Андрей Мурай
Письма к незнакомцу. Книга 5. Красота

– 1 -

Приветствую Вас, Серкидон!

Попрошу Вас приготовиться к серьёзному разговору. Будем говорить о том, что древние называли цветущей добродетелью. О том, что в Индии называют религией мудрецов. О том, что романтики называют крыльями мира. Поговорим о Красоте. Категория спорная, неоднозначная, абстрактная. Ни взвесить, ни объять, ни измерить. Когда будем говорить о красивой женщине, нам будет легче. Хотя бы уже потому, что можно и измерить, и взвесить, и объять. Конечно, не всегда можно обнять всё. Но хотя бы что-то…

Только ли женщина может быть красивой? Нет, не только бабонька, но и бабочка, а ещё – картина, гардина, камея, идея … Перечислять можно долго. Иммануил Кант писал о красоте поступка. Альберт Эйншейн ввёл в бытование понятие «красота тайны». Мастера Востока говорят о «красоте высоких состояний». Даже ошибка может быть красивой. Версию о пассионарности Льва Гумилёва в строго учёных кругах принято считать ошибочной. Может быть, но это дерзкая и красивая ошибка.

Серкидон! Я не поленился и сверился с платоновским диалогом «Гиппий Больший». Так вот, ведя диалог, один из его героев – Сократ – размышляет о том, что может быть прекрасным (обусловим прекрасное как высшую степень красивого) и называет: девушку, кобылицу, лиру, сосуд… Заметьте: как и мы с Вами древнегреческий мудрец начал перечисление с прекрасного пола. Возгордимся этим по-быстрому и продолжим.

Нужно, очень нужно, Серкидон, иногда упираться лбом в тупики. Спрашивать себя, а что такое Красота? Что есть Истина? Каким должно быть Добро? К примеру, с кулаками¹ или без?

«Зачем думать об этом?» – спросите Вы.

«Тяжело в леченье – легко в гробу», – говорят в народе. Силясь одолеть философские трудности высшего порядка, пытливый человек так изощряет свой разум, что все остальные прижизненные вопросы щёлкаются им, как семечки.

Герман Гессе²в этом месте кивнул нам одобрительно: «Чтобы достигнуть возможного, нужно неустанно пытаться достичь невозможного…»

Ну, так заглянем и уже не мельком в колыбель философии, в Древнюю Грецию…

«Какая Марья без Ивана//Какая песня без баяна»,³какая дума без дивана, какая Древняя Греция без Сократа?!

Слова Сократа из уже упомянутого нами диалога: «В каждом из предметов мы отмечаем, как он явился на свет, как сделан, как составлен, и называем прекрасным то, что пригодно, смотря по тому, как оно пригодно и в каком отношении, для чего и когда; то же, что во всех этих отношениях непригодно, мы называем безобразным…»

Фактор целесообразности Сократ признавал главенствующим. И утверждал, что одна и та же вещь может быть и прекрасна, и безобразна, всё зависит от того, насколько хорошо она отвечает своему назначению. Это если в пересказе. А когда бы древний грек выучил русский только за то, что на нём разговаривал Толстой⁴, мысль его прозвучала бы так: «Всё хорошо и прекрасно по отношению к тому, для чего оно умело приспособлено…» Но не забудем, что Сократ в диалогах Платона – платоновский Сократ, и сколько в нём осталось от Сократа подлинного, сказать трудно.

А что же сам Платон?

По Платону до рождения душа человека пребывала в сфере красоты и чистой мысли. Ну и конечно, наслаждалась и тем, и другим. На земле, облечённая в тело, душа человека воспринимает всё красивое как отблески той, горней красоты Высших сфер. Для земного же восприятия красоты необходимы качества меры и пропорции, образующие прекрасное и превосходное. Философия Платона, как и мейерхольдовская птица-искусство⁵, одним крылом в небе, вторым – на земле.

Аристотель, ученик Платона. Не только ученик, но и друг, который, впрочем, не дороже, чем Истина⁶. Аристотель решительно «заземлил» красоту. «Ищем прекрасное на Земле», – девиз Аристотеля номер один. «Не забывай измерить прекрасное перед тем, как восхититься им» – девиз Аристотеля номер два.

«Величина» и «порядок» выступают необходимыми и универсальными признаками красоты по Аристотелю. Прекрасное должно иметь определенную величину, не может быть прекрасным ни чрезмерно большое, ни чрезмерно малое существо, а только – гармоничное в определённом соотношении частей целого.

Существо чрезмерно малое не может быть прекрасным, «так как обозрение его, сделанное в почти незаметное время, сливается».

Существо же чрезмерно большое не является прекрасным по той причине, что «обозрение его совершается не сразу, но единство и целостность его теряются для обозревающих, например, если бы животное имело десять тысяч стадий длины».

Возможно, некому высокому чувству меры уподобил Аристотель красоту. Некому совершенному математическому государству, где царят порядок, соразмерность и определённость.

На будущее и «навырост» скажу Вам, что Россия пошла иррациональным, мистическим, платоновским путём. В то время как западная цивилизация выбрала рациональную, просчитанную аристотельскую дорогу.

Если продолжать линию «учитель-ученик», то далее идёт ученик Аристотеля – Александр Македонский. Персонаж для постижения красоты неудачный. Он считал, что разбитое войско неприятеля и есть высшая красота.

Ну вот и все греки! Это если не очень залезать в философские дебри… Строго говоря, не с того я начал. Начинать мне надо было с Древнего Китая. Лао Цзы подревнее Сократа будет. Послушать Лао Цзы – всё просто: если нечто наполняет Дао, это нечто становится прекрасным. С уходом Дао уходит и красота. Осталось потратить жизнь на то, чтобы понять, что такое Дао, и тогда – полный порядок.

Серкидон! Изо всех сил буду я пробовать сводить сложное к простому, к этакому рабоче-крестьянскому курсу постижения прекрасного. Дабы Вы сначала научились высекать искры красоты из выхолощенного обывательского существования, а затем и занырнули в красоту с головой.

Теперь собьюсь на личное. Вы, вероятно, заметили, что давненько не получали Вы от меня писем. Могли бы даже обеспокоиться – а не заболел ли Ваш упорный письмописец и шуткотворец. Нет, со здоровьем всё в относительном порядке. Конечно, в Вашем возрасте я был заметно бодрее, но и нынче, бывает, сбегаю с лестницы бодрым пупсиком. Иногда даже скатываюсь… Перерыв в нашем общении связан с тем, что разговор о красоте для меня оказалась неожиданно трудным. Многое в себе мне пришлось пересмотреть. А пересмотр в солидном возрасте сопряжён с явлениями болезненными. Но я сдюжил, хотя было не просто. Пару раз, готовясь к этим писания, я не на шутку взгрустнул. Доложу по порядку.

Первый раз, когда я определил для себя, что основной потребитель красоты – человеческая душа. Основной, но не единственный. Если Земля по какой-то из причин обезлюдит, производство и потребление красоты на планете не прекратиться.

Приведу, пожалуй, самый яркий (ярко синий) пример. Прошу любить и жаловать – австралийские птички шалашники. Порывался о них написать, да не дописал… Самцы этих птичек чуть крупнее воробья, но по эстетическому восприятию мира шалашники превосходят наших жителей чердака на две, а то и на три, птичьи головы. Для своих самочек строят эти пернатые умельцы беседки-шалаши. Сооружения сложные и массивные. Но самое замечательное то, что сами беседки и площадку перед входом шалашники украшают. Чем? Да тем, что под клюв попадёт. В ход идут и ракушки, и блестящие жучки, и кривые прутики, и крылья бабочек, и ягодки, и лепестки цветов. Самым ловким птичкам удаётся упереть бусинки либо ювелирные украшения. И не плутовства ради, а украшения для. Но и этими стараниями дело не заканчивается. Особо креативные особи раскрашивают стены своих дворцов-шалашей мякотью фруктов, используя в качестве кисточки кусочки коры. Как Вам, Серкидон, такое служение прекрасному?!

Положим, низведут с планеты Земля порочных представителей homosapiens за плохое поведение. Но что до этого шалашникам? Самцы не перестанут украшать жилища, а самочки не перестанут восхищаться сооружениями и воздавать по заслугам особо отличившимся. Певчие птицы не перестанут голосить на все лады, а индюки, тетерева, павлины также охотно будут распускать и пушить перед подругами хвосты и хохолки. Да ещё и пуще будут пушить-распускать, потому что без людей заниматься этим гораздо безопаснее. Лягушки не перестанут квакать, олени реветь. Окраска самцов утки мандаринки не станет бледнее. На земле и в море самцы всех окрасок и мастей будут сооружать гнёзда и рыть норы. А «в жёлтой, жаркой Африке, в центральной её части»⁷ на дне Малавийского озера самцы-цихлиды всё также будут возводить для своих капризных рыбок-подруг замки из песка…

Но всё равно без человеческих душ, творящих и оценивающих красоту, мир заметно обеднеет.

«А от чего же стало мне грустно?» – спросите Вы. От глупости человеческой. Люди ведут себя так нагло и вызывающе, что присматривающий за нами сверху Высший Разум, только диву даётся. А ну как зародиться у Него мысль: не провести ли смену состава? Население Земли уже не раз заменяли, как рыбок в аквариуме. И всякий раз, когда постояльцы начинали грубо нарушать правила общежития.

Посмотри – встаёт цунами

Над скорлупками квартир.

Так разделываясь с нами,

Красота спасает мир⁸.

Кстати говоря, Серкидон, весьма благородная миссия – выступить этакой Кассандрой. Образумить зарвавшееся в губительном эгоизме человечество, разрушающее место обитания. А уж красоту природы губит человек неразумный так, что без слёз не сказать.

Второй отяготивший душу момент. Я прочёл статью Льва Николаевича Толстого «Что такое искусство?» и почувствовал себя пигмеем рядом с великаном духа. Вспомнил который раз слова монаха из двенадцатого века: «Мы подобны карликам, усевшимся на плечах великанов; мы видим больше и дальше, чем они, не потому, что обладаем лучшим зрением, и не потому, что выше их, но потому, что они нас подняли и увеличили наш рост собственным величием».⁹

Что же меня так проняло? Много написано? Нет, Вам я уже больше накалякал. Все приведённые мысли бесспорны и совершенны? Нет, к тексту много вопросов… Более всего меня поразил размер подготовительной работы, писательская основательность и эрудиция. Толстой цитирует всех европейских (немецких, английских, французских, итальянских, швейцарских, голландских) философов рассуждавших об эстетике. По скромной прикидке время, потраченное на чтение, выписки, закладки, раз в десять, а то и более, превосходило время, потраченное на писание статьи.

Низкий поклон Льву Николаевичу, благодаря которому ничего не надо мне философского вычитывать, а как говорится – наливай да пей.

Предоставлю Вам, Серкидон, на сегодня один лишь лакомый кусочек из статьи. Остальное мне надо ещё раз переосмыслить, для того, чтобы предоставить Вам в удобосеркидоновом виде. Боюсь, натурально философствующий Толстой Вам пока не по зубам. Тут надо зубы иметь размером, как у тираннозавра, а количеством, как у акулы… Вы же, сознайтесь, Анну Каренину и ту до паровоза ещё не довели.

Посылаю Вам немного, для затравки из статьи Толстого:

«Как это бывает во всяком деле, чем неяснее, запутаннее понятие, которое передаётся словом, тем с большим апломбом и самоуверенностью употребляют люди это слово, делая вид, будто то, что подразумевается под этим словом, так просто и ясно, что и не стоит говорить о том, что собственно оно значит. Так поступают обыкновенно относительно вопросов суеверно-религиозных, и так поступают люди в наше время и по отношению к понятию красоты.

Предполагается, что то, что разумеется под словом красота, всем известно и понятно. А между тем это не только неизвестно, но после того, как об этом предмете в течение 150 лет – с 1750 г., времени основания эстетики Баумгартеном¹⁰ – написаны горы книг самыми учёными и глубокомысленными людьми, вопрос о том, что такое красота, до сих пор остаётся совершенно открытым и с каждым новым сочинением по эстетике решается новым способом».

А значит, Серкидон, грех нам и своего что-нибудь в изучение красоты не добавить. Но уже не сегодня. Не все красоты сразу.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-2-

Приветствую Вас, Серкидон!

Поэт Юрий Тейх вывел чёрными буквами на карте родины:

Обладая талантом,

Нелюбимым в России,

Нужно стать эмигрантом

И вернуться Мессией.

Юрий Георгиевич, дорогой вы наш, высокоталантливый, положим, вернётся Мессия в родные просторы. А где гарантия, что его камнями не забьют? Нет такой гарантии…И не только в России людям талантливым живётся непросто. К ним настороженно относятся везде. А что касается титанов (читай –тиранов) духа типа Толстого и Сократа, всегда таких с опаской сторонкой обходили.

Вы спросите, Серкидон: «Почему?» А я отвечу: потому что разрушают они привычные человеческие представления о себе, об окружающем мире. Сложил индивидуум из опытов и страстей, из иллюзий и химер пусть маленькое, пусть неказистое, но своё мироздание. Живёт себе не тужит… Вдруг является высоколобый громила с крутыми доводами и в два счёта рушит с трудами выстроенное.

Про неудобные вопросы, которыми терроризируют нас могучие многознайки, промолчу. Это можно принять за рабочие моменты. Хотя тоже неприятно сознаваться в собственном невежестве. Ну, не знает человек, что такое «красота». Так на манер Онегина умей «С учёным видом знатока//Хранить молчанье в важном споре…» Вместо этого невежда начинает кричать: «Серкидуля, старик, да ты что?! Что тут не знать! Школьные дела! Красота, красота, “вышла кошка за кота…”¹¹»

Вернёмся Серкидон, из верхоглядной современности к основательному труду девятнадцатого века. Лев Николаевич не поленился уделить понятию красоты время немалое. Больше того, русский граф обобщил «мозговой штурм» старого света, и вот что поимел русский помещик с «европейского гуся».

«Первое – то, что красота есть нечто существующее само по себе, одно из проявлений абсолютно совершенного – идеи, духа, воли, бога и другое – то, что красота есть известного рода получаемое нами удовольствие, не имеющее цели личной выгоды».

«Ну и на что – воскликнете Вы, – хвалёный Толстой столько времени убил?! Пошёл бы лучше попахал. Про неземную красоту писано ещё Платоном, а то, что смотреть на красивое приятно, знавали мы и без графа-грамотея…»

Ох, как Вы непочтительно с классиком, Серкидон. Наверное, я виноват. Не с того начал…Не так зашёл…Давайте начнём с основателя эстетики – Баумгартена.

Философ, который, как и надлежит порядочному философу, был немцем, древнюю платоновскую путаницу разделил пополам: «объект логического познания есть истина, соответственно объект эстетического (чувственного) познание есть красота. Красота – совершенное, познанное чувством. Истина – совершенное, познанное разумом». (У Толстого – рассудком).

Казалось бы (возрадуемся!) нашёлся среди европейских мыслителей ясно мыслящий человек. После его чёткого разделения что-то, глядишь, и прояснится… Нет, ничего не проясняется, а, наоборот, всё накрывается гегелевким покрывалом.

Платоновец Гегель вновь пытается соединить красоту с истиной воедино. Мол, она, истина, проявляет только красотой. Мол, вы сорвите покрывало с красоты и увидите истину. Вслед за ним гегелевец Хайдеггер утверждает, что «красота – есть один из способов, которым бытийствует истина». Утверждение звучит красиво, но нам, толстовцам, не кажется истинным…

С Хайдеггером Толстой спорить не стал. Когда Лев Николаевич работал над статьёй об искусстве, Мартину было всего восемь лет. Ну не дискутировать же бородатому старцу с восьмилетним ребёнком?

Лев Николаевич возразил Гегелю:

«С красотой истина не имеет ничего общего и большей частью противоположна ей, потому что истина, большей частью разоблачая обман, разрушат иллюзию, главное условие красоты».

Истина есть соответствие выражения с сущностью предмета и потому есть одно из средств достижения добра, но сама по себе истина не есть ни добро, ни красота и даже не совпадает с ними. Такая вот отповедь. От истины отбились. Новая напасть – Добро.

Добро с Красотой отождествляют и путают многие философы. Такая путаница – из глубокой древности. Но в рассматриваемой статье Лев Николаевич цитирует и спорит только с теми, кто писал о красоте и добре после Баумгартена:

«Понятие красоты не только не совпадает с добром, но скорее противоположно ему, так как добро большею частью совпадает с победой над пристрастиями, красота же есть основание всех наших пристрастий».

Мысль эту Толстой проводит и в «Крейцеровой сонате»: «Удивительное дело, какая полная иллюзия бывает того, что красота есть добро. Красивая женщина говорит глупости, ты слушаешь и не видишь глупости, а видишь умное…»

Далее я приведу авторов, которых Лев Николаевич не опровергает. Их суждения графу симпатичны, он в глубине души с мыслями иноземцев согласен. Один из таких итальянец Франческо Пагано¹². Толстой отшет:

«По итальянскому эстетику искусство есть соединение в одно красот, рассеянных в природе. Способность видеть эти красоты есть вкус, способность соединять их в одно целое есть художественный гений».

Заядлому пчеловоду Толстому, наверняка, приглянулась мысль о том, что художник, аки пчёлка трудолюбивая, собирает в красивое целое разбросанную в бесхозных цветиках красоту.

Гёте, наверняка, встретил аплодисментами мысль Пагано, своего современника, поскольку и сам рассуждал в том же направлении: «Прекрасное в природе часто разрознено, и дело человеческого духа – открыть связи и благодаря им создать произведения искусства. Цветок становится прелестен, только если к нему прильнет насекомое, если его увлажнит капля росы, если есть ваза, дающая ему последнюю пищу…»

Читаем любимчиков Толстого далее. Английский писатель Джон Тодхунтер. Из его «Теории прекрасного»:

«Красота есть бесконечная привлекательность, которую мы познаем и разумом и энтузиазмом любви. Признание же красоты красотою зависит от вкуса и не может быть ничем определено. Единственное приближение к определению – это наибольшая культурность людей; тому же, что есть культурность, нет определения. Сущность же искусства, того, что трогает нас посредством линий, красок, звуков, слов, не есть произведение слепых сил, но сил разумных, стремящихся, помогая друг другу, к разумной цели. Красота есть примирение противоречий».

Англичанин оказался ирландцем, и не Тодхунтером, а Тодхантером¹³. Но написано хорошо. Тут впервые появилась любовь, о которой мы с Вами знаем, практически всё. И не просто любовь, а с энтузиазмом. И хорошо, что в красоте ни напора, ни агрессии, а лишь загадочное «примирение противоречий».

Продолжаем цитировать Толстого:

«Из голландцев замечателен Гемстергюис¹⁴, имевший влияние на немецких эстетиков и Гете. По его учению, красота есть то, что доставляет наибольшее наслаждение, а доставляет наибольшее наслаждение то, что дает нам наибольшее число идей в наикратчайшее время. Наслаждение прекрасным есть высшее познание, до которого может достигнуть человек, потому что оно дает в кратчайшее время наибольшее количество перцепций».

Простите, Серкидон, за «перцепции»¹⁵. Но это не я, а Лев Николаевич. Он же не знает, что Вы со словарём иностранных слов не дружите и заглянуть туда для Вас великий труд. Выручает Вас, Серкидон, то, что есть у Вас верный эпистолярный помощник и подсказчик. Но предупреждаю Вас, я никуда не полезу, а поясню не слово (скорее всего, латинское), а смысл.

Толстой говорит о воздействии на рецепторные поверхности органов чувств. С помощью таких воздействий и проходит познавательный процесс восприятием.

То есть красота – это когда позитивная и приятная информации об окружающем мире поступает в душу человека с максимально возможной плотностью и усваивается без остатка. Душа в минуты созерцания красоты трудится и делает это с удовольствием. Причём, трудиться душа не потому, что обязана, а делает это по доброй воле.

А теперь позвольте отступление. Посмотрите, что получается. Нидерланский философ придумал нечто о красоте и доверил свои размышления бумаге, мысли были опубликованы, но, конечно, не так как думалось, потому что записать так, как подумалось, невозможно, а потом ещё редактор вносил поправки. Не зря же Михаил Светлов говорил, что литературное произведение – это чистый источник, в котором выкупался редактор.

Что же далее? Далее переводчик перевёл текст на русский и уж, конечно, не тождественно голландскому философу. Результат перевода прочёл граф Толстой, что-то выделил для себя и привёл в своей статье. Из статьи, ухватившись за перцепции, своё понятие о красоте попытался вывести Ваш покорный эпистолярный слуга.

Игра в испорченный телефон в чистом виде! Понятно, почему Сократ отвергал письменность и делился своими знаниями с учениками только изустно. На то он и вольный грек! А мы с Вами – рабы письменности и её обманов. Продолжим обманываться далее, но другим разом. В завершении примите от Льва Николаевича следующее:

«Кроме того, каждый день являются новые писатели об эстетике, и в суждениях этих новых писателей та же странная заколдованная неясность и противоречивость в определении красоты…»

Крепитесь, Серкидон, мы ещё «покрасуемся» с Вами на всю катушку, но уже не сегодня.

Жму Вашу руку, и до следующего письма.

-3-

Приветствую Вас, Серкидон!

Вперёд, мой друг, за мной, в дебри прекрасного!

В статье об искусстве наш духовный поводырь Л.Н. Толстой упомянул вскользь:

«По знаменитому сочинению Винкельмана¹⁶, закон и цель всякого искусства есть только красота, совершенно отдельная от добра».

Вероятно, Лев Николаевич считал, что каждому культурному человеку в России хорошо известно и кто такой Иоганн Винкельман, и какое из его сочинений следует считать самым знаменитым. Остановимся…

Обозначен очередной философ, произнесено его имя. Что оно для Вас, Серкидон? «Звук глухой в лесу ночном»¹⁷? Перечисленные мною в навалку философы превращаются для Вас один за другим в безликих глашатаев малопонятных мыслей? А ведь все они люди, за каждым – непросто прожитая жизнь, свой жизненный подвиг, свои пристрастия, человеческие слабости.

Расскажу Вам о Винкельмане.

Жизнь у него поначалу не задалась, но потом обрёл он свою путеводную звезду и встал на верный курс. Многолюбимый нами Гёте в молодые годы читал сочинения своего соотечественника с жадностью, был потрясён его трагической гибелью. А в зрелые годы Гёте написал о Винкельмане весьма комплиментарный труд.

Мой рассказ, заранее Вас предупрежу, будет хуже, чем у Гёте. Виной и меньшая мера одарённости, и, как на грех, начитался я всякого разного об Иосифе Сталине. Готовлюсь к диспуту, посвящённому данному марксисту. Не хватило мужества отказаться от приглашения, да и хочется немного, по-молодёжному скажу, потусоваться… Не прогневайтесь, если советский вождь будет влезать в повествование. Плохо, если будет влезать некстати. Боюсь, тогда у меня получится некий экспериментальный микс…Но будь что будет.

Немецкий просветитель, учёный, археолог, эстетик, философ Иоганн Иоахин Винкельман родился в 1717 году. Отметим, до революции в России оставалось ровно два века. Стартовая позиция будущей знаменитости была незавидна: семья жила если не в нужде, то очень скромно. До купания в роскоши было далеко, как до Берлина. Если маленькому Вольфгангу Гёте бабушка подарила к Рождеству кукольный театр, то малолетний Иоганн мог рассчитывать разве что на пару гвоздиков.

Приведу отрывок из одной грустной автобиографии: «… а не будь я мальчиком, мне бы абсолютно не с чем было поиграть».

Примерно так, лишь чуть радужнее и у будущего учёного-археолога. С друзьями- мальчишками он целыми днями вел раскопки окрестных канав и оврагов. Кто бы мог подумать, что эта детская страсть аукнется в зрелом возрасте…

Отцом Иоганна Винкельмана был бедный сапожник, как и у революционера Иосифа Сталина. Но если Иосиф стал с юношества искать истово виновников своих бед и многих нашёл, то Иоганн «пошёл другим путём»¹⁸. А именно – путём познаний: ученик, студент, домашний учитель, библиотекарь, проректор. Или – в изложении самого обозреваемого нами персонажа:

«Мою предшествующую историю я излагаю кратко. В Зеегаузене я был восемь с половиной лет конректором тамошней школы. Библиотекарем господина графа фон Бюнау я пробыл столько же времени и один год до моего отъезда прожил в Дрездене. Самой большой моей работой была до сих пор история искусства древности, особенно скульптуры, которая будет напечатана этой зимой. Далее есть у меня одна работа на итальянском языке с приложением более ста гравюр под названием «Объяснение затруднительных мест мифологии, обрядов и древней истории», все это на основе неизвестных указаний древности, которые здесь впервые появятся. Эту книгу infolio я печатаю в Риме на собственный счет. Попутно работаю над трактатом об аллегории для художников»¹⁹.

Теперь подробнее, от ученичества и до самого до конца.

В годы своего студенчества Иоганн Винкельман изучал с равным интересом и богословие, и медицину, и математику. Пастор лютеранской церкви в Галле был слеп, святой отец просил Иоганна читать ему вслух. В результате такого богоугодного дела молодой человек (в Вашем, Серкидон, возрасте) познакомился с латинской и греческой литературой.

Не было и речи о «ранней взлётности». Взрослый дядя, на четвёртом своём десятке, учил детей читать и считать, вытирал им носы, занимая при этом скромную должность проректора в гимназии деревни Зеехаузен.

Перст судьбы указал на Иоганна в 1748 году. Его пригласили в небольшой городок Нотниц (близь Дрездена) для работы библиотекарем у графа Генриха фон Бюнау, большого знатока истории Германии и Священной Римской империи. Совсем рядом столица Саксонии и город могущественных меценатов – Дрезден.

В дрезденских кабинетах и галереях Иоганн увидел античные статуи и застыл от восхищения. «Благородная простота и спокойное величие»²⁰ античности пленили впечатлительного молодого человека. Очертания статуй, их выверенные образы попали в душу, свежераспаханную латинскими и греческими текстами.

Много лет пытаясь разобраться, что же было причиной постигшего его если не озарения, то громадного впечатления, пытливый ум учёного пришёл к выводу: красота.

О ней Винкельман писал:

«Существует только одна красота, имеющая вневременное значение, так как она заложена в самой природе и реализуется ею там, где счастливо совпадают милость небес, благотворное воздействие политической свободы и национального характера, например, у греков времен Фидия и

Праксителя».

Как и где черпал вдохновение Пракситель²¹ поведаю чуть позже, а вот про Фидия²² провидец Цицерон писал: «Когда он создавал Афину и Зевса, перед ним не было земного оригинала, которым он мог воспользоваться. Но в его душе жил тот праобраз красоты, который и воплощён им в материи. Недаром говорят о Фидии, что он творил в порыве вдохновения, который возносит дух надо всем земным, в котором непосредственно виден божественный дух – этот небесный гость, по выражению Платона».

Обделённому праобразом Фидию приходилось ждать небесного гостя, тогда как у «счастливых» советских скульпторов сталинской эпохи был земной Хозяин, им за праобразом высоко взлетать было не надо.

А что же творилось на феодальной земле Германии? Тут бушевал архитектурный стиль барокко, который Винкельман, уже усвоивший для себя иные принципы, критиковал нещадно: и за подражательность, и за манерность, и за ложную помпезность. Многие его гневные слова и обороты могли бы использовать в своих нападках на барокко «сталинские соколы» от архитектуры. Они не любили барокко за то, что веет от него ложным дворцовым величием (так не нюхайте!), писали, что объекты барокко не для пролетариата. Но в середине восемнадцатого века никто не знал, что в этом мире всё – для пролетариата. Тем не менее Иоганн Винкельман смотрел на объекты барокко, как красные командиры смотрели в своё время на врагов народа.

Кстати, о красных командирах. Выступая перед ними в 1935 году товарищ Сталин сказал: «Вот почему упор должен быть сделан теперь на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг «техника решает все», являющийся отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, должен быть теперь заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают всё».

Легко догадаться, винкельмановское время – середина восемнадцатого века – не было перенасыщено техникой. Были только кадры, и лозунг, провозглашённый громогласно Иосифом Виссарионовичем в годы первых пятилеток, был в Священной Римской империи ещё более актуален…

В упомянутом труде «Винкельман и его время» Гёте писал:

«Природа дала ему всё, что необходимо мужчине, и всё, что может его украсить».

В другом переводе эта же фраза звучит так:

«Природa вложилa в него всё, что создaёт мужa и укрaшaет его».

И в том, и в другом случае природа не оплошала.

Вдобавок к приятной наружности Иоганн был исполнителен, благовоспитан, образован. Он располагал к себе. Его охотно приближали и неохотно с ним расставались. Стоит ли нам удивляться тому, что столь «ценный кадр» не остался незамеченным. На него обратил внимание папский посланник. Иоганн поведал в личной беседе высокопоставленному католику о своей высокой мечте – о Риме.

«Вечный город распахнёт перед вами ворота, – сказал прелат, но…»

Рим стоил мессы²³. Винкельману пришлось отрёчься от лютеранства и принять католичество, что равносильно переходу из партии меньшевиков в партию Ленина-Сталина ВКП (б).

На этом, беспартийный Серкидон, закончилась первая, подготовительная часть жизни Иоганна Иохима Винкельмана, на этом разрешите закончить своё письмо.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-4-

Приветствую Вас, Серкидон!

Итак, мы уже с Вами определили, что главным потребителем красоты в подлунном мире является человеческая душа. А главный «поставщик»? Конечно, природа. Только ли природа? Нет! С первобытных времён (вспомним наскальную живопись) поставлять красоту во внешний мир приноровились люди с художественными дарованиями. Они обречены и на поклонение природе, и на особые отношения с ней. Так, во всяком случае, было в прошлом. И о чём нам свидетельствуют поэты прошлого.

«Северный Орфей»²⁴ В.А. Жуковский:

Что наш язык земной

Пред дивною природой?

С какой небрежною и лёгкою свободой

Она рассыпала повсюду красоту

И разновидное с единством согласила!

Но где, какая кисть её изобразила?

Поэт и переводчик В.Г. Бенедиктов²⁵:

Повсюду прелести, везде живые краски.

Для всех природы длань исполнена даров.

Любуйся дивною, пей девственные ласки,

Но целомудренно храни её покров!

Композитороподобный А.А.Фет:

Есть в природе бесконечной

Тайные мечты,

Осеняемые вечной

Силой красоты.

Есть волшебного эфира

Тени и огни,

Не от мира, но для мира

Родились они.

И бессильны перед ними

Кисти и резцы.

Но созвучьями живыми

Вечные певцы

Уловляют их и вносят

На скрижаль веком

И не свеет, и не скосит

Время этих снов.

Наверное, хватило бы процитировать одного Фета, но уж, если написал лишнего чуток, чёркать не буду.

Продолжим описывать «чудесные деяния» Иоганна Винкельмана, и его, винкельмановские, воззрения на красоту. Он вторит приведённым после него написанным стихам, утверждая:

«Природа есть для человека неисчерпаемый источник красоты. А для художника она и подсказчик, и учитель, но красота природы многообразна, поэтому художник, прежде чем браться за создание произведения искусства, должен составить своё суждение о красоте. Что же касается акта творчества, то он есть обобщение тех красот природы, которые наиболее резонансы и близки душе художника. Только в этом случае он является не жалким копиистом подсмотренного, но воистину творцом».

И вот что я вспомнил, Серкидон, едва прочёл суждение немецкого учёного, вспомнились мне слова кавказского мудреца Фазиля Искандера: «Дело художника – вытягивать волей к добру из хаоса жизни ясный смысл, а не добавлять к хаосу жизни хаос своей собственной души».

Запомните эти слова и, если захотите похудожествовать, наведите для начала порядок в собственной душе. Многие нынешние горе-художники даже заглянуть в душу опасаются. Оно и понятно почему, там Авгиевы конюшни, не мытые, не чищенные… А что касается красоты мира, то ныне модно её обходить сторонкой. Из всех углов вытаскивают мерзости и уродства…

А теперь из тёмного настоящего отправимся в солнечную Италию.

1755 год. Иоганн Винкельман – в Риме. Чудо произошло. Опытный журналист тут же написал бы очерк с названием «Человек на своём месте», заядлый картёжник вздохнул бы завистливо: «Пошла карта мужику…», товарищ Сталин сказал бы: «Жить стало лучше, жить стало веселее²⁶», а с моей невысокой колокольни дело обстоит так: судьба спохватилась, вспомнила об Иоганне и стала сгонять милости к нему, словно пташек к кормушке.

Началась вторая, результативная часть жизни Винкельмана. Если Татьяна Ларина писала Онегину: «Вся жизнь моя была залогом//Свиданья верного с тобой», то Иоганн мог бы написать Вечному городу, что его малозначимая и бестолковая жизнь была не только залогом, не только прологом, но и черновиком, а вот теперь-то…

И всё поначалу благоприятствовало: откуда ни возьмись, появились и добрые друзья, и единомышленники, и могущественные покровители. Винкельман тут же был и обустроен, и обеспечен, и обласкан. А когда у человека (переосмыслим русского классика) прекрасное жилище, прекрасное жалование, прекрасная работа, тогда у него всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли.

Судьба щедро воздала Иоганну за вынужденный простой в «германии туманной»²⁷. Годы, проведённые на Аппенинском полуострове, стали самыми напряжёнными, плодотворными и знАчимые в жизни учёного. Он жадно впитывает познания, анализирует, систематизирует, путешествует (Неаполь, Пестум, Геркуланум), участвует в раскопках, а потом и принимает на себя ответственную обязанность – составлять планы раскопок. «Огонь в начертании планов, – говорит Винкельман, – но холод в исполнении». Вот так, умело сочетая «лёд и пламень»²⁸, шёл к славе этот незаурядный мужчина.

Слава пришла к нему с выходом в свет в 1764 году книги «История искусства древности». Это и есть то знаменитое сочинение Винкельмана, о котором упомянул граф Толстой.

Трудами учёного заинтересовался высокий престол. В упомянутом труде Гёте читаем: «… однажды мы видим его в знаменательном общении с главою церкви; на долю Винкельмана выпадает совершенно особая честь: разрешение прочитать папе некоторые места из «Monumentiinediti» таким образом, он и здесь достигает высшей почести, какая может выпасть на долю писателя»²⁹.

Можно сказать, что герой нашего повествования был с папой «на дружеской ноге».

Стоит ли удивляться тому, что через некоторое время Иоганн Винкельман уже президент древностей города Рима, письмоводитель Ватиканской библиотеки и член Лондонской академии.

Тут-то о нём припомнили на родине. Фридрих Великий предложил должность библиотекаря и хранителя Кабинета медалей и Древностей. Но развращённый знаниями о демократии Древних Афин, мягким климатом и дружеством окружающих людей Винкельман отказывается возвращаться в отсталую феодальную Германию, в «деспотическую страну», где он «ощущал рабство больше, чем другие». Учёный уже отметил для себя, что «выдающиеся античные мастера создали свои шедевры не только благодаря таланту и прилежанию, не только благодаря счастливому сочетанию нравов и климата, но, прежде всего, благодаря сладкому чувству свободы, которое возвышает душу художника и питает её великими идеями».

Если бы смелый вольнодумец высказал подобную критику в адрес советских порядков в культуре и общественной жизни, его немедленно доставили бы в Кремль, и вдумчивый И.В. Сталин имел бы с ним неторопливую беседу. Вернее, нет. Трудно беседовать, с кляпом во рту. Иоганн – молчит, говорит Иосиф:

«Интересное дело, Лаврентий³⁰, товарищ Винкельман считает, что советские скульпторы несвободны в своём творчестве. Ему не нравится девушка с веслом. Эти ошибки происходят из того, что товарищ Винкельман не владеет марксистским подходом к искусству и не понимаем, что такое свобода, а что такое несвобода. Я думаю, правильным будет с нашей стороны помочь разобраться товарищу Винкельману в этом вопросе. Десять лет лагерей… Что ты говоришь, Лаврентий? Ну, хорошо, пятнадцать лет, проведённых в лагере, помогут товарищу Винкельману разобраться в своих ошибках полностью. Когда он попадёт на Колыму, он сразу поймёт, что такое несвобода. А когда по истечению срока наказания освободится… если освободится, он поймёт, что такое свобода. Я правильно говорю, Лаврентий?..»

К счастью для Иоганна Винкельмана, феодальная Германии восемнадцатого века была терпимей к критике, чем Советская Россия века двадцатого…

Как-то неожиданно и вдруг «слетела со счастья вожжа…»³¹ Счастливая пора в жизни окончилась, судьба отвернулась от Винкельмана, а развращённый благостями учёный и не заметил, как ветер попутный стих, сник парус и подморозило… Он, неугомонный, ещё строит радужные планы, проявляя горячность. Винкельман собирается провести раскопки ни много ни мало в Древней Олимпии. Для экспедиции нужны деньги. И куда направляется наш непоседа искать щедрых меценатов? В Германию! Вернее, в Священную Римскую империю. К самодурам герцогам и тупым баронам. На родину!

Берлин, Аугсбург, Мюнхен. Три германских города не оправдали ожиданий учёного, тогда он поворачивает в Австрию. В Вене Винкельман принят Марией Терезией³² (аналог нашей Екатерины Великой), обласкан ею и одарен, но не настолько щедро, чтобы начать раскопки. На обратном пути в Италию Вилькельман приезжает в Триест. Далее идут такие глупости, описывать которые я не в силах, передаю слово Жермену Базену³³:

«В ожидании корабля, который должен был переправить его в Венецию, Винкельман останавливается в гостинице на Петерсплац. Там он встречает молодого итальянца Арканджели, недавно выпущенного из тюрьмы. 8 июня Арканджели входит в комнату учёного, работавшего в тот момент над новым изданием «Истории искусства древности» и просит показать ему золотые медали, которые вручила Винкельману Мария Терезия, о чём тот рассказывал итальянцу. Пока Винкельман ищет медали, Арканджели неожиданно накидывает ему на шею петлю и тянет за веревку. Учёному удается выпрямиться; к несчастью, он падает, и убийца наносит ему несколько ударов ножом, а за тем убегает. Между тем хозяин гостиницы Хартхабер, заслышав шум падающего тела, вбегает в комнату и видит учёного распростертым на полу с верёвкой на шее и истекающим кровью от пяти ранений. Хозяин зовет лекаря, но тот не в силах помочь. Винкельман прожил ещё четыре часа и успел продиктовать завещание, однако подписать его ему уже не хватило сил».

Нелепо… Сцена из бульварного романа, из дешёвого телевизионного сериала…

Винкельман утверждал, что кисть художника должна быть пропитана разумом. А поведение учёного с европейским именем? Наверное, и оно должно быть разумным. Зачем приближать к себе кого попало? А тем более рассказывать малознакомому человеку про медали да монеты…

Неожиданно для многих не стало Иоганна Иохима Вилькельмана. Но вольнодумцы, революционеры, большевики таковы, что вместо одного павшего в неравной борьбе со злом и безобразием встают десять новых.

Идеи Винкельмана были подхвачены и развиты в Германии Г.Э. Лессингом³⁴, И.Г. Гердером, Ф. Шиллером, Ф.В. Й. Шеллингом, Г.В.Ф. Гегелем. Нельзя сказать, что немецком общественном сознании наступил «великий перелом», но когда в прусском городе Триер родился первый марксист и кумир товарища Сталина, мальчику по имени Карл уже было что почитать.

Из письма Маркса отцу. Берлин, 10 ноября 1837.

«При этом я усвоил себе привычку делать выписки из всех книг, какие я читал, например, из «Лаокоона» Лессинга, «Эрвина» Зольгера, «Истории искусств» Винкельмана, «Немецкой истории» Людера, мимоходом нанося на бумагу свои размышления…»³⁵

А Вы, Серкидон, читая умные книги, наносите на бумагу свои рассуждния?

Крепко жму Вашу руку, и до следующего письма.

-5-

Приветствую Вас, Серкидон!

Сегодня только взялся за письмо к Вам и – зазвонил телефон! Позвонил давний приятель, журналист с немыслимым стажем. Мы вдоволь посплетничали, благо у обоих телефоны допотопные – со шнурками. Сначала болтали о том о сём, после – о том об этом. Нет, нет, о Вас ни словом я не обмолвился, поскольку Вы – моя прихоть, моя странность и мой большой секрет.

Говорили о погоде, о политике. Обе темы рискованные: в Петербурге погода радует редко, политика не радует в России со времён царя Гороха. Понятное дело, мы оба расстроились. Порешили так: нет на нынешний момент в стране плеяды ярких политиков, есть клоуны, которым иногда разрешают походить по политической арене…

Серкидон, предлагаю исправить это позорное для нашего общества положение. Есть идея! Надо попытаться полнее использовать женщину в политике. Нет, женщин, конечно, близко к трибунам подпускать нельзя, они заболтают-забалаболят любое дело. Женщина должна быть вдохновляющим символом!

Я предлагаю создать партию «Женолюбы России». Партию поклонников женских прелестей. Женская притягательная сила, красота, по разумению моему, должна спасти, пусть не весь мир, но хотя бы нашу несчастную страну, погрязшую в безостановочном накопительстве, в бесчувственном обывательстве, ленно прозябающую «без божества, без вдохновенья…»

Общество надо встряхнуть. План такой: Вы партию возглавляете, я Вам помогаю мудрыми советами. Сначала пишем на знамёнах какую-нибудь никем не понятую поэтическую строчку, скажем, Пастернака… Ну, например – «Я поле твоего сраженья!», и – на ристалище! У нас все шансы победить, сначала на парламентских выборах, а потом, глядишь, чем чёрт не шутит…

Ведь за нашу партию проголосуют все половозрелые женщины, все преисполненные благородством юноши, все не в меру сексуально озабоченные мужчины. А уж голоса подкаблучников – точно наши!.. Серкидон, а почему Вы головой замотали, покраснели, побелели, на лбу испарина?.. Не хотите? Ну, вот опять не хотите…

Тогда, позвольте, я хоть расскажу Вам о том, как пришла ко мне идея полнее использовать женщину в политике. Отвлёкший утренним звонком приятель среди прочего клялся и божился, что видел в одном архиве пожелтевшую до невозможности газету сталинских времён. Сейчас такое и газетой назвать нельзя – двухполосная многотиражка далёкого сибирского леспромхоза. А в ней статья о рационализации женского труда на лесоповале. Статья озаглавлена «Полней используй женщину в лесу». Вот тут-то меня и осенило, можно сказать.

А Вы мою идею загробили на корню… Вернёмся к нашим искусствоведам. Вчера вычитал я на сон грядущий слова сына немецкого башмачника, учёного-романтика Винкельмана: «Только обнажённая женщина может стать воплощением красоты».

Вот так. Если по Сталину женщину нужно потеплее одеть (ватник, стеганые брюки, валенки) и отправить на лесоповал, то Винкельман мыслил иначе: женщину обнажить и дать возможность художникам и скульпторам запечатлеть её красоту в веках посредством картин и статуй.

Социалистический подход к делу демократичней, поскольку послать на лесоповал можно практически любую женщину, тогда как выбрать натурщицу для большого и, как правило, капризного художника трудно…

Она должна быть такой, как Фрина…³⁶ Если Вы, Серкидон, будете себя хорошо вести: делать зарядку, есть утром манную кашу, а вечером гречневую, рано ложиться спать а вставать с петухами, – я Вам расскажу об этой замечательной женщине, для которой у древних греков нашлось красивое слово – гетера. Что можно при желании перевести как подательница радости. У нас её назвали бы по-другому.

Но пока гетеру-Фрину оставим в покое, у нас в гостях иная женщина. Подательница звонких рифм. Поэтесса Наталья Перевезенцева. Это имя в связи с древнегреческой тематикой уже у нас прозвучало. Думаю, что в прошлой жизни поэтесса жила в Древней Греции. А может быть, и на Олимпе. О богах и мифах Эллады наша гостья не узнаёт, а словно вспоминает. Вот как начинается стихотворение «Разговор с Арахной». Беседуют две подруги – Наталья и Арахна.

– Арахна, бедная, когда бы я была

Такой искусницей, то ссорится с богами

Не стала бы, пожалуй… Прожила

Спокойно век бы свой. Фигуре в храме

Раскрашенной – носила б круглый год

Цветы, плоды и миртовые ветки.

Соперницами были б мне соседки

Ткачихи – и не более того.

Наталия учит подругу быть скромнее, не заноситься и не кичиться своим мастерством. Арахна, наученная горьким житейским опытом, и так всё поняла, но как же она оправдывается. Она говорит, что когда струится ткань, снуёт челнок, то забывается всё на свете… Это отговорки, хитрости и лукавство. Ведь не травку на лугу, не облачко на небе вышивала дерзкая лидиянка. Перед грозной богиней искусная соперница осознанно представила малопочтенные любовные интриги Зевса, похотливого папеньки Артемиды. Что богиню и взбесило. Последствия нам известны.

Серкидон, ещё раз с Вами заключим: боги не для того, чтобы их сердить. Своим небесным покровителям надо поклоняться и благодарить их даже за посланные испытания. А уж за благости…

Но не за тем, чтобы напомнить избитую истину, цитировалась целая строфа… Найдите слово «раскрашенной». Нашли! Да, милый мой, древнегреческие статуи были размалёваны, как матрёшки. Мало того, у женщин были накрашены губы. Века уничтожили краску, и зритель нашей эры видит белый мрамор.

Восхитился бы Иоганн Винкельман статуями так же безоговорочно, увидев их цветными? Поклонник Венер и Афродит, немецкий Пигмалион был «наивным» философом. Раскрасок, проблем, противоречий и несправедливостей, которые остались в дали веков он не заметил. Сотворил себе кумира из Апполона Бельведерского и воспылал к нему. Словно у Апполона, у группы Лаокоона³⁷, у Афродит – Косской и Книдской³⁸ – не было никакой истории создания. Словно возникли они по мановению волшебной палочки…

Винкельман писал: «Свобода, царствовавшая в управлении и государственном устройстве страны, была одной из главных причин расцвета искусства в Греции».

Но в рабовладельческой стране, каковой и была Древняя Греция, всласть пользовались свободой только граждане. Они сходились в толпы беззаботных созерцателей –«beatusille, quiproculnegotiis» – «счастлив тот, кто свободен от дел». Любопытствовали: «А что же задумал наш славный скульптор Пракситель?». А Пракситель – весь в предвкушении творческого экстаза. Только что он дал заказ в мраморную мастерскую – «Глыбу мне!» – и любуется божественными формами будущей натурщицы – Фрины. Пытается увидеть готовую работу через «магический кристалл»³⁹. А в это время на каменоломне рабы ворочают ту самую глыбу, которую заказал скульптор.

Предположим: в разноязыкий коллектив рабов, ради расширения кругозора, вливается искусствовед и любитель древностей Винкельман. И вот видим, как он упирается вместе с товарищами по несвободе, видим как знаток статуй (ох, бедняга!) получил плетью из воловьей кожи да по хребтине. За нерасторопность… Ну, наконец, доволокли… Хорошо хоть в этот раз никого не покалечило. Считай, повезло. Ведь больничный лист не полагался, беднягу просто оттаскивали в сторону…

Теперь обратим раба в искусствоведа и поставим его, обогащённого историей начального этапа работ, любоваться конечным продуктом среди граждан Афин. Слышатся возгласы «Какая лёгкость!», «Какая грация!», «Какое изящество!», а бывший раб ещё помнит эту «лёгкость» на своих плечах, на спине ещё горит удар плети…

Теперь прекратим мучить Винкельмана и вернём его в Италию. Учёный в Риме среди друзей и древностей. Он опять их хранитель. Но будет ли искусствовед Винкельман смотреть на эти древности с прежним священным трепетом? Не захочет ли он подвергнуть переосмыслению и внести поправки в свой главный труд? А заодно и в остальные работы?..

Воистину, чтобы восхищаться и любоваться, лучше не знать, как делалось. Это относится не только к политике и колбасе, но и к прекрасной женщине, и к прекрасной статуе. Что же касается Древней Греции, то давно известно: там хорошо, где нас нет.

Два слова в защиту Священной Римской империи. Не так она плоха, как писал о ней Винкельман. «Не так страшна я, как ты нализался…»⁴⁰, – говорят наши современницы.

Вспомним, что среди так называемых самодуров-герцогов были и толковые государственники. Тот же Карл-Август Саксен-Веймар-Эйзенахский под опекой которого творили Шиллер и Гёте, рядом с которыми он погребён…

Подводя итог жизни разобранного нами персонажа Михаил Лифшиц писал:

«Винкельмана сравнивали с Колумбом, и его судьба действительно заставляет вспомнить великого мореплавателя. Земля, которую он открыл, не была райским островом Зипангу, а только обширным и богатым материком. Хищники и дельцы быстро овладели новой землей и учредили на ней свои губернаторства и фактории. Новый свет назван по имени одного итальянца, и теперь каждый школьник знает, как наивны были географические познания человека, который открыл Америку».

Ну что же, Серкидон, в этих горьких строчках есть доля истины. Но таков удел всех идеалистов и мечтателей. Кампанелла⁴¹ и Сен-Симон хотели равенства и братства, счастья для всех, а товарищ Сталин использовал их идеи для установления личной диктатуры. При этом рабочие столкнулись с такой жестокой эксплуатацией труда, которая и не снилась никакому царю-батюшке. Но рабочих убеждали: «Это же всё ваше, вы работаете для себя, для светлого будущего…

О крестьянах и вовсе без слёз не скажешь: «великий перелом», колхозы, ссылки, голод. Жена Сталина, Надежда Аллилуева, написала отцу народов в предсмертной записке: «Ты действительно гений, только гений мог оставить без хлеба такую страну, как Россия…»

Дорога в ад вымощена благими идеями, они рождаются в светлых головах, а используют их, как правило, не робкие романтики, а предприимчивые подонки.

Не будем далеко ходить, идея о партии «Женолюбы России», что пришла в мою седоватую голову. Если она реализуется, сначала в партию вступят благородные мужчины, преисполненные рыцарским отношением к женщине. Потом подтянутся те, кто в принципе не против женщин. За ними придут сочувствующие, любопытствующие и притворившиеся сочувствующими. Далее, ощутив тонким чутьём, что дело-то может выгореть, стуча кулаком себе в грудь, пролезут в партию карьеристы. За ними хлынут жулики всех мастей и оттенков. А потом – алименщики, скрывающие своё позорное прошлое. Ну, а когда партия победит, когда выдвинет из своих рядов кандидата в президенты, он и вовсе окажется гомосексуалистом… Чуть по-хрущёвски не сказал, прости господи…

А всё это потому, что Вы, Серкидон, отказались взять на себя ответственность за судьбы родины.

Но я всё равно жму Вам руку, и прощаюсь до следующего письма.

-6-

Приветствую Вас, Серкидон!

Когда похлюпывал чайком, хотел поставить к нынешнему письму в качестве эпиграфа: «Не геометр да не войдёт сюда». Эти слова были перед Академией Платона. Но потом решил, что обойдёмся и без Платона…

Мы как-то с Вами упоминали одну из пьес Фриша с названием из двух частей. Вторая часть _ «…или Любовь к геометрии». Не буду уточнять, кто и кому говорит эти слова, главное они в пьесе есть: «…геометрия откроет истину, какую мы и представить себе не можем…Линия, плоскость, пространство…»

Кеплер!

Познакомьтесь, Серкидон, с учёным, который проводил линии и устанавливал плоскости в пространстве звёздного неба. А гений немецкого звездочёта принёс ему больше страданий, чем благостей… Иоганн Кеплер – математик, оптик, механик, астроном… еретик добавили бы католики. Труд Кеплера «Гармония мира», объединивший движение планет вокруг Солнца в единое целое, Ватикан не отнёс к разряду гармоничных. Более того этот научный труд был запрещён, а строптивый автор подвергся и гонениям, и лишениям. Самого учёного на костёр посылать не стали, зашли с другого боку. Обвинили в колдовстве мать Кеплера. Пять лет потратил примерный сын, спасая от неправедного суда пожилую, измученную женщину. Вот чем пришлось заниматься учёному, в семнадцатом веке объяснившему свойства мироздания на основе фундаментальных геометрических симметрий. Его идея подтвердила современная физика элементарных частиц.

Кеплер⁴² писал: «Геометрия владеет двумя сокровищами – теоремой Пифагора и Золотым Сечением. И если первое их этих сокровищ можно сравнить с мерой золота, то второе – с драгоценным камнем».

Пифагор!

Помнится, мы в школьные годы распевали: «Пифагоровы штаны//Во все стороны равны». А можно ли серьёзно относиться к человеку с такими штанами? Много позже неожиданно выяснилось, что Пифагор Самосский мощнейший разум древности. Разве что царь Соломон и Лао Цзы могут равняться с ним по глубине проникновения в сути вещей. Пифагор первым стал искать красоту в гармонии, в соразмерности. И в поисках своих обратился к числам.

Вернёмся к сокровищам, щедро подаренным им человечеству.

О первом Вы, Серкидон, уже, наверняка, позабыли. А оно гласит, что в прямоугольном треугольнике квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Ну и что? А то, что сто быков принёс Пифагор в жертву богам, когда удалось ему открыть данную закономерность.

Вторая драгоценность именовалась в древности «золотым делением». Поговаривали, что это знание Пифагор привёз из Египта. Египтяне же получили формулу от Посланцев Высшего Разума и пользовались ею для построения геометрических фигур, которые называются пирамидами…

Так это было либо иначе, но фактом остаётся то, что благодаря крепкому теоретическому фундаменту, заложенному Пифагором и Платоном, обсчитанному математиком Евклидом⁴³, мастера резца и кисти изваяли прекрасные статуи, написали прекрасные картины. Если у Пастернака «Сквозь огонь и кинжалов лезвия//С математикой шла поэзия», то на земле Древней Эллады сквозь наветы и препоны шли рука об руку геометрия и гармония. Но и поэзия не была забыта мастерами кисти резца. Пракситель и Апеллес, и прочие вдохновлялись живыми стихотворениями – прекрасными, как Ассоль,⁴⁴ натурщицами.

Вот и Вам, Серкидон, надобно, читая мои письма, вдохновляться общением с девушками-современницами. Пусть они не во всём идеальны, пусть не похожи на Фрину, Аспазию⁴⁵, Таис⁴⁶. Но они молоды и живы. В этом их преходящая мимолётная прелесть. Не сомневаюсь в том, что прелесть эту Вы непременно постигнете, также твёрдо, как и знания о красоте, которые я стараюсь передать Вам…

Ну вот, теперь, когда я Вам позавидовал в сердце своём, серьёзного письма уже не будет. Допишу, как смогу.

Перед тем, как мы покинем тёплую греческую землю, отмечу скульптора-теоретика, который творчески развил учение Пифагора. Имя его Поликтет.⁴⁷ Скульптор-новатор изложил свои идеи в сочинении «Канон»: центр человеческой фигуры – в районе пупка, голова 1/7 всего роста, кисть 1/10 и. т. д.

То есть откатал семь голов – вот тебе рост, три головы вширь – готовы плечи. В переводе на зарифмованную живопись:

Точка, точка, запятая -

Вышла рожица кривая.

Ручки, ножки, огуречик,-

Получился человечек!⁴⁸

Теперь делаем мощный прыжок через искусство брутального Рима, витиеватой Византии, разбродов, запретов, зашоренностей инквизиции, и мы уже среди титанов Возрождения. Опять Рим.

Леонардо да Винчи!

Он ввёл в практику термин «золотое сечение». Именно он подвИг монаха Луку Пачоли⁴⁹ написать книгу «Божественная пропорция», именно он снабдил эту книгу прекрасно исполненными иллюстрациями. Книга вышла в 1506 году в Венеции. Этим научным трудом два итальянца застолбили «золотое сечение» за собой. Ах, Леонардо, ах, рыжая бестия! Для популяризации законов геометрии он сделал так много, что многие в мире свято вверят: «золотое сечение» придумал именно он. А как же труды древних?..

Припомним, что «золотым сечением» является такое деление целого на две неравные части, при котором большая часть относится к целому так же, как меньшая относится к большей. Чтобы оправдать название книги и подчеркнуть божественную суть пропорции, Пачоли задействовал триединство Бога сына, Бога отца и Бога духа святого. Малый отрезок олицетворял Бог сын, большой отрезок – Бог отец, а весь отрезок – Бог дух святой. Математика-Пачоли победил Пачоли-монах. Теперь, если развить благочестивую мысль, то при делении Бога отца на Бога святого духа получим то же число, что и при делении Бога сына на Бога отца.

А надо ли было подвёрстывать божественность к математическим формулам?

Вспоминается советский анекдот. Прохожий спросил рассеянного математика, как найти площадь Ленина. Математик ответил, что для этого необходимо длину Ленина умножить на его ширину… и получил десять лет в кубе. Кубом в этом анекдоте стала одиночная камера. Всё это было бы смешно, когда бы в советское время не сажали в тюрьму за анекдоты. А ведь сажали…

Вижу, что мне тащат сразу две чаши с ядом. С одной стороны христиане, с другой стороны коммунисты-ленинцы. Даже не знаю, какую из них выбрать… Молчу, товарищи, аминь, господа…

Третий итальянец Леонардо Фибоначчи. Про ряд Фибоначчи читайте сами. Этому ряду, как и Солнцу, подчиняются и подсолнухи, и снежинки, и морские раковины, и молекулы ДНК, и многое прекрасное на свете… Но не ВСЁ!

Пушкинский Сальери хвалился: МузЫку я разъял, как труп. Поверил //Я алгеброй гармонию…⁵⁰

Композитор поверил прекрасное алгеброй, художники и скульпторы – геометрией. Возможно, эти расчёты что-то значат для картин и статуй. Но когда рядом со статуей либо картиной появляется живая девчушка – пусть конопатенька, но манящая ножками и ямочками на щёчках – все формулы летят в тартарары, и начинают действовать не подвластные точным наукам биологические законы. И живая привлекательность также превосходит консервированную красоту, как и живая музыка Моцарта превосходит мёртвую музЫку Сальери.

На этой солнечной ноте разрешите закончить нынешнее письмо, которое (ну да!) временами получилось бестолковым.

Крепко жму Вашу руку, и до следующего, более удачного письма.

-7-

Приветствую Вас, Серкидон!

Думал я о современном искусстве. И вот что надумал, Серкидон. Или – а это хороший вариант – нужны века, чтобы оценить его по достоинству, или – что скорее всего – на место подлинных мастеров своего дела пришли халтурщики, которым Новелла Матвеева написала:

… Бедный мастер,

Закинь карандаш!

Отползай поскорее к затону,

Отрасти себе жабры и хвост,

Ибо путь от Платона к планктону

И от Фидия к мидии – прост.

Будем говорить о мастерах прошлого.

Помните ли Вы, Серкидон, слова Винкельмана о милости небес и благотворных для искусства совпадениях свобод и национального характера? О временах Праксителя и Фидия? А слова Цицерона о небесном госте, посещавшем Фидия? Не помните – и зря.

С творческим методом ваятеля-Праксителя ознакомимся позже…

Фидий!

Достойный муж. Достаточно сказать, что в алгебре золотое сечение обозначают греческой φ (φи) именно в честь Фидия, воплотившего таковое в своих работах. По подсказке небесного гостя. Фидия считается родоначальником европейского искусства и скульптором номер один. В период прижизненного расцвета своего – архитектор, общественный деятель, наставник молодёжи, доверенного лицо Перикла и, считай, «министр культуры» Афин. Вот Вам и фи!

Наиболее известные работы Фидия – статуя Зевса в Олимпии (признана одним из семи чудес света) и статуя Афины Парфенос. Две истории связаны с этими творениями Фидия – торжественная и трагическая. Начнём с хорошего.

Когда был закончен великий труд, когда статуя Зевса Олимпийского воцарилась на троне в неземном величии, мастер подошёл к творению и спросил: «Доволен ли ты, громовержец, земным воплощением своим?»

Сверкнула молния, раздался грохот, зашатался пол под ногами Фидия. Так Зевс выразил божественное удовлетворение. А был бы недоволен, испепелил бы дерзновенного человечишку.

Боги в союзе с гениями. Боги гениям покровительствуют, одаривая вдохновениями. Не богов, но людей надо опасаться гению. «Ах! злые языки страшнее пистолета», – написано у Александра Сергеевича.

Что Вы сказали, Серкидон? Вы сказали – Пушкин?! Ай-ай-ай! Мы с Вами произносим имена Сократа, Платона, Праксителя, а Вы путаетесь в Александрах Сергеевичах. Не все из них Пушкины, есть и – Александр Сергеевич Грибоедов. Перечтите «Горе от ума» да поскорей, не то ждёт Вас горе от невежества.

Переходим к истории трагической. Вкратце пишу о покровителе Фидия.

Перикл!

Муж и гражданин не чета нынешним. Он – отец основатель афинской демократии, оратор, полководец, поклонник прекрасных дам, покровитель искусств и просто красавец. Что же подвело такого мощного, разностороннего, не побоюсь этого слова, пассионарного мужчину? Пострадал он от детища своего. От демократии, которая не предполагает долгого пребывания на вершине власти одного человека. Даже такой зевсоподобный исполин, как Перикл, надоедает.

Поневоле вспоминаются наши российские правители, норовящие из Кремля – ногами вперёд да в белые тапочки… Я бы ещё понял, кабы была в них хоть десятая доля Перикла…

Короче говоря, нашлись в Афинах людишки, которые стали под правителя копать. Действовали грамотно, стали выцеливать людей из близкого окружения. А Фидий – личный друг ближе некуда.

Первым подходом подкупили одного из учеников ваятеля, и тот написал куда следует: мол, золото, даденное на плащ Афины, частично присвоено изготовителем. Но, Серкидон, мудр был Перикл, знал он подлое окружение своё. Изначально наказал Фидию сделать скульптуру так, чтобы золото с неё можно было снять. Сняли – взвесили. Совпало со сметой грамм в грамм. Растерялись подленькие, но быстро нашлись: старик на весы успел из-за спины подложить… Впредь мы будем внимательней. Стали оппоненты с особой внимательностью и зоркостью осматривать статую Афины. И что увидели? Увидели на щите Афины мифологический бой греков с амазонками. Тот самый бой, в котором Тесей пленил одну из амазонок и женился на ней. От неё родился хорошо нам с Вами известный юноша Ипполит. На щите видно, как Тесей поражает амазонку копьём. Нет, конечно, не ту, на которой впоследствии женился. Поражённая Тесеевым копьём амазонка ни в матери, ни на что другое уже была не годна.

В центре щита другой мифологический герой – Дедал⁵¹, он поднял в воинственном порыве над собой молоток… И всё было бы хорошо, если бы не придал Фидий явные сходства… Тесей был очень похож на Перикла, а Дедал – вылитый Фидий… Это была роковая ошибка и оскорбление мифологических героев, в которых греки свято верили. Как ни хорош Перикл, но – не Тесей. А уж плешивый Фидий, уподобив себя Дедалу, совершил преступление, за которое… Нам с Вами, Серкидон, древнегреческий ассортимент наказаний в общих чертах знаком.

Дальнейшая судьба гения, очередного орла, заклёванного курицами, известна не доподлинно. Есть версия, что на суде выступал сам Перикл, его речь спасла скульптора от смерти, но мастер был изгнан из Афин.

Огюст Роден, родственная душа, а, возможно, Фидий во французском воплощении, говорил: «Согласно грекам, творение никогда не бывает столь прекрасно, как на заре своего существования … Нет, художникам никогда не превзойти Фидия. Прогресс существует в мире повсеместно, но не в искусстве. Величайший из ваятелей, живший в ту пору, когда все грёзы человечества могли уместиться на фронтоне храма, навсегда останется непревзойдённым».

Я бы с Роденом согласился. И пусть проклинает меня Церетели⁵², превзошедший Фидия по тоннажу многократно. Но творения грузинского ваятеля лично мне напоминают то, что бабушки делают из теста. Только они (не бабушки, а статуи) ещё и несъедобны. Соглашусь и с тем, что творение настоящего мастера растёт и развивается, как живое существо. У него есть детство, юность, зрелость, годы заката… Оно умирает.

Скульптуры Фидия – Афина Промахос, Афина Парфенос, Афина Лемния, Афина Арея – при жизни ваятеля были девушками. Они были в том редком возрасте, о котором с изумительной наблюдательностью настоящего художника сказал всё тот же Роден: «Истинная юность, тот момент созревающей девственности, когда тело, полное нового пыла, гибкое и гордое, страшится любви и в то же время взывает к ней…»

Серкидон! Чем Вы занимаетесь?! Сколько девственниц – и гибких и гордых – страшатся Вашей любви, но и взывают к ней, а Вы читаете мою писанину!

Не хочу Вас более отрывать от главного, жму Вашу руку, и до следующего письма.

-8-

Приветствую Вас, Серкидон!

Обещал я Вам рассказать о Праксителе и о Фрине. Давайте, пока мы недалеко от Древней Греции отъехали, по всем долгам рассчитаемся, дабы не топтались Вы в томном ожидании. Получайте обещанные ранее истории, а потом вернёмся к нашим умностям-заумностям.

В небольшом древнегреческом городке Феспии родилась девочка. Её назвали Мнесарет, что означает Помнящая о добродетелях.Девочка росла быстро – ну ни дать ни взять царевич Гвидон в женском обличии! – и превратилась в ладную, стройную, высокую (сто семьдесят восемь) девушку. Рост – вторая красота, а если сюда приплюсовать красоту первую, то можете себе представить. Посмотришь – обомлеешь!

Сияя обеими красотами, девушка поехала завоёвывать Афины, где, забыв о добродетелях, стала осваивать ремесло гетеры. Мужчины к новенькой потянулись, оценили по достоинству её умения и дали прозвище Фрина, что означало – жаба. Как ни странно, но был это комплимент. Кожа девушки была такой же белой, как и брюшко камышовых жаб, которых окрест Афин было видимо-невидимо.

Несмотря на неаппетитное прозвище, популярность Фрины у непривыкших к снегу греков росла, как снежный ком. Можно сказать, стала она в Афинах лучшей по профессии. А почему? Потому что дело своё поставила грамотно: бедных и глупых сторонилась, на благотворительность не тратилась, вела дела с мужчинами с немалой для себя выгодой. Скоро преуспевающая гетера стала состоятельной женщиной, поселилась в просторном двухэтажном доме, где тебе и бассейн, и предметы искусства (фрески, картины, статуи), и налаженное хозяйство, которое, понятное дело, вели рабы. За ними присматривала вольноотпущенница. На широкую да на прекрасную ногу зажила в центре Афин расчётливая гетера. Любила наша шалунья и покуражиться. Одному претенденту на её холёные прелести сказала так: «Вижу-вижу, сумму нужную ты собрал, украл, наверное, но бородёнка твоя мне ой как не по нраву. Или сбриваешь, или – ни-ни».

Пришёл соискатель на следующий день уже без бороды и слышит: «Нет, знаешь, пригляделась я, без бороды ещё хуже, катись-ка ты отсюда колбаской».

Когда дело спорится, когда черпает женщина благодать полными пригоршнями, позволяет она себе мелкие проказы, думая, что не повредит… А бизнес продолжал процветать. В 335 году до н.э. Александр Македонский разрушил город Фивы, оказавший его войску упорное сопротивление.

Читаем у древнегреческого грамматика Афинея⁵³: «Фрина предлагала восстановить разрушенные стены Фив, если горожане согласятся начертать на них надпись: Разрушены Александром, восстановлены гетерой Фриной».

Тщеславная подательница радости хотела, чтобы имя её стояло рядом с именем Александра Великого. Не получилось. Это сейчас на стенах и гербах напишут и что попало, и чего изволите, лишь бы деньги дали… А в те далёкие времена гордые фиванцы отказали гордячке, бизнес которой хотя и был легальным, но уважался далеко не всеми.

Фиванцы ответили: «Когда заработаешь головой или руками, тогда твоё предложение рассмотрим…» Фыркнула Фрина и назло ворчунам-моралистам вслед за бизнесом своим расцвела пуще прежнего. Сладостный апогей!

У того же Афинея читаем: «Но ещё более прекрасны были те части тела Фрины, которые не принято показывать, и увидеть её обнаженной было совсем не просто, потому что обычно она носила плотно облегающий хитон и не пользовалась публичными банями. Но когда вся Греция собралась в Элевсинии на праздник Посейдона, она на глазах у всех сняла с себя одежду, распустила волосы и нагая вошла в море; именно это и подсказало Апеллесу сюжет для его Афродиты Анадиомены».

Не вполне мне понятные строки Сологуба:

Насытив очи наготою

Эфирных и бесстрастных тел,

Земною страстной красотою

Я воплотиться захотел.

Тогда мне дали имя Фрины,

И в обаяньи нежных сил

Я восхитил мои Афины

И тело в волны погрузил.

Кто «Насытил очи наготою»? Будет считать, что это игрульки всемогущего Зевса, его очередная ипостась….

Но вернёмся к той, которой «дали имя Фрины». Не сразу, но уговорил Апеллес⁵⁴ строптивую диву позировать для вечности практически бесплатно. Помогло то, что обещал красноречивый скульптор уподобить гордячку Афродите. Обычно к обещаниям мужчин Фрина относилась с изрядной долей скепсиса, но тут поверила. И не прогадала. Он ведь был так пылок, так убедителен: «Ты – вылитая Афродита: красота, женственность, рост…»

Очередной раз в повествование врывается слово «рост», и, понимаю, пора внести пояснения… Малышка может быть и утончённой, и изысканной, и изящной, и сексуальной, но не красивой. Потому что мужскому взгляду требуется время, чтобы осмотреть женскую фигуру от пяток до лица, а затем по- пастернаковски: «от гребёнок до ног». Это я излагаю взгляды на красоту современников Фрины – философа Аристотеля и живописца Апеллеса. Если Вы, Серкидон, влюбитесь и возьмёте в жены какую-нибудь Дюймовочку, подобно Демокриту⁵⁵, посчитав её «меньшим злом», воля Ваша, всемогущий Зевс Вам судья, а в помощь – Афродита, животворящая богиня, за которой расцветают цветы и зеленеют травы.

Результатом освоения Фриной смежной специальности натурщицы и вдохновенной работы живописца стала означенная выше картина «Рождение Афродиты Анадиомены». И греки ахнули от восхищения! Как писано у Александра Сергеевича – «успех нас первый окрылил…»

Следующим служителем муз был у Фрины скульптор Пракситель. О результате его сотрудничества с прекрасной натурой цинично спишем у Плиния⁵⁶: «…Выше всех произведений не только у Праксителя, но вообще существующих во Вселенной, является Венера его работы. Чтобы её увидеть, многие плавали на Книд. Пракситель одновременно изготовил и продавал две статуи Венеры, но одна была покрыта одеждой – её предпочли жители Коса, которым принадлежало право выбора. Пракситель за обе статуи назначил одинаковую плату. Но жители Коса эту статую признали серьёзной и скромной; отвергнутую ими купили книдяне. И её слава была неизмеримо выше. У книдян хотел впоследствии купить её царь Никомед, обещая за неё простить государству книдян все огромные числящиеся за ними долги. Но книдяне предпочли всё перенести, чем расстаться со статуей. И не напрасно. Ведь Пракситель этой статуей создал славу Книду…»

Ну что тут сказать! Во-первых, Пракситель не только эффективный менеджер, но и находчивый мужчина. Очень удобно использовать в качестве натурщицы обнажённую гетеру: ваяешь себе, ваяешь, а как придёт минутка для отдыха, натура превращается в любовницу, так же быстро, как и «брюки превращаются в элегантные шорты»⁵⁷. Причём никакие молнии дёргать не надо.

Во-вторых, обидно ошиблись с выбором жители острова Кос и, видимо, до сих пор жалеют. Не знали островитяне ещё не произнесённых слов Вилькельмана об обязательном обнажении женского тела для получения красоты истинной.

Доставшаяся книдянам статуя (остатки – сладки!) прославила город. И ныне в путеводителях можно прочесть: «Главной достопримечательностью античного Книда был храм и статуя Афродиты работы греческого мастера Праксителя. Богиня любви стояла на скале над Эгейским морем в центре круглого храма, сохранившегося до сих пор. Паломники древности совершали многодневные путешествия с разных концов Эллады и Ближнего Востока, чтобы посмотреть на чудесную скульптуру – образец женской красоты. Юноши и зрелые мужи влюблялись в статую, отдавали в храм целые состояния, а потом бросались с высокой скалы в Эгейское море – стихию, которая породила прекраснейшую из обитательниц Олимпа».

Ну вот, а говорят, что мрамор охлаждает страсти…

Прекрасно написал об Афродите Книдской любовед Юрий Рюриков: «Она стоит, опираясь на одну ногу, и тело её выгнуто от этого плавно и музыкально. Как будто медленная волна прошла по её талии, по её бедру и по её ноге, прошла и оставила там свой изгиб. Во всём её теле есть контуры этой волны – и в её плечах, и в её груди, и в изгибе её рук, и в её приоткрытых губах, и в кудрях её головы. Рождённая из волны, она несёт в себе её медленную и спокойную красоту».

Вернёмся к Праксителю. Он тоже не прочь был попиариться. Перед отправкой на Книд статуя была выставлена на обозрение в Афинах. Греки ахнули от восхищения ещё раз! Надо же! Ранее принято было ваять обнажёнными мужчин, считалось, что только мужчинам есть что показать и чем похвастаться. А тут стоит обнажённая всемогущая Афродита, и с кого слеплена? С такой-сякой, на которой и клейма-то негде поставить…

Скажу, откуда взяты слова о мраморе, нравы охлаждающем. Читаем успокоенного и умиротворённого «неистового» Виссариона Белинского: «Давно уже все согласились, что нагие статуи древних успокаивали и умиряли волнения страсти, а не возбуждали их, что и осквернённый отходит от них очищенным».

Но, видимо, к современникам это не относится. Современники отлюбовались по-всякому: кто восхитился, кто возмутился, а кто и затаился. Тише всех затаился отвергнутый безбородый. Только зубовный скрежет временами выдавал его присутствие.

Невинность гимны мне слагала,

Порок стыдился наготы,

И напоил он ядом жало

В пыли ползущей клеветы⁵⁸.

Перед тем, как расстаться с вольным творцом Праксителем, скажу о нём напоследок: совсем уж собрался он на вырученные денежки водочки купить с докторской колбаской, кильки эгейской в оливковом масле, да потрапезничать с Фринушкой… Потом, как водиться у скульпторов, рухнуть с ней в мастерской прямо на пол, обнявшись крепко…

Но не срослось, не склеилось. Вырвали злые люди красотку из объятий ваятеля, из блаженного бытия и поволокли в Афинский суд.

Но об этом судилище в другой раз.

Крепко жму Вашу руку и до следующего письма.

-9-

Приветствую Вас, Серкидон!

Вспомнил, который раз и по случаю слова старика Лао⁵⁹, который остерегал переполнять имеющееся. Почему? А потому, что сущность, достигшая своего верхнего предела, неизбежно превращается в свою противоположность: день становиться ночью, богатство – бедностью, жизнь – смертью.

Гетера Фрина достигла пика могущества, красоты и прославления. Акме! Дом её был полной чашей, деньги к ней текли рекой, а лучший скульптор Афин уподобил её богине Афродите. Как тут головушке не закружиться?! Как тут не почувствовать себя и впрямь богоравной…

Дело было в одну из тёплых греческих ночей. Пришла Фрина к подружкам в элитный публичный дом. Заглянула, как водится, в поисках приключений на свою прекрасную пятую точку. В своём доме ей не сиделось. Усидишь ли дома летом, когда сердце поёт и хочется чего-то публичного? Молодёжь в ту лихую ночку подобралась озорная, задорная и уже изрядно выпившая. А Фрина им ещё налила. Потом и погуляли, и побалагурили, и подурачились, и хороводы поводили, а под утро разошлись…

Казалось бы, дело кончилось? Нет, имелись последствия. И столь суровые, что оказалась наша шалунья, вся в чёрное закутанная, перед заседателями ареопага. Не часто такой суд собирали, а только в случаях, если преступление влечёт за собой наказание смертью. Это либо убийство, либо пренебрежение к богам.

А кто компромат подобрал? Кто, по-русски говоря, телегу накатал? И гадать нам с Вами не нужно – субчик безбородый подсуетился. Дождался злыдень своего звёздного часа. Имя злыдня называть не будем, чтобы не запомнить ненароком. Безумца, сжёгшего храм Артемиды в Эфесе, хотели забыть и не получилось. Не будем повторять ошибку и лишим имени негодяя, крикнувшего про себя в известных нам и, похоже, вечных, традициях: «Так не доставайся же ты никому!»⁶⁰

А поскольку уязвлён был безбородый по самое некуда, поскольку сбритая борода колючим полотнищем каждый день стучала в его сердце, то и тень на афинский плетень навел он в лучшем виде…

Ну что, дружище Серкидонище! Опять у нас судилище! Помните суд над Прометеем под председательством Зевса? Проходил он недалече на горе Олимп. А нынешнее заседание прошло в Афинах на свежем воздухе, на холмике и уже по осени. Сами понимаете, дело не скорое, свидетели, допросы…

Ну, наконец-то, собрались!

Пришли, побросав дела, многие. Те, кто в первых рядах сидели, очень довольны остались. А те, кому плохо было видно, горько на нерасторопность свою сетовали…

Собрались граждане Афин и потому, что любопытно было, и потому, что в те демократические времена принято было следить за происходящим вокруг. Если человек не интересовался ни общественной, ни политической жизнью страны, древние греки называли такого – идиот. Считалось, что происходит гражданская изолированность от недостатка ума. Сейчас идиотами выглядят как раз те, кто бурно политикой интересуется и пытается что-то изменить…

Честно признаюсь, Серкидон, я на том суде не был, не сидел ни в первых, ни в последних рядах. А посему нужен нам надёжный источник, из которого будем черпать.

Предлагаю Вам, Серкидон, весьма достойную кандидатуру. «Я не предвижу возражений на представление моё»⁶¹. Маргарет Дуди⁶² – профессор литературы, автор многочисленных увлекательных книг, среди которых есть и книга под названием «Афинский яд».

Чу… Серкидон! Внимательно слушаем глашатая:

«Сегодня мы судим Мнесарет, дочь Эпикла из Феспии, известную под именем Фрины, которая обвиняется в святотатстве. Она глумилась над священными обрядами Элевсинских мистерий, тем самым нанеся тяжкое оскорбление Деметре и Коре. Помимо этого, Мнесарет ввела в город нового бога, не принадлежащего к городскому пантеону, – Исодета-Распределителя, в честь которого устроила ритуальное шествие с танцами. Сии действия свидетельствуют о порочности и безбожии Мнесарет и трактуются как попытка совращения афинских юношей и девушек, принимавших участие в противоправном шествии».

Примерно такие же обвинения были предъявлены Фидию, Сократу, и зло восторжествовало. Зачем же ему, Злу, придумывать что-то новое, если всё так хорошо получается?

Представим участников соревновательного процесса афинского правосудия. Обвинитель – подлый безбородый. Защиту Фрины взял на себя благородный оратор Гиперид⁶³.

Что же инкриминировал со своего пенька обвинитель?

Долго говорил пакостник, из пустого в порожнее переливал. Цель у него была – говорить долго. «И это в нашем-то городе благочестивом… Ох, вливается яд в юные души… А доколе?.. А не пора ли?.. И что же такое творится… Так покончим же навсегда… Так раздавим гадину…»

Долгое говорение создавало видимость большой предварительной работы, вдобавок, заседающие слушать устают. Да и просто мёрзнут. Наконец, перешли к свидетельским показаниям. Поскольку женщины в Афинский суд не допускались, их свидетельства были зачитаны. Вот что показала хозяйка увеселительного заведения:

«Я, Трифена, вольноотпущенница, рождённая от рабыни, некогда принадлежавшей Ферекрату Афинскому, свидетельствую, что являюсь хозяйкой…»

Далее следовало, что на означенном мероприятии она не присутствовала, ничего непристойного не слышала, а женщину по имени Фрина знает только с хорошей стороны: щедра, обходительна, благовоспитанна. То есть ничем Трифена обвинение не порадовала, а между строк читалось лично к обвинителю адресованное: «Если ты, козёл вонючий, попутно и мне хотел бяку сделать, то учти, ко мне такие люди захаживают, которым раздавить тебя, клопа позорного, раз плюнуть…»

Девушки Трифены, работающие порно (отсюда слово – порнография), были рабыни и давали показания под пыткой. Но ни одна не приобщила к обвинению ничего существенного: «была в другой комнате…», «была занята с клиентом…», «пьяная была – ничего толком не помню…», «всё хорошо помню – выпивали, закусывали, было весело…».

Но вот далее свидетельствовали посетители, которых проинструктировать Трифена не могла. Некто Эвбул, сын Ксенофонта из Мелиты:

«Я видел Фрину в публичном доме. Я пришел туда с пира в доме Архимеда, и мы все смеялись и шутили. Да, мы пришли комосом⁶⁴ и всю дорогу танцевали. Мы были изрядно навеселе. Мне неизвестно, пила ли Мнесарет и где она была до того, как появилась у Трифены. И вдруг Фрина, то есть Мнесарет, назвала себя Деметрой. Она стала распевать гимны Деметре, и никто не мог ей помешать. Кухарки дали Фрине пшеничные колосья, которые она водрузила себе на голову. Нет, я не хочу повторять ее слова, ибо не желаю совершать святотатства. Но ее гимн начинался со слов: «Я безутешная мать, я Деметра, покинута всеми», а ближе к концу она сказала: «Ем я цицейон»… При этом Фрина ела овсяную похлебку – ужин какой-то рабыни. А потом вскричала: «Я служу Исодету, Богу Равенства» – и возглавила шествие. Да, я принял в нем участие, но лишь на следующий день понял, что произошло. Там были факелы, а музыканты играли на разных инструментах».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Добро должно быть с кулаками» – авторство данного выражения приписывается Михаилу Светлову.

Вернуться

2

Гессе Герман (1877 – 1962), немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии (1946г).

Вернуться

3

Строчки из популярной песни, слова и музыка Олега Анофриева.

Вернуться

4

Стихи, Маяковского:

«Да будь я

и негром преклонных годов,

И то,

без унынья и лени,

Я русский бы выучил

только за то,

Что им разговаривал Ленин».

Вернуться

5

Мейерхольд: «Помните, что искусство – это всегда одним крылом в небе, другим – по земле».

Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874 – 1940), русский, советский театральный режиссёр, актёр, педагог.

Вернуться

6

«Платон мне друг, но истина дороже» – кака версия, слова Аристотеля. Очень часто эти слова приписываются Сократу. Есть и другие версии.

Вернуться

7

Строчка из песни Высоцкого.

Вернуться

8

Поэт Евгений Лукин.

Вернуться

9

Бернард Шартрский, монах ХII век, скончался около 1130.

Вернуться

10

Баумгартен Александр Готлиб (1714 – 1762), немецкий философ, человечество обязано ему термином – эстетика.

Вернуться

11

У Сергея Владимировича Михалкова:

«Тра-та-та! Тра-та-та! //Вышла кошка за кота

Вернуться

12

Пагано Франческо Марио (1748 – 1799), итальянский философ, юрист и политический деятель.

Вернуться

13

Тодхантер Джон (1839 – 1916), ирландский поэт и драматург.

Вернуться

14

По всей вероятности имеется в ввиду Гемстергейс Франс (1721-1790), нидерландский философ.

Вернуться

15

Перцепция, восприятие (от лат. perceptio) – психический процесс, заключающийся в отражении предмета в целом при его непосредственном воздействии на рецепторные поверхности органной чувств.

Вернуться

16

Винкельман Иоганн Иоахим (1717 – 1768), немецкий искусствовед, основоположник современных представлений об античном искусстве, основоположник археологии.

Вернуться

17

А.С.Пушкин

Вернуться

18

«Мы пойдём другим путём» – якобы так, по словам родственников, сказал Володя Ульянов (будущий Ленин) после казни брата Александра. Будущее показало, что Ленин действительно отрицал индивидуальный террор и был привержен террору массовому.

Вернуться

19

Из работы М.Лифшица «Иоганн Иоахим Винкельман и три эпохи буржуазного мировоззрения».

Лифшиц Михаил Александрович (1905 – 1983), российский литературовед, философ.

Вернуться

20

Из работы Винкельмана «Мысли о подражании греческим произведениям живописи и скульптуры».

Вернуться

21

Пракситель (390 г. до н.э. – 330г до н.э.), древнегреческий скульптор. Автор знаменитых скульптур и композиций.

Вернуться

22

Фидий (490 до н.э. – 430 до н.э.), древнегреческий скульптор, архитектор, один из величайших художников периода высокой классики.

Вернуться

23

Если верить преданию, слова «Париж стоит мессы» произнёс Генрих Наваррский, когда ему для получения французского престола пришлось перейти из протестанства в католичество.

Вернуться

24

Определение А.С.Пушкина.

Вернуться

25

Бенедиктов Владимир Григорьевич (1807-1873), русский поэт и переводчик.

Вернуться

26

Выступая на Первом всесоюзном совещании рабочих и колхозниц в ноябре 1935 И.В.Сталин сказал: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живётся, работа спорится». Примечательно, что слова были произнесены в период массовых репрессий.

Вернуться

27

Определение из «Евгения Онегина».

Вернуться

28

Из «Евгения Онегина».

Вернуться

29

Пребывaние Винкельмaнa в Риме в большей чaсти совпaло с прaвлением Бенедиктa XIV, который возглавлял католическую церковь с 1740 – 1958гг.

Вернуться

30

Сочинитель писем имеет в виду Лаврентия Павловича Берия, государственного деятеля, входившего в «ближний круг» Сталина.

Вернуться

31

Строчка из поэмы Есенина «Анна Снегина».

Вернуться

32

Мария Терезия Вальбурга Амалия Кристина (1717 – 1780), эрцгерцогиня Австрии, супруга, а затем вдова императора Франца. Её царствование – время просвещённых реформ.

Вернуться

33

Базен Жермен (1902 – 1990), известный французский искусствовед, автор знаменитой «История истории искусство».

Вернуться

34

Лессинг ГотхольдЭфраим (1729 – 1781), немецкий поэт, драматург, теоретик искусства, литературный критик.

Вернуться

35

Из книги «Переписка Карла Маркса, Фридриха Энгельса и членов

Семьи Маркса 1835-1871 гг». Москва, Издательство Политической литературы, 1983.

Вернуться

36

Фрина (ок. 390 до н.э. – ок. 330 до н.э.), знаменимая афинская гетера, натурщица Праксителя и Апеллеса.

Вернуться

37

«Лаокоон и его сыновья» – скульптурная группа, изображающая смертельную борьбу Лаокоона и его сыновей со змеями. Работа Агесандра Родосского и его сыновей. Мраморная копия. Оригинал выполнен в бронзе в 200 году до н.э. и не сохранился.

Агесандр с Родоса (ll-l в. до н.э.) – древнегреческий скульптор.

Вернуться

38

Афродита Косская и Афродита Книдская – скульптуры Праксителя.

Вернуться

39

А.С. Пушкин, из «Евгения Онегина».

Вернуться

40

«Не так страшна я как ты нализался» – одностишие Татьяны Романцовой (Волгоград).

Вернуться

41

Кампанелла Томмазо (1568 – 1639), итальянский философ, один из утопических социалистов.

Вернуться

42

Кеплер Иоганн (1571 – 1630), немецкий математик, астроном, механик, оптик, астролог, первооткрыватель законов движения планет Солнечной системы.

Вернуться

43

Евклид – древегреческий математик, автор первого известного трактата по математике. Его научная деятельность протекала в Александрии в III в. до н.э.

Вернуться

44

Живым стихотворением называл Ассоль Александр Грин в «Алых парусах».

Вернуться

45

Аспасия (ок. 470 – 400 до н.э.), возлюбленная Перикла.

Вернуться

46

Таис Афинская, афинская гетера, пользовавшаяся благосклонностью Александра Македонского.

Вернуться

47

Поликтет Старший, V век до нашей эры, древнегреческий скульптор, теоретик искусства.

Вернуться

48

Ким Юлий Черсанович, (р.1936), поэт, композитор, бард, сценарист.

Вернуться

49

Пачоли Лука (1445 – 1517), математик.

Вернуться

50

Из «Маленьких трагедий».

Вернуться

51

Дедал – персонаж древнегреческой мифологии, художник, инженер, изобретатель.

Вернуться

52

Церетели Зураб Константинович (р.1934), советский и российский скульптор, художник. Президент Российской академии художеств с 1997. Народный художник СССР (1980), Герой Социалистического труда (1990).

Вернуться

53

Афиней Навкратийский жил на рубеже ll-lll веков до н.э., древнегреческий писатель.

Вернуться

54

Апеллес (370 – 306гг до н.э.), знаменитый древнегреческий живописец.

Вернуться

55

Демокрит Абдерский (460 до н.э. – 370 до н.э.), великий древнегреческий философ.

Вернуться

56

Плиний Старший (23 н.э. – 79 н.э.), римский писатель-эрудит, автор «Естественной истории».

Вернуться

57

Крылатая фраза из кинофильма «Бриллиантовая рука».

Вернуться

58

Ф.К. Сологуб.

Вернуться

59

Лао Цзы.

Вернуться

60

«Так не доставайся ж ты никому!» – из драмы А.Н.Островского «Бесприданница».

Вернуться

61

Строчки из «Евгения Онегина».

Вернуться

62

Дуди Маргарет (р.1939), родилась в Канаде, профессор литературы университета Нотр-Дама, пишет детективные произведение, действия в которых происходят в глубокой древности.

Вернуться

63

Гиперид (390 – 322гг до н.э.), древнегреческий оратор, ученик Платона.

Вернуться

64

Комос – название ритуального шествия в Древней Греции с музыкальным сопровождением кифар и флейт, мероприятие фривольное и непринуждённое.

Вернуться