Наталья Стремитина
Приключения Тела. Повести и рассказы

Приглашение к книге

Виталий Пацюков

Творчество Натальи Стремитиной – одно из самых оригинальных явлений «женской» прозы в русской культуре конца XX столетия» – впервые представляется в такой полноте в книге «Приключения Тела».

В этой антологии мы сталкиваемся с самыми разными жанрами, однако автор неизменно нарушает их, преступая многие «культурные нормы» и «каноны» – от мини-автобиографических зарисовок: «Рояль, любовь и лошади», которую дополняет «Приключения Тела». Далее, как сценарий идёт документальная повесть «Записки из подвала», а затем автор позволяет себе отправиться на другие планеты и в другие миры. Мы вступаем в мир фантазии ироничной и вполне актуальной. Философские притчи, органично соединяют высокую поэзию и аналитическое мышление.

В самых существенных моментах творчество Натальи Стремитиной подчиняется единственному принципу: быть честным в мысли до её предела, быть честным там, где у самых радикальных умов не хватает мужества, где сам разум пытается отступить, увиливая от ответа, и загадочно умолкает.

Читатель получает приглашение к путешествию, где свет и любовь открываются не в конце пути, а в каждом моменте вашего продвижения по лабиринту: здесь и стратегия «письма» XX века – магический реализм и психоанализ, интегральные парадигмы и фантастические зарисовки в духе великого Босха.

Автору удаётся увлечь читателя, заразить его своей литературной отвагой и рассказать непринуждённо про то, о чём некоторые люди боятся даже думать наедине с собой.

Виталий Пацюков

Приключения Тела

«…Я – Тело, только Тело и ничто больше,

а душа есть только слово для обозначения чего-то в Теле».

Фридрих Ницше

«Моё истинное Тело, несомненно,

оставлено мне для иных сфер».

Уолт Уитмен

Тело не знало и не любило себя. Ему было сказано взрослыми Телами, когда оно было маленьким и доверчивым, что неприлично даже смотреть на себя в зеркало, это делают только глупые девочки, а потом и взрослые, но они так и остаются глупыми. Маленькое Тело не желало быть глупым и, оно совсем не интересовалось собой, а полностью отдавалось новизне мира вокруг. Оно радовалось всему, что происходило помимо него, хотя и в радости вглядывания уже было так много его собственной воли к неповторимой жизни.

Тело было непритязательным и довольствовалось самым необходимым. Гены предков удачно соединились, и Тело, потребляя минимум питания и заботы из внешнего мира, производило максимум энергии с постоянным нарастанием всех жизненных в нём процессов. При этом Телу казалось, что его телесная функция – это маленькая ничтожная часть работы, которую кто-то начал, а ему предстоит преумножить сначала в телесном. Оно пока не знало, где и когда удастся ему стать не только Телом, но и Разумом и Душой. И что для этого надо сделать и как продолжить это странное действие, было ему пока совершенно не ведомо.

Сам процесс превращения Тела в Духовность и в Разумность был так увлекателен и заманчив, что для всех прочих атрибутов телесной жизни не хватало ни мыслей, ни побуждений.

Чувствовать, осязать, видеть, вслушиваться и наслаждаться всеми органами чувств Тела так полно, так свободно и так сильно, как дано ему кем-то большим и великим, было увлекательно и одновременно опасно. Возможно – это был Создатель, а может быть просто увлеченный Программист на далекой планете, который случайно выбрал эмбрион этого Тела и вложил в него пару новых познавательных программок… Кроме того, это было женское Тело, и никто не ждал от него ничего необычного.

Скорее всего – это был запланированный эксперимент – ведь и земные ученые совершают порой немыслимые открытия, чтобы получить важную Нобелевскую премию. А какие премии существуют для ученых на других планетах пока еще никто не знает… Во всяком случае – нашему Телу очень повезло, ведь ему кто-то с неземной щедростью подарил способность думать и постигать мир…

Однако жизнь Тела была проста и безыскусна. Родители Тела не догадывались, что происходит с их маленьким Телом. Как иной садовник не помышляет о том, какое диковинное растение набирает силу в его саду из случайно залетевшего семечка, так и они вовсе не думали о том, какое необычное создание сотворила Природа, ведь они, как и многие земляне, всего лишь хотели продлить себя в маленьком Теле.

Еще одно счастливое обстоятельство, столь редкое и очень важное для сверхбыстрого развития Тела – это легкомыслие и оптимизм носителей генов, коих не коснулись страдания и трагедии многих отринутых от полноценной жизни людей…Сколько было Тел замученных и загубленных, которые не могли поделиться со своим ребенком радостью и дарить ему улыбки счастья… Родителям Тела было больше сорока лет, но они чувствовали себя молодыми и стремились к удовольствиям, они были людьми талантливыми и увлеченными – ведь уметь получать удовольствие от работы – это уже высокая степень творчества…

Отец Тела с упоением проектировал важные объекты, рейсшина и рейсфедер (во времена без компьютера), были самыми привычными словами в лексиконе талантливого инженера. Лист белого ватмана на наклонной доске белел почти все вечера в уютном кабинете отца, и маленькое любопытное Тело с волнением следило за появлением четких прямых линий, с разным нажимом, в хитром переплетении коих творился новый мир тоннелей московского метро…

Вторым не менее важным удовольствием для отца Тела было чтение научных журналов. Новые знания, которые находил отец Тела из самых разных источников, приводили его в священный восторг, и эту бескорыстную радость познания он изо всех сил старался передать маленькому Телу…

Дух учителя и наставника побеждал в нём многие привычные страсти других людей: он был равнодушен к еде, никогда не изменял любимой жене, наивно восхищался социализмом, не претендовал на высокую зарплату, что часто было причиной разногласий с женой. Она, как и многие женщины во все времена, имела материальные притязания к своему любимому мужу, но он честно признавался ей в том, что никакими махинациями он заниматься не будет, и провозглашал вполне искренне великую формулу порядочного человека: – Я работаю для моего Государства!

Однако, как выяснилось позже, государство не очень сильно оценило его инженерное творчество. Несбывшиеся честолюбивые надежды были разрушены, и тогда отец понял свою наивность и непрактичность, что в последствие, привело его к самому простому виду сопротивления – алкоголизму…

Мать Тела излучала энергию и оптимизм. Она умела радоваться тому, что есть, и ей удавалось забывать о своих не очень сильных материальных притязаниях. Она была влюблена в театр и музыку, ведь в молодые годы, могла бы стать балериной, но ранний брак разрушил её мечты. Однако в ней было много и других талантов. Радость жизни и неуемная веселость создавали вокруг неё атмосферу праздника. Многие друзья отца и коллеги по альпинизму были частыми гостями в доме скромного инженера, жена которого никогда не экономила, что было очень мудро во времена социализма. Те люди, которые надеялись на безбедную старость и последние рубли несли в сберкассу, оказались у разбитого корыта во времена великой перестройки.

Клавдия Орлова умела создавать красоту буквально из ничего: интерьер маленькой квартиры носил на себе следы её фантазии. Талант художника, она написала пару картин акварелью и тушью, проявлялся во всём: в замысловатом наряде, который вопил о смелости и решимости быть исключением из правил – она была не только прекрасная портниха, но и модельер. Увы, театральный и художественный таланты пригодились только в её домашней личной жизни, но быть оригинальной, уметь создать свой стиль и образ, исключал быть брошенной, кем бы то ни было. От таких женщин никогда не уходят мужья, они завораживают многих других мужчин, а собственный муж дорожит таким сокровищем, понимая его ценность.

Однако мало иметь талант, надо знать, как им распорядится, а социализм чаще всего исключал предприимчивость в личной жизни доверчивых граждан. Создать свой дом моды или открыть собственную художественную галерею матери Тела даже не пришло в голову, хотя у неё было всё для этого – организаторский талант, свой взгляд на мир вещей и людей, привлекательность и энергия, что бы она не делала, – это было оригинально и ново. Но, не хватило веры в себя, не было человека, который бы сказал ей – «Клава, ты такая талантливая, пиши картины, делай дизайн в квартирах номенклатуры, будешь зарабатывать большие деньги и станешь известной…»

Но Клаве Орловой, для счастливой семейной жизни таланта хватило на 45 лет трогательной и возвышенной любви мужа – разве этого мало? Быть счастливой так долго, покорять мужчин до глубокой старости, разве это не прекрасный результат жизни?

Маленькое Тело впитывало таланты своих родителей лишь выборочно, отдавая предпочтение музыке, гимнастике и театру. Всё это разрозненное богатство впечатлений выстраивалось в некую систему красоты и познания, в энергию движения. В быстроте восприятия Тела, оно составляло неповторимую цель собственного видения мира, ни на что не похожего. Телу удавалось видеть и слышать многое по-своему, но при этом, оно вбирало в себя опыт и предыдущих поколений в книгах, в театральных постановках, в архитектуре города…

В реальной ежедневной жизни Телу было необходимо мужество, терпение и воля. Без этих качеств ни красота мира и его окрестностей просто не работают. Всё это было передано Телу от Клавдии Орловой, ведь почти всю свою молодость она была альпинисткой – вот где закалился её характер! Разве можно без смелости и отваги карабкаться по отвесным скалам и находить радость в рискованных переходах и восхождениях на вершины гор. На это способны люди одержимые маниакальной идеей делать нечто из ряда вон, потому что этого требуют их Тела, чудом заряженные энергией борьбы с природой и своим собственным глубоко скрытым желанием покоя… Эти люди успешно преодолевают третий закон термодинамики… Великая энтропия не для них…

Сюда примешивалась эта ни с чем несравнимая веселость советских людей, их наивность и детская вера в то, что жизнь прекрасна несмотря ни на что. Никто в те годы не помышлял о материальном богатстве, за исключением номенклатуры и торговых работников. Удивительный парадокс, но советские люди были гораздо более духовны, чем те, кто пришли им на смену. В те времена почти 80 процентов людей жили в общих квартирах, получали мизерные зарплаты, и понятия не имели, что может быть какая-то другая жизнь без очередей, с личными автомобилями, со стиральной машиной с холодильником и даже с телевизором…

Но тогда и советский рубль был другим, на него можно было купить необходимое количество продуктов, что позволяло практичной женщине нормально питаться и кормить одного ребёнка, при этом покупать книги и ходить регулярно в кино… Тлетворное влияние Запада проникло в сознание людей только тогда, когда открылся железный занавес, и многие избранные Тела, побывали на Золотых песках в самой бедной европейской стране, и увидели разницу в уровне жизни своей великой державы и дружественной Болгарии. Разница их сильно удивила.

Родители Тела никогда не были заграницей, зато регулярно ездили на курорты в Сочи по дешёвым профсоюзным путевкам. Дорога на поезде была для всей семьи бесплатной, потому что дедушка был заслуженным работников на Железной дороге. Многие годы мама и папа, дедушка и бабушка и маленькое Тело ездили в Крым и на Кавказ, не нарушая семейного бюджета. Не каждый гражданин капиталистической страны мог иметь такие замечательные возможности.

Многие жители новой России понятия не имеют или просто не знают о многих преимуществах системы социализма. Для миллионов семей был организован летний отдых для детей из детских садов на дачах с хорошим персоналом воспитательниц и врачей – за мизерные деньги; пионерские лагеря для школьников – смена 24 дня, стоили родителям 10-ю часть их зарплаты. Бесплатная медицина в стране СССР была вполне достойной, и не может быть сравнима с современной платной. Как сказала однажды великая Раневская: «Я такая старая, что еще помню порядочных людей». Вот именно порядочные люди в Советской стране имелись в большом количестве, потому что было очень мало предпосылок, чтобы быть прохвостом или вором или бандитом. Это было не модно и не практично.

Родители Тела были именно советские люди среднего достатка, им даже удалось жить несколько лет в прекрасной отдельной квартире, когда отец-инженер был командирован в Ленинград, чтобы проектировать новое метро в городе на Неве.

Маленькое Тело в Ленинграде училось в замечательной музыкальной школе, где она попала в класс фортепиано знаменитого пианиста и композитора Бориса Городинского. Разве при капитализме было бы это возможно? А при социализме ставка пианиста за концерт была от 10 до 20 рублей. Вот и приходилось подрабатывать в музыкальной школе вполне талантливому музыканту. Это приносило свои удивительные плоды. Во всяком случае, наше юное Тело получило уроки музыки на самом высоком уровне, и если бы не переезд в Москву, кто знает, как сложилась бы судьба нашего Тела.

Пять лет регулярных занятий в спортивной школе в секции «гимнастика» в Ленинграде (спортивные школы были бесплатны) – тоже внесли великолепную возможность познать Телу своё Тело подробно и профессионально. Юное Тело на всю жизнь получило урок движения осмысленного и правильного. К сожалению, большинство взрослых Тел понятия не имеют, в чём нуждается их Тело, как оно должно дышать и двигаться в пространстве.

Итак, родители Тела были трудолюбивы и упорны, и никогда не пытались планировать свою будущую жизнь. Они жили единственным и неповторимым днём, и как бы смирились с тем, что есть, и не особенно надеялись на что-то лучшее в ближайшее время. Они наслаждались тем, чем могли и умудрялись быть счастливыми людьми без больших зарплат, без поездок в разные страны Европы и Америки, без джинсов и дорогой одежды – благо портниха могла перелицевать старое пальто отца и выдавать его за новое.

***

На самом деле, всё это не имело никакого значения – важно было то, что мама умела прекрасно готовить, например, суповой набор стоил копейки, и если его сварить и получить бульон, а затем добавить необходимые овощи: картошку, морковку и, конечно свеклу, то можно на первое блюдо иметь прекрасный борщ, а на второе – обрезать мясо от костей и подавать с жареной картошкой. Это была недорогая и полезная еда.

По мере улучшения уровня жизни среднестатистического жителя Советской России, на улицах стали появляться толстые граждане с огромными задами и животами, которых мы видим почти каждый день в современной России 21 века на улицах в больших городах.

Была странная закономерность – богатство при социализме далеко не всем приносило радость и счастье – дети номенклатуры часто, объевшись конфетами, умирали от сахарного диабета, поскольку роскошь и неправильное питание гораздо опаснее, чем обед и завтрак простого смертного инженера. При всём желании стать толстым ему не удалось, впрочем, так же как и его жене Клавдии Орловой.

Итак, несмотря ни на что, в советские времена многие люди были счастливы и даже не догадывались об этом, ибо они еще не знали, что такое рыночная экономика, и к чему она приведет великий русский народ. Состояние счастья заключалась в том, что духовная жизнь советских граждан была организована гораздо лучше, чем производство мебели и одежды. Для того, чтобы быть счастливым вовсе не обязательно менять мебель в своей квартире раз в год, как это делают богатые граждане любой европейской стране – иначе, мебельные магазины давно бы разорились. Разумно думать, что совсем необязательно покупать себе наряды каждый день, гораздо важнее иметь свой стиль и понимать, что подходит именно тебе, твоему Телу и твоей Душе.

Рядовой гражданин при социализме, если он работал врачом или бухгалтером мог позволить себе ходить в кино и в театр регулярно, покупая вполне недорогие билеты. Он мог читать лучших писателей мира, которых печатали толстые журналы при социализме: «Новый мир», «Звезда» и в том числе «Иностранная литература» и др. Ибо уровень культуры мужчины и женщины гораздо важнее, чем красивое платье на глупом и не образованном Теле молодой девушки, и джинсы на тупом Теле красивого парня.

***

Итак, социализм умел воспитывать юное поколение. Во всех детских садах от больших и малых городов до маленького села в расписании персонала была должность – «музыкальный работник». Как правило, это были выпускницы музыкальных школ, они разучивали с малышами детские песни, водили с ними хороводы. Попадались даже талантливые режиссеры детских праздников в провинциальных городах России.

Культура была многонациональной: выставки армянских, грузинских, белорусских и молдавских художников посещались в Москве регулярно – всего не упомнишь. Концерты классической и эстрадной музыки были на высочайшем уровне и никак не могут сравниться с самыми знаменитыми роковыми группами конца 20 века и начала 21. Как, например «Пинк-Флойд», «Ленинград» и другие сомнительные производители шума, а не музыки под грохот ударных установок…

А русский театр в советской России – как не зажимали слишком смелые постановки, но были великие спектакли и великие режиссеры: Олег Ефремов создал «Современник», в «Театр на Таганке» невозможно было попасть, спасал журналистский пропуск газеты «Московский комсомолец». Иногда на премьеры брал с собой зав. отделом культуры МК Борис Иоффе.

Тело вспомнило, какой это был праздник в театре Сатиры – «Безумный день или Женитьба Фигаро» с Андреем Мироновым в главной роли! Как рано ушли из жизни замечательные актёры-личности: Евгений Урбанский, Андрей Ростоцкий, Олег Даль, Юрий Богатырёв…

Великий Иннокентий Смоктуновкий тоже ушел в миры иные очень рано! Какой Голливуд может сравниться с нашими русскими актёрами и режиссерами. Недаром Андрей Кончаловский успешно снимал много фильмов в Америке, а его незабываемый фильм «Дворянское гнездо» юное Тело смотрело раз десять! Такие шедевры не стареют.

Самые любимые актеры и актрисы: Любовь Орлова, Вера Марецкая, Ростислав Плятт, великие «смешители» советского народа: Миронова и Минакер, Торопунька и Штепсель, Аркадий Райкин и Никулин… Борьба между поклонницами теноров Козловского и Лемешева. Постановки в Большом театре, которые не стыдно было показать на лучших мировых сценах. Куда всё это делось? К чему привела «свобода» современных режиссеров 21 века? К упрощению и бесстыдству, к деградации великого русского искусства во всех его жанрах.

Однако вернёмся к нашему счастливому Телу, которое еще в детстве успело насладиться в столице всем самым лучшим: во МХАТе – Морис Метерлинк «Синяя птица», «Щелкунчик» – балет в Большом театре. Спектакли в театре Моссовета, с Любовью Орловой и Ростиславом Плятт. Незабываемые музыкальные шедевры в театре оперетты – с примадонной Татьяной Шмыгой! «Мольер» режиссера Анатолия Эфроса театре Комсомола.

Какие удивительные оперы были услышаны и увидены в Камерном музыкальном театре Бориса Покровского. Что это было за чудо – открывать новый мир современной музыки с новыми сюжетами и с режиссурой Бориса Покровского: драматургия органично соединялась с современной музыкой в «Похождение Повесы» музыка Стравинского, «Ростовское действо» музыка Метрополита Ростовского убежденного атеиста превращала в поклонника духовной музыки. Сам Станиславский был бы в восторге от постановок великого режиссера 20го века.

Но мы еще ничего не сказали про советское кино. Но здесь нам поможет интернет и YouTube. Все лучшие фильмы советских режиссеров можно посмотреть дома, на экране компьютера, нотбука или планшета. Набрали «Фильмы последней стадии социализма» и смотрите на здоровье. После них, смотреть современные фильмы очень трудно. Они сравнения не выдерживают.

«Великая перестройка», разрушила государственную экономику. Чудовищное распределение богатств огромной страны привело к обнищанию граждан этой страны, а «чудо-миллионеры» – захватчики заводов, фабрик и целых отраслей промышленности не собираются быть спонсорами в кино или в театре. Им надо чего-нибудь попроще. Поэтому самые «низкое» искусство самой «низкой попсы» процветает на стадионах, где молодое поколение прыгает от восторга, напоминая обезьян…

Конечно, во времена социализма были свои проблемы – цензура, непонимание новых веяний в искусстве, но мы забыли о том, что Министерство культуры не только запрещало слишком откровенную пошлятину или антигосударственные пьесы и тексты, но и финансировало все музыкальные и драматические театры, эстрадные программы и даже советский цирк, который был самым лучшим в мире, так же как и Русский балет! А кто сейчас помнит наши Дома культуры, где могли заниматься спортом, рисование, музыкой дети и взрослые всех возрастов, и причем совершенно бесплатно! Русские хоры разъезжали по городам и странам, Профсоюзы планировали и финансировали организацию культурной программ художественной самодеятельности всей страны!

Тело разволновалось, воспоминания детства ярко вставали перед глазами. Да, если Телу и удалось понять много прекрасного в этом мире, то большая заслуга в этом принадлежала и талантливым учителям, которые не формально отбывали свои уроки в классах, а были искренне убеждены в том, что им отведена роль воспитателей будущего поколения советских людей. Наши милые учителя были уверены, что каждый ученик должен быть хорошо образованным человеком, и для этого не жалели ни времени ни сил. Да, в те времена это были особые люди, их не волновали проблемы быта, неустроенности, однообразной пищи, как не волновало Сократа, в какой тоге он пропагандирует свою философию.

Многие советские люди рвались к знаниям, к искусству, к красоте. И только сравнивая психологию людей в другой стране, благополучной, сытой и богатой, можно было понять этот удивительный парадокс. Неужели надо быть бедным, чтобы быть увлеченным шахматами или музыкой? Разве нельзя соединить полезное и приятное? Увы, это большая редкость: миллионер, который правильно воспитывает своих детей, как это делал не только великий артист, но мудрый человек – великий комик-философ – американец Чарли Чаплин…

Однако, семья, любовь и внимание родителей, бабушек и дедушек играли в становлении Души Тела тоже огромную роль. В советской школе было принято учить стихи великих русских поэтов наизусть – конечно стихи Александра Пушкина преобладали, но был в программе и Некрасов, и Маяковский, и Тютчев и Баратынский. Музыка родного Русского языка завораживала, ритм и рифма пробуждали желания искать новых слов, чтобы выразить эмоции и мысли, которые так прекрасно находили Батюшков и Жуковский, Баратынский и Фет…

Тело было околдовано магией слова. В комнате бабушки на этажерке стояла книга «Русская муза», 3-е издание 1914г. Сколько в этом большом томе было неизвестных русских поэтов, тексты которых распевали на народную музыку, но мало кто знал авторов слов известных песен. Например, любимая песня Тела «Среди долины ровные…» Автор стихов Алексей Фёдорович Мерзляков (1778-1830) Тело еще в детстве пело эту песню – в ней был дух сильной русской души, горькая печаль о потерянной возлюбленной и скорбь о далекой Родине.

Среди долины ровныя

На гладкой высоте

Растёт цветёт высокий дуб

В могучей красоте.

Высокий дуб развесистый

Один у всех в глазах,

Один, один бедняжечка,

Как рекрут на часах.

Ох, скучно одинокому

Там дереву расти,

Ах, горько, горько молодцу

Без милой жизнь вести.

Есть много сребра, золота,

Кого им подарить,

Есть много славы, почестей,

Да не с кем разделить.

Ни роду нет, ни племени

В чужой мне стороне,

Уж не придёт любезная

Подруженька ко мне.

Возьмите же всё золото,

Все почести назад.

Верните мне лишь Родину,

Да милой дайте взгляд.

В книгах Телу открывался целый мир, непонятный и загадочный: Жуль-Верн был любимым писателем до 10 лет. Потом читался Лев Толстой «Детство и отрочество». Мрачный и подчас непонятный Диккенс, и светлый Иван Тургенев – сам с душой ребенка. Был увлекательный Джек Лондон и Фенимор Купер. В Малом театре был непревзойденный Фонвизин с ироничными сценами о том, как нельзя воспитывать детей – «Недоросль». Из библиотеки бабушки были книги Леонида Андреева и пьесы Генриха Ибсена. И много-много всего, что уже выпало из памяти, но осталось кирпичиком в создании личности того маленького Тела. Как важно было понять и услышать первый шорох чужой неповторимой Мысли.

Итак, нашему юному Телу повезло, его юность пришлась на время расцвета многонационального искусства в Советском тогда Союзе, и это обстоятельство сделало жизнь Тела действительно счастливой, ибо окончив философский факультет (высшее и среднее образование было тоже бесплатным), став учителем эстетики, наше Тело могло почти каждый вечер быть в театре или в кино. Эти университеты были еще важнее, чем лекции великих профессоров в МГУ. Они заводили пружину творческого горения и учили понимать современность во всех её направлениях.

Именно культура большого города в историческом отрезке времени в разных проявлениях оказалась заразительной для нашего юного Тела, и в нём вырастала новая личность со своим пониманием и времени и языка. Тело в силу жизненных неурядиц попало в домашнюю тюрьму, и это вынужденное одиночество, подтолкнуло его выражать свои чувства и мысли на бумаге. Появились стихи и рассказы, которые никто тогда не печатал. Но, чтобы не случалось с Телом, в его тогдашней личной жизни, именно высокий накал культуры помог ему преодолеть самые трудные годы неудачного брака.

Уметь думать и анализировать, было не просто, но именно благодаря этой способности, Тело не утонуло в своём горе, а сумело выскочить на поверхность жизни, как хорошо надутый шар выскакивает из любой глубины, из любого подполья, из самых невероятных испытаний всё такой же подвижный и легкий и готовый к новому полёту…

Итак, наше Тело было воспитано в большей мере отцом, чем мамой. Она была слишком часто занята ежедневной бытовой жизнью и работой с клиентками, которым она шила уникальные наряды, в которых они гордо выступали на медицинских и прочих симпозиумах. Но мир Тела Матери был ограничен – в нём умещался именно женский мир. Оно порой завоёвывало некоторое пространство, и было известно в кругу советских ученых дам, которые радовались тому, что могут выглядеть вполне презентативно в странах Варшавского договора…

Отец Тела был беспартийным, и его заграницу не пускали. Директор проектного института гордо представлял проекты моего отца в Польше и в Венгрии, и никто не знал, кто же автор этих замечательных разработок. В искусстве и в науке и технике индивидуальный подход был не принят. Научное открытие или оригинальное новшество на производстве подписывал самый главный директор, а исполнитель порой оставался, никому не известен.

При социализме были свои оригинально-негативные стороны. Роль личности как бы подменялась ролью коллектива, который порой не имел никакого отношения к тому или иному открытию или изобретению. Чтобы хорошо жить, получать высокую зарплату и ездить за рубеж, надо было занять высокое кресло директора, начальника или иметь звание «академик»… К счастью, Тело отца не очень сильно переживало по этому поводу, для него важен был процесс создания проекта, слава его не интересовала, ведь ему выдавали премию, которая, увы, была совсем несоразмерна его усилиям и таланту. Но это он понял, когда вышел на пенсию, до этого момента у него не было времени вникать в эти тонкости производственного процесса. Увы, везде и всегда администратор был выше автора или создателя проекта. Может быть, именно поэтому он так увлёкся воспитанием дочери, надеясь, что она наверстает то, что не удалось его Телу в его нелегкой жизни.

А Тело дочери было «заведено» на радость, на движение и даже на красоту. Отец добавил к этим понятиям еще и Познание. Он читал вслух статьи из научных журналов и обожал дискутировать с юным Телом на самые серьезные темы. Так в пять лет Тело узнало, что такое Теория Относительности и могло вполне сносно объяснить, в чём его суть. Отец Тела радовался чуду появления Сознания в маленьком женском Теле и совершенно не думал о том, куда заведет этот безумный педагогический эксперимент…

Было бы не честно не вспомнить об еще одном важном человеке, который сыграл важную роль в воспитании Тела – это бабушка Екатерина. Она была женщина красивая, спокойная и очень рассудительная. Иногда в семье происходили эмоциональные столкновения между Телом матери и Телом бабушки. Тело матери при всех своих талантах было, как мы уже заметили, легкомысленно. Вполне прилично зарабатывая шитьём и получая зарплату мужа – он был примерным семьянином, и ничего не утаивал от семьи, Клавдии никогда не хватало денег на ведение домашнего хозяйства. За неделю, а то и две – купить что-либо на завтрак и обед было не на что…

Самый простой способ выйти из положения – это попросить взаймы денег у бабушки. Она жила с дедушкой Сашей в соседней комнате, и у неё почему-то всегда были деньги. «Она не бросала их на ветер» – это было её выражение в разговоре с Клавдией. Тело мамы «бросала деньги не на ветер», а тратила их в парикмахерской, куда ходила регулярно, или покупала ткани для своих будущих клиенток и гонялась за «всякими побрякушками». «Побрякушки» – это тоже было выражение бабушки, – дешевая бижутерия, яркие и ожерелья, кольца, серьги… Если Клавдии попадалось что-то яркое, она не могла пройти мимо, это было чистое наказание для бюджета семьи…

Маленькое Тело часто слушала споры мамы и бабушки, и почему-то всегда хотело быть на стороне именно бабушки, а не мамы. В своей взрослой жизни, она научилась быть настолько практичной, что могла выплачивать долги мужа и кормить семью на очень скромные средства, при этом, нисколько от этого не страдая. Парикмахерскую Тело исключило из своей жизни навсегда, поскольку мама слишком часто брала маленькое Тело в эти заведения с собой, чем окончательно научила их ненавидеть.

Когда-то давно бабушке удалось быть барыней в Петербурге. Её полюбил банковский служащий, который приехал к своим родственникам в маленький городок рядом с северной столицей. Он увидел Катерину и влюбился в неё. Счастье длилось пять лет, муж был в командировке в Одессе и заболел там холерой. Вместо мужа, Катерина получила по почте сообщение о его смерти, обручальное кольцо и золотые часы… На руках у неё была маленькая дочь – Клавдия.

В страшные дни революции, когда в Петербурге начались разбой и грабежи, бабушка успела нанять экипаж и уехала с дочерью и прислугой в свой летний домик где-то под Стрельной, где они пережили самые страшные месяцы хаоса и беспорядка… Эта простая женщина не растерялась, она спасла свою жизнь и жизнь дочери. Маленькое Тело понимало, что бабушка Екатерина спасла и её…

В бабушкиной комнате была этажерка, на которой стояли книги в старинных переплётах. Еще до революции она выписывала журнал огромного формата «Нива», а в приложении к нему издавались книги русских писателей, и, конечно, Александр Пушкин. Чтение поэм «Руслана и Людмила». «Кавказский пленник», «Медный всадник», «Граф Нулин» были увлекательны и стали первой магией Слова. Сама книга была огромной ценностью, издание Ф.Павленкова в С.-Петербурге 1899г. полное собрание в одном томе, со статьёй А.Скабичевского, оформлено 160 прекрасными гравюрами, которые сделал В.Матэ. Пятое издание.

Конечно, начинали знакомство с Пушкиным не с поэм, а со сказок. «У лукоморья дуб зеленый…» Бабушка любила читать вслух – у неё был красивый голос, она сидела под оранжевым абажуром в старинном кресле, каким-то невероятным образом у неё были очки-пенсне, из очень старого дореволюционного времени. И на всю жизнь из детства Тела осталась жажда к книгам, они заменяли умного собеседника без возраста и пола, единственного бескорыстного мудреца, с которым не надо расплачиваться Телом за радость узнавания нового, за раскрытие тайны, что убегает от тебя как горизонт…

Но страсть к книгам вовсе не делало Тело замкнутым и неподвижным, и, конечно генетика постаралась передать ему в наследство от приматов или пришельцев энергию и постоянное желание двигаться. И здесь далекий Программист поработал на славу – откуда была эта жажда бежать без оглядки неизвестно от кого и куда. Ведь за Телом никто не гнался, его бережно охраняли большие и добрые Тела, его крепко держит за руку Тело бабушки, и подземных переходов в те времена не было, а Садовое кольцо в Москве перейти было не легко: грузовики останавливались лишь на пару минут, они спешили и с трудом различали маленькие фигурки людей…

Зато, как только Бабушка приводила маленькое Тело в парк имени Баумана, оно вырывалось на свободу, и обезумев от радости бегало вперед и назад, делая прыжки и повороты, как это делает засидевшаяся дома породистая собака, которую, спустили с поводка на природе. Тело также обожало лазить по деревьям, обдирало себе колени, но послюнявив палец, спокойно затирало маленькую ранку. Оно знало, что дома нет места для бегания, поэтому надо успеть насладиться движением в этом чудесном парке, а вечером в маленькой заставленной мебелью комнате надо забраться под большой стол, и там, будут другие игры, но никогда не будет скуки, – потому что воображение Тела придумает новую игру…

Когда Тело подросло и пошло в школу, и наконец, могло увидеть и узнать подобные себе Тела, то ему почему-то не удавалось найти похожее на него Тело. Наше Тело было любопытным и веселым. Наверно, маленькому Телу сильно помогло Тело отца поверить в свои силы, ведь талантливый инженер постоянно внушал маленькому Телу: – Ты должна быть лучше всех, ведь ты, самая умная на свете – моя дочь, – говорил он гордо своим друзьям и соседям. И маленькое Тело послушно рвалось вперед к победе в некоем соревновании с другими Телами, которые, в сущности, никуда не устремлялись. Но чаще всего маленькое Тело хотело, чтобы прочие Тела были похожи на него, чтобы можно было взять за руку тихое Тело и сделать его громким, радостным и сильным. Телу хотелось стать центром таких же веселых и шумных Тел…

В школе Тело узнало многое, о чем оно не успело прочитать в книгах: Земля круглая, на ней есть материки, есть океаны и моря, они омывают разные страны и континенты. На небе есть много звезд, которые почему-то светятся ночью, и даже была создана упрощенная теория возникновения Жизни на планете Земля, как бы продолжения того, о чем рассказывал маленькому Телу отец. Печальные мысли о конечности жизни, о страданиях людей в прошлых веках и в настоящее время не были посеяны в сознании маленького Тела. Оно пребывало в счастливом неведении и не истощало себя знанием страшных истин.

Но зло иногда прорывалось, когда бабушка Екатерина читала сказки Телу, где на каждом шагу брат убивал брата, а вор обкрадывал беспомощную жертву. Но взрослые Тела внушали Телу, что в реальной жизни всё не так – что бы ни случилось, всё равно побеждает добро, и эта наивная вера глубоко укоренилась в сознании маленького Тела.

Тело было сделано крепким, кто-то позаботился о том, чтобы оно могло произвести много таких же сильных и подвижных Тел, и чтобы они могли выжить в самых невероятных обстоятельствах жизни. Ни радиация, ни злоба какого-нибудь маньяка, ни зависть прочих Тел не сумели помешать движению в большом мире нашему маленькому Телу. Но очень часто чрезмерная активность Тела воспринималась как неудобство, как вечное упрямство. Можно было подумать, что маленькое Тело захвачено своей мелодией и танцует танец на краю пропасти. Движение ускоряется, и заставляет плясать все Тела вокруг, как это описано в известной сказке о волшебной дудочке, которая могла довести до гибельного часа.

Иногда можно было подумать, что наше Тело резвиться не просто так, а с пристальным вниманием ко всему, что происходит вокруг, как вынужден смеяться шпион в лагере противника, чтобы рассказать обо всём, что происходит в Высокой Инстанции. Возможно, что всё было значительно проще – наше Тело было заражено некоей «бациллой», которую великий фантаст и насмешник Курт Воннегуд назвал – Всемирное Стремление Осуществиться, он утверждал, что это своего рода «болезнь» заставляет «Ничто» упорно стремиться к превращение в «Нечто». Многие Тела в истории человечества «заболевшие» этим недугом, становились диктаторами и начинали чудовищные войны, завоевывали и разрушали города и страны… Но были и благородные результаты этой «бациллы» – активные люди творили Добро, а не Зло, Один из них был великий музыкант и врач – Альберт Швейцер. Однако, на слуху были имена злодеев, а гении и Творцы Добра быстро забывались.

Наше Тело верило в объективность мира, как верит слабый человек в Бога, в надежде, что ему что-либо отломится от его якобы великой силы. Тело принимало Объективность как великое Чудо, данное Природой и Великой Космической силой. Однако, понятие Объективности могло быть в нём как вера в того самого неизвестного Создателя, которого оно как бы старалось не замечать.

Но страшная привычка делать всю Материю объективной, увлекла многие миллионы Тел убийственно-вульгарной идеологией (убийственной не в теории, а на практике), которая создала свою местную Социалистическую Инквизицию. Будто невидимый магнит в одном сильным «зараженным» Теле объединял, вернее «заражал» слабые безликие Тела в жадном стремлении расправиться с полноценными и талантливыми Телами, чтобы объявить «Эру Милосердия». А «бацилла» называлась очень просто – «Зависть», об этом времени написал свой роман великий писатель эпохи обманутых Тел – Юрий Олеша.

О, великая сила объединения! Какое-то бесталанное Тело увлекает за собой себе подобные Тела, и они умудряются уничтожить столько сильных и прекрасных Тел, насколько им хватит времени достичь вершины Олимпа. Тела-палачи никогда не в состоянии обогнать другие Тела в здоровом и жизнерадостном споре или в состязании или игры Ума.

И в наше время интеллектуальными играми занимается в мире ничтожное меньшинство Тел. Большая их часть соревнуется в накоплении эквивалента предприимчивости и энергии – денег… Деньги уравнивают, а чаще и возвеличивают эти Тела перед гениями, которые в своих порывах к прекрасному и новому знанию, чаще всего не умеют зарабатывать эти знаки богатства и благополучия. Гениям достаётся посмертная слава, как получили её Людвиг Ван Бетховен и Бах, Марины Цветаева и Велемир Хлебников и многие другие, как например Ван Гог…

Именно Тело в прямом и конкретном смысле получает самый высокий гонорар в мире, будь то мускулистое Тело Шварцнегера или эротические Тела Мерлин Манро или Мадонны…. Слава знаменитых Тел никогда не может соперничать со славой Тел интеллектуальных.

Лишь единицы знают о первой в истории женщине, математике и философе Гипатии, о великом экологе Бакминстер Фуллер, о Барбаре Макклинток – женщина – ботаник и генетик, получила Нобелевскую премию по физиологии и медицине, Григорий Перельман – математик, который игнорировал премии и никогда не рвался к славе…

Ученые и изобретали – несть их числа, эти люди, у которых мозг работает на немыслимых оборотах, но большинство людей не знает о них, и вовсе не страдают по этому поводу. А эти замечательные открыватели живут в своём интеллектуальном мире и не ждут ни от кого, ни похвал, ни внимания. Никакие нобелевские премии не могут сравниться с гонорарами футболистов, актеров кино или знаменитых оперных певиц, а герои массовой культуры в музыке и в т.н. живописи, типа «великого» Малевича, который создал главный шедевр современности – черный квадрат – их имена у всех на устах…

До тех пор, пока в нашей цивилизации не будет восстановлен приоритет Разума и «править бал» будет ТЕЛО, ни о каких позитивных решениях ни в политике, ни в экономике, ни в воспитании нового прекрасного Человека не может быть и речи. Будут войны и борьба за власть и за деньги.

В вечном споре между Телом и Душой всё так же запутано и случайно, как в рулетке, где «Бестелесное» выпадает в самый неожиданный момент и внезапно «берет власть в свои руки». Это «Бестелесное» знает, что Телу поддаваться нельзя. Опасно и вредно идти на поводу его желаний и хотений. С Телом нужно бороться и конфликтовать ежеминутно: чтобы никогда не давать ему покоя и обильной пищи. Вот ведь парадокс – как правило, почти все телесные удовольствия на практике убивают Тело, делают его беспомощным и дряхлым, не способным ни на какие решительные действия и укорачивают его жизнь.

***

Наше Тело, будучи «не любимым», как раз и получало именно то, что ему требовалось: не больше и не меньше. Движения и нагрузки, никаких вредных привычек вроде курения и алкоголя (не говоря о прочих излишествах, которые вообще исключались). Это Тело, пожалуй, могло гордиться своим образом жизни, если бы не знало о том, что правильная жизнь Тела определялась не борьбой со своими желаниями, а диктовалась Бестелесным и не стоила Телу никаких усилий.

Именно благодаря чуду Бестелесного, наше Тело выбирало правильную тактику, развивалось в нужном направлении самоограничений и закалки. Тело иногда посылало проклятия своей «хозяйке» за то, что оно порой морила его голодом, мучала всякими упражнениями, заставляла неутомимо мчаться на коньках по скользкому льду, задыхаясь на холодном ветру…Но потом вдруг погружало его в мягкое кресло и при свете неяркой настольной лампы, читало Тело стихи Максимилиана Волошина или Александра Блока. Тело блаженствовало и благодарило свою повелительницу за столь дивные переходы от холода и неудобства к теплу и блаженству! Именно эта смена ритмов и давала Телу полноту жизни, и еще более укрепляло почву для Бестелесного, и делала ум живым и подвижным, а он то и главенствовал в каждом проявлении Тела.

Итак, Тело научилось производить Мысли, и это было тем более удивительным, ведь оно было женским! В истории философии, многие великие мужчины говорят о женщине, как о самом примитивном существе: «Уже самый вид женской фигуры показывает, что она не предназначена для слишком большого труда ни духовного, ни телесного», – писал Артур Шопенгауэр. Вольтер говорил: «Женщина – это человеческое существо, которое одевается, болтает и раздевается». Интересно, что бы они сказали, если бы попали на съезд физиков, и увидели в зале женщин-ученых. Впрочем, и во времена Ницше и Вольтера, были умные, талантливые дамы, но мужчины упорно старались их не замечать.

***

Наше Тело радовалось появлению Мысли как радуется дикарь восходу солнца, (не замечая его регулярности), в тёмных холодных джунглях… Незримое дуновение фантастической идеи или волшебная картина Воображения обволакивали Тело неземным блаженством. Наверно, это был Катарсис в понимании Тела что-то вроде воспарения или состояние восторга. Если бы всегда так вознаграждались наши телесные ограничения! Как удобрения в почве переходит в чудо цветка или колоса, так и плоть и кровь Тела невероятным образом производят духовную субстанцию фантазии и мысли. Объяснить саму Мысль было трудно, скорее можно было собрать воедино ощущения, которые возникают внезапно: волнение, беспокойство, – вплоть до повышения температуры.

После многих лет одиноких бдений за письменным столом, когда Тело неутомимо вглядывалось в знаки Мыслей других Тел, наступал момент, будто начинался диалог с неизвестным оппонентом, так из недр сознания рождалась собственная Мысль Тела. О, какое счастье почувствовать её рождение, будто дуновение неведомого мира пронеслось совсем рядом. Разве могло Тело что-либо сравнить с этим чудом?

И вечный парадокс – бездействие рождали в Теле мучительную сонливость, а напряжение, беготня по неотложным делам, досада на вечно ускользающее Время, внезапно озарялась появлением новой Мысли.

– Идея! – кричало Тело, будто его усилия по переработке обыкновенной земной пищи, привели к неожиданному результату Неземного Плода…Вот и получалось, что Тела разнились между собой не полом, ни цветом глаз, формой головы или пропорциями грудей и бедер, они различались лишь тем, могут ли они производить свои собственные Мысли?

И даже если некая Мысль оставалась беспризорной, никому не нужной, если Тело не успевало записать её в свой блокнот, и эта Мысль растворялась в пространстве, никем не услышанная, она оставалась где-то в тайниках памяти и в нужную минуту могла появиться вновь. И в какую бы одежду не рядились другие Тела, как бы пышно не обставляли они свою бытовую и прочую жизнь, какие бы звания им не присуждались другими Телами, никогда не дано было им узнать Радость явления Собственной Мысли, той, что рождается в тебе самом, а не выучивается из чужой книги и не подслушивается в разговорах других Тел.

Небрежность в одежде Тела или равнодушие к плотским и пищевым радостям, часто доходили до смешных крайностей, будто быть мыслителем можно лишь, пребывая в бочке, как Диоген. И всё же Тела мыслителей были уязвимы среди большинства других немыслящих Тел.

***

– Чему радуются эти бедные Тела? Они так плохо одеты, у них изможденные лица, – спрашивали себя Тела банкиров и владельцы красивых больших домов. Они не могли догадаться о тех неземных радостях, которые получают эти смешные нелепые Тела-чудаки. Однако, и многие Тела Мыслителей долгое время не подозревали о том, что другие Тела, на вид как бы полноценные, понятия не имеют о простом доступном, чуть ли не физиологичном акте Рождение мысли, что-то вроде дефекации, что происходит регулярно и без задержки у здорового Тела…Да и пресловутые «роды Мысли» (в обиходен часто звучит) – Ну родишь ты, наконец, что-либо? Надо заметить, что Мысль, рожденная от напряжения мышц, как бы и не отделяется вовсе от Тела, а также конкретна и материальна как само Тело. Это как бы трудовая Мысль: «Надо починить стул» или «Давно я не варила борщ» – это некая целевая установка к действию, и рождается она в буднях занятого трудового Тела. Она направлена на выживание в реальных бытовых обстоятельствах, это -упрощенная бытовая Мысль, она фиксирует, отображает увиденный или осязаемый предмет, констатирует положение Тела в пространстве.

Как если бы женское тело сказало, глядя на себя в зеркало: «Да, я уже не девочка, пора менять прическу и стиль одежды» или мысль – констатация факта: «Домашние дела никогда не кончаются».

Мысль настоящая никогда не опустится до разглядывания себя или другого Тела. Она парит над Землёй и делает Тело, производящее её, таким смелым и счастливым, что никакие мелкие и большие проблемы ежедневной жизни его не трогают, ибо Тело верит, что оно вслед за собственной Мыслью сможет когда-нибудь парить столь же свободно и легко во Вселенной…

***

Итак, наше Тело было молодым и красивым, вело только ему присущий образ жизни, и каждый раз удивлялось, если какое-нибудь мужское Тело начинало за ним охоту. Ему было непонятно, почему мужчины говорят о форме груди, о крепких мышцах зада или о высокой температуре вагины. Их завораживает подвижность и лёгкость в каждом движении Тела. Однако нашему Телу мало быть привлекательным чем-то телесным, его манит бестелесный контакт с мужским Телом. Оно борется за Бестелесное Совершенство с самим собой. Оно стремится к цели кем-то поставленной в далеком детстве. Но спустя много лет, пройдя дебри самоанализа, узнав его до великого шарлатана Фрейда, Тело сделало простое открытие – ученые всех времен и народов изучали всё, что было возможно на планете Земля для того, чтобы найти эликсир вечной Жизни. Религии всего мира построены на этом простом желании – быть Бессмертным!

Волшебное соединение Физического и Духовного в Теле, – вот, в сущности, в чём загадка Бестелесного, ибо любое Познание – это и есть скрытая борьба за продление своего бытия в Бесконечность…Многие мыслители прошлого и настоящего произносят красивые лозунги, что они пекутся о благе всего человечества, а сами мечтают Бессмертии…

Так вот, чего хотело и добивалось наше Тело, прикидываясь наивным и равнодушным ко всему тому, что увлекало другие Тела!

Не обращая внимания на насмешки, непонимание, а иногда и открытую ненависть, Тело знало, что всё будет происходить по поговорке: «Смеётся тот, кто смеётся последним!» – пусть этот момент наступит через много лет, он всё равно наступит!

Однако это ощущение значимости самого себя пришло к Телу далеко не сразу. Понадобилось много времени, чтобы Тело осознало себя. Как долго ему приходилось стушевываться, уходить при разговоре с другими Телами на второй план. Будто не могло оно рассказать о том, что с ним происходит, и пряталось от внимательного взгляда за небрежной одеждой. Тело не прихорашивало себя, не стремилось никому понравиться в своей обычной телесной оболочке до тех пор, пока не проступят в его облике следы Бестелесного. До этого момента Тело растворялось в толпе как разведчик, которому нельзя быть яркой фигурой, чтобы самому все тщательно разглядеть и обдумать. Тело как бы давало себе трудное задание найти, что же есть в этом мире самое главное, самое удивительное, то, что многие Тела скрывают, не договаривают, прячут. Тело жадно вглядывалось и подслушивало разговоры чужих и равнодушных к нему Тел. Оно само оставалось долго без всяких примет.

Тело знало, что ему нужно быть выносливым и терпеливым, ведь понадобится много Времени, чтобы успеть выразить то, что оно может выразить в Бестелесном, неуловимом, но вполне материальном – то, что будет написано и сыграно.

***

Тело порой ставило эксперименты с собой, для того, чтобы вызвать небывалые фантазии, чтобы открыть новые миры, при этом самому находится в прозаическом бытовом пространстве, но жить сверхфизической жизнью.

Однако ни молодость, ни красота не делали Тело счастливым. На его борьбу с вульгарным материализмом никто не обращал внимания, а его фантазии раздражали другие практические и рано созревшие Тела. В нашем Теле их привлекало другое: умные яркие глаза, энергия, пластика движений…Все они, независимо от пола и возраста стремились к обладанию Тела, хотели присвоить его себе в разных ипостасях.

Кто-то мечтал покорить Тело своей физической мощью, подмять под себя в самом прямом и вульгарном смысле, другие изо всех сил хотели быть рядом: созерцать, слышать, впитывать его энергию и потихоньку обкрадывать, забираясь в лабиринт чужой непредсказуемой мысли…

Но чаще всего Тело встречало грубую примитивную похоть или, в крайнем случае, желание разрушить то, что не даётся в руки – как подросток в музее любуется редкой красивой вазой только с одной целью – разбить её на мелкие кусочки, как варвар, который не знает иного способа наслаждения, кроме разрушения…

Долгое время так всё и шло: Тело росло и развивалось, не замечая как бы своей телесности, разучивало вальсы Шопена, упивалось красотой и гармонией, посещало выставки и театры. Оно самонадеянно полагало, что вбирая и накапливая впечатления и жадно наблюдая за другими Телами, оно как бы уже вращается на новом витке сознания, а поиск и охота за Бестелесным, – это и есть попытка перебраться на новый уровень существования Тела.

Этот процесс можно было сравнить с движением атома, который поглощая порцию света, переходит на более высокий уровень энергии, при этом он излучает фотон. А обезумевшие электроны мечтают при этом поменять свою орбиту и совершить мучительное превращение из тяжелого мягкого олова в легкий серебристый алюминий, что в реальности совершенно невозможно. И всё-таки, жажда проникнуть в святая святых Материи, была заманчива. Однако, то, что излучало Тело, конечно, к фотону не имело ни малейшего отношения, но излучение было сильным и привлекательным для многих других Тел.

***

В вихре кратких контактов-столкновений с другими Телами, нашему Телу попадались увлеченные Тела, которые, поначалу, воспринимались как родственные, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что их мнимая одержимость – всего лишь обман. Эти Тела жадно насыщали друг друга обычной материальной пищей, преподнося её, как высочайшее искусство, и пребывали в сетях телесных наслаждений. Наше Тело видело в этом обыкновенное надувательство, вроде чёрного квадрата Малевича. Для этих якобы утончённых Тел – ценителей жизни, было интересно заманить в телесную игру Новое неопытное Тело.

Однако Тело всё еще было далеко от телесных радостей (первый брак был тому причиной), но оно интуитивно понимало, что нельзя пренебрегать и телесной игрой с другими Телами, ибо важно не выпасть из сообщества других Тел, что может привести к вечному одиночеству.

И тогда, Тело умело притворялось и шло на компромисс телесного общения, жадно вбирая всякого рода новизну, и как бы расплачиваясь Телом за новую попытку ухватить краешек тайны Бестелесного…Однако, эти новые телесные контакты быстро забывались и отбрасывались, как снимаются леса с построенного или отремонтированного здания.

Надо признаться, что с самого начала наше Тело разительно отличалось от прочих Тел такого же возраста и места обитания. Жаль, что отец Тела, хоть и понимал его таланты, но особого значения им не придавал. Как правильно заметил Август Бебель в своей знаменитой книге «Женщина и социализм»: «Гении не падают с неба. Для них нужна особая среда и особое отношение к ним». Ведь для того, чтобы вырастить Матку-Королеву в пчелином рое, нужна другая пища и другая забота. Не было бы рядом папаши Леопольда, который рано усмотрел в своём сыне гения, и пестовал его и направлял в русло Музыки, не знал бы никто, что родился в Зальцбурге мальчонка Моцарт и не сочинил бы он ни одной мало-мальской песенки. Возможно, что осталось бы в народе пара мелодий, которую кто-нибудь заполнил – да и только.

Увы, судьба маленького женского Тела в самые юные годы зависит от того, будет ли в семье рядом неравнодушный зоркий воспитатель! Рождение дочери в семье с восточным уклоном, может стать трагедия или считается неудачей. Рождение сына – это праздник у всех народов мира.

***

Возможно, в последнее 100-летие отношение к этому событию изменились, но скорее всего лишь в культурной среде Тел интеллигентных, и в кругах, где женщин хотя бы на словах считают равноправными членами общества… И всё-таки, главная проблема остаётся в воспитании, вернее в её разнице между мальчиками и девочками. Если принять за истину, что до пяти лет у кроватки ребенка находится материнское Тело, а мужское Тело старается уйти подальше из дома, где родился новый маленький человек, особенно, если это женский вариант будущего человека.

Женское Тело умело удивляться тому, чему большинство мужских Тел не придавало никакого значения или не замечало вовсе. Никто не удивлялся рождению нового Тела, которое зарождалось и росло в Теле женщины. Кто и как руководил процессом деления клеток и создавал уникальные органы дыхания, кожи, нервов и запускал в действие человеческий мотор – сердце? Кто и в какой момент, невидимый, непознанный Мастер, делал эту работу – сотворения не только Тела, но и Мозга, который проявит себя в дальнейшем периоде развития Тела?

Чудо это происходило на Земле миллионы лет, и так было привычно, что никто не удивлялся ему. Мало того, сколько женщин погибли, не вовремя родив живого младенца, как не повезло великой женщине Иоанне, сумевшей занять престол Папы Римского! Вместо того, чтобы с обожанием принять истину о том, что Тело женщины творит в своей утробе чудо Новой Жизни, и каждый раз благоговейно восхищаться этим чудом, толпа у возвышенных христиан в неистовстве разрывает на мелкие куски Тело Иоанны и Тело её ребенка. Останки сжигаются с проклятиями на устах. Когда в истории появляется талантливая, умная, гениально образованная женщина – её называют блудницей только за то, что она совершила природный акт соединения с мужчиной, без которого не родился бы ни один инквизитор и не один палач в этом странном мире…

Сумеет ли отец вложить с юное существо тягу более высокую, чем щурить глазки, притворно смеяться и думать о рюшечках на юбочке. Возьмет ли он за руку маленькую девочку и заставит ли посмотреть в небо и расскажет о Вселенной, о звездах, о Материи…

***

В этом смысле нашему Телу повезло, оно родилось в немусульманской стране в семье интеллигентного отца и талантливых мамы и бабушки. Заменяет ли талант интеллигентность? И что важнее, быть пассивным интеллигентом или активным талантом? Вопрос не простой, но актуальный. Почему в списке миллионеров, чаше всего присутствуют люди далекие от образования и интеллигентности… В чем тут загадка?

Итак, наше Тело было правильно воспитано, научилось думать, но пока нигде не находило одобрения своим мыслям. Статью под названием «Кому нужна умная женщина?» не только не напечатали, но слишком любознательное Тело выгнали из редакции, где его уже стали уважать за статейки на семейную тему. Каков вопрос – такой и ответ.

У нашего Тела появилась новая задача – стать понимающим и найти понимание. Тело знало, что его бескорыстный труд познания сделал его больше, чем Тело. Оно уже стало личностью со своим видением мира, со правом быть признанным. Но большинство встреченных Тел думали иначе, они воспринимали Тело как подходящую самку, привлекательную и способную вытолкнуть из себя новый комок Плоти, как это делают животные, не задумываясь, а следуя инстинкту размножения. «Но мне дано моим новым умом путешествовать во Времени»,– думало Тело, « – Я могу объять своим Воображением историю всех предшествующих мне Тел, и понять не только прошлое, но и заглянуть в будущее. И даже, когда моё Тело исчезнет в топке крематория или в пожаре новой войны, я останусь тонким эфиром и смогу жить дуновением Мысли, которая будет являться какому-нибудь новому неведомому Телу…»

Тело было по-своему упрямо: оно не хотело простоты и легкости, какую ему предлагала судьба, поскольку оно родилось красивым Телом. В то время, когда другие Тела «зарабатывали» свой капитал на вожделении мужских Тел, наше Тело упорно трудилось, и искало Понимания и Истины. Большинство мужских тел – а именно они были носителями разного рода Истин, – не хотели Бестелесного контакта с молодым женским Телом, – дружбы и партнерства им хватало и в мужской среде. Это умные женщины были в трагическом одиночестве, «нормальные женские Тела» их боялись или ненавидели. Исключением из этого правила были контакты с умудренными старыми Телами мужчин, которые пресытились телесными контактами с Телами своих и чужих жён.

***

Однажды наше Тело встретило такое красивое пожилое Тело, которое умело издавало свои книги о Нурдале Григе (никому не известный норвежский поэт) и было в роли серьезного литературно критика. После короткого Бестелесного общения, Тело читало ему свои стихи, литературовед с томной улыбкой подошел к Телу и запустил свою руку через воротник водолазки, (Тело растерялось от неожиданности), помяло молодую крепкую грудь, как мнут вымя корове перед дойкой и сказало: «Девочка, я могу сделать из тебя поэтессу, у тебя есть талант складывать слова. Но мне нужно твоё молодое Тело!» Так и сказал Тело, и наше Тело почему-то возмутилось и отказалось от прямого приглашения к обмену ценностей. Оно не поддалось тщеславному желанию восхищаться своими стихами и обозначиться в иерархии Тел на литературном Олимпе. Было еще много попыток сманить Тело в хаос телесного, когда Тело могло сделать ощутимую карьеру, но почему-то берегло себя для чего-то более возвышенного. На самом деле Тело стремилось к индивидуализации даже телесных притязаний…

Тело жаждало обмана, притворного разговора о Душе («На кой мне чёрт Душа твоя!» – А.С.Пушкин), оно мечтало о безумной бестелесной Любви, а здесь такая грубая реальность. Спустя много лет, Тело призналось себе, что отказав тому далекому старому Телу, оно упустило своего первого и последнего учителя истины. Он, этот литературовед, был честнее многих других Тел, он открыто и честно предлагал обмен – тебе слава и Бестелесное, а мне всего лишь твоё молодое Тело…

Опять Тело запуталось в сетях Бестелесного, пренебрегало телесным, но как выяснилось много позже, идеализм в практической жизни ведет к ежедневному материализму, грубому и суровому. Ведь Телу приходилось зарабатывать на хлеб трудом, каким угодно, но только не поэтическим. Парадоксы подстерегали не только Тела, но и Души… Наше Тело не знало и не умело вести шахматную игру с Судьбой, где надо просчитывать каждый свой поступок на много ходов вперед. Оно было импульсивным, и его первая реакция, как-то к слову или поступку, делало его часто бестолковым и смешным. Однако, за годы мучительных столкновений, Тело набирало опыт, и даже попадая впросак, всё-таки, двигалось зигзагами вперёд. А многие практичные Тела, что казались такими расчетливыми и хитрыми, порой попали в ловушку собственного омерзения, из которой был выход только в алкоголь или сумасшествие…

***

Тело не позволяло себе компромисса, – повороты и зигзаги Судьбы были пройдены, и не было в них ни одного мгновения скуки или пресыщения. И, наконец, после трети отпущенного Времени Телу, произошло Чудо – бурное столкновение с точно таким же неудобным, непонятным, но гениальным Телом, хоть и в другой возрастной и весовой категории, к тому же мужским Телом! О, ураган, Полет Валькирий, О, вспышки и подземные толчки на планете Земля! Какое здравомыслящее, правильно живущее Тело могло бы испытать всё это?!

Вот она – неожиданная награда за тягу в Бестелесному, за порыв и понимание Прекрасного, когда неведомый одинокий Мастер в полнейшей безвестности в забытом углу, творит нечто своё, непонятное другим Телам. Над ним потешаются, ибо другие Тела видят только материальную подоплёку дел и событий, и вдруг является Единственный Настоящий Ценитель – коллекционер Редкостей, который единственный в мире понимает и называет настоящую «Цену» твоей одинокой и трудной жизни. И случилось то, что бывает раз в 100 лет – бескорыстная неземная Любовь, которая продлилась 33 года, и могла бы и 100 лет длиться, если бы солидное Тело слушалось бы молодое Тело и не совершало бы роковые ошибки, которые в итоге привели к раннему уходу в другие миры замечательного, уникального и любимого Тела…

А чудеса начались тогда, когда внезапно и бурно соединилось в наших Телах Бестелесное и Телесное, был забыт отрицательный опыт молодого Тела. Мужское Тело, опытное и всезнающее, даже представить себе не могло, что есть на свете женское Тело с умом с талантом мужского Тела?! Он не мог ошибиться, – его многолетний опыт не мог обмануть. Прежде всего, эти два Тела были не похожи на многие другие, что им раньше встречались, при этом их взаимная похожесть была удивительна.

Было преодолено всё: расстояние – Тела жили в разных городах, семейные и глубоко скрытые психологические разногласия, ведь опыт Тел был очень различен. Глубоко скрытый эгоизм мужского Тела, привычка главенствовать и быть всегда успешным, нежелание потерять свободу и независимость женского Тела – всё было забыто! Тела закружились в танце Любви, и зазвучала музыка Бестелесного, тем более, что именно музыка привела эти Тела к взаимному восторгу. Каждая произнесенная вслух мысль, слово, любое живое и быстрое желание в одном Теле находило отклик в другом – бурный и понимающий. Наши Тела могли радоваться одной остроумной фразе, упиваясь её новизне, как самому важному на свете сокровищу. Оба Тела бурно производили на свет энергию Бестелесного. Глядя друг на друга, они теряли представление о Времени и Пространстве. Итак, соединились два похожих Тела, для которых зазвучала божественная Музыка Сфер, (о которой когда-то говорил Пифагор), они отбросили последние остатки практицизма и предались бескорыстной телесной Любви, потеряв счет времени, прерываясь на еду и кратковременный сон, и совершенно забыли о своих обязанностях перед другими Телами…

«О, взаимное притяжение Тел!

Для каждого Тела своё,

манящее, влекущее тело! И

для Вашего Тела – своё, оно

доставляет Вам счастье больше всего остального!»

Уолт Уитмен

Литературные и философские опусы женского Тела были оставлены, научные труды многоопытного мужского Тела были прерваны, остановлены эксперименты и научные открытия – всё было выброшено как ненужный хлам…Наступило время, когда одно Тело, полное страстного желания не только прикасаться и осязать, сжимать в объятиях и проникать, получило возможность Слушать и быть и Услышанным. Всё приводило Тела в восторг – воспоминания детства, впечатления долгой интересной жизни, игры ума и наблюдений, всё влекло Тела к соединению. Они рассказали друг другу почти всё, что происходило с ними до их случайной, а на самом деле подготовленной Судьбой встрече.

Уровень подлинной Любви можно определить сопоставлением Бестелесного и Телесного. Если Телесное занимает всё пространство Любви, то оно очень быстро надоедает Телу, как правило, эта была распространённая привычка мужских Тел, – после совокупления с женским Телом, оно готово было вновь искать новое женское Тело, если в нём нет Бестелесного. Но если женское Тело обладает умом и талантом, оно не вызывает раздражения, а становится с каждый днём всё более привлекательным и манящим. Как мало женских Тел обладают Бестелесным и поэтому горько печалятся, когда видят равнодушие и скуку в мужских Телах, и никогда не могут понять причину столь быстрого охлаждения к своему Телу.

Женское Тело совершенно забыло о том времени, когда оно легкомысленно вырывало из себя ростки маленьких Тел, как сорную траву. Сейчас, встретив настоящее мужское Тело, готовое защитить и утешить женское Тело в любой ситуации жизни, наше Тело само было готово родиться заново, и ему удалось возродить в себе жажду произвести на свет новое маленькое Тело, чтобы оно было продолжением любимого Тела.

***

Прошли годы. Многое состоялось в жизни влюблённых Тел. Они любили другу друга до последнего вздоха любимого мужского Тела, которому пришлось покинуть этот мир, когда женское Тело еще оставалось молодым и сильным. В этом была несомненная мудрость, иметь рядом с собой молодой Тело, которое могло обихаживать больное старое Тело любимого мужа. Много лет молодое Тело боролось за то, чтобы продлить жизнь мужского Тела – это было не просто. Тело мужа раздражалось по пустякам, в нём отмирало каждый день слишком много нервных клеток. Восстановить их было невозможно. Тело уже не могло импровизировать на фортепиано, его мозг перестал дарить ему страстную жажду Музыки. А Музыка была первичным даром, который бросил наши Тела в объятия друг друга. Музыка вела их, рука об руку, более 30 лет. Тела сидели рядом и вспоминали концерты, которые были сначала в России, а потом в великой столице Музыки в Вене. Они слушали певиц и певцов, смотрели видеозаписи, и в эти моменты были счастливы.

Когда старое Тело засыпало, Тело жены занималось воспоминаниями. Оно помнило и любило старое Тело своего любимого мужа, потому что оно умело любить не день и не месяц, а целую половину своей жизни. Оно было такое нежное и заботливое, и властно влекущее – оно было родным и всё понимающим. Влюблённые Тела умели смеяться вместе даже над тем, что поза Любви столь неудобна и кажется таким неудачным изобретением Природы. Несмотря на это, наши Тела будут проникать друг в друга, пораженные непонятной жаждой обладания, и будут искать какой-то новый способ соития, чтобы соприкоснуться всем Телом разом с другим Телом. А сам акт совокупления будет яркой вспышкой среди долгих и бурных ласк, увлеченных разговоров, острот и шуток, самых невероятных вопросов и столь же невероятных ответов. Тело помнило, что именно в период бурной телесной близости, оно впервые ощутило и приняло некую физическую разницу и отличие от Тел противоположного пола, жаждущих обладания женскими телами. И тогда женское Тело прониклось сочувствием к серьёзным умудрённым многими знаниями мужскими Телами, которые почему-то жадно бросались в объятия женских Тел! И если до этой невероятной встречи, наше Тело равнодушно отдавало себя на разграбление злым и примитивным мужским Телам, следуя как бы инстинкту Самосохранения – быть кому-то нужным, и совершенно не понимало, о каком таком упоении может идти речь, когда сам Акт близости вызывает скорее брезгливость, чем ликование?

И только, очутившись вдвоём со своим единственным мужским Телом, оно прониклось радостным изумлением, и долго не могло объяснить себе, каким образом столь разные по возрасту и физическому строению Тела, воспринимают внешний мир так, как будто видят его одним единственным общим для них глазом?

И почему всё, что они слышали и знали о мире до своего появления в пространстве других Тел, таких непохожих и неповторимых, вовсе не привлекали их к соединению, ибо они не представляли для этих Тел никакой ценности и даже внушали отвращение и вызывали непонятную злобу и даже ненависть…

Именно здесь в этом высшем пункте бытия нашего Тела, произошло впервые слияние не столько с другим Телом, сколько со своей собственной телесной Сущностью, которую оно ранее совершенно игнорировало, а радовалось и замечало в себе работу только одного органа – беспокойного и жаждущего всё новых знаний и впечатлений – его величества Мозга.

У Тела не было других удовольствий, кроме однообразного сидения за письменным столом и напряженного вглядывания в знаки, через которые его Душа путешествовала во Времени и вступала в беседы с умнейшими Телами прошлого и настоящего…И вдруг Тело разом было привлечено к чувствованию, к осязанию, прикосновению, и все накопленные в нём телесные силы выплеснулись наружу, в жажде догнать и восполнить всё то, что ранее не замечалось и отбрасывалось…

***

Тело вспомнило, как оно рожало другое маленькое Тело. Почему-то кровать для рожениц была очень высокой, наверно для того, чтобы удобнее с неё было падать, по-видимому, она предназначалась для короткого на ней пребывания. Тело прислушивалось, может быть впервые в жизни, к тому, что происходит внутри него. Боль не казалась ему нестерпимой, нет, она была умеренной и вполне сносной. Боль сообщала, что матка трудится как часовой механизм, подготавливаясь к кульминации 40 – недельного незаметного труда. Большое Тело было спокойно, оно верило в себя, в крепость своих мышц, и в свой разум, который не позволит Телу орать или забыться в страхе.

Тело слушало свои мелкие ощущения, сугубо телесные, которые здесь в эту минуту были важны и значительны. Рассказать о них в этот высший момент жизни Тела было некому, Тела в этом пространстве были предоставлены сами себе. Каждая клетка нашего Тела, подчиняясь неведомому Мастеру, без устали вырабатывала свои соки жизни и поддерживала сложнейшие химические реакции, и заставляла сокращаться матку в строго заданном ритме. Другие органы либо переваривали пищу, либо охраняли Тело от нападения извне, вступали в борьбу со всякой инфекцией, которая могла погубить большое и легкомысленное Тело! Пожар в лёгких, ежеминутный пожар дыхания, как топка локомотива, что несёт тебя вперед к неминуемой гибели или перистальтика десятиметрового кишечника, который упорно выбрасывает нечистоты твоего Тела… Все органы Тела работали как хорошо настроенный механизм.

***

На соседних койках лежали женщины, которые не умели думать, и поэтому непрестанно орали и звали акушерку. Тело говорило им ласковые слова и призывало к тишине и спокойствию. Однако наше Тело должно было бы себе признаться, что, в этой светлой палате родильного дома, борясь и содрогаясь от волшебного движения новой Жизни в нём, оно восторгалось болью схваток, а не проклинало их, как это делали остальные Тела вокруг. Тело в этот момент думало о простом и ежедневном Чуде Жизни, что совершается в этом доме каждые пять минут.

***

Испорченные цивилизацией изнеженные женские Тела не в состоянии были отдаться своей природе с естественной грацией первобытных женщин, которые рожали своих первобытных детей там, где их настигал вихрь схваток, они приседали на корточки, и новорожденный оказывался на земле. Они знали, что надо родить и еще что-то – это было «детское место» и перекусывали пуповину здоровыми крепкими зубами. Им бы в голову не пришло лежать в кровати и ждать, когда появится головка ребенка из их могучего лона.

Женщины 20 века испытывали страх и ужас от всей обстановки родильного дома. Они не знают, как надо дышать, что делать, чтобы избавиться от боли. И что самое глупое, они проклинали своих мужей! Как это смешно утерять священную радость жизни в такой прекрасный момент – рождение твоего ребенка!

***

Наше Тело, к счастью, было совсем другим. В этом вместилище Тел, никто не понял бы и не оценил его вдумчивого самоанализа и уж, тем более, просить карандаш или бумагу было совершенно не у кого. Всё это напоминало конвейер, где ты зафиксирован как Тело, которое должно произвести на свет еще одно маленькое Тело.

И вот, наконец, наступил момент вполне определенный, когда воды хлынули прочь, и даже мрачному Телу акушерки стало ясно, что наше Тело настроено по-боевому, но почему-то молчит и борется с напором телесного, с улыбкой на устах. Тело было настолько уверено в себе, что не пожелало, чтобы его везли в коляске в родильное помещение, а само бодрым шагом дошло до важного помещения, где всё было подготовлено для выхода в свет нового маленького Тела. Посередине комнаты возвышалось акушерское кресло, но не то удобное мягкое кресло, где мужские Тела просиживают часами, читая газеты и смотря телевизор, это кресло было похоже на орудие пытки. Но нынче Тело было полно трепетного желания, наконец, позволить родиться маленькому Телу! Только огромная нежность мужского любимого Тела, смогла изменить весь строй мыслей нашего Тела, и каждое мгновение родильной процедуры принимало с радостью и благодарностью за чудо зачатия маленького, но уже любимого Тела…

Итак, Тело забралось на чудо-кресло, и на холодные металлические подлокотники легли не руки, а ноги, задранные вверх, обнажая естественный выход для другого Тела, которое вероятно, в смятении металось в животе Тела, испытывая священный ужас перед появлением на свет из уютного лона женского Тела. Увы, касторка, которую заставила выпить акушерка, сделала своё черное дело.

***

Тело рожало молча, и все сестры и нянечки говорили ему спасибо. Но Тело обгадилось в самый неподходящий для этого момент своей жизни. Как оно мечтало о чистых прекрасных родах маленького Тела, а вместо этого такой конфуз, такое недоразумение! И всё-таки, Тело крикнуло: – Ура! И маленькое Тело оказалось в руках опытной акушерки…

Если бы физическая субстанция Тела могла говорить, оно бы ухмыльнулось и сказало: «Ну что? Каково тебе, несчастное Воображало! Теперь ты понимаешь, кто хозяин твоей жизни, и той, что пришлось просочится в мир, через реки твоего дерьма…» Вот такими словами выговаривало бы Тело заносчивому Интеллекту в Теле, что так часто забывал о нём в свободном парении в Бестелесном…

Надо было смирить свою гордыню, и, умирая от стыда и унижения, признать несомненную победу Тела в этом важном пункте – доказательство было столь очевидно, что Душа, скорчившись в невыносимых муках, спряталась в пятки, хотя было совершенно не ясно, куда она может спрятаться от своего единственного родного Тела.

Маленькое Тело появилось на свет и было встречено радостным изумлением. Оно, к счастью, оказалось мужским, а значит, ему предстоит совсем другая, менее зависимая от телесного жизнь, и наше Тело радовалось, ибо никому не пожелало бы оно таких мук и унижений, что испытало само…

***

Одинокое Тело по утрам слушало музыку мужского Тела, которого уже не было на свете. Эти концерты успокаивали наше Тело и наполняли его гордостью, в этой музыке была доля и его стараний. Если бы не женское Тело, прекрасные мелодии мужского Тела никогда не были бы записаны и спеты многими прекрасными музыкальными Телами. Это было его духовное достояние, никаких материальных благ это наследство пока не принесло. Возможно, что сын сможет собрать материальный урожай, но в мире, где царит примитивная поп-музыка, которой поклоняются миллионы неофитов, рассчитывать на успех классических мелодий совершенно не реально. Наше Тело никогда не ставило перед собой задачу прославиться или получить большой гонорар за чудесные песни на стихи великих поэтов…

***

Прошло много лет, женское Тело тоже состарилось, но так и не решило, кто важней Тело или Душа. В разные времена и в разных обстоятельствах побеждало то одно, то другое. На самом деле шли они в одной упряжке, но не хотели друг другу в этом сознаться. Однако, какая страшная несправедливость – не замечать Тело. Но однажды наступает момент, когда Тело начинает страдать, и не просит о помощи – а просто говорит тебе: «Кого ты мучаешь своим вопросом – для чего я живу? Не ты, а мы живём, я и ты – МЫ! Пойми, чудак, что твоё Тело – это не только твои кишки и печень, твой желудок, и твоё сердце – это всё скопище, непрестанно работающих клеток! Даже твой Мозг – это тоже Тело, всего лишь Тело – особо организованное неведомым Создателем. Уж если поклоняться, то ему, а не промежуточному чуду думания и чувствования…»

Однако, Тело надеялось на реванш – оно знало, что наступит момент, когда оно и только оно будет диктовать свои условия, и случится это, когда заносчивое Бестелесное впервые не справится с чем-то, что устанет функционировать безотказно в твоём Теле…Вот тогда оно докажет, кто важнее в этом дурацком споре телесного и духовного. К счастью, до этого кульминационного момента в жизни Тела было еще далеко, пока что оно могло подчиняться суровой воле телесного и радоваться тому, что может не мешать его сложной работе, как раб любит своего хозяина, если он даёт ему посильную работу и правильно и вовремя кормит.

И вдруг, Тело начинает кровоточить, а ты со всеми своими великими замыслами становишься жалким просителем Тела. – Не умирай, живи, дай мне еще чуть-чуть подумать и почувствовать вкус Жизни. Но Тело и не надо просить, оно борется даже тогда, когда ты не обращаешь на него внимание. Оно тоже хочет жить, но Тело хочет другой жизни, не ту, какую ты даёшь ему. Оно хочет спокойно прогуливаться в любую погоду, бегать утром по траве полной росы, слушать пение птиц. Оно хочет радости движения, оно хочет простой и здоровой земной жизни. Иногда оно готово к борьбе и погоне, но без надрыва одиноких и тоскливых мыслей. Эти настроения разрушают быстрее, чем самая тяжелая работа. Но ты понимаешь, что не можешь дать Телу то, что оно хочет: ты упрям и заносчив, ты продолжаешь свою безумную гонку – это твоя неистребимая жажда быть тем, чем ты быть не можешь, но в этом стремлении и заключается великая загадка Тела и Души…

***

И всё-таки, как было увлекательно бороться за то, чтобы быть не только Телом! Как сладостно представлять себе, что ты – это нечто Безграничное в Пространстве и во Времени. Неужели нельзя выпрыгнуть из своего старого Тела и парить над Землёй, влететь красивым Духом в дом спорщика Сократа, или вместе с Эразмом Роттердамским, заглянуть под крыши средневекового города. О, вечная постоянная величина Глупости, которая не убывает и не пребывает, а точно делится на все новые Тела новых жителей планеты Земля, мимикрируя в модной одежде и в наколках на руках и ногах, и даже в самых неожиданных местах Тел, которые понятия не имеют ни о Сократе, ни о Эразме Роттердамском…

О, какая заманчивая мечта перестать, наконец, быть Телом, уйти от надоевших за целую жизнь рутинных мелочей обеспечения своего неутомимого, всё еще подвижного и чудом сохранившегося Тела!

Моё маленькое почти совершенное Тело! Почему я так и не научилась любить тебя, и не желаю упиваться твоей прочностью. О, неблагодарная Бестелесность, что каким-то чудом проросла в Теле, как нарыв, как чужеродный орган, и теперь все силы телесного работают только для неё, будто «это» разогналось на Теле, как разгоняются невидимые электроны в атомном реакторе и оставляют таинственный след на фотоплёнке…

***

Эпикур призывал человека соизмерять наслаждение, которое он получает, с возможными последствиями. «Смерть не имеет к нам никакого отношения, когда мы живы, смерти ещё нет, когда она приходит, то нас уже нет», – утверждал философ.

***

Тело продолжало мечтать о неведомом Бестелесном, для которого его плоть будет лишь грунтом, почвой, будто отдав себя, оно сможет, наконец, пренебречь Телесным, и тогда начнётся новая невероятная жизнь не Тела, но Духа.

Новая редакция 2021г. Вена

Записки из подвала

«Бездумное спокойствие сторожей и уборщиц, работающих поздними ночами, сошло на нас. В загаженном мире мы, по крайней мере, очищаем хоть один наш маленький уголок…»

Курт Воннегут «Сирены Титана»

– Только непременно в зелёном пакете, вот в этом, хорошо?

– Ну конечно, – доверительно говорю я гладко выбритому старику неопределённого возраста, про которого девчонки из «шпайзезала»¹ рассказывают, что он всё ещё способен вступать в сексуальный контакт, ведь его много раз заставали неглиже в апартаментах придурковатой Доррис, нашей самой молодой постоялицы, которую её богатые родители спихнули с глаз долой в Дом престарелых… Наверно, это всё-таки лучше, чем быть среди сумасшедших…

Герман ставит на пол бумажный фирменный пакет так, будто в нем что-то очень хрупкое и ценное, и я вижу по его движениям и просительному взгляду, как ему тяжело с ним расстаться. Прежде чем спуститься в мой подвал, он преодолел большие сомнения, вроде гамлетовского вопроса: «Стирать или не стирать, отдать или не отдать?»

Он очень взволнован и десять раз спрашивает меня, когда он сможет получить назад свой ПАКЕТ с совершенно чистыми вещами. Он так и говорит: «Ганц заубер, ганц заубер»² и непременно в зелёном пакете!»

Я напускаю на себя серьёзную мину и успокаиваю моего не совсем нормального посетителя как могу: «Всё будет в порядке, и с пакетом, и с майкой НИЧЕГО не произойдёт. Вы всё получите завтра после обеда».

«Морген нахмиттаг! Морген нахмиттаг!»³ – твердит он про себя и продолжает пристально вглядываться в меня – не обману ли, не потеряю ли его рубашки и майки, а вдруг?

Когда «мой клиент» уходит, я чувствую приятную усталость артиста, который хорошо провёл сложную сцену на сцене. Жаль, что зрителей в моей «вашерайке» ⁴не было, а это значит, я была любезна и внимательна совершенно бескорыстно…

***

Странно, как по-разному относятся к моей работе обитатели Дома престарелых в 19-м районе г. Вены: для кого-то я будто не существую вовсе – австрийские дамочки из бухгалтерии демонстративно не замечают меня, они гордо сидят у компьютеров и поглощают по три обеда (благо он почти ничего не стоит, из зарплаты высчитывают смехотворно маленькую сумму), они уверены в своём неизмеримом превосходстве передо мной, ведь я почти не понимаю их быструю немецкую речь и с трудом могу ответить на самый простой вопрос. Быть немым в чужой стране – состояние крайне неприятное, но я-то знаю, что это временно, и отнюдь не навсегда…

Однако для многих постояльцев нашего Дома я личность непонятная и загадочная: по понедельникам, когда мой рабочий день тянется 12 часов с 7 утра до 7 вечера, я потихоньку пробираюсь в отдалённый угол «шпайзезала» и осторожно присаживаюсь к пианино, которое, к счастью, никто не закрывает на ключ. После 17 часов я совершенно забываю о своём подвале и с упоением вспоминаю свою музыкальную программу, уповая на моторную память пальцев и слух, ведь ноты пропали в чемодане вместе с моим первым романом и сборником романсов моего мужа. Итак, я наигрываю фантастические пьесы Шумана, пару вальсов Шопена, концерт Моцарта № 23 (мне довелось играть его со школьным оркестром, когда я училась в музыкальной школе № 3 на Пушкинской площади), «Лунную сонату» Бетховена и пару этюдов Черни…

Когда всё начальство разъезжается по домам, наши старички поодиночке и группами приходят и слушают мою осторожную негромкую игру на пианино, иногда мне приходится много раз повторять одну и ту же фразу, а иногда удаётся вспомнить большой кусок из ноктюрна Чайковского, и в эти мгновения я просто счастлива. Старички рады любому развлечению, они сидят тихо и шёпотом переговариваются между собой, а самые любознательные задают мне вопросы, и я чувствую себя почти знаменитостью, которой надоедают корреспонденты…

Для постояльцев нашего Дома простейшие бытовые заботы представляются большим событием в жизни, даже стирка собственного белья, ведь мир стариков ограничен уходом за собственным телом, которое как бы становится главным, а все прочие события в мире отступают на второй план – как незначительные или вовсе не существующие. Здесь проявляет себя «стариковский солипсизм»: моё тело – это весь мир. Именно поэтому для фрау Геллерт я очень важная персона, и вовсе не потому, что наигрываю какие-то вальсы… Она звонит в мой подвал (телефон подвешен к стене и находится где-то посередине моих апартаментов) каждые два дня, будто это приёмная министра, и голосом, который не терпит возражений, говорит:

– Приходите, есть работа!

Доставка грязного белья не входит в мои обязанности, но к фрау Геллерт я иду с удовольствием, ведь она любезна, внимательна и относится к моей работе с большим уважением. Кроме того, она ужасно любопытна и ей очень интересно, кто я такая и почему попала в их Дом. Она заглядывает мне в глаза и спрашивает:

– Как поживает ваш сын, а что поделывает ваш муж? Всё ли в порядке?

Как приятно, пусть ненадолго, почувствовать себя не только придатком к стиральной машине, но и человеком со своими заботами и проблемами. Естественно, что для фрау Геллерт я стараюсь всё сделать как можно быстрее: содержимое её оранжевого пакета тут же отправляется в стиральную машину. Но, кроме благодарности за человеческое внимание, я испытываю к этой даме настоящее восхищение: она, по-своему, личность замечательная – ведь она любит своего мужа, хотя живет с ним лет 50! Но как?! Бедного умирающего старика Геллерта она буквально вытащила с того света – поставила на уши всех медсестёр и врачей, перевернула вверх дном больницу, где он лежал (многие утверждали, что в совершенно безнадёжном состоянии), и вот – теперь он ходит! Пусть при помощи костылей, но приходит на обед в нашу столовую, и фрау Геллерт гордо расчищает дорогу своему мужу – это её детище, её победа над смертью!

Разве кто-нибудь когда-нибудь догадывался, что истинная любовь продлевает Жизнь супругам, ибо в 92 года бороться со смертью в одиночку почти невозможно.

А вот моя мама не пожелала выйти замуж второй раз, она гордо заявляла, что ей никто не нужен и «стирать чужие штаны она не намерена». Хотя поклонники были – друзья юности и сослуживцы, и очень даже симпатичные и не старые, но моя мама предпочитала путешествовать… Сердечный приступ подкрался ночью в её одинокую квартирку в Бибирево…

А если бы рядом был внимательный друг, может быть, прожила бы не 75 лет, а все 90?

А вот фрау Геллерт постоянная деятельная забота о муже вовсе не мешает быть элегантной, а сколько в ней живой и весёлой энергии, ведь она «гоняет» в нашем Доме буквально всех: уборщиц и работников кухни, электрика, и инженера, и медсестёр – но никто на неё никогда не злится, потому что никому в голову не придёт упрекнуть её или назвать её требования чрезмерными. Нет, просто она понимает, что нужно каждый день придумывать что-то новое, необычайное: или вкусное блюдо на обед для немощного супруга, или подобрать для него новую настольную лампу, чтобы было удобно читать, и вообще всё время искать что-то, чтобы отодвинуть невидимую границу между Жизнью и смертью… Воистину она не хочет быть одна в этом мире, и я старательно выглаживаю пижамы старика Геллерта…

Я тоже борюсь ежедневно за право жить в чужой стране, куда я попала не по своей воле. «Перестройка» сыграла плохую шутку с нашей семьёй. Мой муж внезапно провалился в бизнес, будто вошёл в другое измерение, но когда я его спрашивала, зачем ты это делаешь, он мне отвечал: «Надоело быть нищим учёным…» В догорбачевское время у нас не было даже нормального холодильника, не говоря уже о машине. Мы привыкли к давке в автобусе и метро, жили на зарплату от получки до получки, и я лично никогда не мечтала ни о какой другой жизни, ведь в юности мне пришлось умудряться жить и на рубль в день…

Итак, была организована фирма, а через год я получила к Новому году в подарок от мужа машину с шофёром. Но не в моём характере сидеть на месте пассажира, пришлось быстро окончить курсы водителя легковушки, и я сама села за руль. Увы, с инструктором мне не повезло; видя мои волнение и страх, он без конца твердил: «Ты никогда не поедешь, смотри, как ты трясёшься!» Действительно, первое время просто умирала от страха, но я знала точно, что не трусиха, не даром свою молодость потратила не только на философию, но и спорт, в котором лошади занимали не последнее место, ведь я регулярно ходила в манеж на Ленинградском проспекте, но… И тут я на практике поняла, что правильный психологический настрой делает чудеса! «Мой шофёр», им оказался милейший человек Пётр Васильевич, говорил мне ласково: «Ну что вы, Наталья Львовна! Посмотрите, вон какие люди сидят за рулём, а вы у нас и умница, и красавица, ну вы-то уж точно будете отличным водителем!» Услышав такие слова, я приосанилась и, получив от Петра Васильевича главные инструкции по вождению автомобиля по проспектам и переулкам г. Москвы, ведь важно понять, где какие развязки, чтобы избавиться от страха неизвестности, но рядом сидел Пётр Васильевич и не только убедительно доказывал мне, что я просто прирождённый водитель, но чётко объяснял, куда и как надо ехать. Через две недели я почувствовала себя заправским шоферюгой…

Сидя в подвале в Вене, вернее, работая не покладая рук, я изнывала от шофёрской тоски, представляя себе широкие проспекты и улицы Москвы как на ладони, ведь, проездив по ней три года, я изучила столько маршрутов: к подруге Наташке на Сущевку, Юго-Запад – к Ведерниковым, Бибирево – к маме, в Тарасовку – к Тане Губер…

Однако через полгода (по австрийским законам, если ты работаешь более 6 месяцев, то можешь получить справку с работы на кредит в банке) мы купили первую подержанную машину, сняли дорогую квартиру, на которую уходит почти вся моя зарплата, и постепенно стали осваивать пространство на другой планете под названием Вена… При этом мне удаётся стоически не замечать промахов моего мужа, а сына я пытаюсь научить радоваться жизни несмотря ни на что.

***

В своём подвале я борюсь с потоком вещей, которые, как волны во время наводнения, всё прибывают и прибывают, и сколько бы их ни стирал, сколько бы ни отправлял в Каritas⁵, приходится барахтаться изо всех сил, чтобы выплыть и не задохнуться.

Меня так и подмывает пойти к нашей директрисе и предложить устраивать ежемесячные распродажи или предложить наши тряпки какому-нибудь театру, как у нас было принято при социализме – «взять шефство». Но после некоторых «столкновений» с нашей шефиней я поняла, что идеи по улучшению работы нашего Дома её совершенно не занимают, а вся энергия уходит на то, чтобы найти себе нового любовника лет на 20 помоложе и чтобы властвовать над такими безропотными работницами, как я, которые даже ответить не могут на её презрительные замечания.

«Неужели так приятно унижать людей?» – думаю я, когда она врывается в мой подвал и лихорадочно ищет, к чему бы придраться. Потом я догадалась: она ищет мужчину в кипах вещей, которые сложены в маленькой кладовке! Ведь в этом подвале я работаю «соло», а она, как женщина очень даже заинтересованная в молодых мужчинах, даже представить себе не может, что я не пользуюсь случаем, чтобы заманить к себе в подвал молодого повара или электрика.

Кстати, если бы я была нормальной бабой, а не идеалисткой, с музыкальными наклонностями, наверно, я могла бы действительно увлечься нашим молодым Яном – он поляк и очень симпатичный, но главное – сильно отличается приличными манерами от нашей разношёрстной команды кухонных рабочих, где главную скрипку играет серб Михай, изрядный хам и пошляк. От его разговоров и жестов мне порой становится плохо, он откровенно предлагает себя, хвастаясь своей необыкновенной мужской силой.

Что мне остаётся? Но я понимаю, что главное – отвлечь малокультурного мужика от сексуальной темы, лучше всего играть роль замученной или очень озабоченной бабёнки, а поскольку я часто вижу его жену, она встречает его после работы вместе с дочкой, то я постоянно расспрашиваю его о том, где работает его красавица-жена, как учится его замечательная дочка, и эти отвлекающие маневры мне помогают сохранить с ним видимость дружеских отношений.

Итак, меня спасает природный артистизм, недаром я училась пару лет на режиссёрских курсах в Вахтанговке у Катин-Ярцева. Но неплохо действуют и подарки. В мешках, что присылают для старичков, я старюсь найти что-нибудь для Михая – свитер или пиджак, и подношу ему эти вещи с льстивыми улыбками… Так мне удаётся удерживать его в рамках приличия… Но надолго ли хватит моей сложной игры в кошки-мышки?..

***

В нашем Доме отсутствие хозяйского глаза сказывается во всём, например, закупаются тонны продуктов, которые старики не успевают съесть, и большая их половина гниёт в подвале – в очередной аврал всё это выбрасывается на помойку нашими рабочими, которые не преминут рассказать об этом в подробностях.

Совсем недавно наша новая «Hausfrau»⁶, полнотелая Кристина, развешивала почти два месяца картины во всем Доме. Судя по её ловким и энергичным движениям, было ясно, что картины она различает по их тяжести и формату, а поскольку большие картины тяжелее, то все они остались висеть в вестибюле, ну кому охота тащить их наверх?

Почему-то самые фривольные сюжеты художников-авангардистов попали в отделение тяжелобольных стариков. Разумеется, никто из них на эти картины никогда и не взглянет. По-видимому, эти картины смогут облегчить труд медсестёр и «Pfleger»⁷, которые занимаются нелёгким делом – кормить ничего не понимающих стариков и содержать в чистоте их упрямые, а порой и злобные тела. Те старики, которые соблюдают правила гигиены, как правило, остаются в семье, хотя исключения бывают и здесь.

Формализм и расточительство – пожалуй, так можно назвать действия, которые вроде бы правильны, но по сути никому не приносят радости, ведь если бы украшением Дома занялся не случайный человек, а понимающий в искусстве, то, возможно, были бы куплены совершенно другие картины, которые бы радовали глаз и экономили бюджет…

Да, отсутствие частного владельца – ведь наш Дом принадлежит общественной еврейской организации – сразу делает его похожим (половина средств – это пожертвования его обитателей) на государственный, а значит – не отягощённый личным пристрастием, инициативой владельца, наконец, прагматическим интересом сделать его рентабельным или хотя бы безубыточным. Я уже не говорю о священной гордости владельца, для которого подчас главное – престиж своего предприятия, даже соревновательный принцип: моё производство – самое лучшее в городе, в стране, в мире! Это при том, что большая часть наших обитателей платит высокий ежемесячный взнос за охрану их жизни и здоровья, за особую диетическую пищу, за ежеминутный уход…

Однако нынче мне отведена скромная роль сестры-хозяйки, и нечего критиковать начальство, у него свои заботы: как повысить плату за проживание и как сократить расходы, вот только куда исчезает разница между этими цифрами? Во всяком случае, премии здесь получает только начальство!

В конце-концов я пришла к выводу, что если я не могу изменить порядки в нашем Доме, то свою работу я должна делать идеально. Таким образом, я помогаю прогрессу, ведь для этого достаточно позволить себе маленькую роскошь – поступать разумно, хотя бы изредко. Если бы один человек из сотни поступал в одном случае из 10, следуя только здравому смыслу, а не тщеславию или жажде наживы, я уверена, что мир изменился бы неузнаваемо. Но, увы, это правило – «быть разумным» – почти никто не соблюдает.

В истории гораздо чаще правили миром великие злодеи и безумцы, а не великие мудрецы. А бессмысленный поступок почему-то во все времена сохраняет свою привлекательность…

Почему-то проиграть состояние в карты или наброситься на кого-нибудь с кулаками или ножом, а потом пойти к продажной женщине – гораздо легче, чем совершить великое открытие, написать симфонию, создать новую конструкцию, сдержать себя в гневе или добиваться любви скромной и порядочной женщины…

Итак, опять невозможно найти разумное объяснение очередному приказу нашей очень энергичной директрисы, вот один из них: «Никто из персонала не должен заходить на кухню!» Наказание простое – мгновенное увольнение. Не скрою, для меня этот запрет был тяжёлым испытанием, ведь я работаю в своём подвале совершенно одна. Лишь изредка звонит телефон и чей-то голос требует срочно: «Накрахмаленную скатерть в кабинет директора! Женские «Unterhose»⁸ в гериатрию на второй этаж или спецодежду для шеф-повара!» Я отвечаю по-военному: «Вас поняла, уже бегу…» Мне не нужно задавать вопросы, здесь не место для дискуссий, нужно быстро и чётко выполнить задание начальства, и я отвечаю: «Всё будет готово «sofort»!⁹

Хорошо, что в юности я привыкла к одиночеству, и оно меня совершенно не пугает. Разве, когда мне приходилось ухаживать за моим первенцем в коммуналке, где даже телефона не было, я не была одинока? Впрочем, философские трактаты и старый рояль разделяли со мной мою каторжную семейную практику, без выходных, без праздников и развлечений… Порой приходилось бежать в телефон-автомат в московском переулке и стоять в очереди с младенцем на руках, но телефоны подруг почему-то всегда были заняты… «Сидеть с ребёнком» в те далёкие времена – означало принудительную изоляцию от общества, от работы или учёбы, от друзей и подруг. Но сидеть в буквальном смысле этого слова удавалось очень редко: сын требовал работы каждую минуту. Лишь изредка удавалось почитать. Телевизора тоже не было…

Теперь на новом витке своей жизни я научилась отделять работу рук от работы головой. Разумеется, я имею ввиду не движения головой, а работу, которую производит мозг, по велению природы он находится в черепной коробке и довольно хорошо защищён…

Руками я совершаю множество действий, а головой стараюсь думать: они словно действуют отдельно друг от друга…

И тогда становится ясно, что любое дело – самое примитивное и безрадостное – перестаёт быть трудным и неприятным, если освещено мыслью…

Да, именно так: пока я могу думать, жизнь доставляет мне массу самых неожиданных удовольствий, ведь никто не может помешать мне вспоминать события моей прежней жизни, сравнивать, наблюдать, а иногда фантазировать и мечтать… Вот, например, когда я еду по знаменитому венскому Ring¹⁰ на трамвае и вижу здание одной из самых дорогих гостиниц, то вздрагиваю от того, что фасад этого здания как две капли похож на московский Моссовет… Вот тут и начинаются воспоминания…

***

Как легко, например, убеждать себя в том, что неравенства между людьми попросту не существует. Судите сами: и вельможа, и бедная маленькая работница вроде меня живут в одно Время. И как бы ни изгалялся миллионер в своём дворце с огромным бассейном, он так же стареет час за часом и неотвратимо приближается к собственной смерти.

Простые рабочие люди почти никогда не имеют свободной минуты, чтобы задуматься над пресловутым смыслом жизни, они вкалывают в поте лица. А потом отдыхают каждый по-своему, но жизнь и тех, и других идёт в одном измерении, она не замедляется и не ускоряется. Кстати, далеко не всегда богатство и роскошь продлевают жизнь своим владельцам… Но я уверена, что во дворце я бы никогда не услышала такого громкого и искреннего смеха, как на нашей кухне, где царит простая повариха из России, неутомимая Аня. Она в курсе всех событий и вхожа в кабинет «высокого начальства», ибо тот, кто ежедневно подаёт обед директрисе, лицо доверенное и приближённое. Кстати, анекдоты и шутки сыплются из нашего поварского чистилища как из рога изобилия и передаются всему Дому, ведь здесь не только кипит суп на плите, но сама Жизнь кипит вовсю!

И вот теперь меня лишают единственного удовольствия – забежать к Ане на минутку, перехватить что-нибудь вкусненькое и послушать очередную сплетню или самой рассказать анекдот из другой жизни при социализме. Право, это ужасно, я в отчаянии, дисциплина такой ценой просто невыносима. Не думаю, что обеды от этого станут лучше, нет, да и не всякое распоряжение директрисы нужно выполнять!

Я всё равно пробираюсь на кухню тайком через вход со двора. Иногда удаётся попасть на цирковое представление… Например, вчера старшая повариха Мария, большая любительница пошутить, поставила ведро с молоком на самом проходе. Официантка из столовой несла на подносе посуду и не могла видеть то, что находится перед ней, она со всего маха грохается на это ведро… Всё летит вдребезги – крики, шум, гам. Есть работа для каждого. Михай вытирает реки молока, а мы подбираем осколки посуды и успокаиваем обезумевшую от страха Валю. Вся компания поваров ликует – здорово пошутили! Хорошо ещё, шеф вышел во двор покурить и пропустил этот маленький спектакль, что устроила «режиссёр» Мария.

Так искренне могут радоваться только дети да наши симпатичные повара. Они всегда постараются сделать так, чтобы кастрюля выскакивала из рук, причём лучше полная, чем пустая, и что-то обязательно плюхается в воду, обдав всех, кто был рядом, хорошо, что это не кипяток, а остывший кисель… Вот и ещё одна причина для смеха!

***

И всё-таки моя новая работа – не более чем новая роль в комедии жизни. Роль отнюдь не лёгкая, ведь целый день мне приходится лишь прислушиваться к взрывам хохота, что доносятся сверху в мой подвал. Первые месяцы физическое напряжение доводило меня до полного изнеможения. Как тут было не вспомнить юность, когда моя жизнь была похожа на лёгкую каторгу: работа в музее, философский факультет МГУ и маленький сын. Два дня в неделю привозила сына к маме… и умудрялась сбегать в театр или в кино, от семейной жизни остались стихи:

Нет в жизни ничего – такая глухота,

И хочется зверьком забиться в угол,

И хочется завыть, не глядя никуда,

От этой немоты, от горя и обиды…

Воистину никакой поэзии, а только боль и отчаяние, и, конечно, одиночество, это при живых-то родителях, которые, увы, не могли меня понять. И тогда слова, написанные на бумаге и произнесённые, были спасением. Ведь недаром в школе читала стихи любимых поэтов на всех литературных вечерах…

Страсть к книгам была от отца, он сам до последних дней жизни был вовлечён в круговорот происходящего – всё, что было интересного в мире, было ему важно, и мне удалось в домашнем заточении вновь открыть для себя чудодейственное лекарство – думать, записывать, читать.

В центре Москвы, в комнате с роялем, ухаживая за маленьким сыном, в перерывах между стиркой пелёнок и готовкой правильной еды для младенца, с прогулками в ближайшем садике, с грудью, полной молока, мне удалось находить радость в аскетическом ограничении себя, в борьбе с ленью, с несовершенством мыслей и поступков. Набросилась на книги, как монахиня в своей келье, ибо ничего другого не было под рукой. А по вечерам пела романсы под звуки старенького рояля «Schräder», что подарили моему мужу артисту старушки-дворянки, те, что приходили на концерты в небольшой уютный зал, в красивом старинном особняке на углу Хрущёвского переулка, где величественно и вдохновенно читал Пушкина отец моего первого сына…

Моя должность в литературном музее Пушкина называлась лаборант, но никакого отношения к химии она не имела, я была «мальчиком на побегушках» в филармоническом отделе… Звучало просто волшебно, да и жизнь в музее была какая-то фантастическая… Научные сотрудники писали диссертации на самые немыслимые темы, а я собирала публику на концерты и бегала с цветами к великим артистам – например, к Дмитрию Журавлёву – он тоже вдохновенно читал Пушкина…

Свою диссертацию я так и не дописала. Всё перевернула в моей жизни внезапная сумасшедшая любовь, которая сорвала с места и закружила, и всё поставила с ног на голову. Как будто мой одинокий труд была услышан и принят, и открылась дверь в другой мир, кончилось одиночество, появился смысл во всём происходящем, и возблагодарила судьбу за испытания, что принесли такую неслыханную радость…

Каждое утро перед работой я прохожу через небольшой парк. Большинство нормальных людей спешат на трамвай, всего одна остановка, но лишь бы не утруждать себя, а я с восторгом заворачиваю в тёмную аллею и жадно вдыхаю чистый воздух. Времена года проходят передо мной постепенной чередой света и тьмы, цветением незнакомых цветов и причудливых деревьев. Разгар весны – буйство красок в призрачной дымке, уголки японского сада и неугомонные дрозды, которые поначалу меня даже пугали. Если я успеваю на «schnellbahn»¹¹, то у меня в запасе перед работой целых 15 минут! В это утро у меня настоящий праздник – прогулка под пение птиц и дыхательная гимнастика по йоговской системе. Свободные люди, которые вовсе не обязаны вставать в шесть утра и бежать на работу к семи, разве они могут насладиться всей этой красотой, так же, как и я? Внимательно рассматриваю деревья, на которых в начале мая раскрываются огромные розовые цветы с мясистыми лепестками вроде магнолий, они напоминают хищную красоту девочек с «Gurtel»¹², будто заманивают в опасные сети плотской страсти… Зато клумбы синеют нежными незабудками, яркими маками и папоротниками – это сама гармония.

Все эти изощрения садового искусства у меня перед глазами, моё воображение расставляет их в диковинные вазы, я вдыхаю их аромат, они украшают мой подвал…

Вот и ещё один парадокс: живёшь в большом городе, благоговеешь перед клочком зелени и умиляешься, если этот клочок – куст сирени или просто репейник, а если живёшь на краю поля и леса, только и мечтаешь, как бы побродить по шумной улице и вдохнуть аромат разогретого асфальта. Но может быть, у нормальных людей всё по-другому?..

Мои первые детские игры проходили на асфальте большого города под грохот трамваев и машин. Окна нашего коммунального рая из двух комнат выходили на Садовое кольцо, гул улицы не умолкал ни ночью, ни днём. Рядом примостилась площадь из трёх вокзалов, откуда потоки людей врывались в столицу в надежде на новую прекрасную жизнь. В школу меня водила строгая бабушка и крепко держала за руку – перейти широченное Садовое кольцо без взрослого было рискованно: водители грузовиков гнали так, будто, сев за руль, они навсегда потеряли способность быть пешеходами и им глубоко плевать на маленьких смешных людей, что ходят своими ногами…

Газон перед моей первой школой был подарком: зелёная трава и бюст великого русского поэта Некрасова, глаз радовался, я испытывала первобытный восторг перед частичкой природы в каменных джунглях. Вот и моя утренняя прогулка по парку – это возвращение в детство…

***

Позвонки по утрам совершенно не хотят вставать на место – приходится сесть, закинуть голову как можно дальше назад – раздаётся хруст, но боль проходит – совсем недавно я узнала, что это называется мануальная терапия, попросту работа с позвонками. Теперь можно ещё раз потянуться и вставать. На часах без пяти минут шесть.

Удивительная штука жизнь – надо всё время бороться с собственной ленью: по утрам растягивать своё тело, как это делали наши первобытные предки, что спали в дупле или на голой земле, – прошли миллионы лет, прежде чем люди научились строить хижины с тёплой водой и отхожим местом. Разве наши предки могли позволить себе болеть? Они просто коченели до смерти на внезапном морозе или падали в яму, усердно выкопанную врагами из соседнего племени…

Однако мои размышления не мешают мне быстро одеваться: всё необходимое я приготовила вечером накануне, чтобы не метаться по комнате и не искать. Одежда должна быть простой и удобной: футболка из х/б, шерстяные колготки, брюки и свитер – никаких поясов и пуговиц. Прошло три минуты, и я застегиваю молнии на сапогах без каблуков, чтобы удобнее было нажимать педали в моей первой венской машине «Оппель-Аскона», которую я вожу вот уже два месяца.

Как я мечтала о машине! А теперь моё шофёрство – сплошная мука. Надо осваивать чужой город: разворачиваться на узенькой улочке, потом искать место для парковки. Какие широкие полупустые улицы были в Москве, но разве можно было оставить машину надолго без присмотра?! Да, в каждом городе свои проблемы, и всё-таки езда на «шнельке» куда спокойнее – сиди себе и почитывай книжку и поглядывай в окно, но охота пуще неволи. Завожу мотор и смотрю на себя в зеркало – вижу совершенно сонное лицо, энергично мотаю головой: вперёд-назад, влево, вправо. Я заставляю работать свои кровеносные сосуды – новая порция крови пошла к мозгу, правда, нынче для меня гораздо важнее мои руки, чем голова…

Моя новая работа мне нравится – приятно сознавать, что твой труд кому-то нужен. Я завоёвываю уважение коллег не интригами и лестью, а только работой. Это моя разменная монета – быть внимательной и прилежной.

Медсёстры полюбили меня далеко не сразу, им всячески хотелось показать своё превосходство, но моё терпение и аккуратность доконали и их, ведь я предупреждаю любые просьбы и делаю всё чётко и быстро. Даже старшая медсестра фрау Марта перестала покрикивать на меня. Ровно в 7 часов около её двери висит чистенький выглаженный халатик. Мне кажется, что теперь она раздосадована тем, что ей не к чему придраться.

Первое время никто не мог поверить, что какая-то учительница из России (я никому не рассказывала о том, что я журналистка и издала свою первую книгу в Москве) сможет справиться с такой тяжёлой работой, да ещё с улыбкой. Впрочем, улыбаться я начала не сразу, первые три месяца я работала как муравей, который попал в чужой муравейник и должен доказать, что он чего-то стоит, иначе новые сородичи его просто сожрут. Но мне удалось не только справляться со всеми маленькими и большими делами, но и научиться получать удовольствие от всякой работы, как бы дурно она ни пахла.

Меня спасли размышления на эту тему: врачи тоже делают грязную работу, ведь они оперируют тяжёлых больных – тут и кровь, и экскременты, но профессиональный долг врача – не брезговать человеческим телом, как бы оно ни было отвратительно в моменты рождения, болезни и смерти.

Почему большинство людей уверены в том, что они должны делать только чистую и безопасную работу? А кто будет принимать роды или тушить пожары?

Не скрою, первое время меня выворачивало наизнанку от запаха грязного белья, но я боролась со своей брезгливостью и победила её, мне кажется, что я стала мудрее, ведь мне удалось принять человека всего целиком, а не только его верхнюю часть, что производит мысли и слова. Увы, мы все привязаны к нашему телу, и если оно перестаёт выбрасывать нечистоты, то мы корчимся от боли и забываем о возвышенных рифмах и высоких идеях.

Я нашла в себе силы подружиться не только с симпатичными пожилыми людьми, но и относиться вежливо и сдержанно даже к тем, кто давно выжил из ума и потерял способность к благодарности и к общению. А некоторых из них мне удалось сделать добрее, ибо я сама была к ним терпелива и снисходительна.

Работа в Доме преобразила меня: во-первых, я увидела жизнь совсем с другой стороны, но это не разозлило и не разочаровало, просто мне стало ясно, что возможности человека поистине безграничны, он может приспособиться к любой ситуации. Может быть, именно поэтому люди, что вернулись из сталинских лагерей, сохранили олимпийское спокойствие и продолжали жить, как ни в чём не бывало. А у меня всего-навсего работа, а не тюрьма и не лагерь.

***

Должна честно признаться: меня спасает Музыка. Какое счастье, что есть магнитофон и можно работать под Моцарта, Гайдна или Чайковского. Предаюсь воспоминаниям, а в это время быстро и ловко подшиваю слишком длинное платье или старательно выглаживаю старинные кружева на скатерти, которую делали мастерицы в начале XX века. Но есть работа и попроще – пришивать пуговицы вручную, но с напёрстком, ведь кители поваров сшиты из очень плотной ткани.

Жаль, но шить на электрической швейной машинке под музыку не удаётся – слишком громко она стрекочет, приходится слушать учебную плёнку с непонятной немецкой речью. И опять я пытаюсь доказать себе, что любая форма деятельности – это всё равно жизнь.

И если какой-нибудь султан праздно лежит под балдахином и его ублажают звуки лютни и голые танцовщицы, а другой человек копает канаву или варит обед на сто человек, то совершенно неизвестно, кто счастливее.

Вы помните миллионера из пьесы Максима Горького «Дети солнца»? Главная героиня полюбила не его, а инженера, который работал в поте лица и мечтал о прекрасной жизни для всех людей, а миллионер в отчаянии покончил с собой. Чем это объяснить? А вот скучно ему было жить на свете, не мог себя по-настоящему занять, увлечь… Вот и получается, что его погубило богатство и праздность, и на этой почве выросли отвратительные сорняки – скука и лень.

В сущности, у любого человека есть выбор: если нет материального, тогда притягивает духовное, а нет духовного, тогда только и остаётся, что подсчитывать ежедневную выручку. Но у материального есть естественный и физический предел, а у духовного – предела нет! Вот и ещё один парадокс: сколько бы ни прочитал книг – истина ускользает, вопросы прибавляются, сколько бы ни думал о загадке бытия, а решить эту задачу даже в наш космический век не под силу самым современным наукам. Итак, духовный процесс бесконечен, а материальный конечен. Вот, например, у великого Крылова он закончился смертью по причине обжорства… А ведь какие замечательные басни он перевёл и записал – здесь уже смешение материальных излишеств с духовными шедеврами…

И всё-таки неудобно спать на кровати в километр и не нужен огромный обеденный стол – пространство жизни, даже самой роскошной, ограничено размерами тела: в спальне невероятной длины не найдёшь любимого мужа, а за километровым столом будешь чувствовать себя одиноко и не разглядишь своих прекрасных гостей. Да, не нужно человеку больше того, что может увидеть глаз и осязать рука, а самая страшная пытка ничегонеделания гораздо страшнее самой непосильной работы. Наверно, лишь тратя энергию, борясь с видимыми и невидимыми врагами, даже содрогаясь от отвращения или возмущаясь и мучаясь, мы и живём в полную силу…

Именно здесь, в этом подвале, я поняла, что нормальная и светлая усталость приходит только после усилий тела и духа. Вот откуда берётся эта странная внезапная радость, которую испытывает человек, который потерял всё: город, в котором родился и вырос, друзей, интересную работу и даже завистливых врагов. И вдруг ты будто свалился с небес и узнал, что делается на земле. Да это настоящее приключение, над которым могли бы смеяться или плакать зрители, если бы присутствовали в зале на представлении пьесы, которую придумала за автора сама жизнь. Итак, ценность того, что имел, понимаешь только тогда, когда теряешь привычный распорядок удовольствий и забот. И здесь я открываю для себя первый закон оптимиста:

ЛЮБАЯ НОВИЗНА – ПОДАРОК!

В чём бы это ни проявлялось – в богатстве или бедности, в здоровье или болезни, все перемены требуют от участника событий новых решений, борьбы с самим собой или новыми обстоятельствами. Вы помните одну удивительную историю о человеке, которому врачи предсказали скорую смерть, а он вместо того, чтобы тихо и безрадостно умирать в собственной постели, отправился в путешествие на корабле, и оказалось, что врачи ошиблись лет на 20! Может быть, именно НОВИЗНА была главным лекарством от самой страшной болезни, просто сами врачи не знали об этом…

Итак, я продолжаю рассуждать на эту тему. Кстати, почему актёры живут довольно долго, может быть, потому что они имеют возможность часто менять свои роли? Значит, человек, который может «организовать» себе нечто совершенно НЕОЖИДАННОЕ, и есть самый богатый и самый счастливый человек в мире.

***

Итак, из научного зала библиотеки имени В.И. Ленина я оказалась в подвале с грязным бельём, однако я остаюсь любознательной личностью, и у меня есть пространство, где я царю безраздельно – мои главные апартаменты. Я стою у гладильной доски и могу смотреть в окна, что выходят во двор, там прогуливаются обитатели нашего Дома и полицейские с собаками – охрана от террористов, ведь Дом принадлежит Еврейской общине.

Здесь я решаю судьбу вещей. Мои милые беспомощные платья и блузки, штаны и подштаники, ночные рубашки… Они взывают ко мне о помощи. Грубые равнодушные машины сдирают с них пуговицы, рвут, иногда просто разрывают в клочья, а я пытаюсь вернуть их к жизни. Если бы вещи умели говорить, они, наверно, просили бы меня: «Выпусти нас из подвала, позволь явиться к людям! Мы так хотим, чтобы нас носили! Нам вовсе не нравится лежать тут на полках без всякого движения, ведь наше назначение – охранять людей от холода и даже придавать их телам изящество и привлекательность».

О, если бы все мыслимые и немыслимые просьбы выполнялись. Как было бы здорово, если бы мы могли услышать непроизносимое. Однако я не устаю удивляться: какие странные метаморфозы происходят с вещами! Вот я держу скомканную цветную тряпку и поначалу не могу понять, что это такое. Но когда начинаю выглаживать замысловатые узоры, оказывается, в умелых руках (разумеется, это мои руки) этот кусок материи превращается в халат непривычного фасона из экзотической страны, смотрю на марку –Индонезия! А ведь это чудо можно было попросту выкинуть – приняв оригинальный орнамент за грязные несмываемые пятна… Разве не чудо – увидеть красоту там, где её никто не заметил! «Сколько причудливого гибнет на свалке истории, – думаю я, – только потому что кому-то было лень посмотреть внимательно на вещь или на человека?!»

Я люблю вещи и умею находить среди старого обшарпанного тряпья маленькие шедевры человеческой фантазии и трудолюбия – просто упиваюсь неожиданным сочетанием цветов и формой рисунка и чувствую себя охотником за прекрасным, даже если иду по улице и выхватываю внимательным взглядом нечто, потерянное случайным прохожим.

Музейное воспитание сыграло свою роль: люблю всё старинное, добротное, сделанное полтора века назад не машиной, а руками неведомого мастера или мастерицы, которых подгоняло то же чувство прекрасного…

Когда в потоке вещей из дальних стран или от родственников наших постояльцев мне попадается модная одежда, которая никак не подходят нашим старичкам, я стараюсь отдать её молодым девчонкам, что работают в нашей столовой, и получаю истинное удовольствие от того, как они самозабвенно крутятся перед зеркалом, а потом убегают счастливые с пиджаком или юбкой из моего подвала.

Почему-то я совершенно не завидую их молодости, а ведь многие из них ужасно хорошенькие, стройные и тоненькие, но всем им не хватает уверенности в себе, жизненного опыта, и почти все они зациклены на своих «тяжких» проблемах, маленьких ежедневных событиях, а я слушаю их взволнованный шёпот и улыбаюсь.

– Фрау Марта сказала, что суп сегодня был невкусный, ты представляешь? А фрау Эстер принесла диабетику огромный кусок торта, от которого ему стало плохо! Но ей почему-то всё сходит с рук! А меня, наверно, скоро выгонят, ты помнишь, как на меня посмотрела утром фрау Кристина? – говорит Валюша, самая молодая в нашем Доме.

Совсем недавно она училась в университете, собиралась стать программистом, но вся семья решила уехать из России – мама с сестрой в Израиль, а она с мужем в Вену, надеялись на помощь родственников, но дядя мужа наотрез отказался помогать – устраивайтесь, как знаете. Но разве это трагедия – быть молодыми и самим пробиваться в жизни? Я каждый раз пытаюсь им напомнить, что в 25 лет ничего не страшно, ведь главное достояние – это время, а значит, всё ещё можно успеть. Главное – не впадать в уныние, не отчаиваться – нужно действовать, на то и поговорка есть: «Под лежачий камень вода не течёт!» И в который раз я повторяю: всё будет хорошо, всё в вашей жизни будет просто замечательно – как будто в моём подвале происходят занятия психотерапией…

Свои беседы я веду между глажкой и беготнёй в душную вашерайку под гул постоянно работающих стиральных и сушильных машин – кругом висит бельё, и только слив для воды связывает этот ад с внешним миром… Но это нам не мешает, и я вижу, как светлеют лица у моих молодых товарок, мои слова, пусть ненадолго, но подбодрили их, растерянных и напуганных соотечественников, которые ехали на Запад в надежде на лёгкую и беззаботную жизнь…

Девчонки уходят, надо приниматься за груду халатов для медсестёр, иногда набирается штук 20. Предпочитаю работать быстро, соревнуюсь сама с собой. Вчера гладила халат за восемь минут, а сегодня за шесть. Если постараться, то можно довести это время до рекорда – 5 минут!

«Нет предела совершенству и скорости», – думаю я, и смеюсь над собой. А вдруг кому-нибудь придёт в голову организовать конкурс гладильщиц, вот тогда и посмотрим, кто кого!

Кто бы мог подумать, что мамино воспитание мне так пригодилось в трудную минуту, вот когда я оценила её твёрдый характер, ведь это она научила меня шить и долго приучала к любому труду, причём всегда говорила, что даже самую грязную работу надо делать с удовольствием. А потом я прочитала у Станиславского его знаменитую формулу: надо сделать трудное лёгким, а лёгкое – приятным… Итак, я работаю по Станиславскому!

И всё-таки гладить стоя, даже под музыку, – довольно утомительное занятие; как бы ни были прекрасны ночные рубашки и юбки для старичков, наступает момент, когда хочется присесть на краешек стула и открыть книжку, которую я читаю в дороге, но не тут-то было… В тот момент, когда я, будто маленький воришка, пытаюсь прочесть хотя бы одну строчку, с шумом распахивается дверь и в мой подвал врывается одна из моих начальниц – неутомимая фрау Эстер. В ней клокочет удивительная энергия бессмысленного движения: она бегает по дому целый день, как человек, который не знает, зачем и куда он бежит, но не может остановиться. Топот её ножек разносится повсюду, и это в какой-то степени спасает зазевавшихся старушек, которые прячутся от неё в свои комнаты, а сотрудники быстро тушат сигареты и демонстрируют удивительную прилежность в вытирании пыли, спасении цветов от засухи и сопровождении избранных постояльцев в клубное помещение, но только тех, кто не может запомнить туда дорогу…

Худенькая женщина маленького роста, неопределённого возраста (маленькая собачка до старости щенок), она очень гордится своей должностью «Наusfrau» и очень хочет, чтобы её почитали и высоко ценили. Однако все её старания (очень для меня странные – бесконечные жалобы начальству, слежка и омерзительная клевета) привели к тому, что младший персонал её ненавидит и боится, а все остальные просто потешаются над ней или не замечают вовсе. А ведь живи она несколько веков назад в Испании или во времена сталинизма в России, отправила бы на тот свет не один десяток людей. И откуда берутся такие странные люди? Скорее всего, это одна из форм социальной адаптации личности слабой и бездарной, это её борьба за выживание, попытка дотянуться или встать выше остальных людей, до которых невозможно достать ни умом, ни другими способностями, которых попросту нет…

В нашем доме из-за её наветов выгнали с работы троих, меня она чуть не довела до психушки – а ведь я, как вы уже заметили, не робкого десятка, но от её придирок мои нервы настолько разладились, что я вскакивала часто среди ночи и продолжала дискуссию с достопочтимой фрау Эстер… Нет ничего более фальшивого, чем её голосок и улыбка! Могу себе представить, что она была бы идеальным персонажем в комедии Мольера со своими лицемерными поцелуями, которыми она пыталась одарить меня в начале нашего недолгого знакомства… А когда я надоедала своим коллегам рассказами о её тихих пакостях, мне никто не верил, понадобилось полгода, чтобы девочки из столовой, медсёстры и повара наконец разобрались, кто есть кто.

Даже наша директриса – и та очень долго жалела «бедную вдову», которая рыдала и жаловалась на жестоких ужасных сотрудников Дома, среди которых я занимала не последнее место…

***

Итак, моя старая жизнь слетела с меня как пожухлая листва с деревьев – для того чтобы не погибнуть, а за долгую зиму подготовиться к новому цветению. На смену прежним мечтам пришли новые, а значит, жизнь не остановилась, а продолжается, и никто не знает, что ждёт меня и мою семью впереди. Разве я буду брать пример с неисправимого пессимиста? Даже если он король, то трон ему кажется слишком жёстким, а придворные – глупыми и ленивыми дураками. Оптимист вроде меня счастлив, если вовремя поспел на трамвай, если он или она в состоянии заметить, что небо вдали голубеет и постепенно раздаётся розовым светом, и вдруг – как чудо – в утренней дымке проступают очертания готического собора, и есть пять минут для созерцания прекрасного, если… Вот и родился ещё один закон оптимиста:

НИКОГДА НЕ ТЕРЯТЬ ИНТЕРЕСА К ПРОИСХОДЯЩЕМУ!

Но без парадокса так было бы скучно жить на свете, так вот, признаюсь, что никогда ещё чтение самых замечательных книг и размышления на самые интересные темы не давали мне такой простой радости, как выстиранная и выглаженная мной рубашка, аккуратно сложенная в пакет, и благодарный человек, который собирается её надеть.

Никогда не думала, что так важно ощутить сиюминутную полезность своей работы и увидеть результат, но не опосредовано – где-нибудь в отдалённом будущем, когда кто-то прочтёт твой рассказ, или статью, или книгу, которую ты наконец напишешь и издашь, которую, скорее всего, никто и не заметит вовсе, но ты всё-таки надеешься, что этот кто-то улыбнётся или задумается. Но ты никогда не увидишь этого человека, потому что письма в редакцию чаще всего пишут люди, которые хотят только критиковать, а часто это ханжи или завистники, которые начнут придираться к одной-единственной неудачной фразе в твоих излияниях и не заметят в ней ни ума, ни таланта… А ты будешь тихо мечтать о неведомом читателе, который разделит твоё одиночество…

***

Однако нынче мои зрители – безгласные вещи. Они покорно лежат стопками разных цветов, а у меня очень мало времени, чтобы оказать им достойное внимание. Для меня это всего лишь ПОТОК вещей. Разбираю новую порцию подарков от богатых родственников и беру в руки хорошенькое платье в горошек, вижу маленький разрыв по шву. Сразу вопрос: выбросить или зашить? Нас вечно окружают гамлетовские сомнения! А работы всего на пять минут, вот только сегодня срочно нужны тряпки на кухню, а платьев здесь хватает, к тому же пришлось бы менять нитку в швейной машинке, а ещё столько неотложных дел… вот и летит это совсем «юное» платье в пакет погибших вещей.

Скоро я его безжалостно искромсаю большими ножницами на тряпки: в рубашках я избавляюсь от воротничков и манжет, а платья режу на правильные квадраты. Попав на кухню (судьба бывшего текстильного шедевра), она прикоснётся последний раз к разделочному столу и впитает запахи и остатки продуктов, из которых готовят еду, а потом её швырнут в мусорное ведро. Вот так же КТО-ТО владеет моей судьбой и решает, куда пустить моё Существование на этой планете – бросить в тряпки или вернуть к нормальной жизни среди людей. Есть ли надежда, что этот КТО-ТО будет в хорошем расположении духа и у него будет время, чтобы разглядеть мои трудолюбие и упорство?! Впрочем, я опять замечталась, а на кухне нетерпеливая Мария ждет стопку бывших вещей.

***

Три раза в неделю в моём подвале аврал – прибывают вагоны с чистым бельём. Это, конечно, не железнодорожные вагоны, а алюминиевые тележки-стойки на колёсиках, доверху набитые простынями, пододеяльниками, рубашками, приемущественно ночными, и всем тем, что необходимо нашим старичкам и ночью, и днём.

Я деловито смазываю руки кремом, надеваю белые нитяные перчатки и, как заправский хирург, принимаюсь за работу. Прежде всего, надо всё разложить по местам: пижамы и халаты, рубашки и свитера, платья и блузки, горы полотенец: махровые, кухонные и банные и эти бесконечные маленькие квадратики, которые почему-то заменяют австрийцам русскую мочалку.

Один вагон надо отобрать для старичков на первом этаже, ещё один – для лежачих на втором, здесь в пользовании только ночные рубашки для тех, кто уже не может самостоятельно двигаться. Их кормят, моют, выводят на короткую прогулку, но это уже не жизнь, а всего лишь доживание – старческое слабоумие и полная беспомощность. И дело вовсе не в возрасте – среди самостоятельных постояльцев есть дамы и за 90! А здоровым можно быть и в 94 года!

Возраст жителей нашего Дома колеблется от 80 до 103, а наша ветеранша, фрау Виммер, в свои 103 года сама приходит на завтрак в столовую, чистоплотна и опрятна, но самое удивительное – она сохранила неизменную доброжелательность в общении с персоналом и соседями. Это качество у старичков после 85 лет встречается крайне редко. Чаще всего пожилые люди подозрительны и агрессивны и напоминают одичавших человекообразных обезьян. Иногда в столовой возникают даже стихийные потасовки по самому незначительному поводу. Но люди культурные, интеллигентные сохраняют здравый ум, несмотря ни на что, вот, например, фрау доктор Хаббер. Ей всего-навсего 92 года, а она живо интересуется всем, что происходит в мире, читает газеты, обсуждает политические и научные новости, пишет письма в разные концы света своим бывшим коллегам и проявляет интерес даже к молоденьким официанткам, которые обслуживают её в столовой. Услышав, что я неплохо играю на фортепиано, она даже пыталась найти мне учеников, чем растрогала меня до слёз.

Однако большая часть пожилых людей всё время погружены «в себя» и ничего и никого не замечают вокруг. Их мир постепенно сужается до размеров их собственного тела, я называю это явление «старческим солипсизмом» – весь мир во мне самом. Но из каждого правила, к счастью, есть исключения. В нашем стариковском пансионе оно тоже есть – это достопочтимая фрау Бучер. Ей немногим больше 90, но она старательно молодится и говорит, что ей только 88 лет. Наверно, ей очень нравится эта цифра, ведь на морском языке это означает что-то вроде большой удачи – две «бесконечности», перевёрнутые на 90 градусов. Но что меня более всего в ней восхищает, так это её ненавязчивая элегантность: она всегда аккуратно причёсана и активно пользуется косметикой, и, что удивительно, румяна ей идут и не кажутся неуместными. Но главное её достоинство – обаяние, которое буквально обволакивает собеседника, при этом сознательная ирония к себе самой и к своему возрасту. Если фрау Бучер обращается к вам с какой-нибудь просьбой, она непременно подчеркнёт, что, поскольку она «мишугин» (на иврите это означает не совсем нормальный человек), то просит очень и очень сделать то-то и то-то. Она кокетлива и мила настолько, что так и хочется поцеловать её в надушенную щёчку. Если приходится столкнуться с фрау Бучер на каком-нибудь перекрёстке в коридорах нашего Дома, то, как бы ни спешила, а услышишь «фрейлин» или «паненка», обязательно остановишься и поговоришь с ней о каких-нибудь пустяках, и чувствуешь себя бездомной кошкой, которую вдруг приласкали да ещё дали кусочек чего-то очень вкусного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шпайзезал – столовая.

Вернуться

2

Ганц заубер – совершенно чистый.

Вернуться

3

Морген нахмиттаг – завтра после обеда.

Вернуться

4

Вашерайка – прачечная.

Вернуться

5

Каritas – одна из благотворительных организаций в Вене.

Вернуться

6

Hausfrau – домоправительница.

Вернуться

7

Pfleger – тот, кто ухаживает за больным.

Вернуться

8

Unterhose – трусы.

Вернуться

9

Sofort – сейчас.

Вернуться

10

Ring – центральная улица в Вене.

Вернуться

11

Schnellbahn – электричка.

Вернуться

12

Gürtel – улица-кольцо, где много злачных заведений.

Вернуться