Сергей Трапезников
Жизнь Тузика Озейло. Переполох в городе

«Ада нет,

кроме того,

что творим мы сами»

Пролог

В тюрьму Святого Сириуса я попал совершенно случайно. Каким образом, я толком даже не помню. Из моей памяти стёрлось практически всё, что случилось со мной сразу после того, как я вошёл в тот самый подвал многоэтажного дома на Морском проспекте. Не знаю, что именно там произошло, но в реальность я вернулся лишь тогда, когда обнаружил себя сидящим в грязном и душном полицейском участке напротив жирного английского бульдога, читающего мне мораль. Мне влепили обвинение в сообщничестве с запрещённой группировкой «Аль-Зиди», в кровь разбили морду, а затем безо всякого суда и следствия отправили в камеру тюрьмы Святого Сириуса, где я и прогнивал последующие три месяца. Ведь именно столько я ждал, пока эти бездельники наконец разберутся, что я ни в чём не виноват. Однако, судя по всему, они вовсе не собирались ничего расследовать, а, наоборот, только издевались, лишив меня всех прав, которыми обладает любой заключённый в нормальной цивилизованной стране.

Что касается сокамерников, то поначалу всё шло более-менее мирным путём. Правда, когда стало известно про мою якобы связь с «Аль-Зиди», моя жизнь пса-«первоходка» резко изменилась. Меня избивали по нескольку раз в день, отнимали практически всю еду, забирали подарки, присланные мне любимой женой. А однажды двое «голодных» жлобов – туберкулёзник-алабай и сифозный бультерьер – едва не «опустили» меня на глазах у всех остальных. Я смог заставить их «расхотеть». Самого страшного и позорного, чего я больше всего здесь боялся, со мной не случилось ни в тот день, ни в любой последующий. Их персональной «похотливой шлюхой» я не стал.

Я принялся отчаянно выживать в суровой среде, в которую мне пришлось попасть. Дни слились в одну чернейшую жирную полосу, а когда в начале апреля пришло известие о том, что моя любимая жена Альбина была найдена мёртвой со следами насилия в районе телецентра, всё на свете потеряло для меня смысл. Я умер. Нет, я всё ещё продолжал дышать, двигаться, принимать пищу и справлять нужду. Но стал совершенно по-другому смотреть на жизнь. Мне было абсолютно безразлично всё, что будет со мной, с моими сокамерниками, с теми, кто в тот момент находился по ту сторону колючей проволоки. Мне стало плевать, что будет с городом, с миром, со всеми!

Я возненавидел всех и всё, что окружало меня. И поклялся себе, что, когда выйду на свободу, то отомщу всем этим наглым волосатым собачьим мордам, всем этим чопорным чиновникам и продажным прокурорам! Я отомщу за своего брата, погибшего год назад, отомщу за Альбину, отомщу всему миру! И тогда, может быть, он поймёт, каково это – сидеть в тюрьме абсолютно ни за что, быть самым слабым среди сильных! Весь мир поймёт это, испытав подобное на себе! И я верю, что когда-нибудь настанет день, когда справедливость восторжествует, враги будут наказаны, унижены, а я буду тем, кто будет наводить страх на весь Собачий мир и вытирать о него свои лапы.

Мой сегодняшний день вновь начался с того, что мои сокамерники в очередной раз решили попытаться «отыметь» меня. Схватив за все четыре лапы, жлобы скинули меня, в тот момент ещё спящего, прямо на пол. Но у них ничего не вышло и в этот раз. Их детородные органы сдулись, так и не заняв боевой позиции. Осознав своё очередное поражение, бультерьер и алабай принялись ожесточённо наносить мне удары по всем органам, не защищённым костями скелета. Я попытался перевернуться на живот и накрыть лапами голову, но не смог пошевелить ни одной конечностью. В глазах сильно потемнело. Но, несмотря на это, даже с закрытыми глазами я видел хорошо знакомую мне картину – как остальные сокамерники, словно гиены, скакали вокруг, выкрикивая поддерживающие возгласы и хлопая в лапы.

К счастью, этот нещадный ритуал прекратился с подачей завтрака. Все стадом хлынули к окошку, откуда появлялись тарелки с овсянкой. Все, кроме меня. Я всё ещё не мог оправиться от полученных ударов. Моё тело ныло и гудело. Я попытался встать, но тут же упал. Вокруг уже раздавались бряцание ложек и звон тарелок. С дьявольскими усилиями, под издевательский смешок моих соседей я всё-таки поднялся. Однако, подойдя к двери, обнаружил лежавшую кверху дном миску и лепёшкой распластавшуюся порцию персональной пайки. Снова пришлось есть с пола… Ну ладно, не привыкать.

Устроившись у двери, я принялся принимать пищу. Внезапно раздался скрип. Дверь отворилась, и в камеру заглянула самодовольная харя сенбернара. Все притихли.

– Хейл, на выход!

Я поначалу не понял, что это сказали именно мне, и продолжал есть, поскольку был уверен, что следующий приём пищи случится ещё нескоро.

– Командир, погоди! Наш чушок любит раком постоять…, – послышался насмешливый голос одного из «шестёрок».

– На выход! – грузно повторил сенбернар, выпучив свои громадные глаза.

Я медленно поднялся с холодного кафельного пола, протянул вперед обе передние лапы, дождавшись, когда на них щёлкнут налапники, и в сопровождении сенбернара покинул камеру.

Глава 1. Фотоальбом

Тузик сидел в кресле и наблюдал, как невидимая сила разрушает его город в районе S-образной гостиницы. Здания буквально тряслись от искр, которые то и дело бешено метались по улицам, задевая дорожные знаки и рикошетя от рекламных биллбордов. Дома трескались и, словно песочные фигуры, частично рассыпались на мелкие кусочки. Красочные витрины магазинов лопались, оставляя после себя зияющие дыры. Зеваки и просто прохожие в панике бежали по улицам города, пытаясь спастись. Тузик увидел на крыше гостиницы Аниту, Вегетту и ещё одиннадцать собачек, которые отчаянно сражались с тринадцатью вульфхаундами.

Тузейло понял, что впечатляющая разрушительная сила исходит именно оттуда. Бой продолжался, принимая всё более ожесточённые краски. Меткое копьё Вегетты насквозь проткнуло одного из армии вульфхаундов, и тот, плюясь густыми шматками крови, несколькими мгновеньями спустя уже лежал тридцатью этажами ниже, на мокрой траве, остекленело глядя в ночное небо.

Вульфхаунды, проще говоря – волкодавы потеряли одного воина. Собачка породы скай-терьер, которую звали Русланой, несмотря на свои малые габариты, искусно боролась со здоровенным австралийским динго. И хотя её знаменитая магическая сила была очень и очень впечатляющей, динго всё же был сильнее. Поэтому уже через три минуты непрерывной борьбы Руслана иссякла и была отправлена вниз мощным ударом булавой. Количество сражавшихся в битве сравнялось. Вскоре вниз была отправлена Вегетта, за ней – волкодав. После этого крышу окутал густой дым, и гостиница треснула пополам.

Борьба продолжалась. Изредка мелькали отдельные лапы и головы, после того сверкнула молния – и гроза ударила прямо в трещину, из-за чего та сделалась ещё шире. Город содрогался от каждого звука. Везде были разбитые машины, отчаянно кричавшие горожане и испуганные морды собак. Молния продолжала разрушать гостиницу. Опорные колонны здания на четырнадцатом этаже треснули, отчего верхняя половина отеля просела на этаж. Бой, однако, на этом не прекратился. Анита из последних сил пыталась метнуть своё копьё в злорадного волкодава, который поражал её всё новыми и новыми проклятиями, в надежде урвать момент для совершения решающего удара. К сожалению, силы Аниты не оказались бесконечными, и она свалилась на пол. Вегетта, которая к тому времени уже успела прийти в себя, бросилась помогать подруге. Волкодав с оглушительным воплем полетел с крыши гостиницы. Раздался глухой шлепок – и кровь обидчика фонтаном брызнула во все стороны.

Ситуация обострилась. Со стороны валькирий были огромные потери. Только что вниз была отправлена валькирия Феросидас, хранительница свирепствующего копья – основного талисмана их команды. В итоге напротив пяти вульфхаундов в данный момент в игре оставались только Анита с Вегеттой. Войско валькирий было под угрозой разгрома. Пока ещё существовала слабая надежда на подкрепление из Центра, но в данном положении помощь эта, скорее всего, подоспеть не успеет. Ведь не могут же две хрупкие собаки породы спаниель бесконечно противостоять пятерым огромным псам бойцовых пород.

Всё оборвало внезапное обрушение гостиницы. Поэтому смертельные искры, посылаемые противниками в сторону Вегетты и Аниты, поменяли направление. Анита и Вегетта кружились в непонятном вихре, который с виду был готов растянуть их в длинную лапшу. Ещё полминуты они кружились и наконец исчезли. Вульфхаунды, ничего не понимая, принялись судорожно оглядываться по сторонам и принюхиваться. Уже через мгновение они увидели, как на них летят два исполинских дракона. К тому моменту гостиница с жутким рёвом окончательно разрушилась. Один из двух огнедышащих змеев выдохнул струю пламени, тем самым подпалив шерсть волкодавам. Те бросились врассыпную. Однако далеко им убежать не удалось. Вокруг были одни лишь развалины, передвигаться по которым возможно было только ползком. Вульфхаунды взяли курс в сторону набережной, до которой оставалось каких-то полсотни метров. Исполинские ящерицы вновь выдохнули пламя – и четверо волкодавов, обессилев, свалились на обломки. После того, как драконы исчезли, на их месте вновь стояли целые и невредимые Анита и Вегетта.

– Мертвы? – робко спросила Вегетта.

– Не думаю. Скоро восстановят силы…, – глухо отозвалась Анита

– Мы поступили нечестно, – проговорила Вегетта, отрешённо глядя в пустоту, – это не по правилам. Они ни во что не трансформировались, хоть и имели возможность…

– На войне не бывает правил, – хриплым женским басом отрезала Анита. – Не вини себя. Мы воевали за добро.

– Воевать за добро? – Вегетта горько усмехнулась, после чего вытерла рукавом струйку вытекающей изо рта крови. – Не думала, что такое возможно.

– Нам нужно к шефу, – резко отозвалась Анита. – Придётся объясняться за тот разгром, что мы учинили здесь. Возьми меня за лапу…

***

Когда пошли финальные титры, в зале раздались громкие аплодисменты. Весь озейский бомонд, собравшийся в помещении самого крупного кинотеатра города на Авенида де ла Пас, буквально стоял на ушах. Солидные псы в смокингах и их сногсшибательные спутницы в дорогих вечерних нарядах вставали со своих мест и, лучезарно улыбаясь, аплодировали.

– На сцену приглашается исполнительница главной роли, а также голос финальных титров в фильме «Валькирии» Анита Озейло!

Анита встала с кресла переднего ряда и направилась к сцене. Продюсер картины, а по совместительству ещё и директор главного телеканала Озея Констант Мшерст широко улыбнулся и передал ей микрофон.

– Я очень благодарна вам, дорогие зрители, что моя дебютная работа в кино пришлась вам по душе! Я хочу поблагодарить всех, кто поверил в меня и дал мне такой замечательный шанс попробовать себя в той индустрии, работать в которой я мечтала всю свою сознательную жизнь. Не могу не сказать спасибо всем создателям этого фильма: нашему замечательному режиссёру, продюсеру, моим коллегам, костюмерам, сценаристам и, конечно же, нашему композитору Анри Девирфолю. Это гениальнейший пёс! Я просто уверена в том, что подавляющее большинство собравшихся в этом зале меня поддержат. Хочу заметить, что он, как и я, начал работать в этой области совсем недавно, но у него есть неоспоримый талант и просто титаническое стремление к карьере успешного композитора. Уж поверьте мне на слово! А теперь я передаю микрофон нашему генеральному продюсеру Лоренсу Адамсу.

– Спасибо, Аниточка! – Пёс породы водолаз взял микрофон. – Я соглашусь с теми словами, что сказала вам наша Анита Озейло, но и кое-что дополню. Мы сняли картину в рекордные сроки, однако никто из нас ни разу не дал слабину. Все работали не покладая лап, полностью погрузившись в этот грандиозный проект: начиная с гримёров и заканчивая нашими актёрами. Я могу бесконечно перечислять имена и фамилии. Но не буду этого делать, потому что обязательно кого-нибудь забуду и тем самым обижу. В общем, надеюсь, что нам удалось создать качественный и динамичный фантастический боевик, действие которого происходит в хорошо узнаваемых каждому из вас озейских каменных джунглях. Думаю, вы сможете оценить наш кинопродукт вновь, купив лицензионный диск, релиз которого состоится в конце декабря. В каждом футляре для вас будет приготовлен специальный приз от нашей команды, который будет для всех разный. Пока что мы всей нашей дружной компанией ещё думаем над тем, что бы это могло быть. Но даю слово, что придумаем уже в ближайшем будущем. Надеюсь, наша работа по праву займёт на ваших полках почётное место и вы ещё не раз будете наслаждаться ею! Теперь я передаю микрофон нашему композитору, которому не терпится сказать вам пару слов. Анри, тебе слово.

– Благодарю, сеньор Адамс! – Эрдельтерьер Анри Девирфоль принял эстафету передачи микрофона. – Это были несколько сложных и одновременно с этим прекрасных месяцев. Признаюсь: бывали моменты, когда работа совершенно не шла и хотелось всё бросить, однако колоссальный груз ответственности, который я принял на свои плечи, согласившись на работу в этом проекте, перевешивал. Отдельное спасибо хочу сказать Аните Озейло, которая не только проявила себя как великолепная актриса, но ещё и предстала перед нами как талантливая певица. Для нас обоих эта картина стала неким дебютом. Спасибо тебе – ты очень сильно поддерживала меня во всех трудных моментах! Также хочу поблагодарить весь продюсерский состав картины – вы просто Псы с большой буквы! Ну и, конечно же, всех артистов, сыгравших в фильме как главные роли, так и второстепенные. Для меня, как композитора, не существует ненужных ролей. Каждый персонаж для меня – это как звук или нота, сложив которые воедино, в итоге получаешь прекрасную композицию…

Зал разразился аплодисментами. Защёлкали вспышки фотокамер. Тузик признал, что этот эрдельтерьер был хоть и начинающим композитором, но уже знал, что и как нужно говорить, чтобы тебя не забыли уже на следующий день.

– …и эта композиция действительно получилась! – продолжал Девирфоль. – Неделю назад я написал музыку, которая ассоциируется у меня с этим прекрасным коллективом. В свою очередь, сценарист картины написал великолепные слова, в итоге получилась песня. И сейчас, в исполнении всех звёзд нашего фильма, она прозвучит впервые, здесь, на этой сцене!

Свет в зале снова погас, и на сцену вышли все, кого Тузик до этого видел на экране. Тринадцать собачек и их тринадцать соперников по фильму разбились по парам, улыбаясь друг другу. Каких-то полчаса назад на экране их персонажи жестоко сражались друг с другом. Теперь же, без шлемов и боевой амуниции, в обычных вечерних нарядах они выглядели чуть ли не лучшими друзьями.

Конечно же, это была ложь. Тузик был наслышан о далеко не простых отношениях между актёрами во время изнурительных съёмок, поэтому не верил ни одной улыбке, ослепительным блеском озарявшей зрительный зал. Разве что улыбки Аниты и Вегетты, адресованные друг другу, были пусть и не такими алмазными и лучезарными, но всё же больше походили на настоящие.

Песня оказалась нудной, торжественной и не лишённой пафоса. Пелось про небесные высоты, звёзды на небе и про то, как эти звёзды озаряют путь простым смертным. Тузейло не любил такое творчество, но тот факт, что в этом действии принимали участие его любимая жена и супруга его лучшего друга Саппи Фейджа, сделал своё дело – Тузик внимательно слушал произведение и дежурно улыбался. Помимо «светских» журналистов, в зале наверняка присутствуют и другие представители этой профессии, а именно те, которые в последнее время полюбили писать всякие гадости про политиков молодой Российской Автономии, а заодно и поливать жену президента республики всякой дрянью. Что бы там ни говорили завистники, но пела Анита на порядок лучше других, соседствовавших с ней в этот момент на сцене. Немудрено, что именно её голос прозвучал практически во всех композициях звукового сопровождения «Валькирий».

Тузик невольно улыбнулся чуть шире. На прошлой неделе его жена, вся воздушная и счастливая, вернулась домой и с радостью сообщила, что сеньор Девирфоль – молодой композитор, написавший музыку к фильму, – в случае успешной продажи саундтрека намерен всерьёз заняться её музыкальной карьерой. Анита была так счастлива, ей так хотелось петь, быть популярной и принятой зрителями! Тузик же, в свою очередь, понимал, что она пока толком даже и не представляет, что её ждёт. Какой именно стороной в случае её успеха повернутся к ней все те псы, которые сейчас мило улыбаются и дежурно чмокают её в щёчку при встрече. Сейчас она для них – всего лишь амбициозная жена президента Российской Автономии, возжелавшая сыграть в громком фильме главную роль. А вот уже потом, когда она запустит собственный музыкальный проект, и если этот проект по-настоящему станет успешным, её сделают врагом номер один. Анита не была глупой собакой. В конце концов, она сама какое-то время проработала в журналистике и таких законов просто не могла не знать. Просто сейчас находилась в такой эйфории от предвкушения чего-то важного в жизни, что всё это вскружило ей голову.

Тузейло знал, что в какой-то момент, в своём забвении, она всё-таки ударится затылком о суровую действительность, в которую попала. Но не ограждал её от этого. Каждый публичный пёс или собака должен пережить «звёздную» болезнь самостоятельно. Безо всяких психологов и назойливых советчиков, как лучше жить и поступать. Он был уверен в том, что Анита – собака довольно сильная, которую просто так, не уколовшись, невозможно взять голыми лапами. Что касается неминуемого эмоционального перепада, который ожидает её месяца через два-три, то пережить это в любом случае будет проще, чем все те беды, которые навалились на их семейство раньше. Ведь не сравнишь же потерю Луны Картер, погибшей полгода назад в поезде метро, с каким-то очередным жалким скандальчиком, раздутым безмозглой корреспонденткой проходной жёлтой газетёнки по поводу неудачного наряда Аниты Озейло на красной дорожке! Это же просто смешно!

В общем, Тузейло Фридрихович вполне сносно и спокойно относился к новой деятельности своей жены, несмотря на то что эта её деятельность заполонила собой всё пространство их личной жизни, включая утренние беседы за завтраком, разговоры по телефону и вечерние посиделки. Тузейло почему-то был уверен, что это рано или поздно прекратится. Не может же его жена постоянно говорить только о себе и о своих творческих планах! Пройдёт время, и всё уляжется. Тузик вспомнил себя несколько лет назад, когда все разговоры со сверстниками вертелись исключительно вокруг него, а также его маниакального желания основать собственный город. В какой-то момент это всё прекратилось – вот и у Аниты обязательно пройдёт.

Песня подошла к концу. Артисты, взявшись за лапы, подошли к краю сцены и отвесили низкий поклон. В зале вновь стоял шквал визга и аплодисментов. Кажется, премьера удалась. Или же гости всего лишь радовались окончанию представления, в экстазе рисуя у себя в голове картины, как уже совсем скоро будут веселиться и безвкусно «дрыгаться» на after-party этого светского мероприятия, куда их, разумеется, не забыли пригласить. На этом моменте Тузик Озейло едва заметно фыркнул, встал со своего кресла и направился к жене, чтобы галантно протянуть ей свою лапу и помочь спуститься со сцены.

***

Темнело уже заметно раньше. Верхние этажи небоскрёбов, как и прежде, всё ещё освещались холодным октябрьским солнцем, в то время как нижние уровни уже купались в ночном уличном освещении и неоновой рекламе. Автострады, словно по команде, разделились на две равные половины – одна сияла ярким белым светом, а вторая, благодаря задним фарам автомобильного потока, слабо мерцала красными оттенками.

Тузик с грустью подумал, что не далее как два месяца назад город за окном погружался в темноту тогда, когда он уже успевал приехать домой, отужинать с Анитой и блаженно расплыться в кресле перед экраном нового телевизора. Теперь картина за окном успевала проделать свои режимные перемены ещё до того, как его рабочий день подходил к концу.

С улицы доносился такой сильный шум, что даже трёхкамерный стеклопакет не защищал Тузика. Администрация Российской Автономии, где сейчас восседал Тузейло Фридрихович в качестве президента, расположилась прямо в здании мэрии, которой после провозглашения республики было решено пристроить сверху дополнительные этажи. Вокруг этого возникало множество споров, однако в итоге было решено остаться в том же здании. Во всяком случае, переезд важнейших документов и архивов прошёл в штатном режиме и практически без потерь. Уже в июне, буквально через две недели после провозглашения Республики Русь, здание мэрии прошло проверку. Полученное разрешение на строительство дало возможность достроить сверху дополнительные тридцать этажей. Строительство велось настолько в ускоренных темпах, что плохо установленные окна, пропускавшие шум снаружи, казались чуть ли не самыми малыми недоработками, с которыми столкнулись слуги народа после сдачи объекта в эксплуатацию. Лифты часто застревали, штукатурка в коридорах потрескалась уже через неделю, а стены были настолько кривыми, что порой было невозможно ровно повесить портрет президента Аргентины над столом. В бешенстве Тузик тогда рвал и метал. В результате подрядчик поклялся исправить все «косяки» до конца года и в первую очередь привёл в порядок зал заседаний, в который имели доступ журналисты. Уж они-то, завидев кривые стены, точно бы не сдержались от язвительных замечаний, объявив виновным во всём, разумеется, как и всегда, непосредственно правительство.

Празднование Дня города в этом году перенесли с конца июня на конец августа, приурочив его ко дню официального открытия здания правительства республики и запуску долгожданной второй ветки метрополитена. Долгожданной, вероятно, потому, что она позволяла добраться в центр города из кварталов, которые находились по ту сторону реки, минуя ужасные пробки на мостах. Что же касается самой реки, разделявшей город на две части, то ей ещё в мае, сразу же после выхода Декрета о Российской Автономии, сменили название. Неблагозвучное для русскоязычного пса «Гафния» заменили на «Ирга». А для закрепления нового наименования в головах горожан перед гостиницей «Виктория», прямо по центру русла, выстроили искусственный остров в форме стрелы, указывающей направление течения, и прямо на этом острове разбили парк «Иргинская Стрела». Новый символ столицы Российской Автономии в комплексе с S-образной гостиницей «Виктория» помпезно открыли также в День города.

С того момента прошло уже полтора месяца. Атмосфера праздника давно развеялась, а суровые будни дали о себе знать уже на следующий день. Колоссальный объём работы, навалившийся на Тузика с того момента, как его в феврале восстановили в должности, казалось, не закончится никогда, а наоборот, будет только разрастаться в геометрической прогрессии. Как бы там ни было, но когда-нибудь станет чуть легче, Тузейло был в этом уверен, поэтому, невзирая на усталость, разгребал постоянно растущие кучи неотложных дел, в надежде на то, что это хоть как-то приближает его к тому счастливому дню.

В полвосьмого, когда почти все работники администрации уже разъехались по домам, Тузейло наконец привёл свои дела в тот вид, в котором завтрашним утром они бы не вызвали у него беспредельный ужас, и двинулся в сторону дома.

– Ты что так долго-то? – спросила Анита, когда Тузик, не чувствуя задних лап, переступил порог их квартиры на Таймс-Сквер.

– Работы много было, – спокойно ответил Тузейло и повесил пальто на вешалку.

– С этими назначениями, я смотрю, с ума можно сойти! – недовольно прокудахтала его жена. – Кого ещё не назначили?

– Министра культуры ещё нет, а также министерство образования пока не сформировано полностью.

– Министра обороны нам не хватает, – проговорила Анита.

– Мы автономия – нам не положено, – отрезал Тузейло. – Хотя ты, конечно, права. Доверие к аргентинскому правительству у нас падает с каждым днём. Не удивлюсь, если наступит день, и мы разойдёмся по разные стороны баррикад. А этого мирным путём никак не достигнешь… Завтра в Озей прилетает министр обороны Пермякии.

– Что он забыл у нас? – спросила Анита. – Летел бы в Буэнос-Айрес, в столицу.

– Я так полагаю, они устали от того, что их территорию превратили в кладбище отработанных ракет. И Буэнос-Айрес любезно предложил им нашу кандидатуру, как их преемника в этом деле…

– Что? – воскликнула Анита. – Вот уроды! И что ты собираешься делать?

– Откажу, естественно, – невозмутимо ответил Тузейло. – Не хватало мне ещё захоронения ракет тут! Буэнос-Айрес, судя по всему, предпочёл забыть, что у нас здесь сейсмоопасная зона. Надо будет напомнить им. А вот с Пермякией ругаться не хочется совсем. Всё-таки бывшая российская колония. Их поддержка в современном мире была бы нам очень полезна. Думаю, скину всё на Буэнос-Айрес – пусть он с ними и ругается.

Анита ничего не ответила и молча поставила перед Тузиком тарелку с ужином.

– Пап, привет! – В коридоре показалась мордочка Ани.

– Привет, моя хорошая! – Тузик поцеловал дочь. – Как дела в школе?

– Пап, опять ты про учёбу! Сегодня же суббота…

– Именно, – подтвердил Тузейло. – В конце недели ты показываешь дневник.

– Наша с тобой дочь не только отметки в школе зарабатывает, Тузик! – отозвалась Анита. – Да, Аня?

– Да, мам, – кивнула Аня и села напротив отца. – Наша танцевальная школа сегодня устроила флешмоб в торговом центре. Под твою песню, кстати…

– Что устроили? – не понял Тузик.

– Флешмоб, Тузик, – сказала Анита. – Это когда группа собак собирается вместе и совершает какое-то заранее оговорённое действие. Обычно синхронное…

– И зачем это? – спросил он. На его взгляд, это попахивало несанкционированной акцией в общественном месте, участие в которой его собственной дочери Тузика совершенно не радовало.

– Это весело, – пожала плечами Аня. – Кто-то ради веселья, как я. Кому-то нужна эмоциональная подзарядка. Кто-то это делает из-за стремления побороть сложившиеся стереотипы поведения в обществе…

Тузик внимательно слушал свою дочь и не без интереса смотрел на неё. Хоть она и родилась меньше года назад, выглядела уже годика так на полтора. Внешностью она пошла в маму, характером, судя по всему, тоже. От отца Анна Тузиковна унаследовала лишь цвет шерсти и излишнюю придирчивость к мелочам. Благодаря такому вот стремительному росту своего чада родители пришли к выводу, что дочку пора отводить в школу. И хотя разница между ней и её одноклассниками была весьма значительной, это никак не повлияло на её учёбу. Шёл уже второй месяц обучения, а Аня приносила домой только хорошие отметки. Что же касается школьных учителей, то и они были крайне довольны её успеваемостью, хотя до этого и относились к столь раннему началу обучения весьма недоверчиво.

– …ты бы видела, мам, как они под твою песню расшевелились все! Пара собак даже вместе с нами плясать начали.

– Главное, чтобы эти твои танцы не мешали занятиям в школе, – заключил Тузейло.

– Ну хватит, Тузик! В самом деле, – вмешалась Анита, – дай ты ребёнку поесть спокойно! Я сегодня смотрела её дневник. Оценки нормальные. Пока она идёт в правильном направлении. Правда, дочь?

Анита похлопала Аню по плечу. Её тактика, основанная на том, чтобы быть для дочери не только чуткой и доброй матерью, но и подругой, с которой можно поделиться всем, даже самым сокровенным, пока не давала сбоев.

– Конечно, мам, – невозмутимо ответила Аня и, кивнув, продолжила отрезать от рыбного стейка кусочек.

После ужина Тузик принял душ, затем прилёг отдохнуть в надежде подремать. Этого ему сделать так и не удалось, потому что в соседней комнате Аня включила музыку. Причём такую, от которой не заснёшь, даже если воткнёшь в уши затычки.

Внимание Тузейло привлекло нечто лежавшее на комоде. Он встал с дивана и направился к находке, которая в итоге оказалась фотоальбомом.

Ещё в феврале Анита с Тузиком договорились как можно реже вспоминать о минувших днях, а также обо всех смертях, которые окружали их семью по прошествии предыдущих месяцев. Также они договорились свести к минимуму даже разговоры на эту тему. И Тузейло, и Анита, несомненно, помнили обо всём случившемся, но пришли к обоюдному выводу, что лишнее теребление этой части их прошлого не принесёт им пользы, а напротив, лишь вгонит в депрессию. Анита, которая за свою жизнь побывала в депрессии уже не раз, решила, что ворошить события с Луной Картер – всё равно, что забивать последний гвоздь на крышке гроба своего психического здоровья. Поэтому по возможности она избегала любых разговоров, косвенно задевающих зимние события, причём даже с любимыми Фейджами.

Сейчас, судя по тому, что она достала фотоальбом, Анита всё-таки решилась поковыряться в прошлом. Тузик удостоил своим взглядом красивую кожаную обложку альбома, а затем перевернул её.

На первой странице была вложена фотография Тузика, Аниты и Ани. Не зря же недавно к ним на дом приходил фотограф! Анита всю свою взрослую жизнь хотела семейную фотосессию. В конце концов Тузейло сдался и согласился. Сейчас, глядя на снимки, он признал, что это было не зря. Нехорошо, когда дочь уже пошла в школу, а у их семьи нет ни одного семейного домашнего снимка! Бесконечные фото из газет и журналов были, конечно, не в счёт.

Следующими в альбоме были фотографии Аниты, её детства. Странно, но Тузик никогда о нём её не расспрашивал. Сначала он увидел Аниту ещё щеночком, у которого вот-вот прорезались глазки. Далее шли фотографии школьных лет. Внимание его привлекла чёрно-белая карточка полной спаниельши, а также симпатичной овчарки. Тузик пригляделся и на сердце у него вмиг потеплело: на снимке рядом с бабушкой Аниты сидела его мама. Тузейло вынул фотографию из альбома и перевернул другой стороной:

«Бабушка и её знакомая», – он узнал Анитин почерк. Неужели Анита не узнала собственную свекровь? Конечно, на снимке его мать выглядела несколько моложе, чем сейчас, но всё же была весьма узнаваема.

Тузейло вспомнил о матери. В последний раз они разговаривали в конце июля, когда у него был день рождения. Весь разговор Тузика не покидало ощущение, что для Хильды, его матери, он был в тягость. Тузик пытался поговорить, рассказать ей что-нибудь, однако чувствовалось, как на другом конце провода этот разговор пытаются поскорей завершить. Тузейло это задело, потому что он искренне не понимал причину столь холодного общения.

Какое-то время Тузик ещё продолжал задумчиво смотреть на странный снимок. Затем его внезапно озарило – Анита не узнала его маму на фото, потому что когда подписывала этот снимок, она ещё не знала кто на нём изображён. А это могло означать, что бабушка Аниты и его мать были знакомы ещё до их свадьбы.

«В следующий раз надо будет обязательно спросить у мамы про Матильду Степановну, – думал Тузик.  – Даже интересно…»

Тузейло пролистал альбом до самого интересного раздела – «Свадьба». Общая фотография была вложена в конец альбома. В середине стояли счастливые Анита и Тузик. Слева от него стоял Саппи Фейдж – шафер Тузейло, а также лучший друг семьи. Под лапу он держал свою жену Вегетту. На переднем плане стояла Луна Картер, рядом – её жених Мануэль Феримос. Они о чём-то увлечённо болтали и вежливо улыбались. Сзади расположились товарищи Тузика из мэрии, а также вечно хихикающие коллеги Аниты из редакции журнала. Нашлось место и их главному редактору. Габриель Диас стоял рядом с одной из хихикающих, которая, по сплетням, являлась его подружкой. Остальные собачки из редакции искоса глядели на статных псов из мэрии и довольно открыто с ними флиртовали…

Конечно, этого Тузик видеть не мог, глядя на фотографию. Просто в его памяти всплыли воспоминания о тех прекрасных днях, когда он и Анита находились в преддверии чего-то изумительного и чудесного. Поэтому сейчас он с упоением вспоминал все детали того холодного, но очень солнечного декабрьского дня.

На фотографии все светились счастливыми улыбками, и никто из них даже не подозревал, сколько всего многим из них в ближайшее время предстоит пережить. Да и не будут подозревать. Все они будут радоваться вечно. Как в памяти у Тузика, так и на листе бумаги…

***

Алисия что есть силы бежала к домофонной двери. Ей совсем не хотелось домой, но мама выходила на балкон уже целых три раза.

Подъезд встретил её еще не выветрившимся запахом краски, перемешанным с ароматом стряпни из ближайших квартир. Алисия очень боялась лифта. Она пробежала мимо него и вспорхнула вверх, звонко хлопая по гранитным ступенькам своими новыми босолапками, которые ей подарила бабушка. Добежав до седьмого этажа, она увидела, что дверь в квартиру уже открыта.

– Доченька, я уже думала, что не докричусь до тебя! – Мама наклонилась над дочерью, заботливо помогла ей снять куртку и поцеловала в макушку.

– Алисия, какая ты уже стала большая! – В коридоре показалась бабушка.

– Мартин из соседнего подъезда сказал, что я малявка, – наябедничала Алисия, обняв бабушку за колено.

– Это тот задиристый лабрадор? – улыбнулась мама. – Не слушай его, милая. Скоро он подрастёт и поймёт, как ошибался. Иди мой лапы и бегом за стол!

Алисия, надув щёки, ушла в ванную.

– Я так рада, что вы наконец-то обзавелись жильём, Миранда!

Ещё полгода назад семейство чистокровных сибирских хаски ютилось в скромной однушке в Аскае. Когда, наконец, молодые Миранда и Энрике, окончательно уставшие от тесноты, накопили предостаточно средств на первоначальный взнос, они, недолго думая, приступили к поиску собственного жилья. Энрике в первую очередь думал о том, чтобы как можно быстрее добираться до работы. Миранда же наконец-то смогла полностью приступить к оформлению домашнего очага для дочери и любимого мужа.

– Квартира просто замечательная! Хорошо, что ты настояла именно на ней, мам! Алисии здесь тоже нравится. Новый район, новый дом, молодые семьи, куча щенков во дворе. А Энрике всё сопротивлялся…

– Энрике часто сопротивляется моим решениям, – хохотнула бабушка в ответ и взяла с тумбочки мебельный каталог. – Но всё же Клюшниково – действительно самый лучший выбор для жилья на данный момент. Где, кстати, Энрике? Неужто испугался внезапного визита тёщи?

– У него выходные только в среду и четверг, – вздохнула Миранда. – Такой вот график. Работа в метрополитене – ничего не сделаешь…

– Ну, вы там идёте? – из кухни послышался голос Алисии.

– Пойдём, мам! – Миранда улыбнулась. – Вечером приедет Энрике, нам нужно будет в магазин съездить. Я как раз шторки на кухню присмотрела…

– Опять в полосочку?

– Мам, ну хватит. Да, мне нравятся полоски. Энрике тоже…

– Что ж. – Бабушка вновь хохотнула. – Раз уж Энрике нравятся, тогда ладно. Идём кушать. Наверняка Алиска изрядно проголодалась…

Глава 2. Аэропорт

Следующим утром Тузейло едва не проспал. Подорвавшись с кровати и ругая про себя Аниту, даже не подумавшую его разбудить, он стремглав помчался в сторону ванной. Тузик вполне мог пожертвовать завтраком, однако пренебречь утренними водными процедурами не мог себе позволить, поскольку президент Республики Русь не имел право выглядеть несвежим. Голодным мог, а вот мятым и заспанным – ни в коем случае!

– Что-то вы поздно сегодня, Тузейло Фридрихович, – заметил шофёр, когда тот в сопровождении охраны вышел из подъезда многоэтажного дома на Таймс-Сквер и залез в свой автомобиль. – Я вас уже больше тридцати минут жду…

– Иногда, Санчес, события складываются так, что собаки не слышат свой будильник и просыпают. Президент Российской Автономии не исключение, – ответил Тузик. – Меня в администрацию.

Почувствовав, что шеф не в духе, шофёр молча пожал плечами, сделал серьёзное выражение морды и завёл автомобиль.

Машина с ускорением двинулась в сторону центра. В это утро Тузик был безгранично рад тому, что тогда, в мае, ему удалось настоять на том, чтобы администрация осталась в том же здании, что и мэрия. Во всяком случае дорога от дома до работы проходила по хорошо обкатанному маршруту, не слишком продолжительному, отчего участники дорожного движения в центре города от поездок главы администрации практически не страдали.

Как это обычно и бывает, в самый ответственный момент, когда дорога́ каждая не то что минута, а секунда, автомобиль встал в пробку. Тузик вытянул шею, чтобы оценить масштабность затора.

– Может, как-нибудь побыстрее? – Тузейло явно волновался.

– Я не виноват, просто здесь пробка длиннющая, – оправдывался шофёр.

– Обгони её, Санчес! – настоял Тузик, размышлявший о том, что сегодня в город прилетает министр обороны Пермякии Юлиан Мошев. И если он, Тузик, опоздает на встречу, то с Юлианом начнут беседовать выскочки из Буэнос-Айреса, а этого Тузейло никак не мог допустить.

– Как скажете, шеф, – проворчал Санчес и включил мигалку.

Незамедлительно автомобиль Тузейло выехал на встречную полосу и объехал всю вереницу. Несколько машин, вдохновлённых траекторией автомобиля Тузика, тоже выехали на «встречку» и с видом вражеских танков так же объехали всю пробку.

В итоге Санчес скоротал более получаса. Поэтому Тузик опоздал на работу всего на десять минут, несмотря на то что уже морально готовился опоздать как минимум на час.

Когда он вошёл в зал заседаний, то понял, что все были уже в сборе. За исключением его самого, а также ожидаемого Юлиана Мошева. Тузейло удивился, поскольку за Юлианом никогда не замечалось ничего подобного. Если верить коллегам Тузика из Пермякии, то Юлиан всегда был образцом добросовестности и пунктуальности.

Прошло ещё пять минут, а министр обороны так и не появился. В зале почувствовалось волнение. У некоторых сотрудников Тузик прочитал на морде недовольство. Затем на столе у нынешнего мэра города, Дримбиджа Дона, зазвонил телефон. Сначала тот слушал всё вполне спокойно, но уже через мгновение вскочил со стула и нервно направился к Тузику.

– Тузейло Фридрихович! – Глаза французского бульдога были расширены от ужаса. – Мне только что сообщили, что в аэропорту Озей-2 прогремел мощнейший взрыв.

Тузик почувствовал, как у него мгновенно пересохло во рту, а по спине пробежали мурашки. Зал начал перешёптываться – чудовищная новость волной распространялась к задним рядам. Но что бы там ни было, все продолжали сидеть и чего-то ждать.

Первым в себя пришёл Тузик. Он пинком открыл дверь зала и вышел в коридор. Спустившись вниз и выйдя на улицу, он направился к машине. Сзади догонял Дримбидж Дон. Не произнося друг другу ни слова, оба сели в автомобиль.

Санчесу даже не понадобилось ничего говорить, потому что, судя по его выражению морды, он уже сам прекрасно знал, куда нужно держать курс. Тузик проехал квартал, увидел в окне Парагвайский вокзал, а вскоре – и оцепленный участок дороги.

Пока Дримбидж Дон поправлял шерсть на голове, подготавливаясь к неизбежному общению с телевидением, Тузейло вышел из автомобиля и оглядел место происшествия. Перед его глазами предстали лопнувший стеклянный фасад аэропорта, небольшая дымка, изуродованные тела собак, которых выносили изнутри, куча мусора, абсолютная потерянность и паника. Надо было отдать должное сотрудникам аэропорта: они максимально старались остановить хаос, возникший вокруг произошедшего на территории, и организовать эвакуацию. Тузик отвернулся.

Взгляд его упал на трёх сотрудников Следственного комитета, в одном из которых Тузейло узнал своего лучшего друга. Звали его Саппи Фейдж.

– …ребята, я уверен, что это теракт. И устроила его Аргентина. – Голос Саппи был до невозможности серьёзным, что было довольно редким явлением. – Вы все прекрасно знаете, что сейчас творится в стране. Правительство Аргентины, хоть и дало нам право стать автономной республикой, далеко не в восторге от того, что их территорию заняли русские…

– Это очень серьезное обвинение, Фейдж, – послышался в ответ голос Федерико Торреса. – У нас нет никаких улик или доказательств того, что это всё устроила Аргентина. Советую не только вам, Фейдж, но и всем остальным тоже, пока не оглашать эту версию общественности, если хотите сидеть в своих креслах… Тузейло Фридрихович?

– Здравствуйте, сеньор Торрес. – Тузик пожал ротвейлеру лапу и встал в круг. – Хотел сказать «доброе утро», но язык не повернулся.

– Я скажу, возможно, слова, которые вам не понравятся, но то, чего мы все ждали, всё-таки произошло, – произнёс Федерико Торрес.

– Да, – согласно кивнул Тузейло. – После событий в метро прошло уже довольно много времени – все мы уже успели расслабиться и даже немного подзабыть тот инцидент.

– По нашим данным, сегодня действительно должно было что-то произойти, – признался Торрес.

– Вот как? – Тузик вздёрнул брови, ожидая, что ему скажут дальше.

– Наши агенты сообщили нам, что в аэропорту Озея в ближайшие выходные будет совершён подрыв. Мы бросили все силы в аэропорт Псово, а на этот закрыли глаза, посчитав его неинтересным для террористов.

– Если аэропорт не обслуживает гражданских псов, то это совершенно не значит, что он неинтересен! – вспыхнул Тузик. – Вы с ума тут посходили все, что ли?!

– Я готов нести ответственность, Тузейло Фридрихович! – твёрдо ответил ротвейлер. – Если я виноват, то я напишу рапорт и…

– Тихо, – оборвал его Тузейло. – Не хватало ещё, чтобы органы обеспечения правопорядка в городе развалились после первого же взрыва! Рано делать выводы, сеньор Торрес. Особенно если учесть, что работы вам в команде сейчас заметно прибавится.

– Мы правда бросили все силы на аэропорт Псово, – вошёл в беседу Саппи. – Он пришёл нам в голову в первую очередь. Кто из нас мог подумать, что в результате подорвут этот маленький «аэропортик», доживающий последние недели своего существования?

– А вообще, интересная ситуация выходит, – согласился Брайан Кортес, который также присутствовал на месте. – Подрывают аэропорт, который, по факту, уже готовится к сносу. Это ещё раз намекает на причастность наших добрых друзей из Буэнос-Айреса. Не так ли, сеньор Торрес?

– Ничего логичного в этом не вижу, – отрезал Торрес. – И поймите главное. Заикнись мы хоть на одно мгновение об их причастности – нам тут же перекроют кислород. А может, и глотки перережут. Конечное решение, разумеется, за Тузейло Фридриховичем…

– Как произошёл взрыв? – спросил Тузик. – Взрывное устройство или опять смертник, как в метро?

– Снова смертник. Почерк тот же, что и на «Площади Сантьяго», – ответил Торрес, не отводя глаз от Тузейло.

– Личность не установили?

– Нет, пока ребята работают, – покачал головой ротвейлер. – Думаю, результат будет не раньше вечера.

– Что ж, хотя бы радует, что подрывника не опознали уже через час после взрыва, как это было в феврале, – проговорил Тузейло. – Тогда это выглядело очень неубедительно, о чём мне нередко потом припоминали.

– Я помню, Тузейло Фридрихович. На этот раз всё гораздо сложнее. Однако так же ловко объяснить происшествие, как и тогда, нам навряд ли удастся.

– Согласен, – отозвался Брайан. – Нам не удастся замять это дело. Можно, конечно, заявить, что подорвался неисправный газовый баллон в ресторанном дворике, но, боюсь, это будет звучать не очень убедительно.

– Говорить будем как есть, – заключил Тузейло, кинув взгляд на часть разрушенного фасада аэропорта. – Там наверняка сейчас куча жертв и пострадавших. Историей с газовым баллоном тут не отделаться. Уже наверняка журналисты пронюхали. Они бывают куда шустрей нас, сами знаете. Сейчас, когда произошёл уже второй теракт, горожане разделятся на два лагеря. Один будет в страхе сидеть дома, а второй начнёт ковыряться во всевозможных наших отчётах перед средствами массовой информации в надежде найти нестыковки и неточности, чтобы в дальнейшем обвинять нас в халатности и цинизме по отношению к ни в чём не повинным собакам. Своей ложью мы сейчас только дадим им поле для размышлений и действий. А заодно тем самым пойдём на поводу у террористов, которые наверняка и совершили этот теракт, рассчитывая на раскол в обществе и зарождение недоверия к власти, в том числе и ко мне лично.

– Всё-таки Гастон правильно сделал, что доверился именно вам, Тузейло Фридрихович, – проговорил доберман. – Смешно даже представить, что бы сейчас в такой ситуации делал Дримбидж Дон или…

– Я, несомненно, польщён твоими словами, Брайан, но давай договоримся не напоминать мне о безграничном доверии сеньора Ортеги по отношению ко мне в каждом углу, – оборвал его Тузейло. – Меня это не раздражает, но другим слышать это не обязательно.

Доберман прикусил язык и больше не подавал голоса.

– Что касается вас, сеньор Торрес. – Тузик повернулся к ротвейлеру. – Разумеется, официально принимать вариант причастности Аргентины в этом деле на данном этапе нельзя. Но это совершенно не значит, что такая версия недостойна разработки. Сейчас в наших лапах жизни миллионов горожан, поэтому обрабатывать стоит каждый вариант, вне зависимости от того, принят он в качестве официального или нет. Также стоит отбросить идею с Аргентиной и «копнуть» в сторону «Аль-Зиди», которые наследили в городе ещё перед взрывом в метро.

– Жаль, что Гарсиа мёртв, – покачал головой Саппи. – Не застрелился бы он тогда – мы бы сейчас пустили его в оборот. Теперь с его стороны остаётся только Алан Бенитес, который сейчас в тюрьме Святого Сириуса. И я сомневаюсь, что он чем-то может помочь.

– В дорогу, Фейдж, – подытожил Федерико Торрес. – Съездите к Бенитесу и поговорите с ним. Может, он укажет на некоторые связи Гарсии, на которые тогда мы не обратили внимания.

– А как же аэропорт, шеф…? – не понял Саппи.

– Это приказ, Фейдж! – одёрнул его ротвейлер. – Протокол вполне можно составить и без тебя. Монтеро прибудет сюда с минуты на минуту.

– В таком случае больше не буду вам мешать, – заключил Тузик. – Делайте свою работу, подключайте аналитический отдел. Собирайте улики. К вечеру жду всех на оперативном совещании. Прямо здесь, в левой части здания. Мне пора к журналистам.

– Тузейло Фридрихович! – оживился Брайан. – А мне куда…

– И тебе пора, – кивнул Тузик, жестом подзывая добермана в свою сторону. – Идём. Думаю, нас с тобой там уже заждались.

***

Двумя часами позже Саппи Фейдж шёл по коридору административного крыла тюрьмы Святого Сириуса. Это было красивое и одновременно жуткое исполинское здание, на вершине куполов которого возвышались страшные громоздкие статуи крылатых псов с косами. Саппи, за один лишь месяц работы в Следственном комитете повидавшего сцены куда более страшные, здание нисколько не впечатлило.

Бенитеса вели к нему чрезвычайно долго. Причём долго настолько, что голову Саппи посетила абсурдная мысль: тот попросту сбежал, и теперь его не могут отыскать. Но сибирский хаски в конце концов объявился. В сопровождении двух сенбернаров он вошёл в помещение и сел напротив Саппи.

– Ну, и чего тебе от меня надо, сеньор Фейдж? – Алан посмотрел на Саппи взглядом до невозможности безразличным.

– Для начала здравствуйте. – Саппи слегка повысил голос. Глаза Бенитеса упали в пол, – Ну? – Фейдж принялся сверлить хаски взглядом. Тот долго молчал, затем опустил голову и начал изучать поверхность стола.

Саппи засунул лапу во внутренний карман куртки и вынул специальный выпуск газеты «Собачья правда». Передав её Алану, он замер в ожидании.

Утренний взрыв в аэропорту

По данным, полученным «Собачьей правдой» из первых уст, на данный момент установлено, что в 9 часов 27 минут в зале прилётов аэропорта Озей-2 сработало взрывное устройство. Виновником взрыва, скорее всего, является террорист-смертник, личность которого устанавливается. По состоянию на 12 часов дня, в результате взрыва погибло 25 собак. По данным горбольницы, госпитализировано около сорока пострадавших, многие из которых в данный момент находятся в крайне тяжёлом состоянии.

Аэропорт Озей-2, возведённый в качестве «временного» аэропорта во время отстройки города в прошлом году, находился в подвешенном состоянии уже два месяца. После открытия международного терминала в Псово аэропорт обслуживал в основном частные рейсы и небольшие авиакомпании. Не исключено, что после случившегося инцидента он будет полностью закрыт и снесён.

Глава администрации Российской Автономии Т.Ф. Озейло заверил, что организаторы будут уничтожены, и для этого приложатся все возможные усилия. Также президент не исключает, что между сегодняшним взрывом в аэропорту и февральским терактом в метро на станции «Площадь Сантьяго» есть какая-то взаимосвязь.

Представители следственных органов пока отказываются давать какие-либо комментарии на этот счёт. Известно только, что возбуждено уголовное дело сразу по трём статьям: «террористический акт», «умышленное убийство» и «незаконный оборот взрывчатых веществ».

В то же время представитель администрации (его имя по определённым причинам не разглашается) сообщил нам, что взрыв, скорее всего, исходит от тех же лап, устроивших подрыв поезда метро. Также он назвал и имена. Это Дэвид Гарсиа – известный бизнесмен из Мар-дель-Платы, таинственным образом покончивший жизнь самоубийством сразу же после февральского взрыва, – а также его пособник Алан Бенитес, в настоящее время отбывающий пожизненный срок в тюрьме Святого Сириуса. Как сообщают интернет-источники, оба пса – коренные аргентинцы, прожившие в стране всю свою жизнь. Не исключено, что один из них вёл тесную переписку с членами террористических группировок.

Настоятельно просим в случае нахождения подозрительных вещей в каких-либо общественных местах сообщать об этом охране. Будьте бдительны и осторожны!

В следующем номере, который выйдет завтра, вы найдёте инструкции по самообороне в общественно-собачьих местах, одобренные Министерством чрезвычайных ситуаций Российской Автономии.

Специальный корреспондент

газеты «Собачья правда»

Серди Мопс

– Ну, и что ты скажешь, сеньор Бенитес? – спокойно спросил Саппи, чувствуя, как внутри него нарастало напряжение.

– Ничего, – коротко ответил Алан. – Помогать вашей лавочке я не собираюсь.

– Грубо, – отозвался Саппи, проницательно посмотрев на хаски.

– А чего мне бояться, Фейдж?

– Не знаю. – В ответ спаниель пожал плечами. – Прилеплю тебе обвинение в изнасиловании – сам знаешь, как к таким здесь относятся. Может, тогда ты по-другому заговоришь.

– Не пугай меня, Фейдж! – Алан оскалился, обнажив жёлтые зубы. Поразительно, как за какие-то полгода изменился этот пёс! Теперь никому даже в голову прийти не может, что когда-то по нему сохла сама супруга премьер-министра Аргентины, весьма деликатно подходившая к отбору молодых пёсиков для своих утех! – Я слишком красив, чтобы оставаться нецелованным. Меня уже давно здесь оприходовали, поэтому можешь не стараться.

– То есть ты отказываешься мне помогать?

– Да, я отказываюсь помогать системе, которую ненавижу, – кивнул Бенитес. – Можешь лепить мне ещё кучу дел – я не изменю решения. Я отбываю здесь пожизненное за три убийства, хотя совершил только одно. А Гарсиа молодец, что застрелился. Я бы сделал то же самое, если бы успел.

– Можете оставить нас наедине? – спросил Саппи у сенбернаров. – Он в налапниках, у меня оружие. Всё будет нормально.

Чуть посомневавшись в правильности своих действий, охранники покинули помещение и встали за дверью.

– Может, ты не знаешь, но система в Озее сейчас несколько отличается от той, что была здесь зимой. И если я правильно тебя понял, то враг у нас с тобой сейчас общий. Гарсиа имел связи с «Аль-Зиди»? Говори!

– Не знаю, – тихо ответил Алан, не глядя на Саппи. – Я был для него лишь обычным наёмником. В основном он не посвящал меня в свои дела. Может, и имел связи. Я не в курсе.

– А сам как думаешь?

Бенитес молчал. Саппи верил, что тот думает, а не делает вид, поэтому не торопил его.

– Нет, – ответил наконец хаски. – Он не из тех, кто имеет связи с такими группировками. Не производит впечатление. Вон, при первом же пожаре застрелился.

– Ты бы тоже застрелился, сам же сказал! При этом работал наёмным убийцей…

– Я не работал наёмным убийцей! – вскипел Алан и попытался встать со стула, однако у него ничего не вышло. – Я занимался куда более деликатными заказами. «Мокруха», на которую меня вынудил пойти Гарсия, была первой и последней в моей жизни.

– И всё равно бы пошёл на самоубийство…

– Не из-за страха перед тюрьмой, как Гарсия, – гневно выдал Алан, вновь оскалив жёлтые зубы. – А из-за Луны…

– Ах, ты вспомнил Луну, значит, – кивнул Саппи. – Вот тогда слушай меня внимательно, Бенитес. Сегодня утром произошёл взрыв в аэропорту – почти такой же, как и в феврале, когда погибла твоя любимая Луна. Там, в аэропорту, множество щенков навсегда остались без мамы или папы. Кто-то потерял любимую собаку, кто-то, вероятно, даже всю семью. И благодаря тебе, Бенитес, виновников всех их бед будут ловить ещё очень долго. Скажи: тебе бы, наверное, было очень приятно осознать, что виновников взрыва, при котором погибла Луна, не смогли найти лишь потому, что единственный пёс, который мог бы вывести следствие на верный путь, обиделся на органы и отказался им помогать?

– Я не знаю, кто это сделал! – Алан просверлил Саппи взглядом, полным ненависти. Казалось, если бы хаски не был прикован к стулу, то он обязательно бы набросился на проклятого спаниеля.

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно.

– Ты говоришь, что по двум убийствам тебя осудили ошибочно. В жизни не поверю, что ты ни разу не задумался о том, кто на самом деле всё это совершил! Также не верю, что ты никогда не думал о том, кто мог взорвать поезд, в котором ехала твоя любимая собака. Я уже не маленький щенок, Бенитес, не надо меня обманывать.

– Я правда не знаю, кто именно это сделал, – признался Алан. – Предположения были и есть. Думаю, ты и сам понимаешь, о чём я. Могу только пожалеть тебя, Фейдж. Ты ещё не знаешь, в какой муравейник лезешь.

– Боюсь, сейчас только я один это и понимаю, – тихо, в пол проговорил Саппи.

Сенбернары вернулись в помещение и увели Алана обратно в камеру. Саппи ещё некоторое время продолжал неподвижно сидеть и изучающе глядеть в одну точку, словно сомневаясь в том, правильно ли он поступает.

Глава 3. “Bones+” на Мемориальной

В ночь с воскресенья на понедельник Тузик спал очень плохо. Ему постоянно мерещились страшные фигуры в чёрных плащах и поясах смертников. Виной всему послужила внезапная вспышка лихорадки, которую он успешно подхватил благодаря переменчивой октябрьской погоде, отчего сон его стал по-настоящему невыносим. Тузик не мог себе позволить «свалиться» с температурой в такой непростой для города и республики период, поэтому ему постоянно приходилось вставать с кровати и пить жаропонижающие средства. В результате он провалялся в кровати до утра, так толком нормально и не уснув.

Между соседними домами прорывались первые лучики холодного осеннего солнца. Тузейло с огромным усилием заставил себя подняться с кровати. Горло болело просто адски. Кое-как впопыхах намешав себе содово-солевой раствор, он скрылся в ванной. Через пять минут после громкого харканья Тузика проснулась и недовольная Анита.

– Ты мне скажи: обязательно издавать эти звуки, когда я сплю? – Анита сверлила Тузика глазами, словно двумя перфораторами.

– Анита, у меня горло болит. – Тузик почувствовал обиду. Мужику даже заболеть нормально не дают – только предъявляют претензии и чего-то требуют!

– Заболел? – спросила Анита и потрогала его лоб. – Тузик, ты горячий, ужас! Ложись обратно в кровать! Сейчас градусник попытаюсь найти…

– Мне надо на работу, – просипел в ответ Тузик и, ловко обогнув любимую жену, направился в сторону кухни.

– Ты с ума сошёл? – опешила Анита и двинулась вслед за ним. – Работа – это, конечно, очень важно и так далее. Но ты не боишься, что такими темпами наша автономия останется без президента?

– Не драматизируй, Анита, пожалуйста! – попросил её Тузик. – У нас при администрации есть свои врачи. Вколют мне что-нибудь, может, даже антибиотики, – и всё будет нормально.

– Когда у тебя следующий выходной?

– Теперь уже не знаю, – пожал плечами Тузейло и схватил чашку кофе, только что приготовленного кофемашиной.

– Ты самоубийца! – покачала головой Анита. – Обещай, что хотя бы интервью не будешь давать с открытой грудью. И обязательно надень шарф…

– Ты прямо как моя мама! Она меня так же в школу собирала…

Тузик через силу улыбнулся. Говорить и лучезарно демонстрировать своё конское здоровье, которым в тот момент он совершенно не обладал, ему удавалось с большим трудом. Больше всего Тузик хотел поскорее покинуть квартиру, забраться на заднее сиденье автомобиля и вновь развалиться в горизонтальной плоскости. Перед глазами уже забегали жуки.

– Ты куда? А есть? – не поняла Анита, застыв посреди кухни с тарелкой омлета с курицей.

– Дорогая, я не хочу, прости. Покушай сама, или Аньку покорми. Ей тоже скоро вставать…

Тузик суетливо забегал глазами по кухне. В конце концов взгляд его остановился на коробке леденцов от кашля. Он незамедлительно схватил упаковку, достал один леденец и тут же отправил его в рот.

– Ну всё, я пошёл. До вечера. – Тузик поцеловал Аниту и ушёл обуваться.

Не прошло и минуты, как входная дверь тихо хлопнула, а Анита осталась на кухне в полном замешательстве.

***

Анита проводила Аню в школу, впихнув в неё разогретый омлет, ранее приготовленный для Тузика, и снова легла спать. Ей дали выходной, поэтому она мечтала проспать с утра до вечера. В грядущую пятницу ей предстояло выступить на премии музыкального телеканала «MG-TV» в Рио-де-ла-Плате, к тому же она была номинирована на премию как «Певица года».

Заветная «Золотая косточка MGA[1]» являлась Аните даже во снах, причём зачастую даже она сама толком не могла объяснить, зачем эта дурацкая кость ей нужна. Чтобы пылиться дома на полке? Или на полке у продюсера? Главное – это всё-таки зрители, которые покупают билет и идут на концерт, а «косточка» – всего лишь ненужная погремушка, которой нужно трясти перед камерами на фоне баннера с логотипом церемонии.

Анита очень волновалась перед выступлением такого масштаба, поэтому стадионы, под завязку забитые зрителями, буквально поселились у неё во снах. Вот и сейчас Аните снилось, как она идёт по подиуму и машет рукой стотысячной толпе, которая, надрывая глотки, дарит ей заслуженные овации…

Звонок.

Анита, ругаясь, влезла в тапочки и пошла открывать дверь. Отворив её, она увидела собачку породы пекинес, одетую в стильное кожаное пальто и не менее стильные чёрные сапоги на шпильках.

– Здравствуйте, – приторно протянула собачка, оглядывая халат Аниты.

– Здравствуйте, – заспанным басом поздоровалась Анита и не без зависти оглядела шкурку пришедшей.

«Главное, не показать виду, что мне завидно. Она этого и хочет», – подумала Анита.

– На проспекте Рио открылся новый салон обуви. Если вы хотите приобрести себе новые сапоги или туфли, мы всегда с радостью ждём вас по адресу: проспект Рио, 35/57.

– До свидания! – Даже не удосужившись взять рекламную брошюру, Анита поспешно закрыла дверь, устремилась к кровати и наконец заснула.

Раздался внезапный звон будильника. Анита, недобро прищурившись, одним глазом поглядела на заразу, посмевшую её разбудить, и приняла решение пнуть будильник задней лапой. Тот упал на пол и треснул. Тишина, столь желанная и милая сердцу, вновь вернулась, но ненадолго. Через открытую форточку в комнату влетела оса. Первой мыслью, посетившей светлую Анитину голову, было просто прибить осу тапкой. Правда, Аните стало жалко тапку и новый ламинированный пол, по которому в дальнейших своих странствиях она будет передвигаться, поэтому идея отпала сама собой. К тому же ей всё ещё дико хотелось спать. Анита закрыла глаза и постаралась уснуть. Но в тот самый момент, когда сон начал кружить вокруг неё, разбрызгивая свои приторные ароматы, в дверь снова позвонили. На этот раз она попыталась сделать вид, что её нет дома, – авось позвонят и уйдут. Но не тут-то было! В дверь звонили настойчиво.

Ругаясь всеми известными нехорошими словами, Анита направилась открывать дверь. По пути она взглянула в зеркало и, чтобы не опозориться, как перед пекинесом, на этот раз привела в порядок шерсть на голове.

Анита отодвинула задвижку, открыла дверь и увидела собачку породы пудель.

– Проверка дымоходов! – громко прокаркала пуделиха, стоявшая на пороге квартиры. – Ну наконец-то хозяев застала! А то нет никого вечно. Доброе утро, девушка!

– Доброе, – протянула Анита и зевнула, прищурив глаз.

– Жалобы есть?

– Нет, – помотала головой Анита. Тузик, как ярый сторонник порядка в доме, ежемесячно проверял дымоходную трубу самостоятельно. – Всё хорошо.

– Спичка горит? – недоверчиво спросила пуделиха.

– Тухнет, – заверила её Анита. – И бумажку засасывает. До свидания.

И захлопнула железную дверь прямо перед носом у пуделихи. Дверь с грохотом встала на своё место, и Анита поспешно закрыла её на задвижку. Сон уже как лапой сняло, поэтому хозяйка квартиры уныло поплелась на кухню греть себе кофе.

Но не успела она включить телевизор, как в квартире вновь раздался звонок.

«Всё!» – дрожащим от гнева голосом прошипела Анита и вышла в коридор. Даже не глядя в зеркало, чтобы оно, не дай бог, не взорвалось, Анита подошла к двери и отворила её.

– Ну? – Анита взглянула на пришедшего к ней почтальона, изображая букву «Ф».

– Здравствуйте. Анита Озейло, если я не ошибаюсь? – спокойно спросил почтальон.

– Вы не ошиблись, – процедила Анита сквозь зубы.

– Ежедневник «Собачья правда» за двадцать седьмое октября, – отрапортовал почтальон.

– Спасибо! – Анита нагло вырвала у него газету.

– Подождите, – сказал почтальон.

– Что-то ещё? – Анита прищурилась и уставилась на почтальона.

– Чаевых не даёте? – робко спросил он.

– Чаевых? – мягко спросила Анита, у которой от подобной неслыханной наглости даже слегка задёргался глаз. Мало того, что этот хам не даёт ей нормально отдохнуть в свой законный выходной, так теперь он ещё и чаевые требует!

– Ваш муж мне всегда даёт чаевые. Если же вам жалко… – последнюю фразу он произнёс как бы невзначай.

– Что ты сказал? – Терпение Аниты, наконец, исчерпало себя. – Значит, так. Запомни на будущее, сеньор! Я – не Тузик Озейло, и мне абсолютно безразлично, что и сколько он даёт тебе каждое утро… – Анита полезла в кошелёк, лежавший под зеркалом. – Возьми! – Она сгребла всю мелочь из своего кошелька в лапу почтальону и изо всех сил хлопнула дверью.

Самые худшие опасения оправдались. Зеркало – её любимое зеркало эксклюзивной работы, привезённое летом из Сантьяго, – не удержалось на стене, свалилось на пол и разбилось вдребезги. Бесившаяся в коридоре оса с огромным удовольствием ужалила Аниту, по всей вероятности, завидев в ней главную виновницу переполоха…

***

Дождливый и золотой октябрь сменился слякотным и плешивым ноябрём. Дороги стали скользкими, а тротуары – грязными. Листва с деревьев полностью опала, оголив чёрные, насквозь промокшие от постоянных дождей стволы. Город стал серым и неприметным. Это была их первая осень, которую Тузик с Анитой имели возможность наблюдать из окна своей квартиры на Таймс-Сквер. Пейзаж за стеклом не приносил ни радости, ни вдохновения. И если бы не ярко-оранжевая высотка, стоявшая во дворе по соседству и отчаянно повышавшая настроение местным жителям, Тузику уже давно бы приспичило утопиться.

– Ешь. – Анита поставила на стол тарелку с пастой Болоньезе.

– Спасибо! – Тузик отложил свежий номер «Собачьей правды», взял в лапы вилку и жадно принялся поглощать пищу.

Совсем недавно он смог побороть в себе все последствия лихорадки, включая остаточный кашель. Температура больше не повышалась, и у Тузика разыгрался бешеный аппетит. А не далее как неделю назад Анита чуть ли не силой впихивала в своего мужа порции еды, хотя он отчаянно сопротивлялся есть.

– Ты сегодня долго? – спросила Анита и потёрла шею.

– Нет, – радостно ответил Тузейло, – после обеда уже дома буду.

– Ну наконец-то! – Анита продолжала тереть шею. – Ай, больно…

– Болит до сих пор? – спросил Тузейло

– Болит, – недовольно ответила Анита. – Да ещё и ты ночью когтем задел…

– Извини, – бросил Тузик и принялся пережёвывать макароны, продолжая изучать газету.

Год назад Анита проработала в школе примерно два месяца, и у неё успела открыться определённая учительская интонация, от которой становилось не по себе даже её коллегам. Что уж говорить про провинившихся учеников, которые имели глупость совершить проступок у неё на уроке! Строже Аниты, возможно, в школе была только Вегетта, преподававшая щенкам математику. На Тузика, правда, фирменная интонация жены редко действовала, отчего Анита порой впадала в ступор, поскольку не знала, что делать в таких случаях.

– Я вот одного понять не могу, – продолжала Анита, – что оса делала у нас в квартире в конце октября? Они уже уснуть все должны в это время, а тут…

– Ну ладно уже, забудь, – прервал жену Тузик.

– Да как тут забыть-то? – возмутилась Анита и вновь запричитала: – Мне уже, мягко говоря, поднадоело каждый день шею содовым раствором мазать! Да ещё сладкий чай пить прописали! А мне, между прочим, фигуру беречь надо! Нет, все собаки как собаки, одни спаниели на ос так реагируют! Я еле отсидела MGA – было очень больно…

– Ты была великолепна! – решил успокоить жену Тузик, кивнув на золотую косточку от MG-TV, украшавшую нишу над барной стойкой.

– Ужасная церемония! – скривилась Анита. – И какому дураку пришло в голову проводить такое мероприятие в этой дыре? Половина стадиона просто убежала с концерта…

– Что, всё было настолько плохо? – не поверил Тузик.

– Пошёл дождь, Тузик. А в этой Рио-де-ла-Плате стадион с открытой крышей. Видел бы ты этих «звёзд», у которых просто морды перекосило, когда они увидели, что их грим потёк! – Анита улыбнулась. – Одни только парни из группы “Vegas” не унывали и продолжали плясать на трибунах, заводя оставшуюся публику. Я тут недавно узнала, что они, оказывается, наши, аргентинские. Просто прославились в Нью-Йоркшир Терьере. Хорошие парнишки, а самое главное – не зазвездившиеся, что даже странно.

– Это та группа, где бигль и джек-рассел терьер поют? – Тузик начал постепенно вспоминать коллектив, о котором рассказывала Анита.

– Да, – Анита улыбнулась, – у них ещё третий солист есть. Энтлебухер зенненхунд. Зовут Юваль, Аньке шоколадку подарил…

– Дорогая, я вижу, тебя на молоденьких потянуло? – Тузик расхохотался. – Ты смотри, обычно это плохо заканчивается!

– Да нет, конечно! – Анита отмахнулась, но почему-то зарделась. – Просто у нас половина шоу-бизнеса по ним сохнет. Тайно. А когда узнали, что они ещё и наши земляки, то вообще расплылись… ладно, мне надо сегодня в «Детский мир» – Аньке нужно за подарком съездить.

– Ты ещё хотела купить ёлку, – напомнил Тузик.

– Шустрый какой! – Анита хохотнула и выстрелила в мужа глазами. – Я что, по-твоему, богатырь всея Республики Русь, чтоб ёлки на себе таскать?

– Ну она же раскладная… – хотел было возразить Тузик, однако уже после сказанной фразы понял, какую глупость сморозил.

– И что с того, что она раскладная? Я с развязанным пупком домой приду, что ли? Нет уж! За ёлкой поедешь ты, и не увиливай. У тебя после обеда вагон времени будет. А у меня сегодня во второй половине дня ещё запись альбома, между прочим. Глядишь, к семи только освобожусь. Думаю приготовить чего-нибудь вкусненького сегодня…

– Было бы неплохо, – согласился Тузейло, не отрывая взгляда от утренней газеты. – Обожаю твою выпечку.

– Ну что ты, Тузик! – зарделась Анита. – Выпечка как выпечка. Что в ней может быть особенного?

***

Инструкция по самообороне собак в общественных местах

1.     Бронежилет. 50 пёссеров[2]\ М-н «Военторг», улица Мемориальная, 18;

2.     Газовый баллончик. 30 пёссеров \ М-н «Приколы», ул. Первых Градостроителей, 4;

3.     Книга «Самооборона в критических случаях» (Автор – Литтл Плаун). 35 пёссеров \ М-н «Читающий Озей», ул. Парагвайская, 13.

Итого: 225 пёссеров

Такую брошюру Анита вытащила из почтового ящика, выходя из квартиры. Буклет приходил уже в четвёртый раз. Первый раз он пришёл вместе с газетой, которую принёс почтальон в тот злополучный день, когда её укусила оса. Инструкция, казалось, была издана только для проформы, поскольку ни один из её пунктов не смог бы защитить от потенциального взрыва даже самый простой офисный дырокол, не говоря уже об уязвимых телах собак. Из всего списка более-менее убедительно выглядел только бронежилет, однако было бы глупо даже представить, что кто-то всерьёз побежит его покупать, а потом ещё и будет носить.

Оценив дорожную ситуацию в центре города, Анита обречённо вздохнула и впервые за последние полгода решилась спуститься в метро. После того, что случилось с Луной Картер в феврале, она старалась обходить станции подземки стороной. И хотя, из-за недавнего теракта, вероятность взрыва была велика, Анита сумела преодолеть свой страх, спустившись вниз по эскалатору.

Поезд, как всегда, ушел из-под носа, поэтому Аните пришлось ещё ждать пять минут. Она присела на скамейку, нервно осмотрев её снизу. Не найдя там ничего, что могло хотя бы отдалённо напоминать взрывное устройство, она немного успокоилась.

Мимо неё прошли две собачки породы японский хин. Поначалу они вполне себе безразлично бросили в её сторону свои взгляды, а затем с безумными криками и воплями устремились к ней. Анита испугалась и чисто инстинктивно спрятала сумочку за спину, а счастливые собачки уже летели к ней с сияющими глазами и раскрытыми блокнотами.

– Анита, – пролепетала одна из поклонниц. – Можно автограф?

– Конечно, – Анита улыбнулась и слегка расслабилась. Она с удовольствием расписалась у собачек в блокнотах. Поезд в это время прибыл на перрон и остановился, с громким шипением раскрыв все свои многочисленные двери.

– А мне? – мягко спросила другая поклонница.

– Ну и тебе, – Анита сказала это немного твёрже: поезд уже стоял на перроне, а она тут автографы раздаёт.

– И мне, сеньора, если вам не будет трудно… – К ней подошёл пёс породы далматинец.

– Я… – Анита, уже растерявшись, начала оглядываться по сторонам.

Толпа вокруг неё разрасталась подобно белковой пене закипающего куриного бульона. Анита поняла, что нужно «делать лапы».

Поезд уже подъехал на платформу и раскрыл двери. Анита быстрым шагом устремилась к нему, и тот с наглым скрипом и, несомненно, с превеликим удовольствием закрыл свои двери прямо перед её протягивавшимся в салон кожаным сапогом. Анита нервно одёрнула лапу назад и с досадой глядела на удаляющийся поезд.

Она обернулась. Стая поклонников косяком бежала в её сторону. Анита восприняла это как свою судьбу и теперь уже без особой радости начала расписываться в блокнотах у фанатов.

Нет, метро – это точно не её вид транспорта.

***

Анита стояла перед главным входом в магазин «Детский мир». Четырёхэтажный магазин был единственным в этом районе низким зданием. Он стоял среди скучных и однообразных офисных высоток, словно яркий красочный оазис посреди засушливой пустыни, привлекая таким образом внимание прохожих.

Супруга президента Российской Автономии вошла в роскошное здание атриумного типа и невольно ахнула. За свою жизнь она побывала во многих детских магазинах, но только этот напомнил ей тот самый, родной сердцу магазин в Рояльске, где она когда-то гуляла с бабушкой и выбирала себе куклу на Новый год. Прямо под стеклянным потолком висела фигура летящей в ступе Бабы-Яги. Вдоль многочисленных хорошо освещённых коридоров стояли стеллажи с плюшевыми игрушками. Анита поднялась на эскалаторе на второй этаж. Он, как и в Рояльске, представлял собой балкон-галерею с потрясающим видом на первый этаж магазина. Именно отсюда была видна точная уменьшенная гипсовая копия города – подарок магазину от «Озей-фильма», – которая всего пару месяцев назад служила моделью Озея для создания кино, в котором Анита снималась.

Она поднялась ещё на один уровень и огляделась по сторонам. Везде красовались прилавки с книгами и канцелярскими товарами. Сейчас спрос на эти павильоны понизился, поскольку начало учебного года уже далеко позади. Она поднялась ещё на один этаж и обнаружила там всемирно известное кафе «ПекинесИС[3]». До её ушей слабо долетали обрывки фраз щенков, которые стояли в очереди в кассу и отчаянно упрашивали родителей купить им на один бургер больше, чем изначально планировалось.

Анита, которая с детства была ярой противницей любого фастфуда, даже самого «одомашненного», поспешила покинуть этаж и поднялась на самый верхний, четвёртый. Но то, что она увидела там, её особенно разозлило, поскольку было невозможно объяснить, что это делало в детском магазине! Нижнее бельё! Анита была в гневе. На плакатах у прилавков были изображены пляжные фотографии собак и собачек, позирующих в самых разных соблазнительных позах. Справа продавались средства интимной гигиены. Слева – косметика и дезодоранты.

Посчитав, что было бы не лишним восстановить репутацию «Детского мира» хотя бы в собственных глазах, Анита приняла решение спуститься по лифту, чтобы не видеть никаких кафе «ПекинесИС», трусов, канцтоваров и попасть обратно на первый уровень, который показался ей самым адекватным во всём этом огромном торговом центре.

Очутившись внизу, Анита признала, что ощущать такой контраст в перемене обстановки весьма приятно. Она снова принялась обходить коридоры, любуясь разнообразными плюшевыми любимцами. Обстановка была просто потрясающей. Она разглядывала каждую игрушку и не без грусти размышляла том, что в её детстве таких не делали. Также Аниту внезапно сильно опечалило осознание того, что детство её уже давным-давно бесследно закончилось.

Продолжая ходить между рядами с различными плюшевыми любимцами, Анита не заметила, как пролетело время. Очнулась она лишь тогда, когда случайно посмотрела на свои налапные часы. Признав, что рассмотреть каждый товар ей всё равно не удастся, Анита вернулась к огромному плюшевому зайцу, на которого положила глаз ещё четверть часа назад, и, даже не взглянув на его цену, направилась в сторону касс.

– Здравствуйте, сеньора! – кассирша обомлела. – Вы Анита Озейло?

– Нет, меня зовут Сельвина, – поспешно сказала Анита, с досадой думая о том, что ещё одной незапланированной автограф-сессии она не выдержит.

– Прошу прощения, сеньора. Обозналась, – разочарованно протянула кассирша, затем так же грустно добавила: – Три тысячи пёссеров за зайчика.

– Три тысячи… – удивлённо повторила Анита и полезла в кошелёк, медленно размышляя о том, что примерно столько же стоит половина её гардероба! – Пожалуй, я расплачусь карточкой.

Анита полезла в сумку за банковской картой.

– Всё-таки Анита Озейло! – улыбнулась кассирша, читая выдавленные на карте буквы.

– Я соврала, – призналась Анита. – Ещё не привыкла, что узнают на каждом углу.

– Можно автограф, если это вас не затруднит?

Анита этого и ожидала. Она с удовольствием расписалась в блокноте.

– Анита Озейло! – рядом, словно по чьей-то команде, внезапно возникла другая сотрудница магазина. – Я администратор «Детского мира». Не могли бы вы сделать для нас небольшое фото на память? Вон, у того баннера с логотипом магазина…

– Боюсь, что не могу, – грустно покачала головой Анита. Она уже жалела, что не воспользовалась услугами интернет-магазина. – По этим вопросам обращайтесь непосредственно к моему продюсеру. А вот на кассе можете меня запечатлеть. Для себя, а не для магазина.

Желающих сфотографироваться в обнимку с Анитой оказалось около десяти собак. Анита терпеливо раздала свою улыбку всем вылетающим из объективов «птичкам» и спокойно двинулась в сторону выхода, твёрдо решив, что поедет на такси.

***

Тузик ехал по Мемориальной улице в сторону Морского посёлка, в котором он совсем недавно приобрёл новый дом. Времени было уже полпятого – конец рабочего дня, и все возвращались домой. В результате образовалась солидная многокилометровая пробка, и машина Тузейло, вместе со всеми остальными участниками движения, остановилась в невозмутимом ожидании.

Тузик взглянул направо. По тротуару бежала стая испуганных собак. Что-то в этой суете ему напомнило недавние события в аэропорту. Тузейло остановил автомобиль, вышел из машины и направился к толпе. Но уже через секунду он пожалел об этом. Толпа действительно будто обезумела, и Тузейло пришлось приложить немало усилий, дабы удержать равновесие и чтобы эта толпа его не затоптала. В конце концов Тузейло не выдержал и схватил за лапу первого попавшегося пса. Им оказался старый седой спаниель с седой бородой.

– Вы кто? – перепуганными глазами уставился на него остановившийся беглец.

– Я – глава администрации Российской Автономии, – быстро сказал Тузик. – Что произошло, я спрашиваю?

– Я… я не знаю, – залепетал паниковавший, – в здании что-то не то…

– Что не то?

– Я… не… знаю…! – отрывисто ответил он и тут же убежал.

Тузик растерялся. Все куда-то бегут, и не знают от чего бегут. Бред какой-то. Совершенно ясно было одно: скорее всего, произошло действительно что-то страшное, иначе бы такой паники не возникло.

Собаки бежали кто куда. Одни забегали во дворы, другие прятались под машины, третьим вообще не досталось тротуара, и, судя по их порывам, они были уже готовы лезть прямо по крышам стоящих в пробке автомобилей. Улица Мемориальная превращалась в хаос.

Тузейло забеспокоился, ведь он даже не понимал, что является причиной такого массового испуга. Взгляд его упал на следующее здание, из парадных дверей которого и вырывался весь этот бесконечный поток паникующих собак. Тузик прислушался к шквалу фраз, обрывками долетавших до его ушей.

– Какая ещё бомба? – впопыхах спрашивала бежавшая по тротуару беспородная собака у своего соседа. – Я отчёт ещё не доделала…

– Там остался мой кейс…

– С чего им понадобилось взрывать “Bones+”, не пойму…

Внутри у Тузейло всё словно оборвалось.

Опять взрыв, на этот раз в офисном центре.

Он бегом устремился наперерез толпе. Теперь, когда он уже хотя бы отдалённо был введён в курс дела, бегущий навстречу поток собак не был ему помехой.

«Почему нет дымки? – тупо думал про себя Тузейло. – Когда взорвали аэропорт, были и дым, и разбитые окна. А сейчас всё чисто, даже запаха нет…»

Толпа постепенно редела. Теперь из здания выбегало всё меньше и меньше сотрудников – очевидно, большинство из них уже разбежались врассыпную по окружающим кварталам. Тузик уже почти добрался до главного входа, как откуда ни возьмись, несмотря на страшную пробку в этом районе, возникли микроавтобусы с полицией, «скорой помощью», службой спасения и репортёрами.

Из полицейского микроавтобуса выбежал сам на себя не похожий Саппи. Он промчался мимо Тузика и скрылся за витриной магазина. Вслед за ним выбежала стая сенбернаров и доберманов. Все они принялись оцеплять место происшествия.

– Святой Христофор! – воскликнул один из доберманов, глядя на оцепеневшего посреди тротуара главу Российской Автономии. – Тузейло Фридрихович! Что вы здесь делаете? А ну марш за оцепление!

Тон Тузику совсем не понравился, но, посчитав, что время для выяснения отношений и правил субординации в тот момент было совершенно неподходящим, он подчинился. Недаром говорят: те, кто работает в органах, умеют убеждать. Подчинился, а затем его тут же накрыло волной негодования. Кто вообще такой этот щенок, чтобы указывать ему, что делать?

– Может, мне, наконец, кто-нибудь объяснит, что здесь, собственно, произошло?! – крикнул Тузейло, перелезая через красную ленточку.

– В 17 часов 25 минут в компании “Bones+” раздался телефонный звонок с сообщением, что в здании заложена бомба. Началась паника, а затем и давка на улице. Сейчас врачи осматривают пострадавших. Что касается “Bones+”, то пока ничего не известно. Специалисты осматривают здание. Поэтому не думаю, что результат станет известен так скоро. В здании десять этажей, не считая подвальных помещений. На подробный анализ каждого уровня уйдёт время…

– Понятно. – сказал Тузик. – Вы-то как сами считаете? Это чей-то розыгрыш или всерьёз что-то подложили?

– Абсолютно ничего не могу предполагать, – покачал головой доберман, – возможно всё.

– Тузейло Фридрихович! – На место подоспел ротвейлер – Федерико Торрес, собственной персоной. – Вы знаете, что делать, когда к вам пристанут репортёры…

– Разумеется, – холодно кивнул Тузик. – Я знаю, что ни мне, ни вам не нужны перевранные сенсации. Ничего не скажу вплоть до завершения операции. Работайте. Я пока машину свою подгоню сюда…

– Прошу прощения, сеньор Озейло! – Тузик поёжился. Его всегда коробило, когда его называли «сеньором». – Не стоит этого делать. Не подавайте пример другим. Если тут нагромоздят всё машинами, то в самый ответственный момент к зданию нельзя будет подъехать. Мало ли что может случиться…

– Ладно, тогда здесь постою.

***

Тузик простоял на месте около часа. Начинало темнеть. Вокруг оцепления столпилось столько зевак, сколько не было даже при взрыве в аэропорту. Все невозмутимо стояли и тупо пялились в сторону здания фирмы. Миноискатели и Саппи так и не появлялись. Атмосфера накалялась.

К Тузику подошёл прокурор Центрального округа.

– Тузейло Фридрихович, – начал он, – вы не видели Дримбиджа Дона?

– Нет, – покачал головой Тузейло, честно задумавшись, – он здесь не появлялся.

– Что же он так? Надо его набрать…

Тузик внимательно наблюдал, как прокурор достал из внутреннего кармана пальто телефон и начал набирать номер мэра.

– Дримбидж Дон, это вы?

– Выкладывай, – послушалось из трубки. Голос был недовольный.

– Это прокурор центрального округа города Августин Кселикс. Скажите, когда вы подъедете на место происшествия?

– А что там произошло? – лениво спросил мэр.

– Здание “Bones+” оцеплено. Угроза взрыва, был звонок, – продолжал прокурор. – Приезжайте.

– Я не могу, – безразлично выдал Дримбидж Дон, – я сейчас нахожусь в термах. Может быть, вместо меня приедет…

– Но господин мэр!  – возразил прокурор. – Я вынужден настаивать! Здание может взорваться, могут быть жертвы…

– Да плевать я хотел на твоё здание! – закричал Дон так, что даже Тузик, стоявший в метре от прокурорской трубки, ясно всё услышал. – Мой рабочий день закончился час назад!

Послышались гудки.

– Ну? – спросил Тузик, делая вид, что ничего не услышал. Ему вдруг стало интересно, что начнёт делать прокурор: выгораживать мэра или же, напротив, жаловаться.

– Он не может, – пожал плечами прокурор.

– А что такое? – не понял Тузик.

– Сослался на дела. Я так понял, что личные…

– Что? – рассвирепел Тузейло. – А ну дайте мне сюда свой телефон!

Он быстро выдрал у прокурора мобильник. Тот помрачнел.

– Дримбидж Дон? Добрый вечер, – постаравшись вложить в свой голос как можно больше добродушия, поздоровался Тузик.

– Да, Тузейло Фридрихович? – Голос мэра слабо задрожал. Звонок от начальства возвращал его к реальности.

– Вы сейчас где? – спокойно спросил Тузик.

– Я… я… это… – растерялся мэр. – В пробке…

– И что же вы там делаете? – насмешливо спросил Тузейло.

– Стою, Тузейло Фридрихович.

– Сочувствую, – с пониманием сказал Тузик. – Ну, вы себя там веничком берёзовым похлопайте, что ли. Глядишь – пробка и рассосётся…

– О чём это вы? – невинно пролепетал Дримбидж Дон.

– ДА О ТОМ, ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН УЖЕ ДАВНО БЫТЬ ЗДЕСЬ, А НЕ ЧЁРТ ЗНАЕТ ГДЕ! НА МЕМОРИАЛЬНУЮ, СЕЙЧАС ЖЕ!!! – Тузик аж голос сорвал. Вот так надо разговаривать с подчинёнными, а не сюсюкаться постоянно!

Прокурор Августин Кселикс застыл с открытым ртом. Некоторые работники администрации с опаской посмотрели в сторону Тузика. Где это было видано, чтобы главу Российской Автономии, образец спокойствия и уравновешенности, довели до белого каления?

Дикий крик главы администрации республики сделал своё дело: уже через десять минут автомобиль французского бульдога с пафосным заносом затормозил прямо у линии оцепления. Когда из него вышел Дримбидж Дон собственной персоной, толпа осветилась вспышками фотокамер. К мэру тут же подбежали репортёры, но, к счастью, Тузик успел вовремя его увести из опасной зоны.

– Отойдём за угол, – еле слышно сказал Тузик на ухо мэру.

– Зачем? – опасливо спросил Дримбидж Дон.

– Поговорить надо.

Мэр города Озей неохотно подчинился. Они отделились от толпы и направились в сторону арки.

– Где ты был? – жёстко спросил Тузейло, когда они прибыли на место.

Дримбидж Дон молчал. Тузик повторил вопрос. Снова молчание. Тузейло не выдержал и ударил мэра города прямо в его плоский бульдожий нос.

– Ты можешь быть где угодно: в бане, на приёме у врача, развлекаться со шлюхами, но когда происходит подобное тому, что сегодня случилось здесь, ты обязан быть на месте. Ещё раз такое повторится – и ты будешь снят с должности, я тебе это обещаю. Понял меня? – Дримбидж Дон молча кивнул. – Вот и славно.

Из здания “Bones+”, наконец, вышел Саппи. Он облегчённо вытер лоб. Значит, ничего не случилось. Значит, никто не пострадал. До чего же приятно Тузику в тот момент было осознавать эту новость.

– Привет, Туз, – Саппи подошёл к другу.

– Привет, – сказал Тузейло.

– Как же я устал, – протянул Саппи.

– Хочешь, поехали к нам? Анита обещала что-нибудь вкусненькое приготовить.

– Да, поехали, – махнул лапой Саппи,

– Ты только подожди ещё немного, – попросил Тузейло. – У меня ещё есть дела тут. Вон, видишь, сколько морд с микрофонами столпилось?

– Ждать придётся не немного, судя по всему, – оценивающе глядя на толпившихся возле оцепления журналистов, проговорил Саппи.

– Всё будет быстро, – заверил друга Тузик. – Не в первый раз всё-таки.

***

– Ты сам сел за руль? – удивился Саппи.

– Ну а что? – пожал плечами Тузик, внимательно глядя в боковое зеркало. Какой-то лихач уже не первый километр пытался их обогнать, но в последний момент сдавал назад. Тузейло это всегда жутко бесило. Как и любые другие источники навязчивого и бесполезного мельтешения на дороге. – Санчесу тоже отдыхать иногда надо. Да и сам я поводить люблю…

– Ты один приехал на место происшествия?

– Да, – кивнул Тузейло. – Я тебе больше скажу: я там совершенно случайно оказался, да ещё и раньше всех вас. Стоял в пробке, увидел бегущую толпу. Оставил машину и пошёл узнавать, что произошло…

– Ты больной, – покачал головой Фейдж. – А если бы с тобой что-нибудь случилось? Ты старшая масть республики…

– Знаешь, тогда меня это мало волновало, – отозвался Тузик. Он не любил, когда ему постоянно напоминали о его значимости и о пренебрежении собственной безопасностью. Тузейло был сторонником того, что если кого-то очень сильно захотят убить, то ему не помешают даже три ряда секьюрити. – Я подумал, что опять случился взрыв, и ринулся на помощь. Не надо на меня так смотреть, Сап! Любой нормальный мужик должен был поступить точно так же.

– Я понимаю тебя, Туз, – согласился Саппи. – Нормальный мужик бы так и поступил, но ты всё-таки президент, а не спасатель. Вот чем бы ты помог, если бы помощь действительно понадобилась?

– Я бы нашёл чем помочь, поверь мне, – бросил Тузейло и резко нажал на газ. Загорелся долгожданный зелёный свет на светофоре. Лихач сзади заметно отстал. – Вы-то как узнали обо всём? Приехали очень быстро…

– По определённому стечению обстоятельств, мы с Торресом как раз находились неподалёку. У нас в городе маньяк завёлся – может, слышал…

– Тот, который собак насилует? – спросил Тузик.

– Не только собак, но и щенков. И убивает, – дополнил Саппи. – Выезжали на очередной труп. А тут Монтеро бешеный звонит. Мол, на Мемориальной бомбу в офисном центре заложили. Мы с Торресом Майкла оставили, а сами на вызов рванули. Тебя я вообще не заметил, честно. Ты где хоть стоял?

– Прямо у входа, – сказал Тузик, поворачивая на Западную Авеню, – ты мимо меня пронёсся.

– Ты извини, но у меня состояние тогда было такое, что я бы даже родную мать не заметил…

– Да я видел! – невесело усмехнулся Тузейло. – Слушай, а что ты там делал-то? Ты же следователь, а не оперативник и не такса-миноискатель.

– Протокол составлял. Положено. Вон как от писанины лапа взбухла! – Фейдж поднял вверх левую лапу.

– Ты левша? – удивился Тузик.

– А ты до сих пор этого не знал? – Саппи удивился не меньше друга.

– Да внимания не обращал как-то, – проговорил Тузейло, остановившись у последнего на их пути до Таймс-Сквер светофора.

– Ладно, ты дом-то в итоге купил новый? – спросил Фейдж.

– Купил – как раз туда ехал. Но этот телефонный террорист все планы испортил.

– Это только начало, Туз, – заверил Саппи. – Смотри, они сейчас активизируются все – будь здоров! Каждый день будут звонить: то в аэропорт, то на вокзал, то ещё куда-нибудь. Поди разбери, что из этого ложный вызов, а что – нет. Этих телефонных террористов давно расстреливать пора. Только панику создают, и нам боль головную.

– Что сказать, надо крепиться, – вздохнул Тузейло. – Вот, приехали уже. Теперь запомни главное, а я тебя знаю. Про новый дом Аните ни слова! Это подарок.

– Туз, обижаешь! – проскрипел Фейдж, отстёгивая ремень безопасности. – Да, я много говорю, но, заметь, никогда не проговариваюсь.

Глава 4. Будни Комитета

Вопреки ожиданию Тузейло, дома их никто, кроме голодной дочери, не ждал. Анита до полуночи просидела в студии и узнала о случившемся только утром от мужа. Разумеется, никакого обещанного вкусненького она не приготовила, поэтому Тузику, Ане и Саппи пришлось довольствоваться заказанной пиццей.

– Его поймали хоть? – спрашивала Анита уже утром, когда за завтраком Тузейло сообщил ей о вчерашнем инциденте на Мемориальной.

– Нет, – покачал головой Тузик. – Если поймают, Саппи даст знать. Или Торрес.

– Ладно. – Анита продолжала с удовольствием поедать рисовую кашу.

– Устала?

– Ещё бы, – недовольно произнесла Анита, – сначала писали вокальную партию. Потом накладывали на песню. Выяснилось, что интонация, на которой я пропела всю песню, не подходит под настроение мелодии. Потом меня заставили всё перепевать. И началось. Из-за волнения я постоянно терялась в тональности. Дурдом. Под конец меня от моей же песни чуть ли не тошнило уже.

– Есть такое, – согласился Тузейло. – Наверняка тебе со стороны казалось, что писать песни – одно удовольствие. А на самом деле это бизнес, с обычной потоковой работой, так же утомляющей, как и любая другая. Аньку голодной больше не оставляй, договорились?

– Вообще-то, у Ани есть не только мать, но и любящий отец…

– Анита, не заставляй меня раздражаться, – предупредил Тузейло. – Ты прекрасно знала, что дочь дома и голодная. А если бы мы с Саппи не приехали к нам сюда вечером? Это вполне могло случиться, поскольку я был полностью уверен в том, что ты дома.

– Тузик, я не могу всё делать одна…

– Ты могла хотя бы позвонить! – не сдавался Тузик. Поступок Аниты, вчера вечером показавшийся ему некрасивым, теперь отчётливо его бесил. – Мне или Аньке. Может, быть Вегетта бы зашла. Но вместо этого ты взяла и умчалась на студию к этому эрдельтерьеру…

– Если в тебе сейчас говорит ревность…

– Во мне не говорит никакая ревность, Анита, – одёрнул он жену. – Во мне говорит самый обычный отец дочери, мать которой взяла и уехала…

– Не было его вчера на студии, – бросила ему в ответ Анита. – Были все: аранжировщики, звукорежиссёр, бэк-вокалисты. Анри на студии не было. Сказал, что у него внеплановая поездка в Буэнос-Айрес. Хотя один из бэк-вокалистов мне нашептал, что на самом деле он собрался с кем-то в сауну…

– В сауну? – переспросил Тузик, чувствуя, как в голове что-то слабо защекотало.

– Ну да, а что такого? Может, старого друга встретил…

– Вчера у меня уже был один такой. – Тузик машинально вытер нос. – Вместо того, чтобы быть на месте и выполнять служебные обязанности, нежился в термах…

– И кто же это был?

– Наш мэр. Дримбидж Дон, – ответил Тузейло.

– Он парился в бане, пока был оцеплен “Bones+”? – удивилась она.

– Да, – кивнул Тузейло. – И если бы я не узнал об этом и не надорвал глотку, чтобы Дон сейчас же явился на место происшествия, то он бы преспокойно себе парился в баньке дальше. Кретин.

– Ладно, – Анита махнула лапой, – нечего нашего главного городского бульдога обсуждать. Его, мне кажется, уже невозможно исправить.

– Зато можно уволить, – подхватил Тузейло. – У меня есть на это полное право. И даже достойная замена. Педро Андреас – весьма перспективный пёс.

– Знаю я таких «перспективных», – проговорила Анита. – Вся их прилежность заканчивается сразу после того, как они получают должность.

– Я почему-то думаю, что он не из тех, о ком ты говоришь.

– Солист «Vegas» рассказывал мне, что этот Андреас на одном из корпоративов его домогался, – осторожно сказала Анита.

– Нашла кого слушать! – отмахнулся Тузейло. – Я работаю с Андреасом каждый день, и мне лучше знать, какой он. А этот твой шоу-бизнес только и делает, что старается кому-нибудь репутацию подпортить. У тебя, кстати, сегодня опять запись?

– Хуже. Снятие клипа!

– Аня опять будет не накормлена, – заключил Тузик.

– Я Вегетте позвоню – она выручит.

Настало молчание. Поначалу Тузейло хотел было дополнить, что Вегетта действительно всегда их выручает. Да и вообще, она настоящая молодец, не то что некоторые. Однако решил ничего не комментировать.

– Наверное, к Новому году я помру от такой нагрузки…

– Зачем ты вообще подписала этот контракт тогда? – спросил Тузейло.

То, что Анита начала работать с Девирфолем, его в своё время удивило. После того, как она провела несколько суток в заточении у Колина Мэдлока, она стала как минимум некомфортно ощущать себя рядом с эрдельтерьерами. А уж когда начались съёмки «Валькирий», и ей приходилось практически ежедневно контактировать с Девирфолем, Аните временами становилось совершенно не по себе. Пару раз она даже ходила к психологам, которые упорно пытались донести до жены президента Российской Автономии, что нельзя проецировать свои давние травмы, связанные с определёнными породами псов, на других собак, ни в чём совершенно не виноватых. Анита упорно старалась побороть в себе эту проблему. И когда Девирфоль стал единственным композитором во всём большом Озее, кто был бы не прочь заняться раскруткой её собственного музыкального проекта, она словно бросила вызов: как самой себе, так и своим страхам. Поэтому согласилась.

– Я хотела попробовать…

– Ну и как, попробовала? На три года теперь обречена.

– Между прочим, через суд я могу разорвать соглашение, – заметила Анита, – я уже думала об этом.

– И до чего додумалась в итоге? – спросил Тузик.

– Как тебе сказать… – Анита не успела изречь своих философских раздумий на этот счёт, поскольку в дверь позвонили.

– Это почтальон, – определил Тузейло, – газету принёс.

– Открой ему сам. Меня от него тошнит, – Анита задрала нос и отвернулась в сторону окна. – И не давай ему чаевые.

– Ты уже в курсе про них? – удивился Тузик.

– Он сам сказал, – выдохнула Анита.

Тузик вышел в коридор. Спустя минуту он вернулся со свёрнутой в трубочку газетой.

– На, читай. – Тузик положил газету на стол.

– Убери её отсюда, – прошипела Анита. – Не хочу, чтобы на столе лежало то, что держал в лапах этот проклятый почтальон!

– Анита, хватит паясничать, – одёрнул жену Тузейло.

– Лак на когтях не досох. Мне нельзя ничего держать в лапах, – не сдавалась она.

– Да что же это такое! – просипел Тузик, раскрыл газету и начал читать:

Переполох в “Bones+”

Вчера вечером ровно в 18:50 в здании известного офисного центра компании “Bones+” раздался звонок с сообщением о том, что в высотном здании заложена бомба, способная превратить громадное здание в мелкую пыль.

Сразу после звонка сотрудниками службы безопасности здания была приведена в действие сирена, благодаря которой сотрудники компании буквально «вылетели» из офисных помещений. Истошные звуки системы оповещения посеяли панику, из-за чего возникла давка. По нашим данным, отличающимся от официальных заявлений, есть пострадавшие. Несколько собак споткнулось и упало, и по их телам пробежала целая толпа обезумевших от ужаса псов. Все они госпитализированы. Трое из них в крайне тяжёлом состоянии. Врачи делают всё возможное, чтобы не отправить тех на тот свет, но пока это удаётся им с превеликим трудом.

Что касается властей, то прозвучали громкие обещания поймать телефонного террориста и наказать его по всем пунктам. Не так давно произошёл взрыв в аэропорту, по состоянию на сегодняшний день, унёсший жизни 34 собак, после которого всех нас точно так же заверяли, что виновник будет пойман в кратчайшие сроки и наказан по всем пунктам. Дело, однако, будто застряло на мёртвой точке.

Возникает вполне логичная контроверза: «Верить или не верить заявлениям верхушки республики?». Несомненно, и наши горожане, и все остальные граждане Российской Автономии сделают грамотный выбор в этом вопросе.

Специальный корреспондент

газеты «Собачья правда»

Серди Мопс

– Ничего интересного. – Анита сделала вывод о статье. – Как всегда, одна грязь. Все плохие, а «Собачья правда» хорошая.

– Вообще-то, интересное есть, – скривился Тузейло. – Ни жертв, ни пострадавших вчера никаких не было – соответственно, никого не госпитализировали. Этой Серди Мопс надо уши поотрывать. Сегодня поползут слухи, что власть скрывает от своего народа жертвы. А завтра начнут жевать сплетни о сокрытии цифр, средств и тому подобное…

– Недоброжелатели всегда найдутся, – примирительно сказала Анита. – Они и у меня есть. Например, многие думают, что я попала в шоу-бизнес только благодаря тебе…

– В какой-то степени они правы, – не подумав, брякнул Тузик.

– Чай будешь или кофе? – резко спросила Анита и встала из-за стола. Лак на её когтях, судя по всему, досох.

– Чай. У меня и так живот после вчерашней пиццы болит, а ты тут со своим растворимым кофе пристаёшь, – проворчал Тузик.

– Тогда жди, пока заварится, – буркнула в ответ Анита и вышла в коридор.

***

В то утро Саппи Фейдж впервые по-настоящему возненавидел Собачий мир. Всё началось с того, что прямо на выходе из метро он умудрился провалиться в глубокую лужу и насквозь промочить новые ботинки. Затем, попав, наконец, в свой кабинет и решив налить себе кружку горячего кофе, он разбил свою любимую чашку, которую ему купила Вегетта во времена, когда он только начинал свою работу в Следственном комитете.

Саппи был готов опрокинуть стол от того бешенства, которое на него вдруг нахлынуло, но всё же сдержался. Количество дел, которые ему приходилось одновременно вести, перевалило за десяток. Самым громким и резонансным из них было дело о маньяке, орудовавшем в Озее. Первые жертвы начали появляться в апреле. Собаки, в основном женского пола, задушенные собственными шарфами и с пробитыми черепами. В мае, вместе с сезонным потеплением, жертвы стали появляться всё реже и реже. Летом в городе не было найдено вообще ни одного трупа, который можно было бы поставить в один ряд с предыдущими жертвами. Появилась даже слабая надежда, что маньяк сам ушёл в мир иной, поэтому жертв больше не будет. Однако с наступлением осени, а соответственно  – холодов и сезонных обострений у шизофреников, – по городу вновь прошлась волна убийств. На этот раз среди убитых были не только взрослые собаки, но и щенки школьного возраста. Вчера, например, труп щенка породы шарпей обнаружили в самом центре города. И ни одного свидетеля! Даже Кристиан Монтеро, славившийся своей блестящей тактикой по поиску очевидцев, пока оставался бессилен.

Единственной зацепкой во всём этом деле оказались заключения экспертов, обследовавших места обнаружения каждой из жертв озейского маньяка. Исследовав почву и асфальтовое покрытие этих мест, они чётко заявили, что пёс этот, скорее всего, длинношёрстный. И среднего роста, поскольку среди жертв не было ни одной собаки крупных пород. Поначалу Саппи хотел возразить создателям этой теории, выразив предположения, что маньяк либо любит убивать мелкогабаритных собак, либо попросту боится нападать на крупных. Однако потом и сам Фейдж был вынужден признать, что предположения судмедэкспертов небеспочвенны. Главным доказательством того, что убийца был действительно среднего роста, было направление следов от удушающего предмета. В большинстве случаев это был шарф или косынка, и на шее у убитых не было ни одного следа, уходившего вниз. Все они либо были направлены под углом вверх, либо вообще перпендикулярно вертикали. Найденная белая и коричневая жёсткая шерсть и заключения экспертов о росте предположительного убийцы подводили следствие к выводу, что это был или фокстерьер, или эрдельтерьер. Тесты ДНК найденной шерсти также указывали на эти породы. Вооружив следователя Монтеро выясненными приметами, его тут же отправили на поиск возможных свидетелей. Пока, правда, ничего накопать не удавалось, но бладхаунд не опускал лап.

Федерико Торрес, которого не так давно назначили главой Следственного комитета, был весьма воодушевлён назначением и кардинально изменил своё отношение к подчинённым, в том числе и к тем, с кем ещё совсем недавно работал в одной команде. Подчинённые, в свою очередь, не остались в стороне и тоже изменили своё отношение к нему. Теперь все сотрудники Комитета, когда-то чуявшие в Торресе надёжного и всегда готового помочь пса, видели в нём гордого, задравшего кверху нос индюка. И ведь права была Анита, что тот ласков только с вышестоящими должностями! Жаль только, что никто, кроме Тузика, тогда это не услышал. Сам же Тузик, скорее всего, вообще выбросил из головы её слова, произнесённые ещё в зимой.

Саппи оторвался от размышлений, поскольку в кабинет влетел пудель – следователь Корнерс. Он с недовольным видом захлопнул дверь и присел за стол Саппи.

– Здоро́во, – злобно прошипел он.

– Что у тебя стряслось с утра пораньше? – поинтересовался Фейдж, хотя был почти уверен в том, что знает причину.

– Что у меня могло стрястись? Торрес! – выплюнул Корнерс. – Короче, расскажу по порядку. Я начал допрашивать одного персонажа. Зовут Вагабонсом Корнерстоуном. Фамилия похожа на мою. Ну вот. Допрашивал я его по поводу звонка в “Bones+”. Он сознался, штраф заплатил. Тут врывается Торрес и обвиняет меня во взяточничестве! Потом заржал, дал мне по лбу и был таков! Он вообще нормальный или как? Может, у него уже всё настолько плохо, что помощь нужна?

– Это у него бывает теперь, – заметил Саппи, молча вспомнив, как вчера Торрес отчитал его за лапшу быстрого приготовления, которая распространяла по этажу кошмарный запах. Саппи тогда чётко заявил, что, в отличие от Федерико, у него нет времени обедать в ресторанах. В ответ на это ротвейлер взбесился и бросил Фейджу фразу, что обеды в ресторанах – удел избранных, а ему, спаниелю недоделанному, вообще есть на работе не положено. Саппи не любил жаловаться на начальство, поэтому не поделился с Корнерсом своей историей. Зато решил поинтересоваться: – И это то, что тебя так взбесило? Майкл, ты меня расстраиваешь.

– Я ещё не договорил, – продолжил пудель. – После того, как этот «телефонный террорист» ушёл, ко мне вновь заявился Торрес. И тут началось. Мол, какой я кретин, что вздумал допрашивать пса, носящего фамилию, настолько схожую с моей. Что этот Вагабонс – мой брат и дал мне взятку, вместо того чтобы заплатить в казну солидный штраф. Какой только чуши я не услышал…

– А, вот оно что, – протянул Саппи, хотя прекрасно понял, что Майкл приукрашивает. Федерико Торрес, по всей видимости, просто озвучивал те сенсации, которые потом последуют, если про историю со схожими фамилиями прознает телевидение или пресса. Тут Саппи был даже больше согласен с ротвейлером, нежели с пуделем, но опять ничего не сказал.

– Одно только хорошо, – махнул лапой Корнерс. – Раз телефонного террориста поймал и допросил, то и премию, наконец, получу!

– А почему он отделался лишь штрафом? – одумался вдруг Саппи.

– Потому что никто не пострадал, – пожал плечами Корнерс, – жертв нет. Значит, это – хулиганство.

– Круто, – прохрипел Саппи. – Это «хулиганство» обошлось городу в кругленькую сумму, а с этого Вагабонса – всего лишь жалкий штраф!

– Ну а если это так и есть, – пожал плечами Корнерс, – живёт он прямо напротив “Bones+”. В тот день хорошенько подпил в компании друзей и решил «развлечься». Клялся и божился, что больше так не будет.

– Ему сказочно повезло, – заметил Фейдж. – Если бы вчера хоть кто-нибудь из “Bones+” расшиб себе голову, то штрафом бы этот шутник не отделался. А если говорить по-честному, то законы надо менять. Ответственность за подобные преступления должна быть гораздо сильнее, чем какой-то несерьёзный штраф. Как хоть этот шутник выглядит?

– Такой нагловатый бультерьер, – с отвращением проговорил следователь  – Не знаю, как его ещё описать. Хотя, знаешь, все бультерьеры не очень приятны.

– Стереотип, – проговорил Саппи, который считал совершенно иначе. Он знал в своей жизни несколько представителей этой породы лично, и все они были просто наимилейшими псами.

– Это кто тут не очень приятен?! Я?! – В кабинет собственной персоной ворвался Федерико Торрес. – Я вас тут всех уволю!..

– Успокойтесь, начальник. – Корнерс, сидя на столе, обратился к Торресу.

– Как ты со мной разговариваешь?! – взревел ротвейлер. – Прекрати на столе сидеть, для этого есть стул! Или ты не знал?

Корнерс неохотно, но всё же подчинился. Саппи же выжидал, чтó ротвейлер предъявит ему. Ведь согласно обычному сценарию от Торреса доставалось всем без исключения. Это очень раздражало Кристиана Монтеро и прямо выводило из себя Корнерса. Однако Саппи, который, в отличие от вышеописанных двух, не работал ранее с Торресом в одном отделе в течение полутора лет и, как следствие, не ощутил столь резкую перемену в его отношении к себе, не держал на своё начальство никакого зла. Он просто не знал, каким раньше был Федерико Торрес и каким он теперь стал.

– Что с маньяком? – резко спросил ротвейлер, обратив свой взгляд на спаниеля.

– Следователь Монтеро выехал на место, – ответил Саппи, высморкавшись. – Пытается найти свидетелей, которые могли бы видеть там пса, подходящего по нашим параметрам…

– Чёрт знает что происходит! – взревел ротвейлер. – Детей душат, собакам черепа проламывают, аэропорты взрывают… Бардак в городе! А всё потому, что бардак здесь! Всё начинается отсюда…

– Шеф, мы правда работаем, – заверил Торреса пудель. – И опера работают. Просто слишком много всего навалилось.

– Навалилось, – нервно кивнул Федерико Торрес, сел на подоконник и зажёг сигарету.

Саппи видел подобный жест у ротвейлера впервые. Однако Майкл, напротив, знаком был с ним очень и очень хорошо. Раньше, когда Торрес возглавлял их отдел, он делал так, когда пытался подготовить подчинённых к неминуемому прослушиванию крайне неприятной новости.

– Сегодня утром прямо возле ворот своего дома был застрелен Гастон Ортега.

– Ортегу убили, – тупо проговорил Саппи и поднял глаза на ротвейлера.

– Жду всех на оперативном совещании в полдень. Явка строго обязательна. Позвоните Монтеро и сообщите ему. Всё, жду в двенадцать.

И ротвейлер ушёл, хлопнув дверью. В кабинете Саппи стояла тишина.

– Начнётся хаос, – после непродолжительного молчания выдал Корнерс. – Ортега был городу как крёстный отец. Озей будто колпаком кто-то накрыть пытается…

– Да, колпаком, – тихо согласился Саппи, чувствуя, что всё меньше и меньше хочет расследовать дела, которые на нём висели. И дело тут было совсем не в лени.

***

Совещание в кабинете Федерико Торреса началось совершенно не с той темы, на которой завершилось в пятницу. Как оказалось, Саппи Фейдж и Майкл Корнерс были единственными, кто знал о сегодняшнем утреннем убийстве Гастона Ортеги. Остальные сотрудники вплоть до появления шефа были уверены, что собрание будет затрагивать тему взрыва в аэропорту и дело об озейском маньяке. Когда истинная тема столь оперативного поднятия всего Комитета «на уши» наконец всплыла на поверхность, мнения на этот счёт у собравшихся в кабинете весьма разошлись.

Одни в ужасе округляли глаза, думая над тем, какое безумие начнётся в городе после смерти Ортеги. Другие, в основном псы старой закалки, тихо радовались, что этот «вор в законе» наконец полностью получил по заслугам. Третьи же, к которым Саппи Фейдж частично отнёс и себя, были в недоумении: почему после изощрённых убийств обычных собак таинственным маньяком подобных крупных совещаний ни разу не собиралось, а сейчас, когда пристрелили криминального авторитета, в своё время имевшего весьма немалые проблемы с законом, Комитет мгновенно мобилизовал все свои силы?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

MG-TV – Música Guau TV. Также телеканал проводит ежегодную музыкальную премию Música Guau Awards.

Вернуться

2

Общая валюта стран Америки. Была утверждена Съездом глав Собачьего мира (СГСМ) в 2002 году.

Вернуться

3

Пекинес Ивгрин Синос – основатель сети собственных кафе по всему Собачьему миру.

Вернуться