы: «Ни в коем случае не рассказывай ей… Управляющий ей не доверяет… Она здесь только ради собственной выгоды…». Я стал заново прокручивать в голове наш разговор с Рёко. Она была очень натурально расстроена, хотела остаться. Но ради чего? Правда ли это или уловка? Как я мог понять это? Я терялся в выборе и нелепо молчал около минуты. Потом всё же решил посоветоваться с Казумой. Спит он или нет, но это очень важно, так что можно было и разбудить. Я встал и сказал:

– Я сейчас приду. Мне нужно кое-что сделать, чтобы помочь тебе.

И я вышел из комнаты. Добравшись до комнаты Казумы, я осторожно отодвинул фусума, отделявшую его комнату от общего прохода, проскользнул внутрь и задвинул фусума за собой.

– Казума, – позвал я в тихую темноту.

– С какой это ты радости заявился ко мне поздней ночью, – как всегда задорно, но немного заспанно прозвучал голос моего друга.

В комнате загорелся свет. Это сделал Казума. Я подбежал к потолочному светильнику и погасил его снова. Казума засмеялся, а я шёпотом сказал ему «Тихо!» и поведал всю историю с Рёко. От весёлости Казумы и следа не осталось.

– Ты правильно поступил, – сказал он мне. – Она точно хотела вызнать у тебя наш секрет. Видимо поняла, что ты здесь сам не очень давно, поэтому решила, что тебя обмануть будет легче всего.

– Я тоже так подумал, – ответил я, – но не был уверен.

– Пошли к ней, – и Казума встал с футона.

– Что? Но зачем? А если она ничего такого не хотела? Вдруг обидится на меня и уйдёт? – всполошился я.

– Если она хочет остаться, то всё поймёт, – посмотрел мне прямо в глаза Казума.

Я, чувствуя себя виноватым, как тень следовал за Казумой. Когда мы вошли, Рёко всё ещё сидела посреди комнаты. Я стоял за Казумой и не смел взглянуть на неё.

– Привет, – поздоровался он и спросил. – Ты хотела научиться менять цвет глаз?

– Да, – очень тихо ответила Рёко.

– Я попрошу Тибу-сан научить тебя, но она сделает это, когда придёт время, – пообещал Казума и добавил, – а пока учись тому, чему тебя учат. И Ёичи не проси помогать, он сам ещё новичок. Лучше обращайся ко мне.

На эти последние слова при других обстоятельствах я бы мог сильно обидеться, однако я отчасти понимал, что он говорит это специально. Рёко тут же извинилась и вышла, даже не посмотрев на меня. Казума тоже собрался уходить, но я остановил его.

– Скажи, ты правда думаешь обо мне так, как сказал? – Я хотел удостовериться.

Казума понимающие улыбнулся и сложил руки крест-накрест, что означало «нет». У меня сразу поднялось настроение, хотя чувство вины всё ещё не отпускало меня. Я погасил свет и лёг спать.

Утром, когда я уже надел форму и собирался на завтрак, в мою комнату заглянула Мегуми. В голове кольнула мысль: «Она пришла поговорить о Рёко». Мегуми с очень серьёзным видом спросила:

– Ёичи, ты не видел Рёко?

– Сегодня ещё нет, – честно ответил я и спросил. – А что произошло?

– Я нигде не могу её найти, – как-то даже слишком спокойно проговорила Мегуми.

Я немного виновато начал:

– Тиба-сан, дело в том, что вчера Рёко…

– Я всё знаю, – не дала закончить мне семпай. – Мне Казума уже рассказал. Если ты винишь себя, не стоит. Мы предполагали, что так будет. Тебя можно только похвалить, что не попался в ловушку и не рассказал ей всего.

Слова Мегуми прозвучали очень мягко. Они, словно успокаивающие травы, подействовали на моё встревоженные состояние, и меня перестали мучить негативные мысли. В течение дня мы всей лавкой пытались выяснить, куда же могла запропаститься Рёко, хотя было видно, что все ищут её на всякий случай. По-настоящему никто не верил в возможность того, что эта девочка вернётся. В итоге через несколько дней о Рёко никто уже не вспоминал, а мы с Казумой получили новое задание.

7 глава. Ловцы

После случая с Рёко нам дали задание найти мальчика с сиреневыми глазами, который жил в двух кварталах от нас. Для того, чтобы добраться туда, нужно было проехать на электричке, ходившей по городу. Казума уже не раз это делал, зато для меня это был настоящий аттракцион. Хотя в вагоне была ужасная толкучка, мне удалось оказаться у окна, и я с большим интересом наблюдал, как мимо нас проносятся разные здания с пестрящими вывесками и бесконечные столбы. Казума не мешал мне и тихо стоял рядом. Когда двери открылись на следующей станции, нас буквально вынесло потоком людей наружу, и я чуть не потерял Казуму из виду. Мы отошли в сторону к стене и отдышались. Всё-таки тяжело ехать в битком набитом вагоне.

Казума достал карту и стал рассматривать её. Я пристроился рядом, чтобы хоть как-то поучаствовать. Друг это заметил и понял, что пора бы мне разъяснить, как понимать расположение домов и улиц по карте. Он показал, где мы находились на данный момент по карте и стал подробно объяснять, как нужно идти, а по дороге рассказывал мне, какие можно использовать ориентиры, чтобы определиться с местонахождением. Я внимательно слушал. Это оказалось настолько интересно, что я даже забыл, зачем мы вообще шли. Пройдя по пяти местам, отмеченным на карте, мы присели отдохнуть на лавочку. Солнце уже близилось к закату, а мы так и не встретили того, кого искали.

– Пошли домой, – сказал Казума, вставая, – скоро стемнеет.

– Но ведь мы его ещё не нашли, – удивлённо произнёс я, считая своим долгом продолжать поиски до победного конца.

– Мы можем его целую неделю искать, – пояснил Казума, – но так и не найти, однако это вовсе не значит, что мы теперь должны искать его без остановки.

– Ну да…

Я не подумал об этом, ведь надеялся найти этого мальчика так же быстро, как и Рёко. Хотя с той девочкой мы потерпели неудачу, я всё же верил, что на этот раз, отыскав нового ребёнка с сиреневыми глазами, мы сможем помочь ему. Но в этот день, даже на обратном пути, мы никого не встретили. В лавке было уже темно, когда мы вернулись. Мой друг отправился к управляющему докладывать о результатах поисков, а я пошёл в свою комнату и растянулся прямо на полу без сил, сразу же погрузившись в глубокий сон. Однако Казума не дал мне поспать, разбудив уже через несколько минут после того, как я уснул.

– Ты что ж? Решил спать без ужина и прямо так, на полу? – Со смехом спросил он.

– Нет… – буркнул я. – И вообще, мог бы дать мне отдохнуть. Мы так много прошли, поэтому я жутко устал.

– Я ходил с тобой вместе и тоже устал, – усмехнулся Казума, – но у нас ещё осталось важное дело.

– Какое? – удивлённо спросил я.

– Ужин! – многозначительно произнёс Казума.

Я аж опешил. Тоже мне дело! Но это же Казума. Он постоянно шутит. Иногда это разряжает обстановку, но в тот момент его шутливость меня раздражала.

– Не смешно, – без улыбки сказал я и молча пошёл есть.

Казума как-то ещё пытался меня развеселись, но я сделал вид, что ничего не замечаю. Почему-то у меня было очень плохое настроение. Всё раздражало и ничего не хотелось делать. По правде говоря, даже есть я совсем не хотел. К концу ужина ещё и голова разболелась, и я совсем разбитый ушёл в свою комнату. Пока я засыпал, меня мучила совесть. Казума не заслужил такого отношения, хотя порой он и шутил очень много, говорил глупости, но я понимал, что это ради того, чтобы поднять настроение. Я знал, что поступал неправильно, но не мог справиться со своими эмоциями. С такими невесёлыми мыслями я уснул.

Ещё до рассвета я проснулся от сильной боли в горле. Живя раньше на улице, я, бывало, заболевал простудой. Для меня это была страшная болезнь, ведь лечиться было нечем. Я знал, что при простуде варят рисовую кашу и принимают разные лекарства. Но откуда мне было взять всё это? Единственным спасением было найти имбирь в мусоре, хоть он был не особенно свежий. Иногда я заранее сушил его и запасал, чтобы потом лечиться. Я слышал о его лечебных свойствах из обрывков разговоров прохожих, и это была правда. Имбирь действительно помогал. Но здесь я ещё не знал, как себя вести в подобных ситуациях и просто лежал на футоне в своей комнате. С рассветом я снова задремал. Разбудило меня прикосновение холодной руки Казумы к моему лбу. При виде лица друга в сердце иглой кольнуло чувство стыда: я вспомнил своё вчерашнее поведение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сёдзи – японские прозрачные или полупрозрачные перегородки из бумаги васи. Сквозь эти перегородки проходит свет, поэтому в традиционном японском доме они являются аналогом окон.

Вернуться

2

Фусума – японские непрозрачные раздвижные перегородки в доме.

Вернуться

3

Футон – японская постель, толстый хлопчатобумажный матрас, который стелется на пол на ночь и убирается утром.

Вернуться

4

Кимоно – японская национальная одежда, напоминающая халат.

Вернуться

5

Татами – мат для покрытия пола в японском доме. Размер всегда 0,9 на 1,8 метров, а толщина 6 сантиметров. Квартиры строятся всегда с расчётом на то, чтобы в комнате можно было выложить определённое количество татами.

Вернуться

6

Омусуби – японское блюдо в виде рисового шарика без начинки.

Вернуться

7

Сказка про омусуби и мышей – сказка "Омусуби коро-коро" ("Омусуби катится"), повествующая о том, как старик нечаянно уронил в мышиную нору омусуби и подружился с её обитателями, получив в конечном итоге от них подарок, и о злом его соседе, который хотел получить от мышей такой же подарок, напугав их, из-за чего поплатился жизнью.

Вернуться

8

Тории – ворота около храмов с двумя перекладинами, они всегда выкрашены в красный цвет.

Вернуться

9

Широи Кицуне – с японского «белая лиса».

Вернуться