Игорь Муратов
На изломе

Знакомство

– Вот, воровка, ты и попалась, – сказал я, когда в свете фонаря увидел спрятавшуюся в кустах девчонку.

Я давно слышал от соседей по дачному участку, что в нашем поселке участились кражи. Воровали все, что плохо лежит, включая садовый инвентарь и овощи. Бывали случаи, когда проникали в дачные домики и не просто выносили из них все самое ценное, но и чинили настоящий разгром, разводили внутри костры, которые чудом не привели к пожарам.

Но когда я рассмотрел в свете фонаря гостью, сидящую на корточках за кустами барбариса, то заметил, что она одета в куртку, а ноги голые, даже отсутствовала обувь. На коже были видны порезы, на которых выступила кровь, лицо, руки, ноги и куртка были испачканы грязью, волосы растрепаны. Вся она дрожала не то от холода, не то от страха. На воровку она была мало похожа.

– Ты кто? – спросил я.

В этот момент за забором в ночной тишине я услышал отчетливый шум шин по дороге и тихие мужские голоса. Было понятно, что люди говорят не по-русски. В щелях между заборными досками скользил свет от автомобильных фар. Машина или машины двигались медленно, а голоса были напряженно тихими, от чего стало понятно, что эти люди кого-то ищут.

В этот момент моя собеседница сжалась в комок, я понял, что это ее преследовали и выключил фонарь.

Когда шелест колес по дороге удалился, а голоса стихли, я снова включил фонарь и повторил вопрос:

– Ты кто?

– Даша, – тихим дрожащим голосом ответила девушка.

– Это не важно. Что ты здесь делаешь и почему тебя ищут?

Девушка стала еще сильнее дрожать и заплакала.

Да, как же я не подумал? На улице была уже минусовая температура, а девушка одета явно не по погоде.

– Пойдет, – сказал я ей и мы зашли в дом.

– Раздевайся и проходи, ты вся замерзла и мы будем пить чай, можешь принять душ. Он справа под лестницей.

Я скинул старый армейский бушлат и прошел вглубь прихожей, которая одновременно была и гостиной, и кухней. Адольф занял свое привычное место на диване. Однако Даша не сдвинулась с места, а лишь низко опустила голову.

– Ну, что же ты стоишь, проходи.

Она молча медленно помотала головой из стороны в сторону.

И тут я понял: под курткой на ней не было никакой одежды. Да уж… на воровку она явно не походила. Хотя она, несмотря на тонкий запах алкоголя, она не была загулявшей девицей, которые иногда в пьяном угаре разгуливают ночами, а потом ищут дачу, где они весело проводили время. Странная особа…

Было понятно лишь то, что она сильно напугана и вынуждена была скрываться от каких-то людей, разъезжавших в поисках ее на дорогих, судя по еле слышному звуку работающих двигателей, автомобилях.

К добру ли привела судьба эту девчонку в мой дом?..

Я принес ей спортивный костюм моей дочери, в который девушка оделась после душа.

Теперь мы сидели за столом, пили чай с медом и купленными недавно плюшками.

Начало

Меня зовут Дарья. Тогда я работала продавцом в одном из множества небольших магазинчиков, раскиданных по Москве. Собственно, ничем особенным не выделяюсь из толпы моих сверстников, которые приехали с безграничных широт нашей Родины в столицу, чтобы поступить в один из престижных вузов, но с треском провалили экзамены и, не желая отвечать на бесконечные и нелепые вопросы родственников и друзей о причинах такого фиаско, остались в мегаполисе. Здесь было проще раствориться среди таких же молодых людей, которые из года в год штурмуют московские институты, академии и университеты, лелея мысль стать студентами, а затем – утроить свое безбедное существование в этом мире. Увы, но далеко не всем этим мечтам суждено сбыться. Каждый раз абитуриентское сообщество пополнялось другими, такими же амбициозными парнями и девушками, которые вновь и вновь заставляли прошлогодних и позапрошлогодних соискателей студенческих билетов выходить из стен приглянувшегося вуза с ощущением абсолютной опустошенности и глазами полными слез.

Вот и я семь лет назад приехала сюда, чтобы поступить ни много, ни мало, в школу-студию МХАТ.

Когда я училась в школе одного из провинциальных российских городков, занималась в театральном кружке местного дворца культуры. Дворца…. Сейчас это звучит так смешно и нелепо…. На самом деле – это двухэтажное здание постройки 30-40-х годов прошлого века, штукатурка на колоннах и фасаде которого местами давно отпала, оголив красный кирпич, зияющий в проплешинах, а много раз меняная металлическая кровля крыши прогнила и прохудилась на столько, что при сильном дожде отменяли занятия всех кружков и секций, а преподаватели, спасая реквизиты и инструменты, бегали с тазиками и ведрами, пытаясь собрать всю воду, льющуюся с потолка. После таких потопов заниматься в помещении становилось небезопасно – зачастую отваливались куски штукатурки и, падая, гулко ударялись о дощатый пол….

Но мы не обращали на это внимание, после школы бежали на занятия нашей студии, как с гордостью называли наш кружок, к нашей замечательной Иде Соломоновне, которую мы боготворили. Как она, женщина весьма интеллигентная, начитанная и образованная, оказалась в этой глуши, никто достоверно не знал. Рассказывали, что, якобы, ее родители были диссидентами и их выслали из Ленинграда за участие в какой-то антисоветской организации. Через некоторое время, уже у немолодой четы родилась Ида. Несмотря на то, что люди обошлись с ними достаточно жестоко, отец и мать смотри вложить в ребенка лучшие человеческие качества. Казалось, они по крупицам собрали всю любовь, которая существует во Вселенной, и отдали своей несравненной Идочке, как между собой называли дочку. Получив достойное домашнее образование, девочка затем закончила в областном центре училище культуры и вернулась в наш городок, который считала своей родиной и любила всей душой, несмотря на все недостатки, коих было не мало.

Практически сразу ей удалось устроиться работать в наш дворец культуры. Тем более в те суровые годы нищеты конца прошлого века не многие даже допускали возможным получать такую крохотную зарплату, которую крайне нерегулярно платили преподавателям, предпочитая привозить вещи из Китая и перепродавая их на местном рынке или скупщикам.

Но Ида Соломоновна не только выжила, но смогла сохранить теплоту своей души и любовь к людям, которые заложили в нее родители. А на занятиях театрального кружка она делилась с нами не только умением держаться на сцене и внятно произносить заученный сценарий, но и человеколюбию и уважению ко всему живому. Наверно поэтому от желающих прийти в наш кружок не было отбоя. Детям присуще тянуться к чему-то светлому и радостному. И мы приходили к ней, чтобы открывать для себя прекрасный мир театра, а за одним – получить кусочек душевного тепла и пообщаться. Приходилось самим шить себе костюмы для выступления или переделывать старый, пропахший нафталином, реквизит.

Мы часами заучивали тексты. Насмотревшись «Карновала», по примеру героини великолепной Ирины Муравьевой, превратили в труху килограммы фундука, набивая во рту оскомины. Мы репетировали, спорили и снова репетировали. Мы жили в этом прекрасном мире театра, чтобы раз в полгода во время каком-нибудь праздника выйти на сцену и сорвать аплодисменты неискушенных в искусстве, но таких благодарных жителей нашего городка. И в этот момент мы были горды собой, мы были счастливы….

Я была лучшей из всех! Да, да! Это не снобизм. Ида Соломоновна тоже считала меня лучшей из своих учениц. Именно она предложила, точнее —настояла ехать в Москву и поступить в театральный вуз, уверяя, что у меня прекрасные перспективы и великолепное будущее. И в какой—то момент я ей поверила. Я не могла не поверить. Моя дорогая Идочка никогда не обманывала.

Честно говоря, в школе я не могла похвастаться отличными оценками. Скорее была середнячком. Но в этом были и свои плюсы. Во всяком случае, у меня было не много завистников. И те вспышки завести, которые неминуемо появлялись у моих одноклассниц после спектаклей, в которых я играла, быстро проходили. А новые выступления бывали не часто.

Может показаться, что я была в школе забитым ребенком, помешанном на театре и любовных романах. Отнюдь! Я, так же, как и мои сверстники, бегала на дискотеки и в единственный в городе ночной клуб. В десятом классе попробовала вино и курить. В одиннадцатом – до глубокой ночи пропадала с друзьями в развалинах какого-то недостроенного дома. Даже один раз по предложению приехавших из области друзей моего одноклассника попробовала покурить анашу под баночку пива. Но дикое головокружение и бешенная тошнота раз и навсегда убедили меня, что – больше никогда в жизни…

В общем, я была обычной девчонкой, одержимая желанием стать знаменитой актрисой и покорить весь мир.

Но, как вы уже поняли, кавалеристским наскоком покорить столицу было не суждено.

Когда я потрясенная стояла у списков счастливчиков, поступивших в школу-студию МХАТ, среди которых было много известных фамилий, но не было моей, ко мне подошел мужчина, которого я видела среди членов комиссии во время творческого испытания.

– Даша, – он взял меня за руку и отвел в сторону. Меня несколько удивило, что он запомнил мое имя. – Вы очень хорошо читаете. Но, по мнению членов жюри, вам не хватает пластики. Вам надо научиться двигаться. У вас есть год, чтобы это наверстать.

Он улыбнулся и посмотрел на меня своими добрыми глазами. Но от этого взгляда, полного надежды и веры в меня, мне стало горько.

Да, я знала, что я не умею двигаться. И, честно говоря, несмотря на бесконечные занятия фитнесом, йогой и еще бог весть чем, фигура моя была далека от совершенства. Для девушки высокого роста мои талия и попа были бы весьма кстати. Но я была среднего роста и лишние килограммы не предавали мне изящества.

Весь следующий год, а потом еще год и еще, я посвятила истязанию своего тела. Но изменить его мне не удалось. Я так и осталась девочкой с пухлыми щечками, пухлой попкой, пухлыми ножками и полным отсутствием перспективы стать актрисой… Все следующие два раза я неизменно заваливала поступление и наконец навсегда распрощалась с мечтой блистать на московских подмостках.

Вернуться домой я не могла.

Не могла, в первую очередь, потому что не оправдала надежду своей любимой Иды Соломоновна. Она верила в меня, а я верила ей. Но я ее подвела, я не поступила.

Поэтому единственным решением для себя было остаться в столице и продолжить работать продавцов в небольшом, но уютном магазинчике, куда устроилась вскоре после того, как не прошла по конкурсу. Тем более платили в столице за такую же работу как в нашем городке в разы больше, а вся Москва что-то продавала и что-то покупала. Это и работа, и хобби, и отдых. В ходу было все – жевательная резинка, водка, машины, квартиры, нефть, газ, акции, облигации, а у кого—то даже Родина… Продавали все, что можно продать и на что хватит совести.

В этом городе шикарных дворцов, бесконечных верениц дорогих автомобилей, неоновых огней манящей рекламы, миллиардных долларовых сделок всегда найдется кусок хлеба, и даже с маслом, для девочки с периферии.

Вообще то я на много не претендовала. У меня была работа, стабильная зарплата, на которую можно было снять квартиру на окраине Москвы. Вскоре появились подруги, с которыми мы проводили свободное время, а вскоре и парень. Даже два! Один за другим. Хотя никаких планов у меня на них не было. Я встречалась с ними, потому что у моих подружек тоже были парни, а некоторые из них женились и у них рождались дети. Но мне тогда этого не хотелось. Мне нужна была свобода. Поэтому мы просто встречались, сидели в кафешках, ходили на футбольные матчи, ночевали друг у друга – когда у них уезжали родители или у меня подруга Ленка, с которой мы вместе снимали квартиру, уходила в ночную смену или уезжала к своему парню.

Правда, второй, его звали Макс, говорил о планах на мене жениться. Заманчиво, конечно, было выйти замуж за сынка какого—то чиновника из мэрии. Но он был настолько привязан к родителям, что вряд ли ослушался бы их, когда они узнали бы, что его избранница без московской прописки, да еще и работает продавцом. К тому же и сам Макс не подходи на роль отца семейства. С ним было интересно «подвиснуть» где-нибудь в ночном ресторанчике или покататься на роликах на Воробьевых горах или в парке Горького. А самым его любимым занятием была игра «в танчики». Этим он готов был заниматься дни и ночи. И никакие уговоры не заставляли его оторваться от судорожного дергания джойстика и клацанья по клавиатуре. В игру, как в запой, он мог уйти на несколько дней. И казалось, что ничто не вытащит его из-за компьютерного стола. Но он переставал играть также неожиданно, как и начал. При этом делал виноватое выражение лица и постоянно извинялся, тыкаясь при этом в меня головой. Я понимала, что на его счетах не осталось ни рубля, прощала его и в очередной раз приходила к выводу, что надо быть самоубийцей, чтобы решиться выйти за него замуж. По этой причине я тактично уходила от предложений познакомиться с его родителями, объясняя это тем, что еще не готова, волнуюсь, переживаю и неся еще какую-то чушь, лишь бы не стать свидетелем скандала, который неминуемо разразился бы между Максом и его предками во время или сразу после моего с ними знакомства.

Естественно, с Максом мы тоже расстались. Просто я перестала отвечать на его телефонные звонки, а когда он пару раз приехал ко мне домой, то Ленка сказала, что меня нет, я уехала к родителям. Вскоре мой телефон при вызовах перестал высвечивать «Макс», чему я была несказанно рада.

Какое-то время я отдыхала от всех этих проблемных мальчиков.

Однако, как говориться, природа, берет свое. Все чаще я стала обращать внимание на гуляющие парочки, бросая завистливый взгляд на девушек, особенно если рядом с ними были симпатичные и спортивного вида парни. Сначала я полагала, что просто любуюсь красивой парой. Но вскоре поняла, что вижу в спутницах подтянутых красавчиков соперниц и невольно мечтала оказаться на их месте.

Конечно, со мной пытались познакомиться какие-то типы. Только того единственного и неповторимого я, как не силилась, разглядеть в них не могла.

Постепенно наступали депрессии, а иногда и приступы злобы.

Еще больше раздражала Ленка, которая была девушкой высокой, яркой, умела держаться независимо, но в то же время находила общий язык с любым мужиком. Нет смысла говорить, что отбоя от поклонников у нее не было. Тем более недавно она познакомилась с красавчиком Суреном, обходительным представителем одной из кавказских республик. Его манера шикарно одеваться и достойно держаться сводили с ума многих девчонок. А его пронзительный, но какой-то нежный взгляд черных как смоль глаз под такими же черными бровями сражал наповал.

После того как он пришел в нашу квартирку с огромным букетом белых роз и увел Ленку на концерт очень известного певца, я была в бешенстве. Эта вертихвостка, у которой было толпа мужиков, смогла охмурить кавказца, с трепетом относящегося к женской целомудренности! Как у нее это получилось? Да еще такого обаятельного и, пожалуй, одного из самых красивых горцев!

Я не находила себе ответов на эти вопросы и в душе обижалась на свою подругу.

Но это нисколько не решило моих проблем. Сто́ящие парни ко мне не подходили, а сама я первой познакомиться не могла.

Через какое-то время я успокоилась. Точнее, заставила себя успокоиться. Хотя так и продолжала ставить себя на место девушек, которых встречала прогуливающимися с интересными парнями. Сурен тоже перестал меня так волновать, а соседка раздражать истончением любви и счастья.

Однажды в пятницу вечером мне позвонила Ленка и спросила, чем я сегодня собираюсь заниматься. Естественно, ничем! Что за глупый вопрос? Она прекрасно знала, что после недели беготни от прилавка к покупателям и обратно у меня была только одна мечта – завалиться на диван перед телевизором, закинув ноги на спинку, и в полудреме смотреть одну из многочисленных телепередач, где родственники или бывшие любовники выясняют отношения или делят особняки, шикарные машины и несметные богатства. Ну, или достать свою любимую электронную книгу и с головой уйти в чтение какого-нибудь романчика или современного детектива, окунувших в прекрасный мир любви, верности или человеческой жестокости и подлости.

– Отсыпаться, – лениво ответила я и собиралась отключить соединение.

– У меня есть другое предложение…. – Ленка сделала паузу, как бы давая время на раздумье. – Яяяя…. Точнее, мы с Суреном хотим пригласить тебя отдохнуть за город.

– А я-то вам зачем?

– Ну, мы хотим познакомить тебя с одним молодым человеком, другом Сурена…. Будет весело. Едем?

Возникла пауза. Я делала вид, что думаю, хотя о чем можно было думать? Альтернатива – либо проваляться весь вечер на диване, либо познакомиться с каким-нибудь красавчиком типа Сурена! А Ленка в это мгновение, без сомнения, наслаждалась ролью моей спасительницы. Она знала, что я очумела от такого предложения и мое сердце билось с такой силой, что готово было выскочить из груди.

– Хорошо, – как бы нехотя выдавила я.

– Отлично, мы сейчас за тобой заедем. Будь готова. Сурен не любит ждать.

Конечно, он не будет ждать! Меня как ветром сдуло с дивана. Душ, мытье головы, эпиляция в нужных местах (на всякий случай…) и сушка волос заняли не больше пятнадцати минут. Выбор одежды был у меня не велик, тем более поезда за город предполагала свободный стиль, для которого вполне подходили джинсы и толстовка. А, нет…. Немного больше времени занял подбор белья. Может быть красное? А не будет ли оно слишком кричащим? Тогда белое… Нет, на нем могут быть заметны разные пятнышки… Все-таки красное…

Когда щелкнул замок входной двери и через секунду на пороге моей комнаты появились Ленка и Сурен, я стояла перед зеркалом в одном черном кружевном белье… Да-да! Именно в черном!..

– Дашка! – Ленка не скрывала раздражения. – Ну, я же просила!

Сурен, судя по всему, не был так категорично настроен и с удовольствием разглядывал мою круглую попку. Еле заметная улыбка, спрятанная между аккуратно подстриженными усиками и бородкой, и добрый взгляд его темных глаз выдавали заинтересованность. От этого мне стало неловко. Я схватила с дивана плед и, повернувшись к друзьям, закрыла себя спереди. Но Сурен продолжал смотреть в мою сторону как завороженный.

Ленка заметила его интерес ко мне, фыркнула, взяла Сурена за руку и вывела из моей комнаты.

– Мы ждем тебя в машине, у тебя одна минута! – кинула она из коридора.

Я швырнула плед на диван, развернулась к зеркалу и поняла – когда я прикрывала себя спереди пледом, Сурен видел мою спину в зеркале, которое висело за моей спиной. На мгновение меня как будто окатило холодной водой, но тут же стало приятно от того, что мужчина с таким вожделением смотрел на мое тело. Оно нравилось ему и от этой мысли у меня наступило какое-то возбуждение.

Но, времени помечтать не было. Я оделась со скоростью бойца пожарной команды, сбежала вниз, чуть касаясь ступенек, и, когда открыла дверь подъезда, увидела, что Сурен и Ленка только захлопнули дверцы машины. Я плюхнулась на заднее сиденье и, задыхаясь, выдавила из себя:

– Поехали….

В зеркале заднего вида я перехватила на себе взгляд Сурена. Он был по-прежнему нежным и добрым. Это меня успокоило и недовольство Ленки, которое просто отображалось гримасой на ее лице, меня уже совсем не волновало. Машина медленно и плавно выехала из двора, промчалась по московским улицам и мы оказались за городом. Сурен и Ленка, сидя на передних сиденьях, обсуждали свои дела. Было тепло и уютно, тихо играла какая-то восточная музыка, я сняла шапку и расстегнула куртку. В этой обстановке хотелось ехать, ехать и ехать. Все равно куда. Просто ехать в этом оазисе блаженства и комфорта. И, откинувшись на спинку сиденья, я невольно задремала.

Проснулась я только когда машина плавно затормозила перед огромными черными воротами, отделанными литьем, окрашенным черной и золотой краской. Ворота медленно открылись и мы въехали в широкий двор, в глубине которого за соснами виднелся трех- или четырехэтажный особняк с башенками по углам и флюгерами на венчавших их конусообразных крышах. Свет, лившейся из-за стекол дверей парадного входа, притягивал к себе, создавая ощущение комфорта и роскоши. И хотелось быстрее оказаться внутри здания, скрывшись от этой осенней промозглой погоды.

Нет смысла говорить, что когда мы подъехали ко входу, я просто впорхнула по ступенькам и первой вошла в открывшуюся дверь, даже не заметив кто ее открыл.

От уведенного великолепия глаза мои расширились. Казалось, я приехала на карете в замок прекрасного принца. Мраморный пол, высоченные потолки, шикарная люстра, лепнина и роспись на стенах, широченная лестница, ведущая на верх, богатая мебель, прекрасные вазоны и изобилие цветов – все это было похоже на декорации сказки про Золушку.

И я стояла перед входом в эту сказку в старенькой стеганой курточке, вылинявших джинсах и кроссовках, у одного из которых, к слову сказать, начала отклеиваться подошва… Мне стало как-то неловко.

– Лена, а твоя подруга не очень-то общительная, – услышала я за спиной мужской голос и оглянулась.

Там, кроме Сурена и Ленки, стоял еще один мужчина. Все они доброжелательно улыбались.

Я тихо извинилась. Конечно же, я, ошалев от этой роскоши, повела себя не как принцесса. Я даже не поздоровалась с человеком, который открыл мне дверь. Я его просто не заметила.

– Даша, познакомься – это мой друг Сергей, – Сурен положил руку на плечо мужчине.

– Сергей, – представился тот и протянул ладонь.

– Дарья, – ответила я так как меня учили представляться с самого детства – полным именем и, опустив взгляд, положила свою ладонь в его, которая оказалась большой и сильной.

Если говорить откровенно, что грубоватые руки – это единственное, что в тот момент мне понравилось в Сергее. В отличие от Сурена он был одет как-то не очень опрятно. Коричневый вытянутый свитер, зеленовато-коричневый брюки, больше напоминавшие армейские и довершавшие этот образ – высокие ботинки на массивной подошве делали его похожим на подростка, прикалывающимся по стилю «милитари», хотя, по моему мнению, ему было уже за тридцать. Он был славянской внешности, высокий и долговязый. Русые волосы были коротко острижены и небрежно уложены набок. Лицо худое, изрезанное морщинами и усыпанное оспинами. Но больше всего мне не понравились его глаза. Зрачки были настолько бледными, что их голубой цвет практически сливался с таким же тоном белков, казалось, что они скрыты за поволокой, а взгляд был пронзительным и колючим, несмотря на то что Сергей старался смотреть на меня ласково.

Когда я не без помощи Сергея сняла куртку и повесила ее на вешалку, направилась на лестницу, ведущую наверх, Сурен мягко взял меня под руку и остановил:

– Туда – чуть позже, а пока пойдем в другое место.

Я вопросительно посмотрела на Ленку и по выражению ее лица поняла, что она не только не знает куда и зачем надо идти, но и сама была здесь впервые.

Между тем парни повели нас за лестницу. По пути Ленкин избранник объяснил, что Сергей и несколько их близких друзей, которых они называли «братьями», вернулись из длительной командировки. По этому случаю устроили эту встречу.

За лестницей оказалась еще одна малоприметная дверь, за которой тоже была лестница, ведущая в темноту. Я остановилась в нерешительности, но Сурен первым пошел вниз, освещая путь фонариком сотового телефона, и все последовали за ним. Когда ступеньки закончились, перед нами возникла еще одна дверь, открыв которую, мы оказалась в просторном зале с высокими потолками, отделанном темным деревом с резным орнаментом в восточном стиле. На стенах висели ковры с затейливым персидским рисунком и образцы холодного оружия в ножнах и без, а также старинные ружья. Из люстр на потолке и решетчатых бра, вмонтированных в стены, лился мягкий приглушенный свет. В зале тихо играла азиатская музыка. Вдоль стен на небольших подиумах стояло несколько низких столиков, обложенных со всех сторон циновками и яркими расшитыми подушками. На столиках стояли кальяны, которые расточали по залу сладковатый кружащий голову запах. В помещении находились бильярд и, как ни странно, барная стойка, которая явно не вписывалась и интерьер, но освещалась больше другой части зала. За стойкой стоял одетый в безукоризненно белую рубашку и малиновую жилетку бармен, потрясая в одной руке миксер и переговариваясь с двумя миловидными, но весьма фривольно одетыми, девушками, сидевшими напротив на высоких стульях. Девушки лениво вели беседу, периодически потягивая через соломинки из высоких бокалов коктейли. Уголок с барной стойкой, барменом и девушками с их весьма короткими юбочками и низкими декольте – это, пожалуй, единственное, что напоминало о том, что мы находимся в Подмосковье.

В зале, кроме этой троицы, находились еще человек десять-пятнадцать мужчин, большинство из которых с восточными чертами лицами, но все с бородами от небольших, аккуратно подстриженных, до окладистых. Все они небольшими группами сидели за столиками, стояли, либо играли в бильярд и вели неспешные разговоры на непонятном мне наречии. Двое или трое из них были одеты также как и Сергей, остальные в черные костюмы или просто в белые рубашки и темные брюки. Возраст большинства мужчин не превышал 30-35 лет. Но двое из присутствовавших здесь явно выделялись. Они были явно старше и полулежали на подушках у столика, расположенном в глубине зала на возвышении несколько выше других, над которым нависал зеленый полог с арабской вязью по периметру. Оба мужчины были с бородами до груди, один, как мне удалось позже рассмотреть, – с черной, другой – с седой. Чернобородый, мужчина внушительных размеров, был одет просто и весьма непривычно для европейца – в длинную белую рубаху до пят, на голове маленькая белая шапочка. Такую манеру одеваться я видела только по телевизору, когда речь шла об азиатских или североафриканских странах. В левой руке он постоянно перебирал четки. Другой мужчина, как мне показалось старше своего собеседника, лет 60-70, был одет в черный костюм с воротником-стойкой и накладными нагрудными карманами, пошитым на армейский манер, который был в моде в начале 20-го века. Когда мы вошли, мужчины окинули нас коротким пренебрежительным взглядом. Седой наклонился и что-то прошептал на ухо другому и тот в ответ еле заметно кивнул головой. После этого мужчины продолжили беседу.

Сурен, оставив нас у входа, подошел к этим двоим, поклонился и тихо сказал несколько фраз, которые мы не расслышали, так как находились достаточно далеко. Человек, одетый в белое, кивнул головой Сурену и наш провожатый вернулся к нам.

– Девочки, вы можете отдыхать. Желаете что-нибудь выпить?

Конечно, мы хотели выпить! И еще мы хотели есть! Обстановка, которая царила в этом уголке восточной сказки, навивала блаженство и расслабленность. Хотелось растянуться на подушках, накиданных вокруг столиков, закинуть в себя гамбургер и запить его огромным бокалом джина с тоником.

Но Сурен подвел нас к стойке бара, где мы расположились на свободных местах рядом с фривольными девицами. На наш вопрос о том, можно ли выбрать столик, ленкин приятель объяснил, что там сидят только мужчины, женщинам сидеть с ними нельзя – таковы здесь правила. Все было предельно понятно. Мы не собирались устанавливать свои правила, тем более посягать на традиции Востока.

После съеденных салатов и блинчиков (гамбургеров в распоряжении бармена не оказалось) и выпитого алкогольного коктейля стало вполне весело. Мы познакомились с барменом Тёмой и девушками – Аллой и Лизой. Оказалось, что они студентки одного из московских вузов и их тоже пригласили на эту вечеринку. На вопрос, кто их пригласил, девушки переглянулись и уклончиво ответили: «парни».

Вскоре мы совсем освоились, нам стало весело и мы с Ленкой, вспоминая веселые истории из нашей далеко не безоблачной жизни, даже стали прыскать от смеха под неодобрительные взгляды мужчин. К Алле и Лизе иногда подходили молодые ребята и после нескольких слов одна из них, а иногда и вместе на какое-то время уходили из зала. Сурен и Сергей находились в зале, но подходили к нам редко, чтобы узнать, не нуждаемся ли мы в чем-то. Мы предложили посидеть с нами и выпить. Однако Сурен ответил, что здесь не положено себя так вести, а пить спиртное ему не позволяет вера. Я предложила выпить коктейль Сергею, который от такого предложения оказался в замешательстве. За него ответил Сурен:

– Он не пьет. Он мой брат. Отдыхайте, девочки, – и улыбнулся своей обворожительной улыбкой, показав ряд белоснежных зубов. – Всё сегодня будет… – многозначительно добавил Сурен и вместе с Сергеем вернулся к группе мужчин, которые что-то горячо обсуждали на арабском языке.

После того как я с Ленкой обсудила все возможные темы, несмотря на изрядное количество выпитого спиртного, мы заскучали. Заметив это, Сергей подошел ко мне и спросил, не хочу ли я отдохнуть. Я ответила, что приехала развлекаться, а здесь скучно и меня смущают эти бородатые мужики. Сергей криво улыбнулся и сказал, что тогда будем развлекаться. Он взял меня за руку и мы поднялись в холл, где по-прежнему горел яркий свет, особенно ослепляющий после приглушенного освещения нижнего зала.

Полагая, что мы сейчас уедем подальше от этого непонятного места и мрачных бородатых мужчин, чтобы потусоваться в одном из прекрасных столичных ночных клубов, я подошла к вешалке и взяла свою куртку и собиралась надеть. Сергей остановил меня и повел на верх по лестнице:

– Мы потом поедем. А пока…. Ты же хотела развлечься?

Хмель мгновенно выветрился из моей головы и я поняла, что происходит:

– Сережа, мы же с тобой почти не знакомы. Я так не могу…. Отпусти меня… – сначала я пыталась говорить тихо, уговаривая Сергея, но когда он затащил меня в одну из комнат на втором этаже, я уже кричала, умоляя отпустить меня.

– Заткнись, шалава! – прошипел он и наотмашь ударил меня по лицу.

Я мгновенно потеряла сознание.

Когда пришла в себя, то я лежала на огромной кровати в одних трусах, которые были немного приспущены. Видимо его что-то отвлекло и он не довершил начатое до конца. Приходя в сознание, я стала различать голоса, которые доносились из-за двери комнаты. Тихо разговаривали два мужчины. Один голос был Сергея.

– …потом уничтожишь труп… – проговорил незнакомый голос с кавказским акцентом.

– Не переживайте, я все сделаю как обычно, – ответил Сергей.

Я поняла, что речь идет обо мне и меня пробил холодный пот.

Сергей вернулся в комнату и стал стягивать с меня трусы. Я, воспользовавшись отсутствием освещения в комнате, нащупала на прикроватной тумбе какой-то предмет и с силой ударила им по голове Сергея. От неожиданности он выпрямился. Даже в темноте я увидела как сверкнули его глаза:

– Суууууука, – протянул он и с грохотом рухнул на пол.

Какое-то мгновение я была в оцепенении от мысли, что убила его. В коридоре послышались шаги, что моментально вернуло меня в реальность. В дверь тихо постучали и с той стороны я услышала тот же голос:

– عبد الله, هل كل شيء بخير ؟ ¹

Я стала ерзать на кровати, чтобы добиться скрипа, и протяжно постанывать.

Неизвестный из коридора приоткрыл дверь, но, видимо услышав характерные звуки, тут же тихо ее прикрыл. Человек, который заглядывал в комнату, судя по удаляющимся шагам, ушел. Я спрыгнула с кровати и в темноте различила, как темный силуэт Сергея поднимается с пола, издавая мычащий звук. Медлить было нельзя. Надо было как можно скорее покинуть это страшное место. В потемках я нащупала свою куртку, схватила ее, подбежала к окну, открыла его и выпрыгнула наружу.

Мне повезло. Если бы я упала на землю, то наверняка покалечилась бы и не смогла бы передвигаться. Но прямо под окном над «черным» выходом дома был натянут полог, который затормозил мое падение. Я скатилась по нему на тротуар заднего двора, который, на мою удачу, был слабо освещен. Потом, наспех надев на себя куртку, я бежала. Бежала неизвестно куда. Бежала прочь от этого места, от этих пахнущих смертью людей, от этого кошмара.

Мне повезло: забор с тыльной стороны участка был дощатым и не слишком высоким. Когда я подбежала к нему, то сквозь сосны увидела свет фонарей, которые разрезали темноту в мою сторону и гортанные голоса мужчин, преследовавших меня. Страх придал мне силы, чтобы с легкостью перемахнуть через забор.

Потом я снова бежала. Не знаю куда, но бежала, бежала, бежала…

Голоса моих преследователей то приближались, то удалялись. Потом снова приближались и снова удалились. Лес сменялся полянами, какими-то дачными участками с недостроенными домами, снова был лес, снова дачи и поляны.

Наконец я поняла, что силы мои иссякли и мне все равно, что со мной будет дальше. К счастью, голоса моих преследователей я уже не слышала и отблески фонарных лучей не разрезали темному за моей спиной.

Я остановилась и осмотрелась. Вокруг были дачные домики. Нет, сдаваться было рано и я перелезла через забор одного из дачных участков, чтобы перевести дух. Было уже достаточно морозно, лужи покрылись тонкой корочкой льда. Пока я бежала, что не ощущала холода. Но как только остановилась, меня стал пробирать озноб. Голые ноги, к ступням которых прилипла грязь, хвоя и пожухлые листья, я почти не чувствовала. Я стояла в раздумье, что мне делать дальше: стоит ли постучаться в дверь дачи или бежать дальше, когда услышала в доме лай собаки и через минуту над входом зажглась лампа и дверь открылась. На пороге показались силуэт человека и огромной собаки. Я от страха и нерешительности попятилась назад и спряталась за кустарником, росшим вдоль забора, и присела.

– Адольф, у нас гости? – я услышала тихий и спокойный мужской голос. – Искать, Адольф.

И я увидела, как тень собаки рванула в мою сторону и через доли секунды передо мной возникла огромная мохнатая морда. От ужаса я оцепенела и не могла даже закричать. Пес не двигался, а только пристально смотрела на меня, оскалив зубы и издавая тихий рык. Еще через секунду-другую меня осветил яркий свет фонаря, за которым просматривалась фигура высокого, судя по всему, уже далеко не молодого, мужчины.

– Вот, воровка, ты и попалась, – безапелляционно заключил он.

Непрошенные гости

Я смог рассмотреть мою ночную гостью.

Собственно, ничего особенного в ней не было. Среднего роста, ни худая, ни толстая, мокрые волосы средней длины сосульками свисали на спину и плече, оставляя на «олимпийке» следы от стекавших пятен. В лиц, собственно, тоже ничего примечательного не было: маленький подбородок, тонкие чуть розовые губы, нос немного большеват, но не уродующий, с еле заметной горбинкой, придававшей даже какую-то своей владелице породистость. Пожалуй, внимание к себе приковывали глаза. В полутьме рассмотреть их цвет было невозможно, скорее – темные, но они были глубокими, немного миндалевидной формы с приподнятыми вверх уголками, обрамленные густыми и очень длинными ресницами, такими же черными как брови, изогнутые коромыслом.

Нет, однозначно она не была похожа ни на воровку, ни за загулявшую девицу. В выражении ее лица читались доброта и спокойствие, которые присущи девушкам, выросшим в небогатых семьях и воспитанных на произведениях Тургенева, Достоевского, Толстого. Она не привыкла к роскоши, свои проблемы, которых в жизни встречалось не мало, решала сама, но, как и многие другие ее сверстницы, мечтала о своем принце, дальних странах и счастье. Но окружающий мир гораздо суровее, чем они предполагают и зачастую грезы так и остаются грезами. А действительность, не оставляя выбора, предлагая им рутину дома и на работе, если не считать мелких радостей, выпадающих крайне редко в виде поездки на отдых к морю или за границу к более удачливым родственникам.

– Может, расскажешь, что произошло? – спросил я Дашу, но она только еще больше сжалась и ее руки затряслись. – Ну, хорошо, расскажешь, когда посчитаешь нужным. Меня зовут Алексей Иванович. Сейчас уже почти утро. Как я понимаю, идти тебе некуда. Можешь заночевать здесь, я постелю тебе на верху.

На мансарде в комнате дочери я постелил кровать для Дарьи, а сам лег на диване в гостиной, согнав Адольфа на пол.

Разбудил меня лай пса, стоявшего около входной двери. Я взглянул на часы, было уже почти 9 часов. Быстро одевшись, я вышел во двор и отварил калитку. За ней я увидел одетого в дорогое кашемировое пальто высокого мужчину азиатской внешности с ухоженной бородкой и коротко остриженными черными волосами. За ним на дороге стоял огромный черный внедорожник.

– Доброе утро, – произнес мужчина без единого акцента. – Отец, мы ищем одну девушку. Она была в синей куртке. Может быть видел?

Я попытался сделать безразличный вид:

– А чем она вам насолила?

– Она кое-что украла очень ценное у моего брата, – незнакомец покосился в сторону и только тут я, немного выглянув из калитки, увидел в нескольких шагах от нас еще одного мужчину высокого и худощавого славянской национальности, который что-то рассматривал на земле около забора.

– У вас что, мамы разные? – спросил я с издевкой.

Было заметно, что лицо собеседника исказилось злобой, а в глазах сверкнули недобрые искорки:

– Не твое дело, старик! – он вытащил из кармана пачку долларовых купюр, отделил одну из них, а из другого кусочек картона и все это засунул мне за отворот бушлата. – Если поможешь ее найти, получишь в десять раз больше.

Оба мужчину сели в автомобиль, который, мягко тронувшись, медленно поехали дальше по улице.

Я вытащил из-за отворота то, что оставил незнакомец. Это оказалась стодолларовая купюра и визитка, на фисташковом фоне которой в обрамлении золотого орнамента такими же буквами на кириллице и латинице было написано: «ООО «Чай Азии» Алишбеков Сурен Мансурович, исполнительный директор». Дальше следовал ряд телефонных номеров и адреса электронной почты.

Еще до того, как автомобиль скрылся за поворотом, так, чтобы сидевшие в салоне могли это видеть, я аккуратно свернул купюру и вместе с визиткой положил в карман, зашел во двор и закрыл калитку. В этот момент я вспомнил второго мужчину: что он делал у забора?

Дождавшись, когда, по моим расчетам, машина должна была скрыться за изгибом улицы, я вышел за двор и подошел к тому месту, где стоял второй незнакомец. На рыхлой земле явно виднелись отпечатки босых ступней, цепочка которых шла со стороны улицы и заканчивалась у забора, на котором тоже были грязевые отпечатки пальцев. Стало понятно, что мужчины неспроста пришли к моему дому, но проникнуть во двор им помешал озлобленный лай Адольфа.

Я вернулся в дом и поднялся в мансарду. Постучавшись в дверь и получив разрешение, вошел в комнату. Дарья сидела на кровати, поджав ноги и закутавшись в одеяло. Лицо ее пылало красной краской, а тело дрожало, хотя в комнате было не холодно, даже немного жарко. Сначала я подумал, что она дрожит от страха.

– Тебя искали твои друзья…

Она резко вскинула голову и пронзила меня своим взглядом. Дрожь на секунду прекратилась, а лицо исказил ужас. Но, видимо рассудив, что я пришел один, она снова закуталась в одеяло и задрожала больше прежнего. Я достал из кармана купюру и визитку и показал их девушке:

– Щедро платят за тебя. Обещали в десять раз больше, если помогу им.

– И что же не помогли? – я впервые услышал голос Дарьи.

– Они не показались мне порядочными людьми. А я помогаю только порядочным. Может быть, я все-таки вправе узнать, что произошло?

После этого Даша рассказала о своих злоключениях прошедшей ночи. Я ее слушал не перебивая. Ей надо было выговориться. К тому же мне хотелось знать, насколько будет логичным ее рассказа и можно ли ей верить.

Когда девушка закончила свое повествование, я заметил, что румянец на ее щеках не прошел и она продолжала дрожать всем телом.

– Даша… Я могу тебя называть по имени? Судя по возрасту, ты годишься мне в дочери.

Она сразу кивнула.

– Ты как себя чувствуешь?

– Меня морозит. Наверно перенервничала.

– Думаю, есть другая причина…

Я принес градусник и через некоторое время убедился в своих подозрениях: у Дарьи был сильный жар. Но на предложение вызвать скорую помощь девушка ответила решительным отказом и заявила, что она сейчас уедет домой, там подлечится и в понедельник ей надо идти на работу. При этом она попросила дать ей одежду и пообещала вернуть ее в ближайшее время.

Но отпускать ее в таком состоянии было нельзя, и мы договорились, что она может остаться у меня до воскресенья, а затем мы решим, как лучше поступить. Я собрался сходить в аптечный киоск за лекарствами и в магазин за продуктами, поскольку сам обходился малым, а у меня появилась гостья, которую следовало усиленно кормить. Дарья, узнав куда я собираюсь, сначала запротестовала, сказав, что все это стоит не дешево, а у нее нет денег. Я отшутился, что, мол, ее друзья оплатили полный пансион и показал стодолларовую купюру, но тут же пожалел о такой нелепой шутке: девушка снова сникла и погрустнела. Стало понятно, что для нее воспоминания о прошедшей ночи далеко не самые лучшие в жизни.

– Извини, я не хотел тебя расстроить. Я тебя закрою. Не подходи к окнам и никого не впускай в дом, – выдавил я и, позвав Адольфа, вышел с ним за дверь.

Во дворе меня ждал неприятный сюрприз. Как только я вышел, собака с лаем кинулась за дом. Я, быстро замкнув дверь, побежал за псом и увидел, как из кустов в палисаднике поднялась фигура невысокого мужчины, одетого во все черное, и в несколько прыжков добежав до забора, перелезла через него. Стало понятно, что этот человек пробрался на участок, чтобы наблюдать за тем, что происходит в доме.

Я оставил Адольфа во дворе, приказав ему сторожить, а сам вышел за ограду. На улице было пустынно. Только вдалеке, на расстоянии 100-200 метров от моего дачного участка, стоял черный автомобиль среднего класса, но новый и хорошо вымытый. Он заинтересовал меня и я, несмотря на то что было не по пути, прошел мимо него и запомнил номер. Никаких движений  автомобиле и рядом заметно не было. Но обращало на себя внимание то, что двигатель тихо, почти бесшумно работал, а стекла машины, в том числе лобовое, были наглухо затонированы.

Эти события заставили меня поторопиться: я быстро купил продукты в ближайшем магазине и медикаменты в находящемся здесь же аптечном киоске и спешно вернуться домой.

Адольф лежит на пороге и, учуяв меня, приподнял голову и радостно завилял хвостом. У меня отлегло. Значит эти люди пока только наблюдают и не уверены, что Дарья находится в доме.

Внутри я занавесил все окна первого этажа и, рассказав об увиденном, предупредил гостью, чтобы она не подходила к ним и не выходила на улицу. Девушка совсем сникла. Но она немного успокоилась, когда я сказал, что сегодня эти люди убедятся в ее отсутствии и уберутся восвояси, хотя сам не сильно то и верил в это.

Хуже было то, что мои попытки быстро вылечить Дашу к успеху не приводили. Температура снижалась только когда она принимала жаропонижающие таблетки, появились сильный кашель и насморк. На следующий день стало понятно, что ни о каком возвращении в город речи быть не может. Вызвать скорую помощь я не решался, так как периодически, выходя на улицу, видел поочередно стоящие неподалеку автомобили, которые были мне не известны, хотя практически все машины членов нашего дачного кооператива я знал. Стало понятно, что те, кто искал Дарью снимать осаду не будут и просто так сдаваться не собираются.

С ней на эту тему мы больше не разговаривали, хотя томительное напряжение нарастало. Я предложил ей позвонить на работу и сказать, что она заболела. Здесь выяснилось, что у девушки нет с собой телефона. Его она ни то забыла дома, когда второпях собиралась на вечеринку, то ли обронила по дороге, когда спасалась бегством. Через Интернет мы нашли телефонный номер магазина, где работала девушка, а затем – телефон хозяйки.

Я отчасти слышал их разговор и удивился, что владелица магазина проявила неподдельное внимание к болезни своей работницы, обещала не только оплатить ей больничный, но и немедленно забрать ее и отвезти в лучшую клинику. Однако, несмотря на настойчивые предложения, Дарья отказалась куда-либо ехать, заверив женщину, что скоро поправится и выйдет на работу.

– Какая у тебя заботливая хозяйка! – удивился я.

– Да, – ответила девушка. – Мы уже много лет работаем вместе. Привыкли друг к другу. Что-то вроде как семья…

– Так бывает. Встречаются люди, которых ничто не связывает, начинают заниматься одним делом и вскоре привязываются друг к другу.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Вместо номера на экране мигала надпить «Неизвестный номер».

– Да, – ответил я.

– Слушай, мужик, внимательно, – прорычал в трубке незнакомый мне голос. – У тебя наша девчонка. Я не знаю кто ты, и знать не хочу! Но если через час она не будет у меня, я тебе перережу глотку! Привезешь ее…

Я сбросил вызов.

Стало понятно, что эти ребята достаточно серьезно взялись за поиски Дарьи и предупреждение о перерезанном горле – вполне реальная перспектива. Они уже знали где живет и работает девушка. Выяснить, что она все-таки находится у меня на даче было делом времени.

– Кто звонил? – насторожилась моя гостья.

– Один мой хороший знакомый… – задумчиво произнес я.

А мой мозг уже судорожно искал выход из сложившейся ситуации.

Конечно, можно вызвать полицию. Но когда они приедут, что мы им расскажем? Что две подружки поехали отдохнуть на дачу к парням, а там одна из них не согласилась на близость и убежала? Что вокруг ошиваются какие-то типы? Но мало ли кто может в выходные дни ходить по дачному поселку и разъезжать на машинах… Что кто-то угрожал мне по телефону? Но у меня нет даже его телефонного номера. Даже если полиция найдет звонившего, что сможет ему предъявить? Тем более ясно, что он будут все отрицать…

С другой стороны, выяснив где находится Дарья, бородачи скоро вернуться и тогда уж пощады от них ждать не придется. Моя дача, как и большинство таких же строений в России, конечно, укреплена, дабы противостоять вандалам и мелким воришкам: имеют решетки и ставни-жалюзи на всех окнах, крепкие металлические двери, камеры наружного наблюдения и так далее. Но противостоять вооруженным и хорошо подготовленным бандитам она вряд ли сможет. Пара гранат, закинутых в окно, разнесет ее в щепки и погребет под своими руинами старика и девушку.

Что же делать?.. Что делать?..

Я лихорадочно искал ответ на этот вопрос.

Было понятно, что те, кто разыскивал Дарью не в ладах с законом. Но кто они и в чем состоит их криминальный бизнес, я не знал.

Мне нужен был совет.

Единственный человек, которому я безгранично доверял, был мой старинный друг Кирилл, с которым мы виделись очень редко, но от этого наша дружба становилась только крепче.

Сергеев

Этот человек заслуживает отдельного рассказа о себе.

Тогда он, Сергеев Кирилл Львович, потомственный военный, будучи молодым лейтенантом, закончившим одно из командных военных училищ, был направлен для прохождения службы в воинскую часть, где я проходил срочную службу. Несмотря на то, что он был моим командиром, у нас сложились скорее дружеские отношения, хотя я никогда не кичился этим и не панибратствовал. Возможно, этому способствовала и незначительная разница в возрасте, поскольку я был призван в ряды Советской Армии с третьего курса одного из престижных технических вузов столицы. Вообще у этого человека была удивительная черта – он со всеми находил общий язык и мог договориться. Несмотря на то, что сам он был среднего роста, даже высокорослые «деды» боялись ему перечить. Через некоторое время после демобилизации я встретил Сергеева в Москве и мы стали общаться. Я узнал, что он нашел свое призвание в одной из российских спецслужб. Чем больше мы общались и чем больше я узнавал его, тем больше удивлялся. Кроме военного, Сергеев получил к тому времени еще техническое образование, вскоре защитил диссертацию доктора военных наук, тему которой, даже после изрядного количества выпитого спиртного на моей дачи, он не говорил. В нем умудрялись ужиться недюжинная физическая сила и армейская твердолобость, с одной стороны, и интеллигентность и энциклопедические знания – с другой. Он вполне мог сделать карьеру политика или ученого с мировым именем, стать лауреатом Нобелевской премии, писать увлекательные книги и стихи – стать публичным человеком, но он выбрал тайную жизнь героя без имени. Он посвятил себя борьбе с терроризмом и всегда гордился этим. Хотя слово «терроризм» он, видимо не любил и произносил крайне редко, чаще употребляя – «темные силы» … О своей работе он вообще никогда не говорил. Поначалу, конечно, я пытался расспрашивать его, но он уклонялся от рассказов, отвечая, что все самое интересное я могу узнать из программы новостей. Единственное, что я знал из его биографии, так это то, что он часто бывал в командировках, как я подозревал, за пределами России, и что он состоит в звании генерала. Но недостаток информации о его работе не мешал, а скорее помогало нам найти общий язык. Тем для разговоров и общих развлечений нам хватало с лихвой: от обычного сидения на даче с потягиванием виски со льдом и игрой в нарды до экстремальных – вроде дайвинга и катания на горных лыжах.

Это был тот человек, к которому следовало обратиться за советом. Я позвонил ему и рассказал о происшедшем в последние выходные.

Кирилл выслушал меня молча, не задавая вопросов. Когда я закончил свой рассказ, он коротко, по-армейски, сказал:

– Закрой окна и двери, никуда не выходи, никому не открывай. Я скоро приеду.

Действительно, не прошло и часа, как в дверь постучали. Я выглянул в окно и, убедившись, что приехал Сергеев, открыл дверь. Он зашел быстро и закрыл за собой дверь. Черное короткое пальто и кашне мужчина которые снял при входе и аккуратно расположил на вешалке. Его соломенного цвета волосы, как всегда, были аккуратно расчесаны на пробор сбоку и безукоризненно уложены. Эту прическу я помнил еще с армии. Казалось, он родился с такими гладко уложенными волосами одной длины. Единственное, что отличало его сегодня – это какая-то особенная собранность и настороженность.

– Тебя никто не заметил? – спросил я. – На улице стояла подозрительная машина.

– Я зашел с заднего двора через пролом в заборе. Потом надо подчинить. Там сидел «кукушонок» (так в армии мы называли вражеских наблюдателей). Пришлось нейтрализовать.

На мое вежливое предложение попить чай, он отказался, сославшись на недостаточность времени, и попросил дать возможность побеседовать наедине с Дарьей. Мы поднялись на верх и я представил ей своего друга, заверив, что ему можно доверять. Они беседовали очень долго.

Когда он спустился, то сообщил, что, судя по всему, дело скверное: вероятнее всего Даша попала на вечеринку одной из серьезных банд, о деятельности которой он может только предполагать.

Кирилл сказал, что надо все обдумать и предложил все-таки попить чаю.

Когда чайник уже закипел и я хлопотал около стола, в дверь с силой постучали. Было понятно, что гость или гости не собираются церемониться. Я хотел открыть дверь, но Сергеев жестом показал, что он сделает это сам и чтобы я отошел вглубь гостиной. В дверь снова с силой постучали и мы услышали с той стороны голос:

– Открывай, шакал, – хуже будет!

Дальше все события происходили не просто быстро, а молниеносно.

Когда Сергеев открыл дверь, то за порогом я увидел свирепое лицо Сурена, который было начал:

– Старик, я же… – но, увидев перед собой другого человека он осекся и лицо стало расплываться в улыбке.

В этот момент Сергеев нанес короткий, еле заметный, удар в шею Сурену и тут же раздался гулкий раскатистый выстрел. Только в этот момент я заметил в руке Сергеева пистолет.

Тем временем Сурен стал медленно оседать на пол и генерал подхватил его. Теперь я увидел, что во дворе стоит высокий светловолосый мужчина, державшего в одной руке АКС², а на его лбу различалась рана, из которой тонкой струйкой потекла кровь. Этот человек покачнулся, сделал шаг и упал плашмя на лицом вниз.

Кирилл втащил Сурена, который был без сознания, в дом, застегнул на его запястьях наручники и усадил на стул.

– Закройся и дай мне скотч, – скомандовал мне Сергеев.

Дверь я закрыл мгновенно. А вот скотч пришлось поискать. Им Сергеев примотал тело Сурена к спинке стула, а ноги – к ножкам. Затем он достал из кармана маленькую рацию, включил ее и произнес:

– Я – Гурон. Во дворе двухсотый. Уберите и наведите порядок.

– Принято, – ответили в эфире, – убрать двухсотого и навести порядок.

Через секунду я увидел в окне тени и насторожился.

– Это свои, – успокоил Кирилл.

Еще несколько секунд и на улице движения прекратились.

После короткого доклада по рации, что его приказ выполнен, генерал снова нажал кнопку и произнес:

– Наши предположения верны. Начинаем операцию. Пока – план «А». —и тут же, увидев, что сверху спускается перепуганная шумом девушка, – Даша, вам надо вернуться к себе. Пока не надо, чтобы эти люди вас видели.

Она, видимо успокоившись, покорно вернулась в свою комнату.

Сергеев подошел к столу, взял графин с водой и плеснул в лицо Сурену. Тот, мотнув головой, поднял ее и медленно открыл глаза. Увидев перед собой генерала, его лицо снова расплылось в улыбке:

– Ааааа, «Гурон»… Не надеялся уже увидеться. Думал, ты сгинул в песках Аравии.

– Так вы знакомы? – удивился я.

Сурен медленно повернул голову в мою сторону и, рассмотрев кто это сказал, смакуя слова, произнес:

– Мир тесен.

Сергеев поставил стул напротив Сурена и произнес:

– Никакой он не Сурен. Познакомьтесь – Саид Аммаль, эмиссар сирийских боевиков в Европе. Отпрыск семьи влиятельных сирийских сановников, которые рассорились с нынешним президентом и перешли на сторону Исламского государства [организация запрещена в России]. За ним охотятся спецслужбы практических всех европейских стран и Штатов³. А он преспокойно отсиживается в холодной и снежной Москве. И, мне даже кажется – не отсиживается, а активно продолжает работать на своих хозяев. Мы немного с ним потолкуем, вспомним прошлое, – и Кирилл снова добродушно улыбнулся.

Дальше Сергеев и Аммаль некоторое время общались на неведомом мне языке, если я не ошибаюсь – на арабском, пока в кармане пиджака снова не затрещала рация. Сергеев нажал на кнопку связи:

– У нас все готово, – раздалось в эфире.

– Сейчас выезжаю. Зайдите в дом, упакуйте этого, – ответил генерал, встал и открыл дверь, куда тут же вошли 2 огромных верзилы, одетые в темную камуфлированную форму, с закрытыми масками лицами и, срезав армейским ножом скотч, вытащили Аммаля на улицу, где уже стало совсем темно.

– Я должен забрать твою гостью с собой. Мы начинаем спецоперацию. Возможно, понадобится ее помощь, – произнес Кирилл.

Я напомнил, что она больна и еще не отошла от стресса.

– Помню, знаю, – проговорил мой гость. – Но война не ждет…

В этот момент как-то стало не по себе. Мы ходим на работу, в театры, в магазины и на концерты, сидим в барах и ресторанах, а в это время вокруг нас идет незримая война добра и зла. И воины этих непримиримых армий находятся здесь и сейчас рядом с нами. И каждую секунду они рискуют жизнью каждый за свою правду. И остановиться, отдохнуть нельзя. Нельзя быть слабым, нельзя сказаться больным или немощным. Нельзя, потому что, война не ждет.

Я вызвался поехать с ними. Сергеев не возражал.

Буквально минут через 15-20 мы заехали в лес и водитель выключил фары. Несмотря на то, что уже было темно, машины ехала уверенно, осторожно объезжая ямки и ухабы, аккуратно переползая через кочки, лавируя между деревьями.

– Твой водитель видит в темноте? – пошутил я.

– Да, – коротко ответил Кирилл. А потом, видимо осознав нелепость ситуации, добавил: – Обрати внимание: он в очках. А они с элементами ночного видения…

В этот момент уже я понял нелепость своего вопроса и перестал удивляться.

Вскоре мы остановились недалеко от глухого забора, около которого стояли еле различимые фигуры людей.

Сергеев вышел и пошел в их сторону, я проследовал за ним.

– Только говори тихо, – предупредил он меня. – А лучше вообще не говори.

В этот момент из-за дерева вышла фигура:

– У нас все готово, товарищ генерал.

Потом последовал обмен вопросами и ответами, которые, видимо, устроили Сергеева и он скомандовал:

– Начинайте операцию.

Дальше все происходило как в немом кино. Тени, которые стояли друг за другом, стали просачиваться в открывшуюся калитку в заборе. Потом наступила томительная тишина и никаких движений. За эти несколько секунд глаза успели привыкнуть к темноте и я стал различать поверх забора вдалеке верхние этажи огромного особняка. Еще несколько мгновений и в окнах стали различаться короткие красноватые вспышки, в некоторых их них включался свет и тут же гас. Стали доноситься раскаты взрывов и звуки осыпающегося стекла. Все это продолжалось меньше минуты и затихло.

В руке Сергеева застрекотала рация. Он тут же включил связь:

– Командир, все чисто, – сообщил чей-то голос.

– Операция закончена. Все выходят, – скомандовал Сергеев.

– Кирилл, – робко произнес я. – А как твоим бойцам удалось незаметно проникнуть в дом? Он не охранялся?

– Ну, как же… Охранялся. И очень неплохо. – Генерал включил фонарик и посветил им рядом с тропинкой, где мы стояли. Буквально в метре от нас я увидел 5-6 трупов людей, одетых в черную одежду, и скрытыми масками лицами. Чуть поодаль луч фонаря вырвал из темноты лежащую на земле груду стрелкового, преимущественно автоматического, и холодного оружия.

Мне стало не по себе. И даже скорее не от вида трупов, коих в опаленную войной юность я насмотрелся предостаточно, а то, что все это время они находились рядом и я их не заметил.

– Еще несколько террористов остались в земляных укреплениях. Их уничтожили БОВом⁴, – добавил Сергеев.

– Тогда как удалось вырваться Дарье? – задумчиво произнес я.

– Вот это уже – везение. Сам не понимаю. – Произнес Кирилл. – Вероятнее всего сработал фактор неожиданности. Охрана имела четкие инструкции на счет вторжения на территорию извне. А когда увидели, что кто-то покидает дом, тем более полуобнаженная девушка, растерялись. Но зато точно указали направление движения, что, собственно, помогло преследователям быстро сузить район поиска и вычислить дом, где она может скрываться.

Потом, подумав секунду, Кирилл заметил:

– Ты правильно сделал, что обратился ко мне.

– Я это уже понял.

Я действительно уже понял, что был прав, когда решил потревожить своего командира и старого надежного друга.

В этот момент перед нами вновь возникла фигура человека. Я уже мог различить в темноте, что он был одет во все темное так, что еле различимы были только белки глаз. Поверх одежды он был облачен в бронежилет-разгрузку с немыслимым числом кармашков разных конфигураций и размеров. А одной руке человек держал «сферу» со стеклянным забралом, в другой – небольшого размера оружие, напоминающее не то очень маленький автомат, ни то большой пистолет с магазином для патронов. От бойца исходил запах гари и пороха.

– Товарищ генерал, операция успешно завершена, у нас потерь нет. Разрешите преступить к опознанию. – И лишь теперь по тембру грудного голоса я понял, что этот человек – женщина.

Сергеев повернулся ко мне.

– Ну, теперь наверно неприятная для твоей знакомой часть операции. Ей придется пройти с бойцами спецподразделения в дом и опознать убитых.

Сергеев, хотя и говорил этот безальтернативно, но, казалось, хотел заручиться моим согласием и убедить в необходимости такого шага, вероятно понимая, что я чувствовал ответственность за Дарью.

Не дожидаясь ответа, генерал скомандовал женщине-бойцу:

– Выполняйте!

– Есть! – девушка по-армейски четко повернулась и, обойдя нас, направилась к машине, где находилась Дарья.

– У вас служат женщины? – с определенной долей иронии поинтересовался я.

– Да. – коротко ответил Кирилл и после некоторого замешательства добавил: – Кстати, не хуже мужчин. А иногда бывают просто незаменимы. Я не могу называть ее имени. Да и вообще не имею, наверно, права говорить о ней, но зная тебя… Возможно ты удивишься, то эта девушка – чеченка. Ее муж служил в милиции и был зверски замучен боевиками за то, что отказался помогать им, а затем – не дал совершить теракт. Потом они расправились с их детьми… Сегодня она – боец спецподразделения и борется с «темными силами» как умеет…

Потом мы молчали. Каждый думал о своем. Возможно, Кирилл вспоминал, как к нему пришла хрупкая черноглазая девушка с закрытым хиджабом лицом и заявила, что хочет отомстить боевикам за убитых мужа и детей, а он, не поверив ей и приняв за шахидку, сжимал за спиной рукоятку пистолета, чтобы на долю секунды оказаться быстрее того момента когда раздастся предательский выстрел или она замкнет на себе контакты СВУ⁵… Или быть может боевой генерал вспомнил, что прошли месяцы и эта хрупкая девушка в одной из азиатских стран после неудачной операции, сорванной предательством одного из «умеренных оппозиционеров», несколько километром тащила его тяжелораненого на себе по раскаленным южным солнцем пескам, пока не добралась до российского блокпоста…

Я же думал о том, что как все странным образом переплелось в этом мире. Одни женщины, наши милые и любимые женщины, встречают нас вкусным ужином дома, без умолку болтают о нарядах, сумочках и украшениях, радуют нас, раздражают, иногда даже мешают заниматься нашими, весьма серьезными мужскими делами, а другие – вот так с оружием в руках бескомпромиссно мстят за свою семью, своих любимых детей и остановить их священный гнев невозможно… А мужчины… Всегда ли мы остаемся мужчинами, достойными наших женщин – милых и нежных или воинственных и жестких? Не утратили ли мы способность быть защитниками, олицетворять собой мужское начало, быть надежной опорой нашим женщинам? Ведь сегодня некоторые уже не стыдятся жить за счет представительниц слабого пола, а иногда и просто сделать вид, что есть только они, их желания и их потребности, и ничего вокруг не существует: не существует любви, не существует семейных ценностей, не существует целого мира отношений Адама и Евы, чувств Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды…

Мои рассуждения прервало появление в проеме калитки фигуры Дарьи и придерживающей ее под руку девушки-спецназовца. Когда они подошли к нам, даже в кромешной темноте было видно, что лицо девушки имело неестественно белый цвет. Сама она содрогалась всем телом. Я хотел что-то сказать, утешить ее, но Кирилл положил мне руку на плечо и тихо сказал:

– Не надо. Пусть сама успокоится. Зрелище не для слабонервных.

Девушки пошли к машине.

– Ну, что? Напоишь меня чаем? – интонация Кирилла стала бодрой. И, не дождавшись ответа, он включил рацию: – Заканчивайте. Я – на связи.

Мы сели в машину и вернулись на дачу.

Там Сергеев, дав еще несколько указаний своим подчиненным по телефону и отпустив водителя, снял пиджак, стянул галстук и, скинув ботинки, по-хозяйски развалился в кресле за столом, в котором обычно седел я. Адольф, развалившийся на диване, увидев такое хамство, посмотрел на меня так, что даже в собачьих глазах читалось удивление. Я подошел и погладил пса. Он успокоился и положил голову на передние лапы.

Дарья наотрез отказалась подняться в отведенную ей комнату и осталась сидеть в холле рядом с Адольфом на диване, поджав ноги и закутавшись в плед. Никогда в жизни я не слышал от нее рассказа об увиденном в том доме. Видимо, она вычеркнула из памяти этот эпизод своей жизни.

В особняке

Когда я в сопровождении военных зашла в особняк, то мне объяснили, что необходимо посмотреть убитых и рассказать кого из них видела и при каких обстоятельствах. Меня предупредили, что это процедура неприятная, но необходимая. Затем мы прошли по комнатам, в некоторых из которых лежали трупы мужчин. Одни их них были застрелены, а другие – изуродованы взрывами: с обезображенными лицами и кто-то с оторванными конечностями. В доме пахло кровью, гарью и жженой селитрой, запах которой мне был знаком с детства по «дымовушкам», которые мальчишки изготавливали из пропитанной этим химикатом газеты.

Сначала это вызывало жуткое отвращение до тошноты. Но постепенно страх притупился. Точнее сознание абстрагировалось от действительности и я монотонно выполняла поставленную задачу: тех, чьи трупы я узнавала, быстро говорила где и когда их видела, если вспоминала, то как их называли другие гости, в остальных случаях отвечала, что либо их не помню, либо не могу узнать.

Но действительно шок наступил, когда мы спустились в помещение, которое, как оказалось, располагалось под залом, где мы отдыхали. Лестница, по которой мы туда спустились, располагалась примерно по центру огромного зала. В левой его части вдоль стен и посередине стояли столы, на которых находились какие-то колбы, мензурки, дистилляторы, другой инвентарь для химических опытов, полиэтиленовые пакеты, наполненные белым содержимым. Часть мешков была сложена ровными рядами, а несколько – разорваны и валялись в беспорядке на столах и полу, из этих пакетов высыпался белый порошок. Я поняла, что это была лаборатория по производству наркотиков. Рядом со столами лежало несколько тел, одетых в белые халаты, их лица закрывали респираторы и защитные очки. На белой одежде виднелись кровавые следы от пуль. Сопровождавшие меня бойцы подходили к каждому трупу, снимали с них респираторы и очки и освещали лица мощными фонарями, чтобы я могла их хорошо рассмотреть. Но никого из убитых я раньше не видела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Абдулла, все нормально? (араб.).

Вернуться

2

 Автомат Калашникова.

Вернуться

3

 США – Соединенные Штаты Америки.

Вернуться

4

 Боевое отравляющее вещество.

Вернуться

5

 Самодельное взрывное устройство.

Вернуться