Дмитрий Денисовский
Сколько стоит жизнь хорошей девочки?

Дмитрий Денисовский

СКОЛЬКО СТОИТ ЖИЗНЬ ХОРОШЕЙ ДЕВОЧКИ?

Книга Первая

Влечение душ превращается в дружбу, влечение ума превращается в уважение, влечение тел превращается в страсть. И только всё вместе может превратиться в любовь!

Конфуций

Пролог

Как в физике положительный заряд притягивается к отрицательному, так и в жизни иногда случается, что хорошие девочки влюбляются в плохих мальчиков.

Происходит это к большой досаде благопристойных представителей сильного пола, уверенных в том, что они будут вечно любимы и обожаемы их «хорошими девочками».

Но подчас что-то необъяснимое начинает манить некоторых прелестных и мечтательных барышень ко всяким разного рода авантюристам. Вчера ещё добропорядочные и, казалось бы, рассудительные «хорошие девочки» решаются поломать свою прошлую спокойную жизнь и нырнуть с головой в омут проблем и, вполне вероятно, жалкого будущего. Летят они на этот манящий огонь любви, словно ночные мотыльки на керосиновую лампу, не думая, что вскоре их невидимые крылья сгорят и сами они погибнут.

Что ими движет? Скука благоустроенной жизни, внезапно возникшая любовная химия или просто жажда новых отношений и романтики? Вероятно, единого ответа на эти вопросы не существует. Скорей всего, у каждой это происходит исключительно индивидуально.

И дай бог, что в итоге плохие на первый взгляд и часто порицаемые обществом мальчики окажутся на самом деле вовсе не скверными, а достойными и верными людьми, умеющими любить, ценить и беречь своих хороших девочек!

Глава 1

Мелкие неприятности начали преследовать Катю уже с раннего утра понедельника, несмотря на то что по-весеннему яркие солнечные лучи апрельского солнца заполнили всё пространство её двухкомнатной хрущёвки на третьем этаже.

Казалось бы, душа должна радоваться и петь заботливому солнышку. Так, как это делают многочисленные голосящие за окном пернатые, прилетевшие из зимней эмиграции и по зову природы создающие свои семьи для продолжения потомства. Но ни весёлый птичий гомон, ни ослепительно яркий и большой солнечный диск, висящий над горизонтом за окном, не радовали, а скорее, раздражали её.

Встав по противному звуку будильника в телефоне, она, поскользнувшись на оставленной вчера у кровати упаковке от чипсов, растянулась на полу, больно ударившись коленями о ламинированный паркет. Слава богу, ничего не повредив, встала и наконец-то отключила ненавистный сигнал, исходящий из мобильника, перелистнув на дисплей с сегодняшней датой – 15 апреля 2015 года. Затем пошла в ванную комнату, где собиралась почистить зубы и умыться.

Проклятый тюбик с зубной пастой при нажатии на него стрельнул всем содержимым, попав частично на её длинную ночную майку. Она, чертыхнувшись, наскоро умылась и переоделась, критически взглянув на своё отражение в зеркале. Намечающиеся морщинки на бледном симпатичном лице. Грудь, начинающая уже слегка терять прежнюю форму и лишние, пока ещё совсем небольшие округлости на боках никак не могли её радовать. Возраст неумолимо брал своё, не оставляя ей никаких шансов на сохранение былой свежести и подтянутости фигуры, присущих ей в молодости. По утрам, глядясь в зеркало, она ненавидела себя за лень и отсутствие силы воли, помня, что с каждого понедельника собиралась сесть на диету и заняться собой. Но, понедельники пробегали, как электрички мимо станции, где не запланирована остановка, и приносили только разочарование и стыд за свою лень.

Неприятности продолжились на кухне, куда она отправилась, надев нижнее бельё, чтобы приготовить себе завтрак. В холодильнике не нашлось ни одного куриного яйца, которые она любила во всех видах. Вчера, возвращаясь уставшая домой, не зашла в магазин, будучи напрасно уверенной, что в холодильнике остались какие-то продукты.

Разочарованно осмотрев пустые полки белого, большого «Атланта», она поняла, что там «мышь повесилась», как любил говорить её бывший муж, с которым рассталась больше года назад.

Пришлось довольствоваться кружкой растворимого кофе с зачерствевшим печеньем, оставшимся лежать на кухонном столе ещё с субботы. Причём, взяв чайную ложку и сахарницу, чтобы подсластить кофе, она умудрилась рассыпать белые кристаллики по всему столу.

Наскоро оделась, натянув однотонный коричневый шерстяной свитер и чёрные немного расклёшенные брюки. Одежда была неяркой, немодной, но практичной. Не то чтобы она махнула на себя рукой, но выбор одежды перешёл на задний план ее жизненных приоритетов последнего года.

Второпях причесавшись и обведя губы помадой, глянув в своё зеркальное отражение, она вышла из квартиры и закрыла дверь ключом.

По дороге от дома к трамвайной остановке её на пешеходной дорожке чуть не сбил развозчик пиццы на зелёном скутере, который вдобавок ещё и обматерил при этом. Отскакивая от скутера в последний момент, она неловко повернулась и сломала каблук на одной туфле.

Ей, раздражённой всеми этими утренними неприятностями, пришлось вернуться домой и поменять обувь.

Как следствие, она опоздала на работу. На свою скучную, унылую бумажно-компьютерную работу в офисе большой компании в исключительно женском коллективе, куда она и так ходила без радости и вдохновения. Единственным плюсом этой выбранной ею работы было то, что здание офиса находилось близко к дому, всего лишь в получасе ходьбы. А это, по московским меркам, можно считать практически идеальным вариантом.

Услышав в свой адрес набор обычных наставлений и угроз от начальницы – пожилой дамы с тремя подбородками и телом толстой гусеницы, надевшей сарафан с расходящимися в разные стороны краями между застёгнутыми пуговицами, она промолчала в ответ. Вздохнув, принялась разбирать оставленные вчера документы и включила компьютер.

В большом помещении офиса кроме неё за столами сидело ещё с два десятка женщин разного возраста – сотрудниц отдела экономики и статистики. Они переговаривались между собой, чем-то делились, иногда смеялись. Её никто не беспокоил.

Она не любила своих коллег и ни с кем не успела завести дружеских отношений. Коллектив отвечал ей тем же. Никто не подходил к ней, чтобы рассказать новости, поговорить об обновках и о новых отношениях. Никто не делился с ней последними сплетнями и слухами. Общались только по служебной необходимости и иногда во время сбора денег на подарки или венки на похороны близких.

Такой тип общения с коллегами её вполне устраивал. По своей природе она была интровертом, сосредоточенной в большей степени на своём внутреннем мире, чём на внешнем. Её нельзя было назвать чёрствым человеком – она сопереживала проблемам или горю своих сотрудниц, если узнавала об этом. Никогда не отказывала в посильной помощи им, но не испытывала никакого удовольствия от общения с ними, если это касалось обычных женских разговоров и сплетен. В коллективе её считали высокомерной и нелюдимой.

В общем-то, также считал и её бывший муж, с которым они, прожив вместе почти десять лет, разошлись тихо и по взаимному согласию. Никто никому не изменял, не строил козни, не делил имущество. Женившись уже в тридцатилетнем возрасте без пылкой любви, скорее из-за уважения и некоторой симпатии друг к другу, оба почти одновременно пришли к выводу, что их ничего не связывает. Этому отчасти поспособствовало и отсутствие у них детей. Она специально никогда не предохранялась, но довольно скучный и мало эмоциональный секс, особенно в последние годы семейной жизни, никак не приводил к зачатию ребёнка. Это немного беспокоило её в первые несколько лет брака, но, будучи фаталисткой, она смирилась и с этим, в глубине души посчитав, что причина в ней, а не в муже. Понимая, что их брак неумолимо движется к разрыву, не ходила по врачам сама и не требовала этого от мужа.

С головой погрузившись в рутинную офисную работу, она почти не заметила, когда наступило обеденное время. Миловидная девушка Вероника, занимающая соседний стол в офисе, перед уходом, окликнула её:

– Катя, заработалась, что ли? Пора на обед! Работа не волк!

Вероника исчезла, не дожидаясь её.

Катя, немного поразмыслив, решила на обед не ходить, хоть немного начать выполнять данное себе обещание сесть на диету. Встала, подошла к кофейному аппарату в пустом офисе и сделала себе чёрный кофе без сахара в маленькой, но объёмной кружке. Осторожно неся горячую кружку, вернулась за стол и посвятила обеденное время чтению сообщений в социальных сетях.

Она не регистрировалась на сайтах знакомств, не желая заводить новые отношения с мужчинами, и признавала это занятие праздным и глупым. Не выкладывала свои фотографии на многочисленные страницы соцсетей в интернете, определённо считая это некой разновидностью психологического расстройства. Ее вполне устраивала простая переписка на «Одноклассниках» со знакомыми или малознакомыми людьми, с которыми не хватало времени и возможностей увидеться в обычной жизни.

Быстро перелистывая электронные страницы новых сообщений с банальным набором приветствий и новостей от своих одноклассниц, подруг детства и однокурсников по институту, собиралась уже было закрыть их, когда натолкнулась на одно, которое показалось очень странным. В папке входящих сообщений её ждало письмо от неизвестного отправителя под ником Иван Иванов: «Эка, привет! Не уверен, что помнишь меня, но ты до сих пор в моём сердце! Я не могу забыть то недолгое летнее время, проведённое вместе с тобой! Очень надеюсь на скорую встречу!».

Письмо было без подписи. Иван Иванов, как автор сообщения, скрывался за набором каких-то цифр и букв, без подробностей о себе. Скорей всего, она быстро закрыла бы это анонимное приветствие и, наверняка, забыла бы о нём, но её смутило обращённое к ней имя Эка. Таким именем называл её дедушка – грузин по национальности, но родившийся и всю жизнь проживший в России. Она уже сама успела забыть, что так в шутку представлялась в детстве и юности. Эка – сокращение от грузинского имени Экатеринэ, что по-русски, конечно, означало Екатерина – так, как она была записана в паспорте. Даже её мама, грузинка наполовину, никогда не звала её так, предпочитая русскую Катюшу.

Очень удивило, что кто-то помнит её под именем Эка. Это было так давно, больше двадцати лет назад. Текст письма не дал ей никаких ответов на его авторство. Ничто в памяти пока не напомнило о недолгом летнем времени, проведённом вместе с отправителем.

Катя, немного подумав, закрыла страничку. Постаралась забыть о странном сообщении, опять погрузившись в свою работу. Тем более что обеденное время уже успело закончиться, и сотрудницы стали группками стекаться в помещение офиса.

Досидев в офисе до положенных пяти часов вечера, Катя стала собираться домой. Дождавшись, когда последняя их коллег упорхнула из помещения, она набрала телефон мамы. Поздравила её с днём рождения, немного соврав при этом, что служебная необходимость требует остаться на работе до глубокого вечера, поэтому прийти егодня в гости не получится. Как водится, мама поблагодарила и посетовала немного о том, что Катюша себя не бережёт и не оставляет времени на личную жизнь.

Кате было противно врать маме, но очень не хотелось закончить и так неудачно начавшийся день, слушая обычное за последний год брюзжание отца с бесконечными упрёками в свой адрес типа «захотелось свободы, а теперь посмотри, в кого превращаешься?!»

Папа, полковник милиции в отставке, в общем-то, был незлым человеком и очень любил свою единственную дочь. В то же время, он, приверженец домостроя, неукоснительно придерживался мнения о том, что брак между мужчиной и женщиной должен быть единственным и на всю жизнь. Он крайне негативно отнёсся к известию об их разводе, виня во всём Катю и продолжая поддерживать тесные отношения с её бывшим мужем, которого знал давно. Тот начинал службу ещё молодым милицейским старшим лейтенантом в отделе, возглавляемым отцом.

Закончив телефонный разговор с мамой, Катя не торопясь вышла из офиса и побрела пешком в сторону дома. На улице было довольно тепло для середины апреля. Аллеи деревьев по дороге начинали окрашиваться яркой зеленью. Те встречные пешеходы, кто посмелее, гуляли без верхней, надоевшей за долгую зиму одежды.

Катя решила не пользоваться трамваем, а пройтись солнечным вечером и подышать свежим весенним воздухом, который к лету обязательно сменится на духоту, наполненную выхлопными газами и вездесущим летящим тополиным пухом. По дороге домой зашла в супермаркет и купила там десяток яиц в коробке, кусочек пармезана отечественного производства и бутылку красного грузинского вина, чтобы выпить дома в одиночестве за здоровье мамы.

Мелкие утренние неприятности были уже забыты, и сегодняшний вечер начинал походить на череду обычных рутинных Катиных вечеров, как близнецы похожих друг на друга за последний год.

Подходя к подъезду своего дома, Катя услышала, как её окликнул местный алкаш и доморощенный политик Петюня, увидевший её со скамейки соседнего подъезда. Он подбежал и загородил проход, дыхнув перегаром:

– Катюха, привет! Сто лет, сто зим! Как поживаешь?

Переминающийся с ноги на ногу Петюня был одет в старый мешковатый спортивный костюм, явно с чужого плеча, и видавшие виды синие кроссовки. Не дожидаясь Катиного ответа, быстро затараторил:

– Ты слышала, что америкосы про Крым заявляют? Всё им, уродам, неймётся! Уже бы давно надо было им по рогам настучать! А ведь сегодня Международный день культуры! А какая уж тут культура, если в мире неспокойно? Катюха, ты не богата деньгами? Одолжи мне сто рублёв на постройку кораблёв!

Выклянчив очередные сто рублей, на которые, вкупе со всеми прошлыми выпрошенными у Катерины и соседей деньгами, вполне уже можно было построить крейсер, довольный Петюня отошёл, потеряв к Кате всякий интерес.

Катя посмотрела ему вслед и подумала, что Петюня выглядит лет на шестьдесят, никак не меньше, хотя её бывшему однокласснику, по факту было не более сорока. Знала она о Петюнином богатом тюремном прошлом с его тремя сроками, заработанными за кражи, и арестом по его же глупости. Время, проведённое в «санаториях» за колючей проволокой, и ежедневные пьянки последних лет на свободе сделали своё дело, и Петюня потихоньку превращался в пожилого опустившегося алкаша.

Сажал его ещё Катин отец, на которого осуждённый за кражи по 158 статье Уголовного кодекса Российской Федерации Пётр Плахотнюков нисколько обижен не был, по-философски виня только злой рок и свою плохую наследственность. Вся прошлая жизнь бывшего уголовника по кличке Плохой прошла по принципу фразы из знаменитой советской комедии: «Украл, выпил, в тюрьму». Задержался он на свободе только последние пару лет, умудряясь балансировать на грани закона и довольствуясь попрошайничеством и мелкими кражами.

Катя уже взялась за ручку подъездной двери, когда Петюня, успевший уйти на приличное расстояние, крикнул ей то, о чём забыл прежде:

– Катюха, а тебя человек один искал, спрашивал номер твоей квартиры. Серьёзный человек! Я сказал, в какой квартире ты живёшь. Таким, как он, не отказывают. Видел я таких у «хозяина». Так что скоро жди гостей!

Петюня отвернулся и быстро зашагал прочь в сторону двух таких же, как он, опухших личностей, поджидавших его на скамейке соседнего подъезда.

Удивлённая Катя, не успев расспросить Петюню о подробностях визита неизвестного гостя, не стала кричать на весь двор и, пожав плечами, зашла в подъезд.

Она решила не готовить себе ужин и обойтись бокалом красного вина с сыром.

Катя переоделась. Накинула на себя майку и натянула спортивные штаны. На ноги одела высокие фланелевые мягкие носки.

Включив телевизор и выбрав почти беззвучно какую-то мелодраму, она удобно устроилась на диване, поджав ноги. Поднос с бокалом вина и тарелкой с нарезанным кусочками пармезаном поставила перед собой. Отпив первый глоток красного терпкого напитка, Катя взяла смартфон и по WhatsApp набрала номер Галки – своей лучшей подруги, живущей с семьёй в Германии.

Поболтав минут пять о всяких глупостях, они распрощались и закончили разговор. Раньше они были очень близки с Галкой, часто встречались и делились друг с другом всеми своими радостями и горестями. Но после того как Галка с мужем и дочкой уехали на постоянное место жительство в Нойштадт, где мужу предложили хорошую и постоянную работу, их интересы стали расходиться, оставляя всё меньше тем для задушевных разговоров.

Галку, прожившую пару последних лет в Германии, по необъяснимой причине переклинило на политику, которая её раньше никак не интересовала. Абсолютно аполитичная Катя стала быстро уставать от телефонных разговоров с подругой, слушая её уже ставшие постоянными сетования на «антидемократический режим» в России. Катя не возражала, но удивлялась странной позиции «новоявленной немки», особенно помня, как та сама когда-то называла свою жизнь в России «жизнью в шоколаде». Знала, что семья Галки, после переезда в Германию, столкнулась с большими проблемами.

По словам подруги, её светлокожую и русую четырнадцатилетнюю дочь стало необходимым обязательно провожать и встречать из школы, поскольку в классе, состоящем на 80 процентов из выходцев из Турции, Албании и Африки, её всячески притесняли и даже иногда поколачивали. Муж метался между работой и школой, не имея никакой возможности дать отпор малолетним уродам, которые продолжали издеваться над дочерью без страха подвергнуться судебному преследованию в «демократической» Германии.

Катя понимала, конечно, что подруге, наверное, психологически легче хаять свою Родину, где она получила отличное образование, удачно вышла замуж и жила полноценной спокойной жизнью, чём объективно посмотреть на вещи и признать существующие проблемы в стране, которую сама выбрала для жизни.

Выпив второй бокал красного грузинского за здоровье мамы, Катя сделала телевизор погромче и постаралась вникнуть в сюжет идущей там мелодрамы.

В девятом часу вечера по ушам резанул неожиданный громкий звонок входной двери.

Вспомнив предупреждение пустомели Петюни, она, удивившись их правдивости, медленно подошла к двери. Не заглядывая в глазок и ничего не спрашивая, Катя открыла дверь.

На пороге двери стоял не знакомый ей человек, которого Катя хорошо разглядела в свете яркой лампочки лестничной площадки.

Высокий, широкоплечий, светловолосый мужчина средних лет. Он был одет в короткую кожаную куртку-пилот с бежевой меховой подкладкой и синие джинсы. На незнакомом ей лице нежданного гостя застыла улыбка, но само лицо это было мужественное, решительное, хорошо очерченное, с маленькими лучиками морщин под голубыми глазами и с ямочкой на подбородке. Небольшая горбинка на когда-то перебитом носу и шрам на правой щеке, идущий от уголка губ наверх, не портили его облик.

Гость держал в руках большой букет из красных роз и увесистый пакет из супермаркета.

– Здравствуй, Эка! Пустишь?

Голос у незнакомца был типичным баритоном, как определила для себя Катя, окончившая в своё время музыкальную школу по классу хорового пения.

Она широко открытыми от удивления глазами посмотрела на него и, не уходя с дверного просвета, спросила:

– Разве мы знакомы?

– Неужели я так изменился? Почему-то мне самому казалось, что нет. Может быть, это поможет тебе вспомнить?

Незнакомец, взяв в одну руку букет цветов и пакет, вторую засунул во внутренний карман куртки и достал оттуда фотокарточку, которую протянул ей. Катя, забирая фото, успела заметить, что кисти рук у гостя большие, широкие, с длинными пальцами, на двух из которых были вытатуированы перстни: один – сплошной, полностью окрашенный чёрной тушью и второй с черепом в окружении чёрной рамки. Эта подробность испугала Катю, и она неосознанно чуть-чуть прикрыла дверь.

Взглянув на чёрно-белое фото, Катя увидела там девушку и юношу, которые обнимались, прислонились к стоящему на заднем плане мотоциклу, на фоне леса. Фотография была не очень качественной, явно любительской. Но Катя, удивившись, в девушке узнала себя, совсем юную и худенькую, как тростинка. Она ещё полностью не смогла вспомнить, когда и кем была сделана это фото, но в голове уже стали всплывать картинки короткого эпизода из её юности. Узнала и лицо парня, с которым она обнималась на фото.

Каждое лето, во время школьных каникул, родители отправляли её из Москвы погостить у дедушки с бабушкой в посёлок, расположенный на берегу большого и прекрасного озера на Валдае, где она с удовольствием проводила один-два месяца.

Посёлок был густонаселённым. В летний сезон заполнялся многочисленными туристами и родственниками местных жителей, особенно детьми и школьниками, приехавшими на каникулы. До позднего вечера на улицах не смолкал детский гомон и юношеский смех.

Катя, только окончившая девятый класс, во время очередного своего приезда в посёлок, познакомилась со своим сверстником – парнем, также отправленного сюда на каникулы к своей родне. Он, как и она, каждое лето приезжал сюда из Ленинграда, но раньше их дорожки, занятые другими, детскими, заботами, не пересекались.

Но в это лето, оба полные юношеской романтики, встретившись в первый раз у общих друзей, почти не расставались целый месяц лета, пока Катин папа, прикативший в посёлок на служебной машине, не заставил её уехать с ним обратно в большой город, несмотря на слёзы и рыдания.

Потом она узнала, что папа сделал это по просьбе дедушки и бабушки, которые стали переживать за Катину целомудренность, видя, как закружило её в водовороте первой влюблённости.

Поначалу она не могла забыть свои первые неловкие поцелуи с Маркушей, так подростковое население посёлка летнего периода называло этого юношу. Млела, вспоминая его нежные неопытные объятия. Им не хватило времени, чтобы произошла близость, но к этому всё шло, в чём оказались правы её дедушка с бабушкой, ни увези её папа из посёлка.

Они, конечно, обменялись телефонами и адресами. Она мечтала о звонке или письме от Марка, особенно в первое время, но, не дождавшись, понемногу стала забывать все волнения летнего месяца, погрузившись в учёбу и подготовку к поступлению в институт. Сама не звонила и не писала, всё более убеждая себя в том, что он вовсе вычеркнул ее из памяти.

И вот сейчас на её пороге стоял тот самый Марк, превратившийся из нескладного длиннорукого и веснушчатого паренька в крепкого сильного мужчину, за плечами которого была целая жизнь, непростая и неласковая, судя по наколкам на пальцах.

Держа перед глазами старую фотографию, Катя, конечно, узнала его, давным-давно забытого и стёртого из памяти, как ластиком стирают предварительный и неудачный контур будущего рисунка.

Она сейчас терялась в догадках, зачем этот мужчина, как давно забытый эпизод из счастливой юности, вдруг опять возник из прошлого и стоял сейчас на её пороге с явным намерением зайти.

В этой пресной взрослой жизни их ничего не могло связывать. Не было, да и не могло быть у них никаких точек соприкосновений чужих друг другу, сорокалетних людей, идущих разными дорогами.

Тем не менее она то ли от любопытства, то ли от скуки, заполнившей её жизнь в последнее время, распахнула дверь настежь и пригласила его войти движением руки.

Марк, улыбнувшись, вошёл и молча вручил ей букет цветов и пакет с продуктами.

Катя, поблагодарив его кивком головы, отнесла пакет на кухню и пошла набирать воду в вазу, говоря на ходу:

– Заходи, раздевайся. Мужских тапочек у меня нет, но пол тёплый, не замёрзнешь. Проходи на кухню и подожди меня немного.

Катя налила воду в высокую красивую вазу и вложила туда букет с благоухающими розами. Отнесла в комнату и поставила на журнальный столик. Вернулась на кухню, где её ждал Марк, стоявший у окна и глядевший на улицу.

Из кухонного окна третьего этажа Катиной квартиры открывался вид на двор и начинающую зеленеть липовую аллею, за которой проходил большой проспект, заполненный машинами, трамваями и автобусами. Уже горели уличные фонари и рекламные огни, но на улице было ещё достаточно светло.

Катя пригласила Марка за стол. Поставила чайник на огонь газовой плиты и молча начала разбирать пакет с гостинцами, принесёнными Марком.

На столе были появились пузатая бутылка хорошей темно-медового цвета текилы Casa Herradura с подковой на этикетке и коробка с марочным шампанским Dom Perignon 2008 года. Далее из пакета были извлечены жестяная банка с красной икрой, пара вакуумных упаковок с испанским хамоном, коробочка с голубым плесневелым сыром, шоколадные конфеты в красивой золотого цвета коробке и пара жёлтых лимонов-толстяков.

Катя подумала, что всё это заграничное богатство, неведомо откуда добытое Марком в наше санкционное время, она не видела в магазинах уже больше года. Но восхищаться не стала, а довольно сухо спросила:

– По какому поводу банкет? Ты, часом, не ошибся адресом?

– Не ошибся, не ошибся!

Марк улыбнулся и продолжил:

– Я понимаю, конечно, что ты удивлена моим приходом, но позволь мне рассказать тебе о его причинах. А там уж сама решишь, указать мне сразу на дверь или продолжить наше старое-новое знакомство.

Голос его был добрым и немного ироничным. Но Катя как-то поняла на подсознательном уровне, что такой тон не совсем обычен для его обладателя. Чувствовалась в этом голосе сталь, к которой он привык в своей жизни.

Она неуверенно пожала плечами, но, в душе уже согласившись выслушать Марка, стала расставлять столовые приборы. Открыла содержимое упаковок и коробок, разложив их по тарелкам.

Пока Марк ходил в ванную мыть руки, Катя заварила кофе в двух кружках, поставила два пустых бокала, порезала лимоны круглыми ломтиками и села наконец-то за стол напротив вернувшегося Марка в ожидании его рассказа.

Глава 2

Пасмурным, но таким долгожданным, октябрьским утром 2008 года за спиной отбывшего наказание Марка Виленовича Багрицкого захлопнулась стальная входная дверь в кирпичной стене, окрашенной грязно-голубым цветом, контрольно-пропускного пункта исправительной колонии строгого режима № 2 в посёлке Белый Яр Томской области. Бывший зэк, по кличке Марик, оттрубивший в колонии двенадцать лет от звонка до звонка по 105-й статье Уголовного кодекса, вышел на долгожданную свободу.

Его никто не встречал, и он на попутках добрался до Томска, где купил билет на поезд до Петербурга с пересадкой в Новосибирске.

За четыре дня, проведённых в пути, он пытался привыкнуть к свободе, обилию людей и адаптироваться к новой реальности за окном стремящегося в его когда-то родной Питер поезда. Реальности, которая значительно изменилась со времени его посадки в 1996 году.

Даже под равномерный стук колёс поезда ему почему-то не спалось в первые дни свободы. Меняющиеся в вагоне шумные, иногда громко храпящие или громко чавкающие люди не сильно мешали ему. После двенадцати лет строгого режима всё это казалось ему воплощением комфорта и свободы.

Дорожных денег, полученных при освобождении, было в обрез, и он не ходил в вагон-ресторан, довольствовался недорогим съестным, изредка купленным на перронах во время остановок поезда. Пару раз его угощали пассажиры, которые сами имели опыт «похода к хозяину» и безошибочно угадывающие друг друга в людской массе.

Почти всё время пути он провёл лёжа на верхней боковой полке плацкартного вагона, глядя в окно, где мелькали осенние пейзажи, дороги, переезды, станции и мосты. Он смотрел на всё это, по чему так соскучился в колонии, и вспоминал свою короткую допосадочную жизнь.

Марк, родившийся в 75-м, вырос в ленинградской, интеллигентной семье. Учась в школе с усиленным преподаванием английского языка, он, как многие советские дети в то время, активно занимался спортом. Бокс был его страстью, занимающей практически всё свободное, и не только, время. К концу школы он успел выиграть несколько крупных турниров города и области по боксу и получил звание кандидата в мастера спорта.

Учёба давалась ему легко, и, если бы не бокс, он смог бы легко сдать школьные экзамены на золотую медаль, к чему Марк вовсе не стремился.

Не стал он поступать и в университет, куда настойчиво направляли его родители – учёные-физики.

Наступали новые времена и в начале 90-х превратиться в вечно недосыпающего студента, грызущего гранит науки, было по меньшей мере не престижно и глупо, имея боксёрскую подготовку и такой, как у него, прямой справа.

Тогда, в пронизанном насквозь криминалом Ленинграде происходило становление организованных преступных группировок. Воровские бригады сходились в непримиримой схватке со спортсменами, деловыми и этническими бандами.

Марк со многими другими молодыми боксёрами из «Трудовых резервов» примкнул к одной из бригад спортсменов. Деньги доставались легко, а тяга к бандитскому риску была у него в крови, пьяня и возбуждая. Криминальная романтика в то время захватывала таких, как он, пацанов целиком, засасывая в трясину, откуда возврата не было.

Когда во время очередной стычки с «тамбовскими» ему пришлось в первый раз голыми руками забить насмерть «синего» – расписанного наколками вора, он понял, что месть будет неизбежна. «Тамбовские» его достанут везде, где бы он ни прятался и как бы его ни прикрывала своя преступная группировка.

По совету старших Марк явился в районный военкомат и добровольно попросился в армию, к большому удивлению военкома. Тот, «подогретый» пачкой купюр, которую передали ему бригадиры, отправил Марка служить в элитную 336-ю бригаду морской пехоты Балтийского флота, где, участвуя в боевом дежурстве у берегов Анголы, он стал недосягаем никаким бандитским мстителям.

После дембеля, вернувшись домой, он узнал, что за время его службы уже успело произойти слияние воров и спортсменов. Его, как опытного сержанта-морпеха и бывшего боксёра, ожидал достойный ранг в преступной иерархии города, теперь уже переименованного в Петербург.

Он стал руководить разведкой одного из крыла «тамбовских». Два года пролетели в непрерывных разборках с пришлыми: то с этническими преступными группировками, то с московскими «солнцевскими», «коптевскими», «измайловскими» и многими другими заполонившими криминальный российский мир преступными сообществами, стремящимися прибрать к рукам лакомый кусок пирога от стремительно растущего бизнеса его родного города.

Он уже привычно нажимал на курок пистолета, когда этого требовала необходимость. Участвовал в разборках, ломал кости конкурентам, допрашивал с пристрастием, крышевал бизнес разными способами. В общем, делал всё то, что было положено среднему чину преступной организации. Обрастал криминальными связями и двигался наверх по скользкой карьерной лестнице. Единственное табу, которого он придерживался неукоснительно, – это не трогать женщин и детей, ни в каком случае.

О том, что эта преступная, карьерная лестница очень скользкая, он понял в начале 96-го. «Тамбовцы», уже начавшие легализовывать свой капитал, стали бороться за монополизацию всего топливно-энергетического рынка Петербурга.

Марк, который по указанию боссов, передал солидный чемодан с наличными из общака двум кураторам от Законодательного собрания, был арестован милицией сразу после передачи денег. Подстава была разыграна как по нотам. Кураторы заявили, что никаких денег не получали.

Эти бешеные деньги в твёрдой валюте предназначались для покупки петербургских филиалов компании «Сургутнефтегаз», и над головой Марка, помещённого в «Кресты», завис невидимый и неумолимый топор.

Полгода он тщетно пытался доказать свою правоту верхушке «тамбовских» через многочисленных курьеров и с помощью записок – «маляв», отправленных на волю. В итоге у него сложилось устойчивое мнение, что боссы, поверившие в его честность, решили всё-таки его слить в угоду интересам большого бизнеса. Подробностей ему никто не докладывал, но «тамбовские», начавшие сворачивать свою деятельность на криминальном поприще, стали перекрашиваться в легальных бизнесменов и решили пожертвовать им в надежде получить индульгенции от органов правопорядка.

Его никто не прессовал в «Крестах», но, правда, и не «грел» с воли. Марк был рад и этому положению вещей, поскольку знал, какие длинные руки у бывших собратьев по бандитскому ремеслу.

Никто не заплатил за хорошего адвоката и не дал взятку судье. Его как бы вычеркнули из списка «тамбовских». Отказали от положенных ему раньше соответствующих бандитскому рангу льгот, но и не топили специально, оставив возможность бороться за себя самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Как итог, и то благодаря адвокату, нанятому родителями, он по суду не получил по верхней планке за доказанные эпизоды его преступной деятельности. Дали ему двенадцать лет строгого режима за два убийства, совершённых по предварительному сговору, организованных группой лиц.

Оказавшись в исправительной колонии строгого режима в Томской области, он сам выстраивал свой авторитет, не подкреплённый с воли. Вспоминать эти долгие двенадцать лет, отсиженных от звонка до звонка, Марк не хотел. Ничего он там для себя не приобрёл, кроме нескольких шрамов, переломов и двух наколотых перстней на пальцах левой руки.

Чтобы выжить, заработал авторитет, законов зоны не нарушал, сам не конфликтовал, не прогибался ни под кого и не сотрудничал с администрацией. В основном по этой, последней причине он не вышел раньше срока по амнистии или по условно-досрочному освобождению.

За это к перстню на пальце с изображением черепа в рамке, обозначающего «отрицал», живущих по принципу «жить – значит бороться», добавился сплошной чёрный перстень, говорящий об отбытом полностью сроке, без досрочного освобождения.

И вот теперь, после выхода на свободу, поезд Новосибирск – Санкт-Петербург привёз его совсем в другой город, где он в первое время не смог себя найти.

Он, в общем-то, ничего и не умел, кроме как махать кулаками, участвовать в разборках, прорабатывать криминальные операции, вышибать долги и запугивать. После отсидки к дерзости и смелости в его характере добавились терпение, проницательность и способность к глубокому анализу ситуации. Но даже со всем этим букетом он не нашёл в Питере достойного для себя занятия. Бывшие подельники, казалось бы, тепло и по-дружески принявшие его после возвращения, всё же держались от него на некой дистанции. Эти бывшие якобы друзья, превратившиеся в законопослушных бизнесменов, давали понять, что они теперь из другой касты. Марк, со своим менталитетом, сложившимся и оставшимся там, в лихих 90-х, стал не чета им. Эти люди уже были совсем с другой планеты, с круглыми суммами в банках, легальным бизнесом и детьми, учащимися за границей.

Марк сделал неосторожную попытку найти и разобраться с бывшими кураторами от Законодательного собрания, которые прибрали к рукам часть общака «тамбовских», но сделать это ему не дали.

Почувствовав его интерес к этому делу, на него вышли высокие чины из органов, которые передали ему предостережение от якобы питерского губернатора того времени, пообещав ещё один срок в местах заключения, если он не перестанет копаться в прошлом.

Опасаясь преследования, Марк уехал в тёплую Испанию, получив хорошие подъёмные от бывших подельников. Там он жил в своё удовольствие и занимался достаточно успешным игорным бизнесом. Пара открытых им казино на юге Испании позволяли ему безбедно жить и не беспокоиться о будущем.

Но всё время, проведённое за колючей проволокой и прожитое им в сытой и ленивой Испании, он не забывал о «кидалове и подставе». Он дождался окончания 15-летнего срока давности по преступлениям, которые не были доказаны судом, но которые запросто могли ещё ему вменить. Только после этого Марк осторожно стал собирать информацию, анализировать и готовиться предъявить счёт тем, кто опорочил его бандитскую репутацию и упёк его на целых двенадцать лет в колонию.

Помогала ему в этом его служба безопасности, кадры для которой он подбирал сам из числа ушедших в отставку бойцов Французского легиона. Её начальником был его друг и ближайший соратник Никита Грачёв, по кличке Боцман, бывший мичман 336-й бригады морской пехоты Балтийского флота, с которым Марк нёс боевую службу у берегов Анголы.

Боцман, отслуживший в морской пехоте больше десяти лет, так же как и Марк, не нашёл себя на родине и завербовался на службу во Французский легион. Уйдя в отставку в звании капрала, с радостью принял приглашение Марка и переехал в Испанию.

Затем Марк позаботился о создании себе новой легенды, подтверждение которой ему обошлось во внушительную сумму. По ней бывший гражданин Российской Федерации Марк Багрицкий умер от сердечного приступа в испанском городе Таррагона во время погружения с аквалангом к затопленным древним кораблям.

И вот в начале марта 2015 года, после семи лет отсутствия, Марк прилетел в родной город, где о нём уже почти никто ничего не помнил. Это его вполне устраивало. Тем более что гражданин Испании Маркос Агилар Дельгадо, приехавший в Петербург по делам бизнеса, совсем не имел желания быть узнанным как бывший бандит и уголовник по кличке Марик.

Поселился он в маленьком, но комфортном отеле в Пушкинском районе, в южной части города. Выбор был сделан в пользу удалённости от центра и полной анонимности.

С пожилыми родителями, знавшими о его тайне перерождения в Маркоса Дельгадо, он встретился только один раз, пробыв с ними недолго и передав им банковскую карту с внушительной суммой, сказал, что вынужден опять уехать. Старики не возражали, чувствуя, что они с сыном чужие люди. Они опасались и стеснялись его уголовного прошлого. Давно свыклись с тем, что их единственный сын – отрезанный ломоть. Они были благодарны ему за деньги на приличную старость, но, отдав Марку два его старых фотоальбома, вздохнули с облегчением, когда он ушёл.

Один из фотоальбомов был старый, школьный, где в чёрно-белых картинках демонстрировалась вся его беззаботная детская и юношеская жизнь. Второй, более увесистый, разукрашенный якорями и автоматами, был его дембельским альбомом, запечатлевшим другую, уже взрослую часть его жизни. Оба этих фотоальбома были бережно принесены в гостиницу. Так уж получилось, что, по сути, только эти две вещи оказались единственной связью Марка с его далёким уже прошлым.

В один из слякотных мартовских дней, сидя в уютном номере класса люкс, Марк перелистывал свой школьный альбом и вспоминал юность.

Альбом этот можно было назвать школьным лишь условно. Марк, не любивший школу и мало фотографировавшийся со своими одноклассниками, заполнил альбом почти полностью фотками с боксёрских соревнований.

Но среди довольно однообразных картинок, где он, уставший и гордый, стоял на ринге с поднятой рефери вверх рукой, натолкнулся на фотографию, заставившую сжаться от волнения сердце.

С любительской, не очень качественной чёрно-белой фотографии на него смотрела парочка влюблённых подростков, опирающихся на двухколёсный мотоцикл марки «Ява». Он, совсем ещё юный, обнимал худенькую, стройную, темноволосую девчонку.

Сколько лёт прошло с тех пор, но он в мельчайших подробностях вспомнил свою первую любовь – девочку Эку, приехавшую погостить в деревню из Москвы, куда он также приехал на каникулы, только из Ленинграда. Целый месяц они провели вместе. Гоняли вдвоем на дядькином мотоцикле. Танцевали и обнимались под «Сектор Газа». Неловко целовались на пустынном озёрном пляже. Смеясь, бежали, поливаемые проливным дождём и прятались в стогу сена, где целовались снова и снова.

Вспомнил он, как было разбито его сердце, когда отец увёз девчонку из деревни. Как он писал ей пылкие письма и пробовал звонить в течение года, вернувшись в Ленинград. Как не находил себе места от того, что не получал никаких ответных писем. Как папа Эки отвечал ему по телефону, что она уехала из Москвы и больше звонить сюда не стоит.

Вспомнил даже такой эпизод, когда он в начале девяностых, коротко подстриженный, молодой и дерзкий бандит, одетый в кожаную куртку, приехал на своей девятке цвета мокрого асфальта в Москву по делам братвы. Наглый и уверенный в себе, пришёл по её адресу и позвонил в дверь. Дверь открыл папа Эки в форме майора милиции. Смерив опытным взглядом нежданного гостя, он сказал тогда слова, которые поставили крест на чистой, юношеской, первой любви Марка:

– Слушай сюда, деловой! Как я вижу, у тебя есть две дороги. Первая – получить маслину в башку во время ваших разборок, а вторая, если повезёт, отправиться за колючку. Дочка у меня одна, и я костьми лягу, но не позволю тебе, бандитская рожа, охмурить её. Одним словом, гуляй отсюда и, если я увижу тебя или услышу о тебе хоть что-то, полетишь ты, милый друг, белым голубем к такому же Белому морю прямиком в лагеря!

И ничего не смог сделать молодой бандит Марик в этой ситуации. Не было у него методов обойти этого опытного опера, защищающего свою дочку, не найдя при этом себе лишних проблем.

Вот и пришлось не солоно хлебавши ретироваться и постараться забыть вкус её юных губ, запах её волос и блеск зелёных глаз.

Завертелся, закружился он в своей бандитской жизни. Было у него множество разных женщин. Были однодневные, но были и те, с кем отношения задерживались на месяц, другой. Жениться он не торопился, и как-то это и не сложилось до сих пор. Первая, юношеская любовь оказалась очень сильна, и Марк, не отдавая себе в этом отчёта, почему-то подсознательно сравнивал всех своих женщин с прекрасной девочкой Экой, с которой был знаком всего лишь месяц. Не находя подобия, завершал отношения и заводил новые.

Даже во время долгого срока в колонии он иногда вспоминал её, но не писал ей, помня наставление отца и прекрасно сознавая своё нынешнее положение.

Марк, вернувшись в родной Питер и увидев её фотографию в альбоме, постарался найти Эку в соцсетях. Узнав, что она одинока, решился сначала ей коротко напомнить о себе. Затем, быстро всё взвесив, сел на самолёт до Москвы и отправился на встречу с ней, положившись на извечный русский авось.

И вот он уже сидел за её кухонным столом. Смотрел в зелёные глаза повзрослевшей, но всё такой же прекрасной и желанной Эки, о которой помнил всю свою жизнь.

Глава 3

Полковник милиции в отставке, Виталий Ильич Голованов, крепкий ещё, шестидесятипятилетний мужчина, одетый в синее трико и майку, сидел на кухне и читал «Аргументы и факты». На столе стояли салаты и закуски, разложенные по глубоким тарелкам и оставшиеся после вчерашнего дня рождения жены. Заботливая хозяйка убрала их вчера в холодильник и сегодня утром поставила на стол вместо завтрака.

Виталий Ильич после утренней, умеренной зарядки схватился за привычную уже газету, исполняя свой ежедневный ритуал. Немного поковырялся вилкой в крабовом салате и придвинул к себе большую кружку с крепким душистым чаем, заваренным женой. Есть не хотелось, а вот от хорошего, марочного чая он никогда не отказывался.

Вчерашний домашний банкет прошёл скучно. Единственная дочка Катя не пришла, сославшись на занятость. На пять минут забегал её бывший муж, ныне майор полиции, но, поздравив бывшую тёщу и вручив ей букет цветов и подарок, быстро убежал якобы по оперативным делам.

Те немногочисленные вчерашние гости, которые умудрились не забыть о Машином дне рождения и сподобились прийти поздравить, были в основном её бывшие коллеги по учительскому ремеслу в школе.

Они были скучны и всё время повторялись в своих рассказах. Он называл их про себя «старыми, школьными мымрами-разведёнками», не любил их, но вынужден был терпеть, поскольку Маша периодически с ними общалась.

К сожалению, ни одного приличного, по его мнению, мужика на застолье не пришло. И он, не отказывающийся обычно от десятка рюмок «беленькой», в этот раз просидел весь вечер почти на сухую. Выпив буквально пару маленьких стопок за здоровье жены, он уткнулся в телевизор и так провёл весь званый вечер, пока гости не ушли.

Нет худа без добра, и сегодня он, в добром здравии и без похмелья, сидел на кухне и читал газету, пока Маша хлопотала на кухне, причитая о том, что он отказывается от оставшихся со вчера блюд.

За пять последних праздных лет, после ухода на пенсию каждое утро он начинал с чтения газеты. Не сказать, что содержание газет его сильно интересовало. Просто он, привыкший в предпенсионные годы начинать день с прочтения оперативных донесений, не изменял своим привычкам. Ему обязательно надо было с утра загрузить свой аналитический мозг какой-либо информацией. В последнее время, правда, в газетах, по его мнению, писали всякую чушь и белиберду. Но такова уж была сила привычки, заставляющая его с вечера покупать всю эту макулатуру.

До пенсии полковник Голованов руководил одним из московских районных отделов милиции. Это благодаря ему и таким же, как он, немногим честным ментам страна не утонула в омуте бандитского разгула в «лихие» девяностые. Взяток он не брал, миллионов на своём посту не нажил, с начальством нередко конфликтовал. Это и стало основной причиной, почему его в 2010-м по-тихому отправили на пенсию в тот самый год, когда исполняющий обязанности временного президента страны решил переименовать милицию в полицию.

Не пришедшийся к новому двору полковник Голованов не спорил, ушёл в отставку и первое время даже находил некоторые хорошие стороны в своей пенсии. Не надо было вставать посреди ночи по экстренному звонку подчинённых и сломя голову нестись в отделение или на место преступления. Не надо было чувствовать себя нашкодившим мальчишкой на ковре у грозного начальства. Не надо было выбивать финансирование для отдела и готовиться к всевозможным и глупым проверкам. В общем, много чего не надо было делать на пенсии, но по прошествии полугода он понял, что этого всего ему сейчас стало не хватать.

Привыкший к милицейскому адреналину и не перекладывающий проблем на плечи подчинённых, полковник Голованов заскучал без работы и потихоньку начал превращаться в обычного раздражённого и всем недовольного пенсионера.

Жена Маша, ушедшая из школы на пенсию почти одновременно с ним, была довольна, что Виталик сидит дома и больше не рискует своей жизнью. Она готова была мириться и с его старческим брюзжанием, и с его ежедневной критикой в свой адрес по любому поводу. Она была достаточно умной и любящей подругой бывшего милиционера и понимала, какие изменения с ним стали происходить на пенсии.

Она предполагала, что дачная жизнь может улучшить ситуацию, но загородного дома они не нажили. У них были кое-какие сбережения, которых, наверное, хватило бы на маленькую дачу, но на её частые предложения о покупке Виталик всегда отвечал одинаково:

– Всю жизнь в человеческом говне копался, а теперь ты мне предлагаешь и в коровьем продолжить?!

Кое-как он приобщился к рыбалке, куда не часто стал ездить на своём десятилетнем Форд Мондео.

Иногда компанию ему составлял бывший муж дочери, майор полиции Егор Круглов, ставший заместителем начальника его бывшего отдела по личному составу.

Егорка, пришедший в отдел ещё старшим лейтенантом, нравился ему. Полковнику Голованову пришлись по душе его холодное спокойствие в любых ситуациях, педантичность и способность к анализу.

С единственной дочкой он сам когда-то познакомил Егора и был рад их свадьбе, не обращая внимания на сетование жены по поводу отсутствия пылкой любви у молодожёнов. Её сомнения он прерывал словами:

– Сопли и слюни – это для Шекспира, а настоящая любовь – это уважение и вера друг в друга. Всякая любовь проходит, а уважение остаётся на всю жизнь.

Настоящим разочарованием для него стал развод дочери, опровергнувший его слова и подтвердивший сомнения Маши. Вроде бы и уважение друг к другу у них осталось, и гулящими они оба не были, а, поди ты, разошлись.

Маша сильно переживала, что дочь с бывшим мужем не подарили им внуков. Внутренне переживал об этом и он, не говоря ничего вслух. После развода детей он корил себя за то, что зря не лез с этим вопросом к ним. По-видимому, как ему казалось сейчас, надо было своевременно убедить их стать родителями. Но что теперь поделаешь? Брачный поезд разбился о невидимую стену, а сорокалетний возраст дочери давал уже мало шансов стать ему дедом.

Он злился на дочь и стал понимать её всё меньше и меньше, несмотря на то что когда-то они были очень близки.

Вот и сегодня утром, помня о её вчерашнем отказе прийти на день рождения мамы, Виталий Ильич, уткнувшийся в газету, продумывал способы повлиять на дочь. Будучи уверенным, что она махнула на себя рукой, он очень хотел изменить ситуацию в лучшую сторону и, чем чёрт не шутит, опять свести её с Егором.

Он знал, что майор после развода не женился и полностью ушёл в свою канцелярскую работу с кадрами в отделе полиции. Вот и надо было, по мнению Виталия Ильича, почаще отрывать детей от дел и дать им возможность встречаться.

Эх и непростой штучкой была его дочь. Своенравная, гордая и чертовски проницательная Катюша.

Все предыдущие попытки затянуть её к себе и одновременно пригласить Егора проваливались из-за её интуиции. Она находила кучу причин не приходить, догадываясь о своднических планах папы.

Виталий Ильич отложил в сторону бесполезную газету и завёл с Машей давно продуманный им разговор:

– Машунь, ты часом не знаешь, когда у Катьки отпуск положен?

– По-моему, она что-то про июнь говорила, но я не уверена. Тебе-то зачем это? У тебя поменялись планы? Мы же вроде собирались летом втроём в Юрмалу съездить. Загранпаспорта сделали, шенгенские визы открыли. Хотели навестить твоего латвийского друга Гунтиса и его жену Саниту.

Маша, успев всё убрать со стола в холодильник, занималась готовкой борща. Говяжья косточка с кусочками мяса уже булькали в кастрюле на плите. Маша говорила и одновременно ловко орудовала ножом, шинкуя капусту и нарезая морковь.

– Егору тоже в июне отпуск дают. Но в Юрмалу не получится поехать и в этот раз. Егор в Европу не выездной из-за службы в полиции. Вот думаю купить четыре путёвки в Крым. Сами у моря отдохнём, и дети отвлекутся от работы и городской суеты. Винца массандровского попьём, позагораем, поплаваем. Помнишь, как в 85-м?

– Помню, помню, хитрый жук! Долго ты эту «спецоперацию» разрабатывал? Сам-то веришь, что Катюша согласится поехать с Егором? Наверняка ведь найдёт причины отказаться.

– Что же ты думаешь, что я дурнее паровоза? Зачем мы ей будем заранее всё рассказывать? Ты поговори с ней, скажи, что втроём поедем, тебе поверит. А моё дело Егора подготовить. Он сам в Крым доберётся и к нам присоединится уже там. Глядишь, и под крымским солнышком дурь из башки у Катьки испарится!

– Виталик, прости за банальность, но разбитую чашку не склеить, к сожалению. Думаю, что из твоей затеи ничего не выйдет. Как бы чего хуже не вышло. Да и лгать Катюше не очень хочется.

– Это не ложь! Это оперативная необходимость! Ты поговори, поговори с ней. Я уверен, что Егор против не будет, но это уже моё дело. Буду ждать от тебя отмашку и начну искать приличную крымскую гостиницу.

Виталий Ильич не принимал никаких отказов жёны. Он с удовольствием опять превратился в полковника милиции, разрабатывающего хитросплетённую, многоходовую операцию. Цель которой, правда, будет не поимка опасной банды преступников, а возможность восстановления семьи дочери, которая противится этому.

На самом деле он уже говорил с Егором по этому поводу и в чём-то понимал его.

Егор, похожий, как ему казалось, на него самого, бывшего милиционера Голованова в молодости, был полностью предан своей работе. Проводил на ней всё своё свободное и не свободное время, оставляя для семьи лишь редкие моменты.

Сухарь по природе, майор Круглов был человеком рациональным, педантичным и достаточно замкнутым. Всё у него было запланировано наперёд за несколько дней, взвешено и рассчитано. Виталий Ильич считал положительными эти черты характера зятя. Был в Егоре уверен и никогда не ждал от него предательства или удара в спину.

Но этих качеств Егора явно не хватало для бывшей жены, которая, по её собственному признанию, в браке с ним превращалась «в ничего не чувствующую мраморную скульптуру».

Егор Круглов, не помнящий своих родителей и воспитавшийся в детском доме, семью ценил, по-своему берёг её и не понимал, что не устраивает его жену. Инициатором развода был не он. Пожалуй, он мог бы до глубокой старости прожить с Катериной, ничего не меняя в их отношениях, которые он считал абсолютно нормальными и обычными, как у других людей.

Он удивлялся словам Катерины, что живут они, как «чужие друг другу полулюди, полузомби», но на какие-либо изменения в семейных отношениях у него просто не хватало времени из-за своей работы и частых командировок по делам службы.

Он, казалось бы, привязался к родителям жены, как к своим родным. Своего наставника, полковника Голованова, на словах почитал за отца и прислушивался к его мнению. Но когда Катя предложила развод, молча согласился, несмотря на возражения тестя, поскольку был он человеком, старающимся избегать конфликтов. Он, конечно, Катю любил по-своему, но никогда не говорил ей про это. Слушая её многократные в последнее время признания, что она несчастна в браке, согласился и не стал тянуть с разводом.

Спокойно разошлись и разъехались. Но Егор всегда был рад любой встрече с Катей, хотя и понимал, что она его избегает. Он и не навязывался.

В последнее время Егору хотелось верить словам бывшего тестя, который говорил, что Катя, пожив одна, стала сомневаться в правильности развода. Он хотел верить в это и гнал от себя любые мысли о том, что Виталий Ильич может заблуждаться.

Вот и пару дней назад, выслушав его предложение о поездке в Крым, Егор схватился за эту идею, поверив в достижение преследуемой тестем цели. Егор подтвердил Виталию Ильичу, что обязательно выбьет у начальства отпуск на время планируемой поездки и будет ждать его команды.

Поговорив утром с женой, Виталий Ильич решил не откладывать задуманное в долгий ящик и отправиться в поход по турагентствам. Их адреса он старательно выписал себе в блокнот ещё вчера. Одевшись в серый костюм-двойку и накинув бежевый плащ, он вышел во двор.

По-весеннему яркое, апрельское солнце слепило глаза и наполняло его уверенностью в задуманном. Хорошее настроение, редкое в последнее время, придавало сил и заставляло активно действовать. Виталий Ильич завёл свою машину, припаркованную во дворе их дома, и поехал по задуманному маршруту.

Его жена, Мария Георгиевна, пожилая, седоволосая, но по-молодому стройная женщина с остатками былой строгой «педагогической» красоты, из кухонного окна проводила глазами отъезжающую со двора машину мужа.

Она не одобряла затею Виталика, зная характер их Катюши. Дочку она любила и жалела. Поняла по-женски доводы о причинах развода, которые дочь донесла до неё. Но также понимала стремление отца, который очень хотел восстановить разрушенный брак.

Егора она втайне недолюбливала, хотя внешне этого никак не показывала. Разговаривала с ним всегда тепло и дружелюбно. Не подавала вида, но её, женщину, в которой наполовину текла горячая кавказская кровь, отталкивала его вечная холодность и сухость. Переживая за дочь, она никогда не позволяла себе никаких негативных высказываний в адрес её бывшего мужа. Ни раньше, ни теперь, после их развода.

Мария Георгиевна прекрасно видела в браке детей повторение их с Виталиком многолетних семейных отношений, которые в основном держались и сохранились благодаря её великому женскому терпению.

Будучи молодой, она, конечно, расстраивалась и рыдала в подушку, когда практически одной пришлось воспитывать маленькую Катюшу. От мужа, вечно пропадающего на работе, помощи ждать не приходилось. Маша вздрагивала от каждого звонка по телефону или в дверь, страшась услышать ужасные новости о борющемся с преступниками муже. Особенно в девяностые, когда совсем не было никакой уверенности, вернётся ли вообще Виталик домой или нет.

Седины в её волосах добавили два пулевых и одно ножевое ранение опера Голованова, полученные им в стычках с московскими организованными преступными группировками.

Тревожные ожидания вердикта врачей в больницах. Необходимость иногда вместе с юной Катюшей скрываться по паре месяцев от мести бандитов. Да и другие особенности семейной жизни с честным ментом не добавили ей здоровья и красоты.

Только, в отличие от дочери, Маша всё это стерпела, в основном по трём причинам.

Первая и главная – они с Виталиком любили друг друга! Полюбили один раз и на всю жизнь. Не клялись друг другу, не повторяли об этом бесконечно и не требовали друг от друга слов подтверждения. Просто молча любили искренне и преданно.

Вторая причина, позволившая Маше сохранить семью, – это рождение любимой доченьки, о которой надо было заботиться, воспитывать её и беречь.

Ну и, наконец, третья причина, которая была у Маши в отличие от дочери, – это любимая работа в школе, где она находила отдушину от семейных проблем. Окончив педагогический институт, Маша долгие годы работала в средней школе учителем математики, прервавшись только на недолгий декретный период. В школе у неё была другая, своя жизнь. Размеренная, распланированная жизнь педагога, чувствовавшего свою нужность детям и отдающего всего себя в учебном процессе.

Дочь Катюша не послушала её совета в выборе профессии. Пошла учиться на экономический факультет университета. И в итоге занималась скучным и не любимым делом.

Всё у дочери складывалось как-то не так: не любимый муж, не интересная работа, отсутствие детей. Скука смертная, а не жизнь! Но что могла поделать Маша? Что она могла изменить в жизни дочери?

Думая сегодня обо всём этом, Мария Георгиевна решила следовать указаниям мужа, тая капельку надежды в его правоте. Продумав заранее свои слова, собралась всё-таки позвонить Катюше.

Набрала на мобильном телефоне её номер, но в ответ услышала только гудки. Телефон дочери был отключён.

Для волнения пока не было причин. Такое часто случалось и раньше. Катюша была необязательной в отношении телефонной связи и запросто могла забыть о зарядке мобильника.

Мария Георгиевна набрала номер офиса, где работала дочка. На том конце подняли трубку и приятным женским голосом спросили:

– Экономический отдел компании «Группа Ростстрой» слушает. Чем мы можем вам помочь?

– Будьте добры, пригласите к телефону старшего экономиста Екатерину Круглову. Это её мама беспокоит.

После некоторой паузы тот же приятный голос ответил:

– А вы знаете, она сегодня на работу не вышла. Позвонила и предупредила, что плохо себя чувствует. Попросила несколько дней отпуска за свой счёт. Извините, ещё могу чем-нибудь помочь?

Удивлённая и расстроенная Мария Георгиевна поблагодарила и сбросила звонок.

Решила пока не звонить мужу и не беспокоить его заранее.

До его возвращения она каждые полчаса набирала Катюшин номер, но в ответ слышала только неизменные гудки отключённого телефона. Волнение в душе росло, но она пыталась отгонять его от себя, занимаясь домашними делами.

Виталий Ильич вернулся домой к вечеру, довольный и благодушный. Он нашёл то, что искал. Договорился в одном из турагентств зарезервировать два двухместных номера в приличном отеле на первой линии моря в Алуште.

Его сегодняшнее хорошее настроение было испорчено словами жены, сказанными ею прямо на пороге двери:

– Виталик, не раздевайся. Подожди немного, пока я соберусь. Надо к Катюше съездить. Похоже, что-то случилось. У неё телефон весь день отключён и на работу не вышла, сказав, что плохо себя чувствует.

Виталий Ильич остался ждать в дверях, успев отчитать её, пока она одевалась, за то, что не позвонила сразу.

Они сели в машину и поехали к Кате, которая жила в получасе езды от них.

Московские дорожные пробки уже начинали рассасываться к вечеру, и они доехали без больших задержек.

Виталий Ильич вышел из машины сам и помог жене. Подходя к подъезду, интуитивно посмотрел на Катины окна и ничего там не заметил. На улице ещё было светло, и ни одно окно во всём доме пока не горело.

Они поднялись на третий этаж и позвонили в дверной звонок. За дверями стояла гробовая тишина. Никто не бросился открывать им дверь. Подождав немного, Виталий Ильич ещё раз настойчиво нажал на кнопку и долго держал её.

Наконец-то за дверью послышался какой-то шорох, который вызвал вздох облегчения у обоих.

Послышался звук отпирающегося замка. Дверь осторожно открылась, и на пороге их встретила Катя, с взъерошенными волосами, без косметики на лице и явно удивлённая их приходу.

– Мама, папа, вы что? Что случилось? Зачем в такую даль ехали? Не могли просто позвонить?

Она стояла в проёме двери и не собиралась их пускать внутрь. Это очень не понравилось отцу, и он злым тоном ответил:

– Катька, выдра ты такая! Ты свой телефон проверяла? Мать весь день названивает. А у тебя даже сердце не ёкнуло родителям позвонить! Это ты скажи, что с тобой приключилось? Эх, жалко тебе не десять лет, сейчас ремнём по заднице получила бы. А ну-ка, пропусти!

Папа был зол, Катя это остро почувствовала и попятилась, дав им зайти в квартиру. Она не боялась папу, но очень его уважала. Угрозы получить ремня Катя слышала от него всё своё детство и юность. Но это были скорее ритуальные угрозы. Ни разу папа не тронул её и пальцем, даже когда она на самом деле совершала что-то из ряда вон выходящее.

Родители зашли в коридор её квартиры, и полковник милиции в отставке Голованов сразу приметил цепким и опытным взглядом, что на вешалке висела мужская модная куртка-пилот, а у стены стояли замшевые, коричневые полу сапоги большого размера. Эти вещи были чужими здесь и указывали на наличие в квартире незнакомого мужчины.

Виталий Ильич взглядом показал жене на эти атрибуты мужской одежды.

Катя, явно не желая выслушивать нотации от родителей, затараторила:

– Мам, пап, извините. Не беспокойтесь обо мне. Совсем забыла о телефоне. Со мной всё в порядке. Так, немного нездоровилось, поэтому на работу не пошла. Сейчас телефон заряжу и буду на связи. Обещаю звонить и оперативно докладывать о себе, товарищ полковник!

Катя обратилась к папе в шутливой форме, зная, что это всегда действовало на него. Грозный бывший милиционер всегда добрел в таких ситуациях и прощал дочь.

Мама больше для порядка сказала:

– Катюша, не забывай, что мы с отцом волнуемся. А ведь мы уже не молоды. Прошу тебя, будь благоразумной!

Последние слова Мария Георгиевна произнесла с намёком на присутствие незнакомого им мужчины в Катиной квартире.

Отец, оказавшийся на удивление тактичным, уже тащил её за рукав пальто из квартиры дочери.

Они попрощались и ушли, оставив Катю с некоторым чувством вины перед ними.

Оба молчали по дороге домой, удивлённые увиденным. Их Катя не отличалась ветреностью, и им не были знакомы какие-либо её истории с другими мужчинами, кроме отношений с бывшим мужем. Поэтому оба решили не обговаривать сегодняшнюю ситуацию и подождать пару дней до выяснения подробностей.

Глава 4

Катю затянуло с головой в водоворот страсти как-то внезапно и без остатка. Она сама не могла себе объяснить, как и почему это случилось. Что пробудило в ней поток чувств и не по годам юношеский, романтический пыл?

Так иногда бывает с виноградной лозой, сухой и потемневшей, растущей в климате средней полосы. Отстоявшая всю зиму голая и вроде бы засохшая напрочь, она вдруг в одно весеннее утро неожиданно оживает и покрывается крупными, зелёными почками, которые быстро превращаются в молодые побеги.

Вчерашняя сорокалетняя Катя, унылая и одинокая, превратилась в Катю со смеющимися глазами, ожившую, расцветающую и чувствующую себя опять юной. А главное – желанной! Такого чувства она не помнила уже давно. Да и вообще, знакома ли она была в своей взрослой жизни с таким чувством? Скорее нет, чем да. Это пьянило, это было сродни какому-то неизвестному природному наркотику, дающему ощущение безмерного счастья.

Всему виной был полузабытый призрак из далёкой юности по имени Марк, который нашёл её по прошествии более двадцати лет и неожиданно возник на её пороге.

Они сидели за кухонным столиком друг напротив друга и разговаривали, как будто и не было этих долгих лет разлуки.

На расстоянии вытянутой руки от Марка снова находилась его первая и последняя юношеская любовь – девочка с грузинским именем Эка, всё такая же естественная, прекрасная и весёлая.

Катя же видела перед собой всплывшего в памяти всё того же смелого и дерзкого с друзьями, но застенчивого с ней мальчишку Маркушу, с которым она поцеловалась первый раз в жизни. Мальчишку, превратившегося в уверенного в себе сильного мужчину. Такого, как оказалось, родного и совсем ею не забытого.

Они разговаривали обо всём, дурачились даже, не обращая внимания на возраст. Каждый откровенно поведал об этих злосчастных последних двадцати годах своей жизни. Оба не жаловались друг другу, а просто констатировали факты из жизни. Серьёзные темы разговора подчас переходили на весёлые, вызывающие смех. В такие моменты они снова становились подростками, счастливыми и беззаботными.

На удивление, Катю, выросшую в семье полковника милиции, вовсе не смутила биография Марка, рассказанная им в подробностях. Её, обычно очень щепетильную в таких вопросах и бывшую почти десять лет замужем за работником полиции, вовсе не испугал долгий срок Марка, проведённый за колючкой.

Это было необъяснимо, но какая-то волна теплоты и нежности друг к другу накрыла их одновременно и внезапно.

Выросшие у обоих невидимые крылья готовы были нести их вместе в будущее, которое они уже не могли представить друг без друга.

Несколько рюмок выпитой за кухонным столом текилы не опьянили, но напрочь убрали барьер неловкости между ними. Скорее, даже убрали некую физическую стыдливость своего возраста. В этом и так не было необходимости, поскольку оба уже чувствовали родство в каждой клеточке тела партнёра.

Не сговариваясь заранее, начали целоваться ещё на кухне и переместились в спальню, откуда почти не выходили до следующего вечера, пока не пришли Катины родители.

Катя, привыкшая до развода к скучному исполнению супружеских обязанностей, не могла себе объяснить, откуда в ней появилась такая страсть, сочетающаяся с фонтаном фантазий и желаний. А Марк, убедивший себя раньше в целесообразности покупной любви без каких-либо обязательств, желал безмерно и неограниченно наслаждаться теплом этой родной уже ему женщины, искренне отвечающей взаимностью.

Желая как можно дольше растянуть момент близости друг к другу, выходили из спальни редко, только по необходимости. Катя звонила на работу. Марк тоже сделал несколько деловых звонков.

Несколько раз ходили в душ. Пару раз пили кофе. Пару раз перекусывали наскоро приготовленными Катей яичницей и сосисками.

После ухода Катиных родителей они поняли, что надо немного поумерить юношеский пыл, внезапно захлестнувший их, и пора уже возвращаться в рутину взрослой жизни.

Вечером они, усталые, но счастливые, опять сидели на кухне и ужинали найденными в морозилке холодильника и сваренными Катей пельменями. Оба чувствовали необходимость поговорить о своём будущем, не желая при этом ограничивать друг друга какими-либо обязательствами. Марк начал разговор первым:

– Эка, мне надо уехать на пару дней. Я вернусь, если ты не против. Ты можешь сейчас мне не отвечать. Просто пришли сообщение на телефон, что занята или другие планы у тебя. Я пойму. Я понятливый.

Катя верила ему, чувствуя искреннюю нежность в его словах, но задорно сказала:

– Посмотри, какой хитрец – воспользовался слабостью и глупостью одинокой женщины и решил исчезнуть, словно Джакомо Казанова!

Катя намеренно перевела разговор на шутливый тон. Так было легче говорить о необходимом расставании.

– К сожалению, уехать необходимо. Но это ненадолго! Я больше не хочу и не могу потерять тебя. И потом я, как «истинный испанский идальго» по имени Маркос Агилар Дельгадо, обязан теперь на тебе жениться после того, что между нами было!

Последние слова он произнёс с тёплой улыбкой, поддержав Катину шутку. Про своё новое имя Марк уже успел ей рассказать.

Он, в общем-то, успел исповедоваться ей обо всей своей непростой жизни, оставив недосказанными только некоторые подробности об истинной цели своего приезда в Россию. Но сейчас Марк, счастливый и влюблённый, не хотел говорить об этом. Чувствовал, что ещё не настало время.

Катя и не просила. Она, конечно, понимала, что вряд ли Марк, вынужденный столько лет скрываться за границей, приехал только ради встречи с ней. Как бы это ни потакало её женскому самолюбию, но опыт умной, сорокалетней женщины говорил о другом. Она гнала от себя эти мысли и решила не думать о чём-то постороннем, оставаясь под герметичным куполом, наполненным любовью и нежностью.

Несомненно, её страшил завтрашний день. С его необходимостью возврата к серому, унылому, обычному образу жизни. Но точка невозврата в её душе уже была пройдена. Сейчас другая, изменившаяся Катя была убеждена, что никогда не вернётся туда, в это затянутое ряской болото повседневности. Она уже была полностью готова к чему-то новому, дерзкому, бесшабашному. Ко всему тому, что может полностью перевернуть её устоявшуюся, скучную жизнь.

Перед уходом Марк спросил у неё о наличии загранпаспорта и, услышав утвердительный ответ, продолжил загадочно:

– Как ты, душа моя, смотришь на возможность попутешествовать со мной? Пока недалеко, но всё может измениться по ходу пьесы…

Катя, не раздумывая, ответила:

– С тобой хоть в космос, хоть на вулкан!

Марк засмеялся и, нежно целуя её, успокоил:

– Ну, надеюсь, наше путешествие не будет таким уж экстремальным. Впрочем, кто знает? Кто знает?

Он намеренно повторил последние слова, интригуя её и намекая на приключения, возможно, ждущие их в будущем.

Впрочем, он и без этого уже успел поселить в душе Кати надежду на перемены в её предыдущей унылой жизни. Она уже чувствовала неразрывность их с Марком пары и была готова играть роль Бонни при этом родном её, светловолосом Клайде.

Они долго ещё стояли в прихожей, обнявшись, не желая расставаться. Наконец-то, Марк ушёл, поцеловав её на прощание и записав на смартфон номер телефона.

Катя неосознанно прислушивалась какое-то время к дверному звонку, неизвестно на что надеясь.

Затем принялась за уборку квартиры и, закончив её, позвонила родителям.

Мама не стала выпытывать подробности, только опять взволнованно напомнила о благоразумности.

Катя, как могла, успокоила:

– Мам, вы не переживайте! Я большая девочка и знаю, что делаю. Мне с этим человеком хорошо. Я думаю, что заслужила немного счастья, даже в таком вот возрасте. Ты знаешь, я не очень сентиментальная, но то, что со мной произошло, – это и есть счастье, как мне кажется!

– Катюша, доченька, не дай бог тебе обжечься! Сейчас так много всяких подлецов и прохиндеев. Ты ведь всегда останешься для нас маленькой, глупой девочкой, и мы с отцом переживаем за тебя. Пожалуйста, звони нам почаще и держи в курсе своей жизни.

Трубку взял отец, который, в отличие от мамы, не обошёлся только лишь осторожными наставлениями:

– Катерина, как звать твоего гостя? Где вы познакомились? Паспорт его видела? Давай-ка я узнаю обо всей его подноготной у своих бывших коллег? Тебя ведь облапошить ничего не стоит!

– Папа, прошу тебя, не надо! Он – порядочный человек! Тем более, он уже уехал, а когда приедет, не знаю.

– Вот я и говорю! Уехал, а может, вообще не вернётся! Знаем мы таких ухарей! Ты хоть квартиру проверила? Ничего не пропало?

Катя еле сдержалась, чтобы не нагрубить отцу в ответ. Она постаралась спокойным голосом возразить:

– Папа, у тебя все кругом преступники и аферисты. Никак ты из милицейских штанов вылезти не можешь. Попробуй просто поверить мне и, если получится, порадуйся за свою дочку.

Виталий Ильич ещё какое-то время побурчал в трубку телефона, но уже больше для порядка. Наконец, получив от Кати обещание ежедневных звонков родителям, попрощавшись, положил трубку.

Катя, закончив разговор, первым делом отправилась к платяному шкафу и приступила к ревизии своего гардероба, которым она не занималась довольно давно. Старомодные кофты и брюки тёмных тонов были отправлены вглубь шкафа, на дальние полки. Те немногие яркие и молодёжные вещи, которые сохранились ещё с давних времён, были вытащены и отправлены на глажку.

Она уже всё решила для себя. Новая жизнь требует новизны в одежде и во внешнем облике.

Катя, найдя в мобильном телефоне, имя знакомого парикмахера, позвонила и записалась на завтра.

Легла спать в прекрасном настроении, счастливая и необычно вдохновлённая.

Глава 5

Бывший депутат петербургского законодательного собрания, а ныне гражданин Кипра и владелец одного из банков этой страны Валентин Николаевич Лесовой гостил в Швеции, в новом доме своего приятеля.

Двухэтажный, с зеркальными, большими окнами особняк, окружённый соснами и недавно выстроенный на северном лесном берегу шведской реки Далэльвен, находился в нескольких километрах восточнее местечка Вастана.

Расстояние в 250 километров, отделяющих это заповедное место от Стокгольма, по шведским меркам, было достаточно большим, чтобы быть людным. Редкие туристы и фанатики речной ловли лосося приезжали в основном на каменистый южный берег и останавливались западнее, в местечке Алвкарлеби, где можно было приобрести рыболовную лицензию и переночевать в мотелях.

Хозяин дома и бывший коллега Лесового Аркадий Наумович Шнайдер совсем недавно перебрался жить в Швецию. Жил в своё удовольствие. И без того солидный счёт в банке не таял. Акции нескольких российских металлургических заводов подпитывали его постоянно и полноводно, словно многочисленные ручьи, втекающие в большую весеннюю реку.

Двое шестидесятилетних мужчин сидели в кожаных креслах на закрытой стеклянными стенами веранде у реки и пили хороший, односолодовый виски со льдом из резных бокалов. Окружающая их строгая, тихая, скандинавская красота природы настраивала на молчаливый лад. Говорить не хотелось.

Рядом с верандой, на мощёной дорожке стояли молчаливыми истуканами двое телохранителей Лесового, приехавших в Швецию вместе с ним. Они были похожи друг на друга как близнецы: широкоплечие, коренастые, темноволосые и смуглокожие. Оба одеты в одинаковые чёрные пальто, облегающие их накачанные фигуры. По всему было видно, что им – южанам, не по нутру шведский апрельский холод, но они вынуждены терпеть его по долгу своей службы.

Вечернее солнце отражалось многочисленными бликами в завихрениях речной воды. Трава между валунами, покрывающими берег, уже начинала ярко зеленеть. Было прохладно, но шерстяные пледы, накинутые на плечи Валентина и Аркадия, согревали снаружи. А выпитый виски приятно грел изнутри.

Оба приятеля визуально отличались друг от друга.

Валентин Лесовой был подтянутым, загорелым, высоким. Его бритая налысо голова блестела в лучах заходящего солнца. Моложавое лицо с крупным носом, большими губами и практически отсутствующими морщинами выдавало в нём частого пациента косметолога и пластического хирурга. Этот человек явно ухаживал и следил за собой.

Аркадий Шнайдер был его полной противоположностью. Стареющий, невысокий мужчина с пивным брюшком и лысиной, обрамлённой венцом из седых кучерявых волос. Седая, короткая борода и солнечные очки на маленьких, карего цвета глазах дополняли картину, описывающую радушного хозяина особняка.

Первым нарушил молчание Лесовой. Он поставил пустой бокал на дубовый столик, встал, подхватив плед и потянувшись, сказал:

– Холодно! Мы с тобой, Аркаша, словно викинги, греемся под шкурами. И что тебя дёрнуло в эту мрачную страну перебраться? Чего тебе не хватало в жарком Эйлате? Тёплое море в любое время года, солнце, фрукты, израильская родня под боком?

Аркадий, продолжая сидеть в кресле, озорно взглянул на приятеля и ответил:

– Вот в том-то и дело, что родня под боком. Бедная еврейская родня богатого человека. Недели не проходило, чтобы какому-то очередному троюродному племяннику моей двоюродной тёти Цили из Тель-Авива, которую я даже не помню, не понадобились деньги на учёбу, или свадьбу, или на открытие своего дела, наконец. У меня уже закончились доводы для отказа нескончаемым просьбам о материальной помощи. А вообще под жарким израильским солнцем быстро стареешь. Вот и решил временно перебраться в такой климат, к которому привык с детства. Ты ведь, Валентин, знаешь, что я родился и вырос в Ленинграде. Весной и летом балтийская прохлада меня оживляет, не даёт раскиснуть от жары, как это было в Израиле.

И потом, эта северная страна не выдаёт никого по запросу соответствующих органов нашей бывшей родины. И мне, уже три года как владельцу паспорта гражданина Евросоюза, здесь ничего не угрожает. Ничего! А вот в Израиле с некоторых пор до меня стала доходить нехорошая информация об интересантах нашего с тобой начального капитала.

Изначально шутливая интонация голоса Аркадия изменилась в конце его речи.

Лесовой обернулся и пристально посмотрел на хозяина особняка.

– Аркаша, мы с тобой не виделись пять лет. Да и перезванивались редко за последние годы. Я был уверен, что все дела, которые мы решали в прошлом, забыты и не всплывут. Мы же поделились со всеми, с кем требовалось. Все вопросы закрыты, и никаких качелей больше не будет. Но служба безопасности моего холдинга тоже стала сообщать мне о нездоровом интересе к старым делам наших с тобой «скромных» персон.

Лесовой сделал паузу и продолжил говорить с откровенностью старого друга:

– Нас много с тобой связывает в прошлом. Если кто-то начнёт его ворошить, в одиночку отсидеться не получится. Я ещё до конца не понял, откуда уши растут, но то, что кто-то начал пробивать наши счета и финансовые обороты, знаю наверняка. И мне кажется, что это не криминал и не спецура, с ними вроде бы всё рóвно. В худшем случае они попросили бы очередной откат или недвижку за границей. Нет, тут что-то другое! Надо прощупать, проанализировать. Я уже дал задание своей службе безопасности. Дело идёт, но нам нужно выиграть время. Поэтому я и приехал к тебе на месяц-другой. Про наличие этого твоего нового шведского дома никто не знает, и искать здесь нас никто не будет. Ну что, Аркаша, приютишь старого друга?

Шнайдер кивнул головой и, кряхтя, поднялся из кресла.

Они медленно пошли к особняку по узкой дорожке, выложенной из разноцветных булыжников. Лесовой отпустил наконец-то изрядно замёрзших телохранителей, сказав им, что они могут поужинать на кухне и отдыхать до утра в выделенной им хозяином отдельной комнате.

По пути к особняку им встретилась гувернантка – азиатского типа симпатичная черноволосая девушка, одетая в строгий, тёмно-синий брючный костюм с белым фартуком поверх него. Она шла им навстречу с пустым подносом в руках.

Заметив удивлённый и оценивающий ладную фигурку девушки взгляд Лесового, Аркадий поспешил объяснить:

– Это Лусия, Люся по-нашему! Филиппинка. Я её нанял, ещё живя в Израиле. И сюда вот привёз. Старательная и молчаливая. Хорошо делает своё дело и ничего лишнего не спрашивает.

Лесовой усмехнулся:

– Ну, я предполагаю, какое дело она хорошо тебе делает! Поделишься, если не жалко?

Шнайдер с ложной скромностью потупил глаза, улыбнулся и ответил:

– Помню, помню, что ты ни одной юбки не пропускал, старый ловелас! Поделюсь, конечно, тем более что она уже мне порядком поднадоела. Только дополнительный бонус за это дело, прописанный в нашем контракте, будешь сам оплачивать.

Лесовой засмеялся:

– Настоящий еврей и в Швеции еврей, прости Аркаша. Ничего не меняется. Ты ведь своим баблом можешь себе позволить камин в особняке топить вместо дров. А старого друга заставляешь платить за угощение. Ничего себе, радушный хозяин!

Он смеялся громко и искренне. Шнайдер же с шутливой обидой возразил:

– Валентин, ты, положим, и сам не стоишь на паперти с протянутой рукой. И про твои виллы и яхты на Кипре я знаю. Не обеднеешь, заплатишь.

Они уже зашли в большой дом и остановились на ступеньках красивой, отделанной мраморными плитами лестницы. Перед тем как разойтись по личным апартаментам, Аркадий успел похвастаться:

– Кстати, про яхты. Я одну такую красавицу приобрёл. Не яхта – песня! Уверен, ты оценишь. Ждёт меня в одной из стокгольмских марин. Времени у нас с тобой сейчас достаточно. Позже съездим в Стокгольм. Полюбуешься моей покупкой. Будет желание, пройдёмся под парусами по Балтике.

Они расстались, договорившись через час встретиться на ужине.

Поздним вечером, сидя за большим овальным столом в просторном зале с горящим камином, Валентин и Аркадий продолжили разговор. Они уже успели поужинать тушёной в апельсиновом соусе уткой с гарниром из запечённых на гриле овощей. Традиционный уже односолодовый виски был разлит по бокалам. Тонкий аромат шотландского напитка сорокалетней выдержки приятно обволакивал собеседников.

Прислуживала им за столом Лусия-Люся, переодетая в строгое чёрное платье с белым воротничком. Она споро убирала грязную посуду и столовые приборы, ставя их на поднос. Её действия были быстры, выверены и абсолютно не мешали приятелям, перешедшим в разговоре на серьёзные темы, которые их волновали.

Лесовой первым обратился к хозяину дома, пристально глядя тому в глаза:

– Нам с тобой, Аркадий, сейчас надо держаться вместе. Быть очень осторожными и верить друг другу. Надеюсь, ты мне веришь, старый друг?

Шнайдер в глубине души не считал Лесового своим другом, скорее приятелем. Или даже скорее подельником, как принято было говорить в криминальных кругах того времени, когда они были тесно связаны. Слишком много он знал про своего бывшего коллегу того, что не позволяло считать его настоящим другом и которому можно было бы безоговорочно верить во всём.

Уйдя от ответа, Аркадий попытался беззлобно пошутить:

– Валентин, я отвечу тебе словами старого еврейского мудреца. Когда его спросили: «Какой женщине можно верить: брюнетке, блондинке или рыжей?» Мудрец ответил: «Женщине можно верить только седой, а мужчинам никаким верить нельзя, даже лысым!»

Лесового шутка несколько смутила. Он протёр рукой свою лысую голову и неодобрительно хмыкнул. Постарался сделать вид, что слова хозяина дома его не обидели.

Но Валентин Николаевич Лесовой явно играл в этом дуэте первую скрипку и продолжил попытку убедить Шнайдера в своей правоте:

– Ты, Аркадий, должен понять, что эта подозрительная активность в отношении нас неспроста! Проблема сама по себе не рассосётся. По сведениям моей службы безопасности, интерес к нам прослеживается не из России. Там-то всё улажено. У воров и ментов сейчас вопросов к нам нет. Единственный, у кого и могли оставаться какие-то вопросы по нашим, так скажем, «топливным» делам в Питере, сидит. «Ночному губернатору» Владимиру Барсукову за убийство Старовойтовой дали столько, что он никогда на свободу не выйдет. Все его кореша или также сидят, или червей кормят. Нет, не оттуда ветер дует. Мои компьютерщики проследили пробивки хакеров из Европы – то ли из Чехии, то ли из Испании. Я было предположил, что это Интерпол начал совать свой нос в мои дела, но, похоже, что ошибаюсь. Надеюсь, через пару дней служба безопасности холдинга что-то нароет. Но что-то подсказывает мне – нам в этот раз не получится обойтись без специальных мер!

Аркадий не возражал. Он был более осторожным и, наверное, более трусливым человеком в принятии решений, чем его собеседник. Знал он прекрасно о «специальных мерах», упомянутых Лесовым. Помнил, как тот в 2004 году прибегнул к ним на Кипре. Вследствие чего трое бывших россиян закончили свой путь в этой жизни. Причём одним из них был бывший депутат Госдумы, а другим – женщина, как принято сейчас говорить, бизнесвумен.

Аркадий Наумович Шнайдер, добропорядочный, миноритарный акционер нескольких металлургических заводов, не одобрял и не любил такие крайние меры в решении проблем. Ему больше по душе были длительные переговоры и получение результата путём «засылки откупных». Но он, как человек, сделавший свой стартовый капитал в России лихих 90-х годов, несомненно, не понаслышке знал об этих самых крайних «специальных мерах», без помощи которых иногда дело заходило в тупик.

Сделав очередной глоток янтарной жидкости из бокала, он постарался успокоить Лесового:

– Валентин, ты не спеши! Это никогда не поздно. Давай дождёмся актуальной информации от твоей службы безопасности, а там уже и решать будем, что и как! Я, кстати, тоже кое-какие шаги думаю сделать. Обратиться к частному агентству в Тель-Авиве. Там работают отставные оперативники из «Моссад». Опытные и грамотные, черти! Они мне уже несколько раз помогали в некоторых, так сказать, щепетильных вопросах. Если пойму, что возникла хоть небольшая опасность, сразу спущу их с поводка!

Лесовой покачал головой и предостерёг:

– Как бы поздно не было! По моему мнению, лучше упредить эту опасность, чем ждать, когда сам из охотника превратишься в дичь! Ты ведь, Аркадий, пойми, если одновременно начали пробивать наши с тобой финансовые дела, значит, это привет из прошлого! Сколько уж лет нас с тобой ничего не связывает по бизнесу. Разве это случайность, когда в одно и то же время к двум финансово стабильным людям, имеющим абсолютно разные деловые интересы, но когда-то очень давно связанным общим, немножко запятнанным прошлым, вдруг у кого-то возникает интерес?

Лесовой сделал паузу. Не услышав в ответ возражений, продолжил решительным голосом:

– Ты волен, конечно, сам решать, что лучше – ждать или действовать! Но моя теперешняя жизнь абсолютно устраивает, и я не хочу никаких перемен в ней. Поэтому перестрахуюсь и дам знать Крюгеру, чтобы он был готов в любой момент вступить в игру!

Лесовой сам долил себе виски до середины бокала и, не положив туда льда, почти залпом выпил. Откинулся в кресле и надолго замолчал.

Аркадий задумался. Эмоциональность собеседника его несколько испугала. Он сам пока не видел и не чувствовал какой-то реальной опасности, угрожающей им. Да, какие-то европейские хакеры, по чьей-то, наверное, просьбе пробуют собрать на них финансовое досье. Да, конечно, его, Аркадия Шнайдера в том числе и гражданина Израиля, предупредили знакомые, прикормленные полицейские в этой жаркой стране, что кто-то стал интересоваться им с непонятной пока целью. Но ведь он временно переехал в далёкую Швецию, где живёт практически инкогнито. Живёт законопослушной, размеренной жизнью.

Ничего в этой его непубличной жизни в Израиле и Швеции за последние десять лет не менялось. Никто им особо не интересовался, никто ничего не предъявлял, не требовал. В обеих странах платились необходимые налоги. Это позволяло чувствовать себя свободно и не вызывать ненужный интерес к себе у местных властей. В поиске именно такой вот тихой, спокойной жизни он и покинул Россию. С её извечными разборками между криминалом, спецслужбами и другими властными органами.

Пока не ощущал он, Аркадий, такой угрозы, которая требовала вызова Крюгера! Будь его воля, он бы вообще постарался стереть в памяти все эпизоды их с Валентином общения с этим персонажем, к которому приходилось обращаться в прошлом.

Он откровенно боялся Крюгера – настоящего профессионала в деле устранения неугодных людей и решения самых щепетильных вопросов. Крюгер был не человеком, а истинной тенью! Неуловимой, безнаказанной тенью, появляющейся неожиданно и так же неожиданно исчезающей после выполнения хорошо оплаченных заданий. По слухам, он служил где-то в органах. Но вряд ли это было доподлинно известно кому-то. Этого палача вызывали по необходимости, с помощью специальных кодов, размещённых на интернетовских сайтах-однодневках. Аркадий слышал, что те немногие друзья или родственники устранённых им людей, которые делали попытки отомстить, сами быстро заканчивали свою бренную жизнь.

Аркадий лично встречался с Крюгером только два раза в Питере, ещё в середине 90-х. Эти две короткие встречи с ним неприятно запомнились. Молодой ещё тогда, но уже чертовски умелый, осторожный и проницательный киллер с дурацкой кличкой Крюгер неожиданно появился в его кабинете в питерском Законодательном собрании. Вызвал его коллега-депутат Лесовой, который тоже пришёл на встречу. Крюгер – в парике и чёрных очках, холодный, мерзкий, как змея, получив заказ и аванс, исчез.

Вновь возник через несколько дней, внезапно похлопав по спине Аркадия, идущего по одному из коридоров Мариинского дворца. Тот от неожиданности и страха чуть не обделался.

Крюгер получил остаток гонорара в кабинете Лесового и растаял как дым, не прощаясь.

Аркадий догадывался, что Лесовой иногда и в дальнейшем пользовался услугами Крюгера. По-видимому, тот исполнял заказы Валентина, как в России, так и на Кипре.

Но сам-то он, «законопослушный и миролюбивый» Аркадий Наумович Шнайдер уже и думать забыл о решениях вопросов с помощью этого страшного человека.

Его мысли и неприятные воспоминания прервал голос Лесового, успокоившегося и, по-видимому, хмельного:

– Ну, будет, Аркаша, в тяжёлых мыслях копаться! Не пружинь, прорвёмся, как всегда это было. Мы с тобой не мальчики-студентики. Наше дело – хорошо заплатить людям, которые будут устранять возможные проблемы. Давай пока наши разговоры и действия отложим до завтра. А сейчас уже пора отдыхать.

Он уже успел встать с кресла и стоял возле затухающего, тёплого камина, отделанного шведским серым гранитом. Обернулся к Аркадию и, хищно улыбнувшись, спросил:

– Аркаша, старый друг! Как насчёт обещанного угощения? Ты сам скажешь Люсе зайти ко мне в спальню?

Аркадий, вставая из-за стола, по-барски позвонил в колокольчик и, дав соответствующее указание филиппинке, быстро появившейся в зале, одиноко побрёл в свои ночные апартаменты.

Глава 6

Решившаяся на перемены в жизни Катя уже успела посетить знакомого парикмахера и несколько фирменных бутиков в большом торговом центре, куда она отправилась утром, прямиком из дома. Переоделась в купленную там новую одежду, выкинув пакет со старой в ближайшую мусорку.

Настроение у неё было прекрасным, и его не испортил даже неприятный разговор с начальницей экономического отдела в офисе, куда Катя зашла в своём новом, преобразившемся виде. Написала заявление на увольнение и упросила начальницу не отрабатывать положенные две недели.

Она видела удивлённые и восхищённые взгляды бывших коллег. Эти взгляды льстили ей и добавляли уверенности в себе. Некоторые сотрудницы даже не сразу смогли её узнать в новом облике и модной одежде.

На обратном пути встретившийся у подъезда дома бывший одноклассник Петюня так и остался стоять с открытым ртом, не успев даже выклянчить у неё обычную дань.

Вернувшись домой, Катя подошла к большому зеркалу платяного шкафа, стоящего в спальне её квартиры. Она смотрела на своё отражение, и новый облик явно помолодевшей Кати нравился ей. Короткая, стильная причёска. Губы, накрашенные тёмной помадой. Лёгкий макияж. Брендовый итальянский свитер до колен оливкового цвета, прекрасно гармонировавшего с цветом её зелёных глаз. Яркие голубые джинсы стиля гранж, с модными дырками на коленях подчёркивали молодёжный задор в стиле её одежды.

Всё, что тревожило Катю сейчас, – это молчащий смартфон, который она с утра не выпускала из рук. Звонки и сообщения, которые она получала сегодня, были лишними и не нужными ей. Катя обрывала разговор на полуслове, боясь пропустить тот единственный важный для неё звонок, который она так нетерпеливо ждала. Но бездушный кусок пластмассы молчал.

Выполняя своё обещание, Катя набрала номер мамы и, услышав её ответ, поздоровалась. Коротко поговорили о здоровье и о погоде. Наконец решившись, она стала рассказывать маме последние новости о себе, стараясь говорить бодрым голосом:

– Мама, я уволилась. Ты не переживай, это мой осознанный выбор. Я задыхалась на этой работе. Ты ведь знаешь, она мне никогда не нравилась. Вот моё терпение и лопнуло. Сегодня написала заявление об увольнении.

Мария Георгиевна помолчала недолго, обдумывая сказанное дочерью, затем продолжила разговор:

– Катюша, и что теперь ты думаешь делать?

– Посмотрим. Пока ничего не планирую. Денег хватит на пару месяцев отдыха.

– Доченька, мне кажется, что ты не договариваешь! Не считай нас с отцом круглыми идиотами. Наверняка ведь на твоё решение повлияло знакомство с твоим вчерашним гостем?

Вопрос застал Катю врасплох, и ей пришлось вынужденно отвечать:

– Наверное. Но вы не волнуйтесь, голова на плечах у меня осталась!

Маме этого было не достаточно. Она продолжила расспрос:

– Катюша, ты расскажи мне о своём новом друге. Кто он, откуда? Судя по твоему решению уволиться, вы что-то планируете в будущем? Ты не торопишься, доченька?

Может быть, надо лучше узнать человека, а не делать скоропалительных шагов?

Вопросов было много, на которые Катя не была готова ответить маме. Да, в общем-то, она и не знала, что отвечать.

Вчерашний день, проведённый с Марком, изменил её, но оставил больше вопросов, чем ответов. Катя пыталась гнать от себя мысли, что Марк больше не придёт или вовсе не позвонит. Совсем не хотелось думать, что ей, сорокалетней, наивной дурочке, только приоткрыли щёлку в двери и показали яркое, прекрасное будущее, наполненное светом и любовью. А затем захлопнули перед носом эту дверь, оставив её в сером и унылом настоящем.

Катя хотела как можно быстрее закончить разговор с мамой. Она попросила:

– Мама, давай отложим этот разговор на потом. Успокой отца. Я обещаю всё вам рассказать, как только сама буду уверена в чём-то.

Всё понимающая мама согласилась, сказав на прощание:

– Хорошо, Катюша. Отец уехал сейчас по делам и, когда вернётся, я попробую его успокоить. Только ты, пожалуйста, не давай нам поводов для волнения за тебя.

Закончив разговор, Катя вздохнула с облегчением. Переодевшись в спортивный костюм, принялась за домашние дела, чтобы убить время, перекладывая свой смартфон поближе, чтобы не пропустить звонка от Марка.

Такой необходимый и ожидаемый телефонный звонок раздался только ближе к вечеру. Катя сидела на диване, поджав под себя ноги. Смартфон, лежавший рядом, завибрировал и весело, как показалось Кате, зазвонил.

Катя почему-то была уже уверена, что это позвонил Марк. Её Марк, её половинка, в чём Катя была полностью убеждена. Схватив гаджет, на ярком экране которого высветился незнакомый номер, Катя провела пальцем по зелёному кружку, поднесла к уху и услышала:

– Эка, душа моя, здравствуй! Извини, что не позвонил раньше. Был на самом деле занят. Я тебе рассказывал о некоторых причинах, которые требуют от меня какой-то хоть минимальной конспирации. Поэтому мне надо часто менять симки и, как следствие, своего номера я тебе оставить не могу. Вот и придётся пока довольствоваться односторонней связью, прости!

Катя слушала родной голос и совсем не хотела обращать внимания на такие мелочи, сообщённые ей Марком. Он позвонил! А это главное. Не забыл её, не обманул, добившись желаемого, а позвонил! Ей сейчас больше всего хотелось прильнуть головой к широкой груди владельца этого голоса, извиняющегося перед ней. Катя ответила ему:

– Здравствуй, Марк! Я всё понимаю, можешь не объяснять. Ты знаешь, я уже успела соскучиться!

Не дождавшись ответа от Марка, быстро спросила с надеждой:

– Ты придёшь? Мы увидимся сегодня?

Марк произнёс со всей теплотой, на какую был только способен:

– Девочка моя, я тоже соскучился и очень хочу увидеть тебя! Если ты сейчас свободна, сколько тебе надо времени на сборы? Может, мы поужинаем где-нибудь, если ты не против, конечно?

Катя, услышав его предложение, в душе была готова лететь к нему на невидимых крыльях сразу и без проволочек. Но женщина всегда женщина, и она спокойным тоном ответила:

– Думаю, что часа будет вполне достаточно.

Марк радостно подытожил, видимо, успев взглянуть на часы:

– Заеду за тобой на такси и буду ждать внизу у подъезда ровно в семь вечера!

Они закончили телефонный разговор, и Катя стала готовиться к вечернему выходу.

Сходив в душ, поколдовала над собой у зеркала. Переоделась в новую одежду, купленную сегодня. Шерстяное, слегка приталенное платье терракотового цвета выгодно подчёркивало её хорошую фигуру и скрывало мелкие недостатки, присущие не юному уже, к сожалению, возрасту.

Достала из коробки и надела новые, чёрного цвета туфли-лоферы, с небольшим выраженным каблучком. Покружилась перед большим зеркалом, оглядывая себя со всех сторон, и осталась вполне довольна увиденным.

Взглянув на часы, увидела, что время было без четверти семь. Она успела ещё заварить себе кофе на кухне и спокойно выпила чашечку.

Перед уходом из квартиры поправила причёску, подкрасила губы и слегка подушилась классическими духами Chamade Guerlain, которые когда-то подарил её бывший муж. Затем убрала каплевидную бутылочку в новую чёрную кожаную сумочку на тонком ремешке.

Ровно в семь накинула на себя плащ и вышла из квартиры. Закрыла за собой дверь и спустилась вниз по лестнице.

Улыбающийся Марк встречал её внизу. В его руках был букет из красивых, бордового цвета роз, который он вручил Кате, одновременно целуя её.

Несмотря на то что Марк увидел и восхитился переменам в её внешнем облике, они встретились, как будто знакомы были многие годы. Родные и близкие друг другу люди, которым не нужны были лишние слова или другой какой-то набор условностей.

У подъезда их ждало такси с заведённым мотором. Марк открыл заднюю дверь и галантно помог ей сесть в машину. Сам устроился рядом и обнял её за плечи.

По-видимому, водитель такси уже заранее знал о маршруте, и машина ехала по московским проспектам и улицам, старательно минуя рассасывающиеся к вечеру пробки.

Они целовались, сидя на заднем сидении такси и не обращали внимания на проносящиеся за окном картинки. Было ещё светло, но рекламные надписи, гирлянды уличных неоновых огней и жёлтые глаза фонарей уже горели.

Ехали не долго, не более получаса. Такси подъехало прямо к входу одноэтажного ресторана с испанской кухней, расположенного где-то в Пресненском районе столицы.

Про испанскую кухню Кате успел объяснить Марк между поцелуями по дороге. Он, последние годы живший в Испании, привык и полюбил её разнообразие и блюда. Катя никогда не была в этой стране и быстро согласилась с Марком попробовать меню в restaurante español московского разлива.

Их проводили в отдельный кабинет, декорированный в стиле старой библиотеки. По стенам стояли старинные резные дубовые шкафы, частично заполненные испанскими книгами. Обслуживание было быстрым и ненавязчивым. Официант забрал из Катиных рук букет роз и поставил их в вазу, стоящую на столе.

Катя полностью положилась на выбор Марка, видя, как тот со знанием дела читал меню, принесённое им официантом. Посоветовавшись, они оба решили отдать сегодня предпочтение средиземноморской кухне в её испанском варианте.

Для начала Марк заказал, и на их столе, накрытом белой скатертью, быстро появились тартар из томатов и баклажанов, брускетты с сыром буррата и севиче из сибаса с авокадо.

Андалузское красное вино было налито официантом в Катин высокий бокал. Большая рюмка хорошей текилы с долькой лимона на тарелке была поставлена им перед Марком.

Они немножко выпили, и Марк, попробовав некоторые закуски, остался ими доволен, подтвердив, что они практически не отличаются от тех, к которым привык в Испании.

Марк рассказал Кате, с какой щепетильностью испанцы относятся к своей кухне, имеющей древние традиции. Процитировал сначала на испанском, затем на русском стихотворение Лопе де Вега, которое показалось ему уместным к их сегодняшнему застолью:

«Краски сада оттеня,

Баклажан синеет грузный,

И сияет лист капустный,

Как пергамент, друг огня».

Читал стихотворение Марк с выражением. Его баритон, особенно в испанской версии, отлично вписывался в обстановку.

Кате всё нравилось. Буквально всё, без исключения. Уютный отдельный кабинет с испанскими книгами на полках, красное вино и чудесные закуски, навевающие дух страны фламенко и корриды. Она этим вечером была счастлива. Счастлива главным образом от того, что напротив сидел любимый и заботливый мужчина, с которым её ждёт прекрасное будущее, в чём она была абсолютно уверена.

После закусок официант принёс выбранные Катей запечённые устрицы и тигровые креветки с соусом айоли. Марк же предпочёл чёрную треску с овощами гриль.

На десерт Катя попросила сырное суфле, которым она медленно наслаждалась, пока Марк, попросив у неё разрешение, курил толстую кубинскую сигару. Её принёс ему официант, объяснив, что в этом отдельном кабинете можно курить, если, конечно, позволит дама.

Языки ароматного сигарного дыма быстро исчезали в направлении решётки с хорошо работающей вентиляцией под потолком. Они болтали о всяких пустяках, весёлых и милых. Прекрасный ресторан и прекрасное настроение. Так думала Катя, не желающая, чтобы этот вечер заканчивался.

Они посидели ещё какое-то время в этом уютном кабинете ресторана, но Марк, расплатившись, попросил официанта вызвать такси.

Ехали обратно к Кате, не сговариваясь заранее. Будто супруги, которые вместе возвращаются домой после посещения ресторана.

Разговоры им были не очень нужны и не важны сейчас. Они желали друг друга, мечтали о тепле и соприкосновении их тел и душ. Вернувшись в маленькую Катину двушку, почти сразу оказались в спальне, откуда не выходили до утра. Они были сейчас единым целым, неразрывным и неутомляемым. Их связывала любовь, заполнившая обе их души полностью, до краёв. Любовь, которая из трепетной юношеской незаметно переросла в осознанную и взрослую. Ту, которая требовала непререкаемой заботы друг о друге и неограниченного уважения друг к другу. Для обоих это было новое чувство, незнакомое, но такое прекрасное и великое чувство любви, которое, как им казалось, потерять они могли только вместе с жизнью!

Утром, когда яркий солнечный свет уже заливал каждый уголок Катиной квартиры, они сидели на кухне и пили горячий кофе. В общем-то, им многое надо было обсудить. Оба понимали, что планы на их дальнейшую совместную жизнь остались недосказанными и нерешёнными. Первым на приземлённые темы заговорил Марк:

– Тебе, солнце моё, придётся хорошо подумать и решить, готова ли ты полностью изменить свою жизнь? Только очень хорошо подумай! Я ведь сейчас не могу обещать тебе тихие и беззаботные дни. Моё ближайшее будущее вполне вероятно будет наполнено опасностью и риском. Причём таким риском, при котором можно потерять всё. Как свободу, так и свою жизнь. Я, девочка моя, не хочу тебя пугать, но ты мне очень дорога. Я не хотел бы тебя подвергать даже малейшей опасности!

Катя слушала внимательно и ответила быстро и без сомнений:

– Милый мой, Марк! Я уже уверена, что с тобой мне ничего не будет угрожать. А потом, поверь, я готова к любым рискам, если мы их встретим вместе!

Она не дала Марку возразить ей и продолжила возбуждённым голосом:

– Мало того, я с нетерпением жду перемен в своей жизни! Мне они просто жизненно необходимы. Последние несколько лет я готова была выть на луну от тоски и скуки, которая меня окружала. У меня ничего не менялось, всё было известно наперёд. Такая пресная и серая жизнь. А ведь в душе, Марк, я осталась всё той же дерзкой и смелой девчонкой, которую ты когда-то знал и готовой к любым приключениям и даже авантюрам!

По всему было видно, что Марк задумался, удивлённый таким напором Кати. Она же, не перестала говорить, желая высказаться полностью:

– Марк, прошу тебя, не бойся за меня. Это мой осознанный выбор. Тем более, я уверена, что наверняка пригожусь тебе. Прошу только, будь со мной откровенным и никогда не лги мне! Никогда! Даже если правда будет горькой. Я с тобой Марк! Во всём и навсегда!

Последние слова Катя договаривала уже в объятиях Марка, который не смог удержаться от нахлынувших чувств. Встав из-за стола, он обнял её и поцеловал. Затем, решившись наконец, произнёс:

– Хорошо, девочка моя! Обещаю быть с тобой полностью откровенным. Сейчас, пока в общих чертах, я обрисую тебе свою цель, к которой иду. Дорога к ней будет очень опасной и, конечно, незаконной. Но, я глубоко в этом убеждён, во имя справедливости на это можно закрыть глаза.

Они вернулись в комнату, и Марк усадил Катю на диван. Сам стал ходить взад и вперёд по небольшому помещению, подбирая слова и рассказывая Кате то, что занимало его всё последнее время:

– Эка, я уже говорил тебе о том, что предшествовало и стало причиной моей посадки. В 96-м я, по поручению верхушки «тамбовских», передал чемодан с долларами двум кураторам от питерского Законодательного собрания. Это была часть общака «тамбовских», и решение передать деньги принималось на сходняке. Я присутствовал при укладке пачек долларов в чемодан и знал, насколько огромной была сумма. Деньги эти предназначались для покупки филиалов компании «Сургутнефтегаз».

Я встретился с кураторами в одном из питерских ресторанов и честно передал чемодан двум, как думалось сначала, обычным «чинушам» – представителям городских властей.

То, что это были не простые винтики из администрации губера того времени, я понял почти сразу. При выходе из ресторана, прямо на ступеньках меня приняли. Арестовывал меня не обычный милицейский наряд, а спецы в званиях майоров и подполковников, прибывших туда по указанию этих двух кураторов.

Огромных денег, находящихся в чемодане, им хватило на откаты начальству и ментам. Наши тоже не впряглись, потому что деньги эти стали оплатой за их индульгенцию, полученную от властей. «Тамбовские» в то время перекрашивались в честных бизнесменов и не хотели ворошить муравейник. Им было легче потерять деньги, чем подвергнуться прессу от милиции и властей.

Все сделали вид, что поверили, будто бы я эти доллары никому не передавал, а просто украл. Наши, больше для вида, требовали ответить по понятиям за исчезнувшие деньги, пока я сидел в «Крестах». Но чувствовалось, что они прекрасно знают правду. Поэтому никто меня не пытал и не посадил на нож.

Кстати, менты на допросах тоже ограничились устными, формальными обвинениями в краже части общака, но потом эти пункты из обвинительного заключения исчезли.

Как ты уже, девочка моя, знаешь, упаковали меня на долгие двенадцать лет в томские лагеря. Бывшие кореша даже не удосужились нанять хорошего адвоката, чтобы попытаться уменьшить мой срок заключения. Но у меня к ним никаких предъяв нет. Спасибо и за то, что не заказали меня на зоне, и за то, что дали неплохие подъёмные перед моим отъездом в Испанию, после отбытого срока. В общем-то, они и бизнес там помогли открыть и развернуть. Так что на них у меня обид нет.

А вот к кому у меня остался незакрытый счёт, так это к тем двум депутатишкам Законодательного собрания, подготовившим и разыгравшим весь этот водевиль. Оказались они не простыми чиновниками городской администрации тех лет, а настоящими волками в овечьих шкурах. Всё у них было схвачено и прикрыто. С властями и ментами решали вопрос солидными откатами. С криминалом за них разбирался собственный ЧОП (частная охранная компания), состоявший из бывших комитетчиков и милиционеров. Непростыми оказались эти два персонажа. Ох, какими непростыми. Я после отсидки попробовал было выйти на них, но полковник из питерского ГУ МВД, видимо, тоже получивший долю из украденных денег, вежливо и очень внятно мне всё объяснил. Поскольку мне не хотелось получить ещё один срок за мой интерес к этому делу, пришлось уехать из страны.

Ведь тогда, в 2008-м, я хотел предъявить им счёт за мои потерянные годы. Я хотел сыграть в этой игре по правилам. Но оказалось, что они сами покупают роли и пишут правила к этой игре. Поэтому меня чуть не посадили повторно.

Но я ждал. Терпеливо ждал и был уверен, что всё-таки выставлю справедливый счёт за потерянные двенадцать лет моей жизни.

В прошлом году истёк срок давности по всем преступлениям, которые мне могут вменить в России. И я начал осторожно собирать информацию. Сначала моя служба безопасности, через анонимных хакеров, пробила и собрала досье на этих двух людей из моего прошлого. Оказалось, что оба давно покинули страну и живут за границей. Один в настоящее время осел на Кипре и является владельцем банковского холдинга. Другой тихо живёт в Израиле и получает солидные доходы от акций двух металлургических заводов и одного алюминиевого комбината, находящихся в России. Оба, понятное дело, совсем не бедствуют. А ведь источником их стартового капитала был тот самый злополучный чемодан, набитый долларами, который я якобы им не передал!

Мне кажется, будет справедливым, заплатить мне по миллиону за каждый год из двенадцати лет, украденных ими у меня. Ты так не находишь, Эка?

Марк вопросительно посмотрел на Катю и, не дожидаясь её ответа, продолжил:

– Тут ведь дело совсем не в деньгах. Я тоже человек не бедный, и мой бизнес приносит мне вполне достаточно. Но, надеюсь, ты меня понимаешь, не проходило и дня за весь двенадцатилетний срок, когда я не думал о справедливой мести и заслуженном ими наказании.

Марк остановился посредине комнаты и выжидательно посмотрел на Катю. Она, внимательно слушавшая его, тихо спросила:

– А если они не захотят отдавать деньги?

Марк, скорей всего, был готов к такому вопросу и решительно произнёс:

– Тем хуже для них! Надо всегда платить по своим непогашенным долгам.

Катя прекрасно поняла смысл ответа, сказанного Марком. Но этот ответ вовсе не покоробил её. Не заставил дочь отставного полковника милиции начать отговаривать Марка от задуманных им действий, идущих в разрез с законом. Она уже стала частью его. Его другом и соратником, готовым ради него на всё. Поэтому повторила твёрдо и уверенно то, что уже произнесла недавно:

– Я с тобой, Марк! Я с тобой до конца! Каким бы он ни был.

Марк, переживающий за неё, всё-таки в душе был рад такому ответу Кати. Он понимал, что теперь они, ставшие единым целым, должны вместе идти по жизни. Только теперь он, готовый к любым рискам, должен всё просчитывать наперёд и беречь эту любимую им женщину от всех возможных несчастий.

Перед тем как уйти сегодня, он объяснил Кате, что она должна быть готова уехать с ним через два дня. Заранее разработанный им план предполагал поездку в Израиль. Один из его обидчиков, проживающий там, был слабым звеном в дуэте. Так определили аналитики Марка из его службы безопасности. Следовательно, он был первым, за кого стоило взяться.

А сейчас Марку необходимо на два дня уехать в Питер, где ему уже начали собирать недостающую информацию о деятельности и родственниках этих двух бывших депутатов.

Марк поцеловал её и ушёл, забрав с собой её загранпаспорт.

На прощание сказал:

– Через два дня увидимся, душа моя! Теперь у нас с тобой одна жизнь на двоих!

Глава 7

Полковник милиции в отставке Голованов заехал в свой бывший районный отдел теперь уже полиции. Личный состав отдела сильно поменялся с тех пор, когда он ушёл на пенсию. Его почти никто не узнавал в гражданской одежде. Так, обычный пенсионер, каких много, одетый в серый костюм-двойку и бежевый плащ, зашёл в РОВД, чтобы написать очередное заявление о краже старых покрышек из гаража. Мимо пробегали молодые офицеры и рядовые отдела, не замечавшие его. Слава богу, хоть Юра Самойленко радостно узнал своего бывшего начальника и проводил на второй этаж, коротко бросив дежурному у вертушки:

– Начальство, даже бывшее, надо знать в лицо!

«Вечный» капитан Самойленко был опером уголовного розыска отдела и звёзд с неба на работе не хватал. Новое начальство его не сильно жаловало, держало за рабочую лошадку и по карьерной лестнице не продвигало. Но это не испортило весёлый от природы нрав и характер капитана.

Он помнил и был благодарен бывшему полковнику Голованову за то, что когда-то тот, будучи ещё начальником уголовного розыска отдела милиции, прикрыл опера и не стал его увольнять. Юрасик, никогда не отказывающийся выпить, потерял по пьяни в какой-то сауне «ментовскую ксиву» и табельный макаров.

Виталий Ильич лично выезжал на поиски, и вскоре пистолет им вернули. А вот с удостоверением вышла промашка. Оказалось, что в дымину пьяный Юрасик искупался в бассейне, не снимая брюк, в заднем кармане которых он хранил красную книжицу. Собутыльники, желая помочь ему, стали сушить удостоверение в горящем камине и просто-напросто спалили его дотла. Наутро опер ничего не помнил. Только сопел и икал, понуро опустив голову, стоя в кабинете своего начальника, тогда ещё майора Голованова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.