Юлия Я-Т
ЛермONтOFF

Предисловие

Как это часто бывает, что Герои имеют самые обычные наружные качества. Увидев человека, никогда не подумаешь, что именно он или она может быть героем. Что от нее или него может, зависеть жизнь другого человека или целой эпохи или цивилизации. Люди заурядной, или даже не очень привлекательной наружности, могут влиять на ход истории! И Бог знает, как это у них получается. Может все дело в том, что именно на внешнюю привлекательность им надеяться не приходится, и необходимо заменять такое обычное расположение, вызванное первыми впечатлениями от приятной наружности, открытой улыбки, чем-то более глубинным, я бы сказала выстраданным. И у каждого человека – это свое качество.

Вот я. Самая обычная студентка 4 курса. И имя мое тоже не отличается оригинальностью – Мария, Маша, с недавних пор Мари тоже входит в их число. Изучаю золотой век литературы, т.е. 19. И вопрос, о причинах выбора данного направления, до сих пор не очевиден даже для меня… С одной стороны, мне интересен быт, нравы, духовность и патриотизм, вызванный Отечественной войной 1812 года, все это в совокупности, как мне кажется, и породило наших гениев литературы, которые до сих пор считаются непревзойденными в нашей стране и признанными в мире. А, с другой, может мне просто нет места в сегодняшней действительности. Мне, такой обычной, с точки зрения заурядности внешних качеств. Если описывать мою внешность, я бы выбрала словосочетание – «ничем не выдающаяся». В общем, да, далека от идеала сегодняшней действительности, с темно-русым цветом волос и светло-карими глазами, среднего роста и комплекции. Мне проще раствориться в этой массе людей вокруг и стараться не привлекать внимания к себе. И читать, и представлять себя участником каких-то событий, описанных кем-то. Переживать эмоции борьбы за правое дело и робкие симпатии, флирт и кокетство, истинную дружбу, самопожертвование и пылкие чувства, но на бумаге, а не в реальной жизни. Потому что, если честно, даже живи я в то время, боюсь, моя популярность была бы на этом же уровне, если, не ниже сегодняшней, как это не прискорбно признать. Сейчас меня можно назвать хотя бы «своим парнем в доску», я могу поддержать любой разговор, у меня много интересов и неплохое чувство юмора, что согласитесь, уже немало, но для счастливой жизни все же не достаточно. Часто я слышу от своих знакомых, что я родилась не в то время, вот живи я на 200 лет раньше, попала бы в точку, со своими возвышенными идеалами и нравственными принципами. Но, мне кажется, это не вопрос времени. Идеалы должны быть всегда, это основа любого мироздания. Ну, а нравственность – это вопрос скорее к воспитанию, так что более заслуга моих родителей.

Итог всего вышесказанного, что я ушла в 19 век, даже в моде. Оказалось, что для моей фигуры платья, свободного кроя с завышенной талией подходят, как нельзя лучше. Если волосы заколоть, то особо не будет понятно, что они не густые и тонкие, и темноваты для блондинки, и не достаточно темные для брюнетки. Если особо не краситься, то и смешно не будешь выглядеть. В общем, для человека, не желающего привлекать к себе лишнее внимание – самое то!

Но, жизнь идет, и я уже студентка 4 курса. Сейчас у нас закончилась зимняя сессия, и начинаются каникулы. А у меня в голове одна мысль, какая тема курсовой работы у меня будет. И пока это открытый вопрос…

Но, как оказалось, ненадолго!

Начало

Был обычный день обычного утра. Я заварила кофе и хотела посидеть у окна, смотря, как падает снег и дует ветер за окном, а ты сидишь в домашнем тепле с фарфоровой чашечкой ароматного кофе, и до выхода из дома еще целая вечность, и пока нет страха, что нужно выходить под пронизывающий ветер, и мороз будет хватать тебя за щеки, а ты кутаться в воротник…

Звонок.

– Да.

– Привет! Я знаю тему твоей курсовой! Скажи, я угадала, ты же возьмешь эту тему? Это будет открытие! Или даже не курсовой, а диплома, если работа будет долгой, и за несколько месяцев ты не успеешь ее разгадать.

– … Я, наверное, не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Точнее сказать, я совсем не понимаю. Откуда такая восторженность. И какая тема тебе, наверное, приснилась во сне, как Менделееву?

– Ты не слышала новости сегодня? Тогда включи телевизор или почитай в интернете. Об этом говорят и пишут все. Это открытие, наверное, одно из самых грандиозных, его даже не с чем сравнить. Только, если с расшифровкой в 1917 Н.Ф.И.

– Марина, Н.Ф.И. расшифровали в 1914 году, и это было предположение, и только в 1930 подтвердилось, что Н. Ф. И. – Наталья Федоровна Иванова, и цикл стихов, посвященных ей «загадка Н.Ф.И.», так и назвали Ивановским циклом. Но теперь я хотя бы начинаю понимать, что мы о Михаиле Юрьевиче говорим, да?

– Включи, посмотри и перезвони, расскажешь, что думаешь. Хотя нет! Стой! Я должна тебе сказать сейчас сама, иначе лопну. Это связано с найденным стихотворением, предположительно пера Лермонтова. Они почти уверены, эксперты. Его нашли в архиве, в книге Карамзиных, похоже, его последнее произведение, написанное перед отъездом из Петербурга в 1841 году.

– О! Да, нужно послушать, почитать, обдумать. Я перезвоню… Прости…

Все! Мысли мои бешено начали бег наперегонки друг с другом. Хотя – стоп! Нужно узнать информацию, а не судорожно вспоминать, кому они могут быть посвящены. Я даже не знаю, что именно он написал, как я могу понять – кому?.. Да, логика нарушена. Включила телевизор, пока жду новости, залезла в интернет. Информация уже есть. Так, так, что пишут…

«Сенсация…. Найдено ранее неизвестное произведение великого русского поэта М.Ю. Лермонтова…» Если систематизировать основные выдержки прочитанного мною, то все сводилось к нескольким пунктам:

1. Предположительно его пера, с большой долей вероятности.

2. Пока ведутся работы по изучению, стихотворение не будет опубликовано в полном виде, оно без названия и без посвящения, и как обычно тогда называют по первой строчке – «Светит прекрасная луна..»

3. Стих был написан на отдельном листе и вложен в альбом Карамзиных, что и повлекло выпадение листа из книги, он хранился в коробке, где и находился альбом. Это позволило сейчас при работе найти столь ценную пропажу.

4. Оно было написано быстрым почерком, предположительно, не придумано заранее, а написано в этот же вечер, последний вечер Михаила Юрьевича в свете Петербурга.

Больше ничего узнать не удалось. Перезвонила Марине, она моя единственная подруга, больше не с кем поделиться мыслями и идеями.

– Не знаю, что делать. Это очень интересно, но, если лучшие научные сотрудники бьются над тем, что бы узнать, кому оно посвящено, могу ли я делать это же.. Может, в этом и нет тайн никаких. Конечно, было бы интересно самой провести анализ произведения, пока оно не изучено вдоль и поперек другими исследователями, пока есть, над чем подумать, и хоть какие-то свои мысли высказать на этот счет, а не то, что пересказывать доводы других «заслуженных мужей». Да! Я бы очень хотела провести анализ стихотворения. Вот в чем будет моя работа. Даже, если параллельно с историками и литературоведами, но это будет моя работа. И даже, если она покажется не очень обстоятельной, но я постараюсь провести ее на уровне, по всем правилам анализа. В Москве, и в Питере я, наверное, не добьюсь копии стихотворения. Но, мне кажется, я знаю, где у меня есть возможность пробить стену бюрократии и скрытнечества.

– Я тоже догадываюсь, куда ты собралась. Но, я не могу тебя сопровождать. Я еще не все экзамены сдала, а скоро День студента, время у меня, как ты понимаешь, в обрез. Держи меня, пожалуйста, в курсе событий. Это так интересно!

– Конечно! Не проблема! Может даже это и хорошо! Для меня это особое место силы, ты же знаешь. Как храм, место, где мне не бывает скучно, а душа и сердце наполняются светлой, но печальной энергией, которая дает мне силы. В общем, в Тарханы!

Тарханы и Михаил Юрьевич

Кто-нибудь задумывался о том, как складываются наши предпочтения. В целом, и в частности: в литературе, искусстве, в еде, одежде и пр. Я знаю точно, что моя любовь к золотому веку поэзии началась с Лермонтова Михаила Юрьевича, а к Михаилу Юрьевичу в свою очередь зародилась в 5 классе. Когда я вошла в кабинет русского языка и литературы. У нас в классе было 3 окна. Между первым и вторым окном висел портрет Пушкина, а между вторым и третьим – портрет Лермонтова. И, первое, визуальное впечатление 10-летнего человека, переступившего порог класса, было таким: Лермонтов – более симпатичный, чем Пушкин. Пушкин, со своей шевелюрой, улыбкой, бакенбардами, задорным взором, всем видом излучал радость. Михаил Юрьевич, напротив, в военной форме, с грустной улыбкой и печальным взглядом, в котором чувствовалась загадка. Что может быть более трогательное для девичьей души, чем печаль в глазах? К тому, же, я сидела во второй части класса и наблюдала этот взгляд на протяжении 7 лет, к окончанию школы даже начало казаться, что я понимаю, о чем он молчит. Но, это первое, визуальное впечатление. Далее последовало изучение творчества. И, безусловно, мне более импонировало и вызывало отклик пронзительная, пусть часто и трагическая лирика Михаила Юрьевича. Глубокие, очень точно описанные, затрагивающие струны именно моей души, я понимала, что хотел передать мне автор и откликалась. Михаил Юрьевич был мне понятен и объективно эмоционально более близок, чем кто-либо из писателей и поэтов.

А Тарханы – это особенное место! Доехать в это имение из Москвы не составляет никаких проблем. Я стремилась, как можно скорее попасть в усадьбу. Там меня охватывают эмоции, которые невозможно передать словами. Слезы сами выступают на глазах, как пелена. Через них я смотрю на барский дом, как игрушечный – желтый дом с мезонином и белой оградой балкона, к которому идут подъездные дороги, с обеих сторон растут высокие деревья. Церковь рядом. Уют, спокойствие, провинциальность и тихость этого места сплетаются со всем трагизмом, которое пришлось пережить этому месту, со всей болью его обитателей от потерь близких людей, времени забвения, разрухи. Только представить, что в доме, где рос маленький Миша, во время советской власти был курятник, и возможно, это было единственный выход для спасения и сохранения дома, и дальнейшего восстановления в наше время. Сейчас – это место паломничества для людей, любящих творчество и интересующихся личностью Михаила Юрьевича. Я очень люблю бывать здесь именно в не сезон, когда людей почти нет или нет вовсе. Селюсь гостиничный домик – сруб. Рядом с территорией усадьбы построены гостевые дома, стилизованные под избы 19 века, с минимумом мебели, но, все в целом, очень атмосферно. Но, главное – это вид на усадьбу, который открывается из домов. Вот и сейчас я приехала в конце января, когда людей нет, дом специально подготовили для меня. Быстро заселилась и практически побежала в Центр посетителей. Меня здесь все знают, я бываю здесь ежегодно. Иногда просто гуляю, хожу и «напитываюсь атмосферой, как губка, которая потом перерастает в эмоции, а они дают мне внутренний баланс и жизненные силы. Вот такой «круговорот сил» происходит внутри меня. А потом энергия иссякает и нужно ехать за следующей порцией подзарядки.

А иногда задаю много вопросов, особенно, если меня беспокоит что-то, на что я не могу ответить сама. Часто это просто рассуждения, и мои вопросы не имеют точных ответов, они больше связаны с переживаниями в какой-то момент жизни. И ответить на этот вопрос мне мог бы только Михаил Юрьевич, но спросить его не предоставляется возможным, поэтому остается только рассуждать с умными людьми об этом. По крайней мере, мне так казалось ранее…

– Добрый день! Как я скучала по вам, и по Тарханам, конечно!

– Добрый день, Машенька! Ждали тебя, но чуть позже, каникулы еще не начались. Или ты закончила раньше? И смогла выбраться.

– Да, так оно и есть. Закончила раньше и решила не ждать начала каникул официально. У меня к Вам вопрос, это очень важно для меня. Вы же слышали о сенсационном нахождении стихотворения. И я слышала. Подскажите, у вас уже есть копия этого произведения, мне бы поработать с текстом так хотелось. Думала написать научную работу по нему. Пожалуйста, помогите мне! Мой интерес строго научный, я не ищу дешевых сенсаций. После этой новости, я спать не могу нормально, меня так и раздирает изнутри, так я хочу увидеть это стихотворение. Не отказывайте мне!

Наверное. Моя пламенная речь тронула бы кого угодно, даже с каменным сердцем. Я искренне, очень хотела этого: голос дрожал и глаза горели. К тому же меня в музее знали. Знали, что я студентка, изучающая 19 век, знали, что Лермонтов – моя страсть. Причин не доверять мне не было. Но, они только отправили запрос на получение копии произведения. И пока сами ждали. Обещали дать мне копию рукописи, когда она попадет к ним, но, когда это будет, через день или через неделю, или через месяц – кто может знать.

– Спасибо! Я буду ждать. Если можно, я бы хотела походить по дому. Вы не возражаете, нужно эмоционально подзарядиться. Я помню все предосторожности. Оригиналы вещей не трогать, не садиться ни на что. Все – помню. Просто пройдусь, освежу воспоминания.

Со мной даже смотритель не пошла. Как хорошо, что мне доверяют, и я смогу походить в одиночестве, наедине со своими мыслями. Походить, погрустить, помолчать.

Вот я на дорожке к дому. Вся картина торжественно –белая, как невеста в день свадьбы. Почему такие мысли, я не знаю. Но, очень красив дом и подъездная дорога, с укрытыми снегом деревьями. Картинка, как на рождественской поздравительной карточке. По правую сторону памятник Михаилу Юрьевичу. Подойти и погладить его руку, поздороваться, улыбнуться, спросить разрешения войти в нему в дом. Далее, пройти, так называемый, дом ключника и конторщика. Ранее здесь жили дворовые крестьяне помещицы Арсеньевой, бабушки Михаила Юрьевича. Сейчас здесь музей с аутентичными вещами той эпохи: утварь, орудия труда, одежда. Вот передо мной барский дом и рядом, чуть утоплена церковь во имя Св. Марии Египетской. Построена она на месте старого большого барского дома, который снесли после смерти единственной дочери Арсеньевой и матери Михаила Юрьевича. Еще немного и я буду у цели. Дом. Первый этаж. Сени, передняя, зала. Зала, одна из моих любимых комнат, как всегда много света, много окон, чуть задержалась здесь, улыбнулась, когда увидела портреты всей семьи: Мария Михайловна, Юрий Петрович, Михаил Юрьевич, еще все вместе, когда портреты висят так особенно заметно, что Михаил был очень похож на маму. Как говорили в то время: «Добавьте к ее портрету усы и военную форму, и Вы получите внешность сына.» Представила маленького Мишеньку, который сидел и играл или рисовал здесь около своей бабушки или пил чай и смотрел в окно, и созерцал красоту природы, в любое время года. Прошла дальше. Гостиная, в голубом цвете, украшена картиной Михаила Юрьевича «Кавказский вид», далее столовая и чайная комната, классная комната, где проходили занятия начального курса с гувернером-учителем. Но, это все не то… Нужно идти дальше, на второй этаж! Вот! 4 комнаты в мезонине. Две принадлежали бабушке – Елизавете Алексеевне: кабинет и спальня, портрет внука, один из самых удачных, на мой взгляд. Две оставшиеся – Михаилу Юрьевичу: кабинет и комната. Из личных вещей: трубка и портсигар, его дорожная шкатулка, печатка, портреты: отца, друга- Раевского и Вареньки Лопухиной. Странно, она – жена другого человека, а вошла в историю, как Варенька – единственная истинная любовь поэта. Вот, то место, куда я стремилась попасть, куда меня тянет с неописуемой силой. Где я могу постоять, помолчать, подумать обо всем и ни о чем конкретно, постараться объять необъятное одной мыслью, понять скрытый смысл жизни. Мне кажется, здесь я могу все! Опять глаза заслонили слезы. Как несправедлива жизнь, забрать гения, не только в литературе, но и прекрасного художника, человека великого ума, начитанного и умного, развитого всесторонне, и не оставить после него даже ниточку, в виде детей, забрать его так рано в неполных 27 лет, и не дать ничего взамен. Это так не честно… Последний раз Михаил Юрьевич был здесь, в Тарханах с декабря 1835 по март 1836. Сейчас – конец января. В это время ОН был здесь, ходил, шутил с бабушкой, смеялся с дворовыми, молодого барина любили слуги, а он тепло относился к ним. Пелена опустилась на глаза, слезы льются уже потоком, сердце сжалось и я боюсь, как бы не зареветь навзрыд от жалости и безысходности предвещающих событий.

Меня вывел из ступора гул и непривычная суматоха за окном. Такое ощущение, как улей начал шевелиться, все копошится, двигается, ощущается жизнь. Это так странно. Все было тихо и сонно, и мертво, и вот в один момент ожило. Я не сразу поняла что случилось.

– Ермолай? Ермолай! Где ты?

Кто это? Так громко кричит здесь? Напугал меня, как водой холодной облили. Что-то вокруг изменилось. Вроде все то же, и все не то. Ничего не понимаю.

В комнату практически влетел юноша, я отскочила к окну. Юноша подошел к столу, сел, стал перебирать листы, взял перо, что-то быстро начал писать. Темные волосы взъерошены, в халате. Запустил руку в голову стал импульсивно теребить и без того помятую прическу, если ее можно было так назвать. Поднял глаза, посмотрел в окно мимо меня. И здесь я поняла, что меня-то он не видит. Абсолютно в этом уверена, так сыграть было нельзя. Его взгляд сбил меня с толка. Он был не знаком мне – это точно, но что-то до боли знакомое в нем было.

– Барин, ты звал меня?

– Ермолай! Ну, наконец-то ты! Тебя только за смертью посылать. Ты узнал?

– Да, хотят звать тебя на крестины. Трое ждали твоего приезду. Говорят, наш барин лучший крестный нашим детям, не забудет о них вовек.

– Конечно! Когда крестины назначены? На послезавтра? Тогда нужно съездить и купить, все, что нужно по этому случаю. Серебряные ложки и угощения, мешочки с монетами сам подготовлю. Остальное – с тебя.

– Да, барин. Все сделаю.

– Grand mamie видел? Как она?

– Ждет Вас.

– Да, иду.

Он порывисто вскочил с места. Направился к окну. Остановился около меня, буквально в шаге. Я ощущала жар, и дыхание, так близко он стоял от меня. Кто же ты? Мысли, которые крутятся в моей голове, не могут быть правдой. Этого не может быть! Он смотрит в окно, жадно вглядываясь в картину природы за стеклом, а в его глазах можно увидеть, как происходит мыслительный процесс, молниеносно, внутри ведется диалог –это очевидно. Один -кто-то жестокий и яростный это видно по взгляду, он-колючий и жесткий, но сменяется на более мягкий и добрый, волнами. Значит, диалог проходит между двумя людьми. Никогда не видела такой живой взгляд, такой говорящий сам за себя. Как же интересно наблюдать за человек в работе, когда он уверен, что его никто не видит. Я улыбнулась. А молодой человек подошел к столу сел и стал делать записи на листе. Что-то быстро писал. Как я могла не подойти и не заглянуть? Могла ли? Кто-либо мог бы? Зная, что находится в безопасности, но насколько долго это будет продолжаться? А вдруг, если я подойду, если шевельнусь – меня заметят. Шевельнула рукой – нет реакции, сделала шаг – не привлекла внимание, подошла ближе – уверилась, меня не видят. Заглянула через руку, чуть-чуть, самый краешек, только посмотрю и все. «Он – стар и глуп… Но после вспышки я замечал разницу убийственную для них. Ни одна меня не привязала… Был скромен -бранили за лукавство – это привело к скрытности; остро чувствовал –никто не любил – оскорбляли – стал злопамятен; чувствовал себя выше – меня ставили ниже – стал завистлив; готов был любить весь мир – никто не любил меня – научился ненавидеть. Все лучшие чувства умерли в глубине сердца…»

Это же выдержки… Подготовка к работе над драмой «Два брата». Да, все стало ясно, как божий день! Это – он! Могла ли я не дотронуться до него. Конечно, нет! Это – мечта моей жизни, и он так близко. Я протянула руку и коснулась его волос, они такие жесткие, как, впрочем, я и ожидала. Мне очень хотелось коснуться его руки. Касание, кончиками пальцев его пальцев. И, как удар тока, как статическое электричество. Что-то, наверное, все же он почувствовал, так как резко поднял голову и посмотрел прямо на меня, т е сквозь меня, там, где было что-то, что доставляло ему чувство дискомфорта. Он не понимал, что именно, но что-то ощущал, бесспорно. Я затаила дыхание. Он встал, стоял прямо передо мной, но не мог меня видеть, а я могла заглянуть в его глаза, пронзительные, черные. Кто-то, по-моему Сушкова, сравнивал их с угольками, вот сейчас они были такими – два уголька, смотревшие прямо на меня, но не видящих ничего.

– Мишель, любовь моя! Я хотела с тобой поговорить.

– Да, Grand mamie, весь во внимании.

– Когда ты едешь в Ефремов? Нужно закончить дело.

– Да, я помню, после 20 января я еду. Закончу дела с наследством, подпишу, все, что нужно и вступлю в права. Все, как мы говорили ранее.

Его взгляд смягчился, он стал любящим всем сердцем внуком.

Я аккуратно вышла из комнаты, пошла вниз по ступеням, пытаясь осознать все, что случилось. Мысли разрывали голову. Как это может быть?! Спустилась вниз и столкнулась с семьей, которая поднималась наверх с экскурсоводом… Вот и все. Это все, что было, оно вообще было или только мне приснилось или почудилось.

У меня есть мой любимый гостевой дом, из окна кухни в нем открывается вид на усадьбу. Вечером барский дом подсвечивается, и он смотрится просто изумительно. Сейчас падает снег, крупными хлопьями он кружится и ложится мягкой периной, создавая еще более прекрасную картину. Никого нет, только дом в лучах прожектора, и я. Конечно же, я не спала, в обычном смысле этого слова, просто не могла заснуть. Столько мыслей в голове. Задремала я, сидя на лавке и смотря на усадьбу, только с одной мыслью. Я хочу повторить этот опыт! Я очень хочу еще раз увидеть его!

Утром, как только рабочие часы позволили, я была уже на месте. Так рано еще для посещения дома. Я так надеялась повторить эксперимент. Но! Обитатели еще могут спать. Нет, не хочу вторгаться в их утро. Пойду, прогуляюсь по территории парка. Мое любимое место – задний парк, как я его называю, парк за барским домом. С прудом и мостиком, как с картинки, Темной и оттого романтичной аллеей и Тайной беседкой. Очень укромное и личное место для прогулок и мыслей про себя самого. Это то, что мне нужно, что бы вернуть равновесие. Вопросы, которые меня мучали. Как это возможно? Что я сделала такого, что бы это случилось? Было ли это случайно? Можно ли это повторить? Алгоритма действий, конечно, не было. Только интуитивные попытки повторить это действие. Что произошло вчера? Я думала, что Михаил Юрьевич был здесь последний раз в это время, т е в конце января 1836 года. Представить, что я сейчас в этом времени? Или, что-то еще. Нет, так специально не получается, я очень сосредоточена. Нужно что-то еще. Что я упускаю? Что-то я упускаю, и я это понимала, но что… Иду машинально, через мостик, оборачиваюсь на барский дом, как он прекрасен в своем белом пуховом наряде, решетчатый мост, вторящий ограде балкона, пруд, как зеркало. Задержаться в центре моста, вижу и беседку, и дом, и церковь. Выхожу на Темную аллею. Понять, почему она носит такое название можно летом, когда близко посаженные деревья смыкаются создавая эффект арки, что скрывает людей, идущих по ней, от посторонних глаз, а зимой, конечно, этого эффекта нет. Мысли в моей голове пропадают, я вхожу в состояние полузабытья, просто иду машинально, т к знаю, куда я хочу прийти. Иду. Подхожу к Тайной беседке. И останавливаюсь, как вкопанная.

– Доброе утро, mademoiselle! Мария Андреевна, я ничего не путаю? Рад Вас встретить, хотя это несколько неожиданно. В такой час, в парке. Я не слышал подъезжающего экипажа.

– Доброе утро, Михаил Юрьевич! Моя карета ждет меня перед въездом в усадьбу. Меня не приглашали, и я не с официальным визитом, а лично к Вам, с поручением. Я здесь проездом из Москвы в Пензу и решила заехать, навестить Вас, так как дала слово одной известной нам даме, общей подруге. И не могла нарушить своего обещания. Время не позволяет так рано наносить визиты, решила скоротать время в парке. И как удачно встретить Вас здесь.

Боже! Что я несу. Я не была к этому готова. Я же была уверена, что меня не увидят, даже, если эксперимент удастся, как и вчера – я буду невидимкой. Понаблюдаю за жизнью. Я была не готова к личному контакту! Мысль, которая бежала параллельно, как я выгляжу? Во что я одета? В меховую безрукавку и платье, с завышенной талией, все, как обычно для меня. Я же хотела пойти в дом, отлично, что не в джинсах, ура! И вполне могла сойти за барышню 19 века, придираться к тканям не будем. Так, что дальше? Я не совсем понимаю, что говорю. Про какую даму я сказала. Похоже, что Вареньку Лопухину, точнее уже Бахметьеву. Буду и дальше гнуть эту линию. Их последняя встреча состоялась в Москве в декабре 1835, уже после ее свадьбы, которая состоялась в мае 1835. Явно встреча была не из теплых и дружеских. Он – уязвлен, она- обижена. Ничего хорошего друг другу они наговорить не могли. Это сейчас я могу рассуждать более ли менее здраво, а тогда эти мысли пронеслись в моей голове за доли секунды. Один вопрос решили, причину приезда и повод для этой встречи в парке я нашла. Вопрос, который оставался у меня, откуда известно мое имя, причем настоящее. Меня с кем-то перепутали или…

– А мы можем представиться еще раз друг другу? В данных обстоятельствах, я считаю это уместным. Наша встреча была так мимолетна. Вы оказали для меня неоценимую услугу, это бесспорно, я – Ваш должник. Лермонтов Михаил Юрьевич, корнет лейб-гвардии Гусарского полка Его Величества. Сейчас нахожусь в отпуске дома, точнее, гощу у моей бабушки, Арсеньевой Елизаветы Алексеевны, урожденной Столыпиной.

Легкая улыбка осталась на его губах. И вопросительный взгляд, устремленный на меня. Нужно что-то отвечать.

– Вы все правильно запомнили, Михаил Юрьевич. Мария Андреевна…

Ну, Иванова или Петрова говорить, конечно, нельзя. Какая у меня будет фамилия, об этом я не подумала. Но, Мария Андреевна сама закончила за себя, здесь нужно поблагодарить Льва Николаевича Толстого, и за его труды, и за то, что он жил на сто лет позже. Спасибо, Лев Николаевич!

– Мария Андреевна Болконская. Дочь Андрея Андреевича Болконского. Мой отец –помещик, не крупный, но все же, в Рязанской губернии имеем родовое поместье, но кроме этого, отец мой – коммерсант и владеет торговым делом и акциями в Британской Ост-Индской компании. Я принимаю непосредственное участие во всех его торговых делах, как единственный ребенок. Кроме того, отец, часто вынужден бывать в Индии. Основное место проживание наше – Москва, но, если честно, чаще я в разъездах с различными поручениями от моего родителя. И сейчас направляюсь с этой же целью в Пензу. Очень рада возобновить наше с Вами знакомство! Слышала много лестных отзывов о Ваших дружеских качествах и талантах, от наших общих друзей.

– Интересно. Вы говорили о поручении? Кто же этот таинственный друг? Может Вам следует передать мне весточку лично, письмо или… Я даже теряюсь, столько таинственности.

– Нет, никакой таинственности. Простите, что ввела Вас в заблуждение своими речами. Это вызвано неожиданным Вашим появлением, я на минуту потеряла всякие ориентиры. Я обещала Вареньке Лопухиной, что заеду и передам Вам «поклон» от нее, и на словах ее заверения, что она не хотела Вас обидеть или расстроить при вашей последней встрече. Она – Ваш друг, и ее отношение к Вам никогда и никак не изменится. Ничто из вне не сможет этому помешать. Она пребывает в расстроенных чувствах, я думаю, Вы это и сами это знаете или заметили при личной встрече, даже, если и думали ранее по-другому. Не сердитесь на нее, и поймите, почему она вела себя именно так. В этом нет злого умысла, просто эмоции и внутренние очень глубокие переживания. Именно в этом и заключается мое поручение.

Я улыбнулась. И очень внимательно наблюдала за изменением взгляда, эмоциями на лице Михаила Юрьевича. Его черты ожесточились, взор стал мрачным.

– Благодарю. Как она? Как она себя чувствует?

Его вопросительный взгляд был направлен на меня. Он уже не был таким колючим, скорее просящим, не просто спрашивающим, а молящим дать ответ, который даст ему надежду, что все более или менее нормально, для успокоения своей души, что ли. Не понятно.

– Михаил Юрьевич, Вы просите меня либо солгать Вам, либо ответить грубостью или колкостью. Не совсем понимаю, что Вы хотите услышать от меня?

Усмешка на его губах, и опять колючий взгляд.

– Вы не очень любезны. И не очень дипломат, насколько я вижу.

– А я знаю о Вас из достоверных источников, что Вы можете быть самым верным и добрым другом – одним, и очень жестким и даже жестоким по отношению к другим. И Ваше расположение нельзя достичь притворством и лестью. Оно складывается, похоже, на интуитивном уровне, в Вашем подсознании. Не хотела бы я оказаться в круг людей, которые попали к Вам в немилость, так же, как и в круг людей совсем безразличных для Вас. Я теплю надежду, что смогу оказаться в кругу Ваших друзей. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное, со своей стороны. Поэтому путь лжи, притворства и светских любезностей позвольте мне оставить в стороне. Если же вы действительно хотите узнать как она? То, я скажу Вам, что плохо. Она мучается и переживает. Чувствует себя обиженной и оставленной, и преданной. Обманутой и не спасенной. Хотя она надеялась, до последнего дня, что приедет ее спаситель – Вы приедете, и все исправите, и все закончится хорошо. Этим надеждам не было суждено сбыться. И сейчас она каждый день мучается, угасает и чахнет. А с ее тонкой организацией, прекрасным и чутким внутренним миром жить в постоянной лжи окружающим, но главное самой себе – это невыносимо. Думаю, я дала Вам понять, как она себя чувствует.

– Да. Картина очень яркая. Но, по Вашим словам, в этом виноват я. Но, это не так. Я не заставлял ее давать ответ положительный этому глупому, просто отвратительному человеку, который не стоит и пальца ее. Не внутренним содержанием, ни внешним обликом. Это был ее выбор. Хотя, бесспорно богатому. Скажите, Мария Андреевна, богатство и деньги и крепостные души могут смягчить сердце женщины?

– Другого ей не оставалось. Но, Вы могли все исправить. У Вас была возможность, но не было желания.

– Это не так. Я не мог этого сделать. Я не могу взять на себя ответственность за ее несчастье. Я знаю одно, что со мной она счастлива не была бы. Я – демон. Сжег бы ее своим жаром. Не смог бы ей дать спокойствия и тихого семейного счастья, которого она заслуживает. Мой характер, очень дурной. Я мучаюсь от него сам. Не хочу чтобы близкие, любимые люди испытывали те же чувства. Но, и сделать ничего не могу. Ее бы я тоже мучал. Потом ненавидел себя, потом ее за то, что она все стерпит и смолчит, но переживает и мучается внутри себя. И думает: «О, зачем я пошла на это? Я же понимала, что так оно и будет. Но, чувства мне говорили, что я все исправлю, я смогу, у нас же есть любовь». Что такое любовь? Это момент, а жизнь – есть все остальное. Любовь бы вытеснили другие чувства. Чувства: обиды, злости, досады, раздражения. И что бы осталось в сухом остатке. Ненависть, вот что. А дальше что – безразличие, как самое ужасное чувство – его полное отсутствие. Нет! Не могу я так поступить с ней. Я слишком ее люблю. Она – родственная мне душа. Тонкая, чувственная, особенная связь с ней останется, возможно, в моей памяти только. И в ее. Но, это будет любовь на всю жизнь. Это чувство я смогу сохранить и пронести до последних дней своих.

Его глаза были влажными. Он действительно все это чувствовал. Все, что говорил. И это было не просто красивые слова. «Что я тебя не стою». Или, «что ты – лучше меня». Это было действительно в его сознания. Он в этом был уверен. Я была поражена его искренностью.

– Мы этого никогда не узнаем. Уже есть свершившееся действо. И назад дороги нет. Но, все же, поверьте мне, как представительнице женского пола. Многие невзгоды переживаются легче и проще с любимым человеком. Если бы она не знала чувства любви – ей было бы проще. Выйти замуж за достойного, пусть не очень блестящего и умного человека. Прожить в благочестивом браке, пусть и с нелюбимым – можно. Но! Если ты не знаешь, чувства любви. Если тебе не знаком трепет души и пение сердца. А ей все это было знакомо. И зная все это, Вы прекрасно понимали, на что Вы ее обрекаете. Как же жестоко поступили Вы! Исправить это сейчас уже не представляется возможным. Поэтому, я считаю этот разговор более не уместным. Простите! Я выполнила свое поручение. Принесла Вам веточку оливы от несчастной. Которая прибывает в надежде увидеть Вас когда-либо еще, и ждет каких-нибудь вестей о Вас, но писем от Вас не ждет. Так как это вызывает жуткие сцены ревности от супруга, которые, так же, сказываются на эмоциональном состоянии Варвары Алексеевны, если Вы понимаете. И могут вызвать и дальнейшие действия с его стороны. Допустим, подозрения, которые она не заслуживает и месть, которую она просто не переживет. Так как честность для нее превыше всего.

– Я все понимаю. Постараюсь не усложнять ей существование. Следовать за ней, как тень. Просто наблюдать за ее жизнью…не со мной. Спасибо, Мария Андреевна. Я скоро собираюсь в Санкт-Петербург. Мне нужно завершить здесь дела, в том числе со вступлением в наследство – это поместье Кропотовка в Тульской губернии. Думаю, к марту я закончу дела. Может, мы увидимся в столице. Вы планируете приехать в Санкт-Петербург, или дела Вас не отпустят?

– Все может быть, Михаил Юрьевич. Я не загадываю обычно. Возможно, весной мы и встретимся. Наилучшие пожелания Вашей бабушке. Всего хорошего!

И я практически убегала по дорожке к выходу из усадьбы. Уже пройдя дом, и боковые постройки, я подумала, а что, если я не выйду еще из этого времени и прибегу в деревню 19 века, а не к своему срубу – гостиничному номеру. Пока я размышляла, вышла из забытья и поняла, что я опять в нашем времени. Это очень разительные отличия есть в звуках. В 19 веке усадьба – живая, она, как пчелиный рой. А в наше, как музей, со звенящей тишиной, такой неестественной. И воздух пахнет по-другому. Сейчас, как стерильная комната в больнице, нет запаха жизни в ней. Как же круто было здесь в 19 веке, когда молодой барин жил здесь со своей бабушкой. Такие счастливые они!

Я решила вернуться в Москву. Нужно решить, что делать дальше. Одно я знаю точно, уже навряд ли я смогу остановиться, хочу продолжения!

Нужен план

Я вернулась в Москву. Что делать? Экземпляр стихотворения не получилось пока заполучить. В Тарханы еще не выслали копию. Обещали со мной связаться, когда будут новости. Так нужно решить, может, есть смысл сделать запросы в музеи Москвы и Санкт-Петербурга. Я готова доехать до Питера. Меня не пугала эта перспектива и очень притягивала. Доехать по Питера, что бы что? Попробовать вернуться на 200 лет назад и пожить вместе с молодежью того времени. Если подгадать со временем, дождаться марта, и Михаил Юрьевич будет уже в Санкт-Петербурге. Он бы смог меня представить своему кругу знакомых, коих много, т к последние годы он вхож во все дома и является знатной повесой высшего света Петербурга. Я бы смогла узнать его поближе, внутренний мир его так интересен и многообразен, эмоционален и чувственен. Зачем мне изучать письма и воспоминания о нем, когда я могу сама узнать его, понять, чем движим в тот или иной момент времени. Почему он поступает так, а не иначе. И что он хочет сказать в действительности своими действиями и словами, а не то, что видят все вокруг, точнее не все, а основная масса глупых и грубых людей, которых не интересует ничего, кроме своего тщеславия. Злословить и искать дешевые сенсации – вот, что составляет их досуг. А я хочу стать ему близким другом – в идеале, ну или приятелем, человеком, которому он будет доверять. Вот, чего хочу я! И я сделаю для этого многое, все, что в моих силах.

– Марина, нужно вечером встретиться! Есть новости. Ты сдала все?

– Да. Я – свободна, как птица, и уже в конце января. Так что, две недели, я в твоем распоряжении, если нужна.

– Да! Нужна. До вечера!

Вечером мы встретились с Мариной. Я ей все рассказала. Но, было одно условие, она не будет меня мучать, как это произошло. Потому что я сама не знаю. Это не подвластно объяснению. Были разные предположения. Может, я просто напилась или мне сон приснился. Но, это мы быстро отмели из рабочих версий. Еще оставался большой вопрос, который не давал мне покоя. Это тот факт, что он меня уже знал. Т е мы встречались ранее, это значит, что это не первый мой опыт. Как-то бы узнать и не привлечь особого внимание к этому вопросу, но это скорее по случаю, если получится, между делом…

В общем, план стал вырисовываться. Мы едем в Санкт-Петербург. Я пробую перенестись, завязать более близкое знакомство, возможно подружиться, и узнать о внутреннем мире Михаила Юрьевича больше. У Марины были и совсем уже Наполеоновские планы: «Предотвратить дуэль, спасти поэта!» – как лозунг для корпуса спасения.

– Марина, это очень благородная цель, я бы многое для этого сделала. Но, не совсем понимаю пока как?

– Или узнать лично от него, кому он посвятил это стихотворение. Спроси, он тебе скажет, если, конечно, ты будешь с ним дружна, ну или в приятельских отношениях.

– Конечно! Я подожду еще 5 лет, и тогда задам свой сакраментальный вопрос – «Кому Вы посвятили стих?». Когда уже сейчас идет эта работа, ученые узнают быстрее, чем я спрошу и получу ответ. Готова держать пари.

– Я не понимаю, ты, правда, хочешь ждать 5 лет? Какая глупость. Сразу видно, что у тебя нет брата – инженера. Как я понимаю, время – это катушка ниток, каждый полный оборот вокруг – это год. Ты находишься в определенной точке этой катушки, но на сколько мотков ты хочешь открутить и, как результат, в какой год перенестись – решать тебе, хочешь на 200, хочешь на 202 или 196… Все же просто! Когда он в последний раз был на приеме, у Карамзиных, где было написано это стихотворение?

– В апреле 1841, а что?

– А почему ты думаешь, что можешь возвращаться именно в 1836 год? Это ты проверяла или просто в другой год и не пыталась. Из того, что ты говоришь, я сделала вывод, что важна дата и место. Ты попадаешь в тот день и в то место, где находишься, а вот год.. Как я понимаю, ты выбираешь сама. Тебе ничто не мешает, выбрать, ну допустим конец января, как сейчас, но 1837 года. А чтобы узнать, кому он посвятит свой стих, тебе нужно просто дождаться апреля. Я так себе это представляю.

– Конец января 1837 года. Когда Михаил Юрьевич написал свое, наверное, самое известное стихотворение «Смерть поэта», за что и был сослан в первую ссылку. Да, убийство на дуэли Пушкина. Или в 18 февраля 1840 года, когда состоялась его первая дуэль с Барантом. Или лето 1838 года, что бы узнать состоялась ли все же его встреча с Варенькой, возможно, последняя или это все досужие сплетни. Слушай, я составлю список интересных дат. В которые, я хотела бы попасть и все узнать лично. Я составлю график, и мы начнем. Сегодня 22 января. Значит, с конца января мы и сможем начать. И поедем в Питер. И проведем, похоже, самые интересные каникулы в своей жизни!

– Меня пугает твой взгляд! Глаза горят, как янтарь. Только не влюбись в него, умоляю, это будет крах всему.

– Что ты! Нет, конечно! К тому же, если бы ты слышала, как он говорит о Варваре Александровне Лопухиной-Бахметьевой, ты бы поняла, в его сердце нет места никому другому. Может, даже я смогу им помочь. Главное, не вызывать подозрения в обществе и не вести особую активность. Но, в таланте растворяться в толпе – у меня высшая оценка, не привлекать к себе никакого внимание – это мое второе я. Это я смогу легко, быть незаметной, как мышка. Но! Все видеть, все слышать, и запоминать, и рассказывать тебе, моя дорогая, конечно же, то же!

План готов!

Утром мой список был готов. Мы идем по датам, основываясь на календарь дат и месяцев, а не по годам, в хронологическом порядке – и это важно. Т.е. нужно будет оказываться в разных периодах жизни Михаила Юрьевича. Как это будет реально происходить, предсказать трудно. Но, попробовать стоит. В конце концов, я ничего не теряю. В любой момент можно будет просто пропасть и затеряться в истории. Это развязывало мне руки и поднимало уровень адреналина в крови.

Вот, что получилось:

27.01.1837 – дуэль Пушкина и Дантеса, но более мне интересна дата после 28.01 – написание стихотворения «Смерть поэта». Но, даже еще более – 07.02.1837 – дата дописания последних 16 строк, которые вызвали такой резонанс и послужили причиной первой ссылки на Кавказ, которая случилась -27.02. Т.е. у меня есть 20 дней, что бы встретиться, обсудить, поддержать Михаила Юрьевича. Узнать о его внутренних переживаниях, считал ли он, что «свет» предал Пушкина, и этот стих – крик о справедливости или что-то еще. Узнаю обязательно.

6.02.1840 – бал у графини Лаваль. Где произошла ссора с Барантом, предположительно, причиной ссоры была графиня Щербатова (узнать, так ли это!). 18.02 – дуэль с Барантом на Черной речке . 13.04 – Сослан на Кавказ.

Февраль 1841г – возвращение в Петербург, в отпуск. До отъезда в апреле, последний его приезд до смертельной дуэли.

Во второй половине марта 1836 год – Михаил Юрьевич приезжает в Лейб-Гвардию Гусарского полка, который расположен в Царском Селе. Заступает на службу. Живет по большей части в Петербурге. Это год, нашей первой встречи. Нужно быть аккуратной, он почти не знает меня еще в это время. Нужно налаживать связи.

В апреле 1838 года – Возвращается из первой ссылки на Кавказ.

12 апреля 1841 – прощальный вечер у Карамзиных, перед отъездом на Кавказ. Узнать, кому же он посвятил стихотворение. Его ли оно вообще…

Последняя встреча с Варей выбивает все. Она была в середине июня, семья Бахметьевых были в Петербурге проездом в Европу на воды в Ревиль. Нужно будет приезжать специально для помощи в организации их свидания.

Начать решили с периода в конце января 1838 года. И вот почему. Другое событие конца января – это 1837 год , а это смерть Пушкина, и все ее сопровождающее, а именно: стихотворение, опала, домашний арест, ссылка – это очень напряженное время, кроме того растянутое во времени, кульминация, это скорее середина февраля.. Хотелось чуть-чуть взять время на вхождение в контакт с Михаилом Юрьевичем. Боюсь, для меня так сразу оказаться в таком сложном периоде времени, возможно, самом сложном, я просто не готова. А 1838 год, вполне. Как раз в начале января он был в Петербурге уже, и до середины февраля, пока не уехал в свою часть, под Новгород, как он сам писал «ненавистный». Обратно в столицу он вернется только в апреле, после его полного прощения Императорским Величеством. Но, это только в апреле. А пока нам нужен конец января. А именно, после 23, ведь это сегодня.

С 1836 года он снимал комнаты на Садовой улице, значит можно будет пройти по Садовой до Летнего сада через Михайловский, и по набережным реки Мойки и Грибоедова. В общем, другой связи с ним быть не может. Писать я ему не могу. Похожу, посмотрю, разведаю обстановку.

Относительно гардероба тоже продумали. У меня платьев много с завышенной талией, да и моя меховая безрукавка вполне подходит. Марина одолжила мне еще шубку, похожую на пончо, и это вполне себе соответствовало моде тех лет, ну, или могло быть, как вариант. Главное, я всегда могла упомянуть, что я не обычная барышня. Мой родитель ведет коммерческую деятельность в Индии, я ему помогаю, что уже не совсем типично. А главное, я – из Москвы, а не из блистательного и модного Петербурга.

Доехали до Санкт-Петербурга быстро, заселились около Гостиного двора, самый центр, и мое любимое место, что бы все было рядом, в шаговой доступности. И на следующий день я была готова к встрече. Я так ее ждала!

Встреча в Летнем Саду

Я переживала смогу ли я, как в Тарханах войти в состояние полузабытья и очутиться в 1838 году. Но, получилось уже легче, чем во второй раз в парке Тархан. Так же я переживала, как будет происходить мое исчезновения из 21 века и появление в 19. Кругом люди. Решили с Мариной пойти в Летний сад и попробовать там, на малолюдной аллее, среди деревьев. Нужно не забыть ее спросить, как это выглядит со стороны. Надеюсь, не страшно, без свечения и хлопков. Улыбаюсь про себя.

Но, вот я и в 19 веке. Одета в меховую тужурку, и как-то совсем не жарко. А что делать, нужно идти и не создавать своим видом картинку замерзшей Настеньки из «Морозко». Я в Летнем саду, прохожу по дорожкам, направляюсь в сторону Садовой улицы. Внутри абсолютно пусто, это не соответствует обычным моим ощущениям. Такое впечатление, что что-то идет не так, что сегодня ничего не будет, что закралась какая-то ошибка в мои расчеты. Я понимала это на интуитивном уровне, а своей интуиции я начинала верить все больше и больше. Но, нужно разобраться, что не так. Холодно, очень холодно. И ничего не происходит. Не вижу знакомые лица. Хотя, кого я могу знать. Не вижу одного – единственного знакомого лица! Мысли от холода и ветра застыли в моей голове. Бросила взгляд на газетный лоток и обомлела. Пришлось стащить один листок, как нехорошо, но нужно разобраться. Обратно в Летний сад и домой к Марине.

Марина меня ждала там же, где я ее оставила. Мы переживали, что что-то может пойти не так. И я вернусь быстро. Так оно и вышло. Но, листа газеты в моей руке не было, а он был точно перед возвращением, я уверена. Наверное, я не могу что-то вещественное забирать с собой, потом подумаем об этом.

Первое, что сказала мне Марина, что, когда я перемещаюсь, это не выглядит страшно и ужасно, просто растворяюсь в прямом смысле слова, как в туман ухожу, и, так же выхожу из тумана.

– Марина, что-то не так. Я не понимаю. На газете была дата не та, не сегодняшняя. Я почти уверена, что 13 января. Не могут же газеты выпускаться так нерегулярно. Что же это за новости с таким сроком давности. Не понимаю, еще и по датам смещаться я тоже могу? Как-то нужно выбирать, куда я хочу попасть? Может как-то программировать в голове… Может, я, и в лето могу попасть.. А? Может, и в другие места тогда тоже могу? Голова пухнет. Мыслей куча, сосредоточиться не могу. Так замерзла. Пойдем погреемся в гостиницу.

Я посмотрела на нее. Она улыбалась. Ее взгляд говорил, что она что-то знает, понимает. Смотрит на меня, как на ребенка неразумного. Я опешила даже от неожиданности.

– Почему ты так на меня смотришь? На мне, что пальма выросла?

– Я поняла, в чем дело. Пойдем в гостиницу. У нас куча времени с тобой для отдыха и обдумывания наших планов, более детальной проработки. Может, оно так и лучше. Ни второпях, ни с бухты -барахты, а основательно и подготовлено. Ты же хотела запросы написать в музей по предоставлению копии найденного стихотворения. И на это у тебя будет время и на многое другое.

– Ничего не понимаю. Сейчас заплачу.

Пришли в гостиницу. Марина напустила на себя вид профессора и начала.

– Дорогая Мария, ты же помнишь, что в 1918 году Россия перешла на Григорианский календарь, а до этого времени жила по – Юлианскому. Какова разница между календарями?

– Да! Точно, в 19 веке – 12 дней. Конечно! В 20 веке – 13, до 2100 года разница будет уже 14 дней. Вот почему в 19 веке сейчас 13 января. Еще 12 дней до 25-ого. Блин! Как все просто! Как ты так быстро поняла?

– Брат – инженер! Все просто, мыслишь сразу в нескольких направлениях, обычно находишь путь быстрее, если не начинаешь себе дурманить мозги, а отметаешь один путь за другим, которые не могут быть реальными по многим параметрам. Вот в нашем случае, тебя понесло слишком далеко. Если бы ты могла так просто перемещаться по датам и тем более местам, ты бы это уже знала точно. Значит, было объяснение более простое. Сопоставление фактов и дало быстрый ответ. Ну, и знания, конечно. Хотя знание о смене календаря у тебя тоже есть, но ты – витаешь в облаках. С другой стороны, если бы у меня была возможность видеть и беседовать с моим обожаемым Есениным, я не уверена, могла бы я трезво рассуждать и здраво думать. Поэтому завидую белой завистью!

Мы ждали 6 февраля. Я успела сделать запросы в музеи о предоставлении мне копии стихотворения, найденного в доме Карамзиных. Если честно, особо не верила я в успех. Но время есть и попробовать стоило. Обновила свои знания о биографии Лермонтова. На период конец января и до апреля, за все года. А еще, предусмотрительно, попросила у моей знакомой – костюмера одного из московских театров, контакт костюмера Санкт-петербургского театра. А то, вдруг бал, а мне не в чем будет идти. Они, конечно, не любят такие вещи, но на один вечер, обычно, мне удается убалтать, а больше мне и не нужно. Покупать бальные платья очень дорого, а я, и правда, аккуратна в их использовании.

Так еще есть более недели каникул. Временем, которым я могу располагать на свое усмотрение. А дальше нужно будет думать, что делать. Скоро начнутся очень насыщенные дни. Наконец-то, дождалась -6 февраля! Даже не знаю, почему именно 25 января, но почему-то решили ждать эту дату, интуиция, может. А, может, что-то более весомое.

Ура! Я опять в Летнем саду, 19 век. Холодно так же. Иду по центральной аллее… И вижу Михаила Юрьевича с другим гусаром, так же в офицерском звании.

– Мари!

– Добрый день, Михаил Юрьевич!

– Боже, Мария Андреевна! Я Вас чем-то обидел? Не думал я, что опять услышу такое ко мне обращение. И Михаил-то было мне наказанием за проступки, а Михаил Юрьевич, это я убил кого-то, наверное, не ведая это? Не иначе. Мы давно не виделись. И не списывались совсем. Но, это не моя вина, я не знаю куда писать. А наша договоренность, что мы увидимся 25 января в Летнем саду. Видите, я все помню! Пожалуйста, не наказывайте меня своей холодностью – ведь я не понимаю ровным счетом, за что.

Его взгляд такой открытый, искренний, лучезарный. Я была поражена. Как я могу на него сердиться, за что-то его наказывать. Но, как к нему обращаться. Если Михаил- это имя за проступки, то доверимся интуиции.

– Мишель! Я очень рада, просто счастлива, видеть Вас! Почти год не виделись. Как многое нужно узнать. Как Вы изменились. Стал другой взгляд, и манеры.

Здесь, я поняла, что второй гусар пристально смотрит на меня.

– Мария! Меня Вы тоже рады видеть? Или это только прерогатива нашего Мишеля?

– Конечно! (Опять доверимся интуиции) Алексей, я, счастлива, видеть Вас!

Опровержения не последовало. Значит, я была права, это Алексей Аркадьевич Столыпин – кузен и один из самых верных и преданных друзей, они с Мишелем вместе росли, учились и служили. И сейчас продолжали снимать общие комнаты. Он и правда, был очень приятной наружности, располагал к себе улыбкой.

– Но, меня рада больше! Мари, сейчас самое главное событие – это встреча с Жуковским. Говорит, Вы знакомы, спрашивал о Вашем здоровье и новостях. И кого, меня? На что я мог ответить? Напомнил, что был на Кавказе, и, что не имел честь видеть Вас почти год, и самому впору задавать этот вопрос ему. Посмеялись. Но, я заверил, что скоро буду иметь радость видеть Вас, и обещал передать привет. Предаю! Вы знакомы, похоже, со всем бомондом. То там, то здесь слышу, что знают Вас, и спрашивают о Вас. Чудеса. Таинственная дама – Мария Андреевна Болконская из Москвы, акционер Ост-Индской компании. Мои произведения печатаются. Скажите, что читали «Бородино» и «Калашникова». Мне так интересно, что же вы думаете.

– Да, конечно, читала! Я думаю, что, народные песни – это очень самобытно, да.. Интересный опыт, но не продолжайте работать в этом стиле – народничества, кажется, он называется. У Вас, Мишель, есть более сильные стороны. А «Бородино» – это шедевр, он войдет в историю. Это, если кратко. Я думаю, их уже разобрали на цитаты, и перетерли по каждой строчке.

– Восторга в голосе не слышно. –Улыбка и смешок. – Да, про «Калашникова» мне так и говорят критики, что это опыт, но и одного его достаточно, я полагаю. Я с этим соглашусь. Да, перетерли целиком и частями, тем ценнее слышать короткое резюме, без детального разбора. Спасибо! Вы всегда знаете, что я хочу услышать, чувствуете меня без лишних слов.

– Расскажите, как Кавказ? Он прекрасен, горд и неприступен? Сильно на вас повлиял?

– Весь год в дороге. Природа – прекрасна, горный воздух, воды. Но, дороги, странствия, казалось, им не будет конца: Тамань, Кизляр, Шуша, Кахетия, Тифлис. Я выглядел, как черкес, с ружьем за плечами, и спал в поле, и ел, и пил, как истинный горец. В Тамани подсматривал за контрабандистами, даже стал писать одну вещицу, может, позже расскажу или, как закончу, лучше покажу. На Кавказе много декабристов. Есть отличные ребята, мы с ними подружились. Ссылка – оказывается место для очень интересных знакомств. Но, вот военные операции, их не было вовсе, два раза ночью отстреливались от черкесов, на бой я опоздал, вторую экспедицию отменили, Его Императорское Величество видел на смотре. Вот и все мои достижения. Еще одно: от скуки много гулял, начал учить язык татарский, без него там худо, как без французского в столице. Так много нужно сказать еще, но нужно уйти, нас ждут, и это не интересно для дамы. Это очередные ученья перед очередными смотрами. Это есть одно из возможных неудобств, когда планируешь встречу так заранее. За год… Ты не можешь быть уверенным в том, что сможешь располагать целым днем по своему усмотрению. Мы можем встретиться вечером, под покровом сумерек, теперь только так я могу спокойно передвигаться. На меня сейчас бешеная мода в Петербурге!

Он улыбнулся по-ребячески гордой улыбкой. У меня было только одно сравнение, это когда ребенок лет 8-10 показывает свое сокровище, типа, найденного черного жука или с переливающимися зелеными крылышками, или еще что-то в этом роде. Пока мы стояли минут 20 и разговаривали, к нам подошло групп 10 молодых людей, маменек с дочками, господ, и пр. И все, с большим усердием, привлекали внимание Мишеля к себе. Бесконечно приглашали его на дневные кружки, ужины, даже приемы, обещая выслать официальное приглашение сегодня же, но, с возможностью заверения сейчас же, своего присутствия Михаилом. Это было так забавно наблюдать. Наконец, когда образовалась передышка, мы продолжили наш разговор.

– Я думаю, это все благодаря ссылке и опале Императора. Они изменили отношение ко мне в свете. Двор хотел, что бы я стал изгнанником, всеми презираемым прокаженным. А получилось все наоборот. Меня раздирают на куски, соперничают за мое внимание. Я самый популярный нынче человек в столице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.