Людмила Евграфова
Тень Гамаюна

Посвящается начальнику археологической

экспедиции в Старой Ладоге, профессору

Анатолию Николаевичу Кирпичникову

В восточной мифологии Гамаюн – священная птица, символ счастья, богатства, власти. Того человека, на которого упадет его тень, ожидают все блага мира.

(Энциклопедический словарь)

Глава I

Телефонный звонок был настойчивым, нудным, раздражающим. Кто – то на другом конце провода точно знал, что хозяин вернулся, и ни за что не хотел сдаваться.

Николай Боголюбов, научный сотрудник отдела археологии РАН, доктор искусствоведения, избравший темой исследований древнерусскую культуру, закрыл кран душа, снял с крючка полотенце, обернул его вокруг загорелого торса и, ступив мокрыми ногами на мягкий ворсистый ковер, прошлепал босиком в гостиную.

Всего несколько часов назад он прилетел из Франции. Страны кельтов и галлов. Страны поэтов, художников и влюбленных. Ученый покинул аэропорт «Шарль де Голль», воздушные ворота Парижа, с чувством большого сожаления. Прекрасный месяц, наполненный отдыхом в загородном поместье родственника, тоже Николая, вернее, Николя Бонфонтена. Месяц, насыщенный поездками по музеям Франции, лекциями студентам Сорбонны по древнерусскому искусству, а между этим – знакомством с MOULIN ROUGE, EIFEL TOWER и другими интересными достопримечательностями. Многие из них были хорошо известны ему по роду деятельности. Многое было своим, давно знакомым, накрепко вошедшим в сознание. Париж напоминал Боголюбову родной Санкт – Петербург, но дух этого Великого Города был совершенно иным. Он нес в себе энергетику тысяч людей, связавших себя прекрасными грезами о сказочном городе, где всем хорошо, где путешественники чувствуют себя как дома, и каждый видит в Париже воплощение своей маленькой сокровенной мечты.

У Николая Боголюбова и Николя Бонфонтена был общий предок – известный русский художник Илларион Боголюбов. Кроме того, по деду этого предка – А. Н. Радищеву, род их восходил к временам самой Екатерины II. А там – за Екатериной, вглубь веков, шла не менее интересная и занимательная история предков. Эта история в настоящий момент также занимала воображение Николая, как и тема его новой книги.

Николя Бонфонтен был праправнуком Аннет Бонфонтен, натурщицы, подвизавшейся когда – то в кружке русских художников. Основал кружок, вернее, школу Илларион Боголюбов, проживавший в Париже постоянно с 1893 года. Врачи рекомендовали Боголюбову мягкий теплый климат, и он поселился во Франции, где жили его любимые «барбизонцы» и откуда до побережья Средиземного моря было рукой подать. Между Илларионом Петровичем, красивым русским дворянином уже немолодых пятидесяти лет и Аннет Бонфонтен вспыхнула запретная, порочная, но такая сладкая любовь. У Аннет родился сын, который и стал родоначальником французской ветви.

Разбирая как – то старые семейные документы, оставшиеся от отца, Николай наткнулся на некое упоминание имени Аннет Бонфонтен. Охотничий азарт ученого – исследователя привел его во Францию, к единственному потомку француженки – Николя Бонфонтену. Они списались, Боголюбов получил приглашение приехать. Последующее предложение прочитать курс лекций по русскому искусству студентам Сорбонны, Николай также воспринял с восторгом. Все Боголюбовы, и сын Иллариона Петровича, не уезжавший никуда из России – Петр Илларионыч, прадед, и Петр Петрович Первый – дед, и Петр Петрович Второй – отец Николая – имели в той или иной степени отношение к искусству. Одни были художниками, другие писателями, третьи реставраторами, четвертые – искусствоведами и историками. Можно сказать, любовь к «прекрасному» была у них семейным заболеванием, передающимся потомкам вместе с генами, как некий сбой иммунной системы. Отец Николая не дожил до «торжества демократии» каких – то полтора года. После его смерти вдова Елизавета Матвеевна вдруг зачастила в церковь, стала усердно молиться за весь род людской, ну, и за счастье сына Коленьки тоже. В прежние времена, с апреля месяца до самых ноябрьских холодов семья Боголюбовых обычно покидала огромную питерскую квартиру и уезжала «на пленэр», в предместье города Кировска Ленинградской области. Там, на берегу Невы стоял бревенчатый дом 1953 года постройки, с колодцем и банькой во дворе, с кирпичной оградой, высотой два метра, которая предохраняла семейный оазис от пыли проезжающих по трассе машин. Знакомые часто спрашивали, почему Петр Петрович выбрал для отдыха такое «непрестижное» место? Ведь все его коллеги предпочитали селиться в Курортном районе, на берегу Финского залива? Он с улыбкой отвечал любопытным: «именно потому, что все там». А если серьезно, он просто любил посидеть утром с удочкой у тихой реки. Раньше этот дом был наполнен веселыми голосами, детским смехом. Нынче Елизавета Матвеевна осталась в нем одна. Все летние месяцы она воспитывала кобеля Рексфорда, чье имя для краткости было сокращено до банального – Рекс. Воспитывала, чтобы не бегал по ее клумбам, не топтал хрупких настурций и изящных лилий. Устраивала fast food для окрестных кошек. Поливала свой сад, и считала, что «красавице семидесяти лет, у граций в отпуску и у любви в отставке», единственное, что следует читать, так это «Цветник духовный». Книга эта была собранием назидательных мыслей и добрых советов, извлеченных из трудов весьма многих ученых мужей и писателей. А с таким багажом перед Господом предстать не стыдно.

Николай, вернувшись из плодотворной поездки, как раз собирался в Кировск, под крыло своей заботливой матери. Только матушка могла создать в доме такую обстановку, когда в нем и дышалось, и думалось легко. Обычно он садился работать с документами, «вбивать» редчайшие, переведенные лингвистами с древних языков тексты в свой ноутбук, а мать говорила ему: «я помолюсь за тебя». Она искренне считала – напрасно человек будет вставать рано и сидеть за работой долго, если не поможет ему Господь. Николай привык к ее незаметному присутствию, к ее благословениям на дорогу, на сон грядущий, и без материнского крестного знамения чувствовал себя как будто бы раздетым, незащищенным от злой воли «его величества случая».

Несмотря на молитвы Елизаветы Матвеевны, случай все же вмешался в личную жизнь Николая. От него внезапно, без слез и причитаний, ушла жена Ирина. Она потеряла к мужу интерес именно тогда, когда он «засел» за докторскую диссертацию. Боголюбов слишком рьяно погрузился в XII век, в славные времена Великого князя Владимиро – Суздальской земли Андрея Боголюбского. Необъяснимым образом, еще в детстве, как только отец рассказал ему о князе Андрее, Николай почувствовал странную, почти мистическую связь своей фамилии с прозвищем русского князя, жившего за восемьсот с лишним лет до его рождения. Известно было, что построил князь город – крепость Боголюбов, ставший резиденцией и плахой его смерти. Построил необыкновенную по своей несказанной красоте, церковь Покрова на Нерли. Этот белокаменный храм, выросший в пойме разлива двух рек, покоился на искусственном высоком фундаменте, и единственная маковка его тихо отражалась в водах. Грустным памятником Андрееву сыну Изяславу, погибшему в битве с волжскими булгарами совсем юным, был этот памятник. А в городе Владимире, основанном его дедом Мономахом, князь Андрей построил «Золотые» и «Серебряные», как в Киеве, ворота. Славилась и церковь Успения Богородицы, где обитала вывезенная Андреем из Вышгородского монастыря «красно украшенная» чудотворная икона, позднее названная Владимирской. Боголюбский установил на Руси праздник Покрова Богородицы, «унизил» Киев последним походом своим на южную Русь, и умер страшно, убитый подлыми родственниками и боярами, которых «с руки кормил». В 1702 году церковь канонизировала мученика Андрея Боголюбского.

Николай так увлекся далеким XII веком, что не заметил, как у него под носом жена его Ирина пустилась во все тяжкие. Без зазрения совести примеряла она на себя вольность, беспардонность и распущенность XX века. Бесконечные вечеринки, то у заядлых театралов, где среди «тонко чувствующих мужчин» половина которых была гомосексуалистами, то в мастерских грубых художников, занятно расчленяющих в своих картинах человеческие тела на кубы и квадраты, привели к тому, что без всякого объявления войны, она ушла от него к какому – то бородатому «митьку». С этим «митьком» Ирина жила по сей день, легко и бездумно, нисколько не утруждая себя размышлениями о Порядке вещей в Природе. Ей все было понятно и так. Жизнь должна доставлять удовольствие! Надо искать этого удовольствия «здесь и сейчас». Этот мир полон увлекательных вещей. Он создан для того, чтобы радоваться солнцу, свету, вину, хорошей еде и мужчинам! А копаться в каких – то пыльных, потрепанных древних источниках, которыми отгородился от мира ее бывший муж – просто мазохизм. Для Боголюбова существовала только одна женщина – Ее Величество История. Какая жена может соперничать с ней? Увольте, сравнение было не в пользу несчастных современниц!

Боголюбов оставил Ирине кооперативную квартиру, а сам вернулся в отчий дом. Елизавета Матвеевна ожила, помолодела, почувствовав свою необходимость взрослому сыну. Снова как в детстве Николенька принадлежал только ей! Ролевая игра: Я – мать, ты – ребенок – заставляла забыть о своих хворобах, и всецело сосредоточиться на служении сыну. Она говорила:

– Пока мы в этом мире охраняемы Господом во плоти, то не можем существовать без дела и труда, освещающего пользой и нашу жизнь, и жизнь близких.

Однако Елизавета Матвеевна никогда и никому не навязывала своих убеждений. Из «Цветника духовного» почерпнула она важную мысль, что делать идолом свой ограниченный разум, и устами этого идола вещать истину – стыдно. Когда Николай развелся с супругой, не потерпевшей его экспедиций, командировок, поездок по стране, его тихого копания в древних литературных источниках, Елизавета Матвеевна только вздохнула:

– Это была не твоя женщина.

Николай с уходом жены присутствия духа не потерял. Мать подозревала, что не очень – то он и любил ее. Разные они были. Вообще – то в большом теле Боголюбова не только «духа», но и «материи» было много. Он совершенно не походил на тех «ботаников», с которыми люди связывают свое представление об ученых. Это был высокий осанистый мужчина тридцати семи лет от роду. Шатен, с волнистыми волосами, зачесанными назад, что придавало ему некий «артистизм» и несомненное сходство с предком Илларионом Петровичем Боголюбовым. Тот же прямой нос, высокий лоб, ясные зоркие глаза, и в дополнение ко всему, светлый ум, выхватывающий из цепи ничтожных предпосылок то главное, что помогало определять в работе верную интерпретацию научных данных. Качество для ученого немаловажное!

В общем, Николай был свободен, полон сил, и со всей серьезностью собирался посвятить себя во время летнего отпуска работе над книгой об Андрее Боголюбском.

…Телефон упорно призывал. Хозяин не торопился. Настойчивые трели никак не повлияли на скорость его шагов. Казалось, Боголюбов ждал, когда звонок прекратится совсем. Он еще не был готов окунуться после Парижа в российскую действительность. Постояв у столика несколько секунд, он с неохотой поднял трубку, раздумывая, кто бы это мог так настойчиво домогаться его?

– Алло! Николай Петрович? – услышал он на том конце провода, – здравствуй, пропащий ты наш! Что трубку не берешь?

Боголюбов узнал голос своего учителя, профессора Камышникова, руководителя археологической экспедиции в Старой Ладоге.

– Здравствуй, Анатолий Сергеевич! Твой звонок меня прямо из ванной вытащил, я дорожную пыль смывал.

– Наслышан, наслышан.

– Откуда? Мы, по – моему, полгода как не созванивались.

– Ну, ты меня уже совсем старым маразматиком считаешь? Думаешь, я кроме древних черепков и ржавых наконечников ничего вокруг не замечаю? Когда ты мне нужен, я сумею разыскать тебя всюду, даже в Париже.

– Понял. Что случилось?

– Случилось, – голос Камышникова стал торжественным, – тут студент у меня вислую актовую печать откопал. Предположительно, XI век, интересуешься?

– Интересуюсь. Печать свинцовая?

– Точно! Судя по всему – из Греции. Такие печати, сам знаешь, встречаются на раскопах не часто. Эта – с надписью, но самое главное там не то, что написано, а что изображено. Обещаю, тебе понравится! Еще попался нам удивительный женский амулет в виде райской птицы, возможно, образ Гамаюна. Твоя, кажется, тема? Та самая первая твоя монография, в которой говорилось, что предки наши были знакомы с восточной и скандинавской мифологией! Что они знали руническое[1] письмо, вели божественный образ жизни, и чтили первых князей своих? Ты тогда убедил неверующих, что на Руси существовала Великая Дохристианская Культура! Находка, возможно, имеет к этому доказательству прямое отношение. Здесь, в Старой Ладоге скрыто еще много тайн. Многие думают, что город был заложен на месте более древнего поселения. Простор для размышлений! Приедешь?

– Приеду.

– Когда ждать?

– Давай завтра утром! Сегодня я к матушке в Кировск заскочу, а утром на твой раскоп. От Кировска до Старой Ладоги рукой подать. Договорились?

– Договорились. Скажу тебе по секрету, сегодня в Ладогу приезжал президент. Теперь наш раскоп называют президентским. Понимаешь, что за этим стоит?

– Понимаю… все дело в нем, в Рюрике!

– Именно. Мои студенты шутят, что, когда новгородцы пригласили на высокую должность внука Гостомысла – Рюрика, тот подумал, что в случае какой – либо неудачи, селиться надо ближе к родным норманнским берегам. Чтобы ноги уносить удобно было. Для этого и Ладогу отстроил, крепость заложил. Русью тогда называли варягов, значит, русское государство начиналась именно здесь! История сама дает ответ, что Ладога была не просто перевалочным пунктом «из варяг в греки». Она была столицей! Думаю, президенту это тоже понятно, он же наш, питерский.

Николай повесил трубку и стал лихорадочно собираться. Побросал чистые вещи в сумку, бритвенный прибор, зубную щетку, папку с документами, взял ноутбук. Вспомнил, что Николя Бонфонтен перед отъездом отдал ему старую рукопись на русском языке, в которую он успел заглянуть в самолете и был потрясен, когда понял, что написано в этой тетради! Мистика! Таких совпадений просто не бывает! А если бывают, то только по Божьему промыслу! Эта рукопись хранилась в роду Бонфонтенов с XIX века, и принадлежала, по всей вероятности, самому Иллариону Боголюбову. В тишине старого дома, при попечении Елизаветы Матвеевны, взявшей все бытовые проблемы на себя, Николай собирался всерьез заняться любопытными записями своего знаменитого предка. Он бережно извлек эту ветхую тетрадь из чемодана, обернул ее пластиковой обложкой и положил в большой боковой карман сумки. Все. Теперь в гараж за машиной. Гараж был далеко. Надо было из центра ехать на метро. Десять лет назад они с Ириной купили кооперативную квартиру на правом берегу Невы в «Веселом поселке», почти на выезде из города, у «Мурманки». Так называлось шоссе, огибающее с юга Ладожское озеро и ведущее на север, в Мурманск. Отсюда за тридцать минут можно было домчаться до Кировска, на дачу, и это обстоятельство решило выбор места жительства. Эта же дорога вела и в Старую Ладогу. Гараж был во дворе дома, где осталась жить Ирина, на проспекте Большевиков. Перед отъездом во Францию, Николай поставил машину «на прикол».

Он вспомнил, что сегодня пятница, конец рабочей недели, и пробок на дороге не избежать. Жители шумного города в преддверии выходных устремлялись к заветным шести соткам на всех видах транспорта, вплоть до велосипедов. Уже в метро Николай столкнулся с этой проблемой. Люди, плотно прижатые друг к другу, как сельди в бочке, привычно тряслись в вагонах, при выходе спотыкаясь о ведра, рюкзаки, корзины, наступая на лапы собачек, покорно разделяющих с хозяевами дорожные неудобства. То же самое ждало их в электричках, автобусах и маршрутных такси. «Любишь смородину, люби и оскомину», – часто говаривала Елизавета Матвеевна. Из уст Николя Бонфонтена это прозвучало бы так: «Il n’y a pas d’omelette sans casser des oeufs». А смысл был один – любишь кататься, люби и саночки возить!

Николай завел свои «саночки», то есть свою черную, почти представительскую «Волгу» и подумал, что сейчас заветного «маячка» на крыше явно не хватает. Он вырулил на проспект Большевиков у огромного мебельного магазина, пристроился в левый крайний, чтобы на площади повернуть на «Мурманку» и понял, что выезд на трассу, который в обычный день занимал всего пять минут, рискует затянуться часа на два. Машины медленно шли сплошным потоком, с остановками через каждые пять метров. Примерно через полчаса терпение Николая кончилось. До кольца площади было еще далеко, и он предпринял свой излюбленный прием. Медленно перестроился в крайний правый, свернул в первый попавшийся двор, дворами, параллельно Народной улице доехал до Дальневосточного проспекта, развернулся и встал в ряд машин, двигающихся по Народной улице на выезд из города. Однако поток автомобилей полз с той же скоростью, что и на проспекте Большевиков. «Была, не была», – подумал он, и повторил прием «огородами, огородами и к Котовскому». Вновь свернул во двор, промчался вдоль Народной улицы до пересечения с проспектом Большевиков и вырулил на него с правой от кольца стороны, где проходила граница города. Здесь выезд на шоссе был свободен. Маневр занял не больше десяти минут, и Николай возрадовался, что выиграл время. Осталось проехать пост ГАИ, или ГИБДД, (черт их знает, как правильно называть), потом еще одно узкое место – двухрядный проезд под мостом строящейся Кольцевой дороги и все, путь свободен!

Он расслабился на сидении и отдался приятным мыслям. Интересно, что ждет его в Старой Ладоге завтра? Новые подтверждения выводам современных ученых, что Ладога, которая старше Новгорода на сто лет, была крупным торговым центром, настоящим Вавилоном, городом – космополитом, одинаково любящим всех приезжих, независимо от вероисповедания? Или подтверждения, что именно Ладога за много тысяч лет назад и являлась центром священной древней страны Гипербореи? Гиперборея в VII–IV тысячелетиях до новой эры занимала Крайний Север Евразии, Арктиду. Согласно греческим легендам в стране гипербореев не было ни холодных, ни знойных ветров. Природа Кольского полуострова напоминала современный Крым. По славянским преданиям, предки – гиперборейцы, побежденные Чернобогом, повелителем ветров и снежных бурь, вынуждены были покинуть свои северные земли. Племена древних ариев, прародителей славян, с наступлением Ледникового периода двинулись на Южный Урал, потом к Аральскому морю, в Семиречье. Некоторые осели на Кавказе, некоторые в землях Востока. С Кавказа арии были вытеснены гуннами и вновь пошли в северо – восточные земли, где в VI веке, после войн с Византией, поселились на просторах будущей Киевской и Московской Руси. Такова картина Древнего мира на сегодняшний день. Но как же быть с древним городом Аркаим, возникшим в третьем тысячелетии до новой эры на Южном Урале в нынешней Челябинской области и открытом в 1987 году? То, что он существовал задолго до известных времен, не вписывается ни в одну картину Древнего мира. Возможно это и есть тот фантастический Асгард – город богов, город асов, которых считают также предками славян. Исландская «Сага об Инглингах» утверждает, что асы жили восточнее реки Танаис, то есть Дона! На раскопках Аркаима были найдены загадочные пружинки из вольфрама, а на них микроскопические надписи на древнем русском языке! То есть, аркаимцы умели плавить металл и владели нано технологиями! А сам Аркаим представлял собой совершенное строение, чудо архитектурной техники! Получается, что славяне появились задолго до того, как на территории Евразии возникли первые государства! Ждет ли его еще одна тайна? Перевернет ли она устоявшиеся представления?

Николай проехал указатель с надписью: «Разметелево», через некоторое время распаханные поля закончились, и дальше дорогу окружил высокий густой лес. Он включил радио, настроился на музыкальную волну и заставил себя вслушиваться в нежную мелодию, которая звучала из приемника. Релаксация и созерцание – главное лекарство от всех стрессов. А радость – тот же самый стресс. Николай, как истинный ученый, сейчас испытывал радость, нервное возбуждение оттого, что таинственные находки – Птица и греческая вислая печать, возможно, прольют свет на некоторые темные пятна русской истории. Может быть, каждая находка достойна отдельной монографии! Завтра он будет держать их в своих руках! Он откинулся на сиденье и позволил тихой музыке завладеть его сознанием.

Неожиданно из придорожных кустов прямо под колеса метнулась какая – то тень. Мышцы Николая были расслаблены, но он автоматически, на уровне подсознания, резко нажал тормоз, крутанул руль в сторону и остановился. Однако столкновения со странным существом, выскочившим из леса, избежать не удалось. Бампер его автомобиля вскользь ударил бегущего по ногам, и человек рухнул под машину. Николай с тревогой поспешил к пострадавшему.

Глава 2

В темном царстве кружатся тучи
И вороньи кружатся стаи.
Чернобог – Кащей там лютует,
Колдунов и ведьм собирает —
Всех служителей Чернобога.

(Книга Коляды, IX,б)[2]

Наконец пришла светлая зима. Ничего, что в студене – месяце дни самые короткие, а ночи длинные. Зато хорошо по снегу, привязав к ногам лапник, пробежаться до ближнего леса, ловы проверить, по звериным следам пройти. Лесные обитатели предпочитают держаться в ельниках. Там снег мельче. Малым зверушкам бегать удобнее. Вон цепочка следов косого. Хитер косой, избегает открытых пространств. Хоронится ближе к мелколесью, где корм есть. А хищница лиса держится там, где много зайцев, ведь зайцы – ее исконная добыча. Тихо. Только тенькают синицы, да скрипят свиристели на ветках можжевельника. Княжич Андрей, которому нынче двенадцать лет исполнилось, понимает лес не хуже старого Богуна.

На Руси, как только мальчик становился юношей, наступало время ему перейти в новое качество – во взрослую жизнь. Пришла пора и княжичу, ему вручили лук, и назначили испытания. Одним из взрослых испытаний была охота в зимнем лесу. Много раз ходил Андрей со старым волхвом за добычей. Научил его Богун читать, словно книгу, звериные следы.

Огляделся княжич. В трех саженях от него затаился верный оруженосец Кузьма. Шапка его из – под еловых лап еле видна. Ждет Кузьма, ждет княжич Андрей. Слева – схоронился под кустарником Ильюшка, одногодок Андрея, молочный брат, сын нянюшки Ефросиньи. Мало беспокоит Илью охота, он больше головой во все стороны вертит. Смотрит по сторонам – в глазах восторг. Вот и сейчас взял снег на рукавицу и снежинки с удивлением рассматривает! Красоте Божьего замысла удивляется! Старый волхв Богун издали за отроками наблюдает. Пусть покажут, на что годятся! Вот она, лиса – краса. Мелькнул рыжий хвост за деревом. Шагнул княжич в сторону, чтобы в прицел ее взять, да вдруг из – под ног прямо в лицо – черный вихрь! От неожиданности ушло сердце в пятки. Через минуту беззвучно рассмеялся княжич, – тетерев спал, зарывшись в снег. Андрей нечаянно его сон потревожил. А Кузьма не растерялся, пустил меткую стрелу, не ушла рыжая плутовка!

Старый волхв и отроки возвращаются домой не с пустыми руками. Два зайца, да лисица – неплохой промысел. Из лисы знатная шапка княжичу Андрею получится. А заячьи шкурки Богуну сгодятся. Сошьет из них старик себе теплые рукавицы. Идут охотники неспешно. Лес – то почти к городскому рву подступает. Уже виден береговой хребет Клязьмы, а на нем южные ворота с башней, смотрящие в сторону Рязанского княжества. Крепостная широкая стена оберегает город Владимир от нашествия врагов с юго – запада. А восточнее Суздальского княжества лежат земли Волжских булгар. Опасное соседство! Непохожи они ничем на арабских единоверцев. У тех высочайшая культура ткачества – драгоценные ковры и тонкие сукна. Развитое горное дело, прекрасное оружие, усовершенствованная система орошения земли, высокие урожаи. А эти – без конца грабят купеческие караваны, идущие в Царьград, а в Днепровских землях половцы дело довершают. Батюшка, князь Юрий Владимирович, прозванный за вечное стремление воевать чужие земли Долгоруким, сердит на них был. Последнее время стал неустанно укреплять вотчину свою. Столицу перенес из Ростова в Суздаль, поближе к Владимиру, где дети от двух его браков постоянно живут под присмотром тысяцкого боярина Георгия Шимона. Тут и княгиня Елена, вторая жена князя Юрия, вместе с его сыновьями обитает. Суздальские земли, скрытые от кочевников за непроходимыми вятскими да муромскими лесами, за искусственными рвами и речными поймами, как нельзя лучше подходили для зимнего проживания.

День был на исходе. Охотники поднялись к насыпным валам.

– Эй, стражи! – прокричал Кузьма, – отворяйте ворота, молодой княжич с охоты идет!

Заскрипели створки башенных ворот, приняли внутрь охотников. Сквозь проход в частоколе стены, окружающей по периметру город, вышли они к детинцу. На южной кромке городской площади красовалась каменная церковь Спаса, построенная Владимиром Мономахом, в честь которого и назван был этот город. Княжич Андрей и его верный гридь, отрок Кузьма, по утрам любили слушать в этой церкви ангельское пение, а то и сами вставали вряд с певчими. А нянюшкина Илью больше убранство да позолота храма восхищали. Он иконы да оклады рассматривал, подолгу замирал рядом с киотом Богородицы, красотой узорочья любовался.

А у отрока Кузьмы был раньше ясный серебряный дискант. Доместик поручал ему запевать «Достойно есть». И звучал под сводами звонкий мальчишеский голос, воспевая «Присноблаженную». Звал его митрополит в Киев, в свой хор, да не захотел Кузьма оставлять княжича без братской дружбы и помощи, вот уже несколько лет были они неразлучны. Хоть и на два годочка всего был старше княжича Кузьма, а натерпелся за свою короткую жизнь всякого. Жил раньше отрок в стольном граде Киеве. После набега половцев, дом отца его, богатого горожанина Крышаты, сгорел дотла, отца мечом порубили, мамку в плен увели, а он, Кузьма, как увидел, что беда идет, схоронился в ближнем лесу, дождался обоза на Суздаль, да так и добрался из разоренного дома с купцами к суздальскому князю. Приставил Юрий Кузьму к третьему сыну своему Андрею, который тоже сиротой без мамки жил, вот и подружились мальцы. Рядом с княжичем и Кузьма премудрости всякие постигал. Теперь голос его сломался, мужской хрипотцой отдает.

Нянюшка Ефросинья запричитала, заохала, разглядев в клубах морозного воздуха, ворвавшегося из двери в поварню, княжича и другов с добычей. Гордо бросили отроки на столы подстреленную лису да зайцев, щей горячих у нянюшки с мороза попросили. Договорились они со старым волхвом, что, справив трапезу, соберутся в Богуновой келье. Хотели послушать древние славянские легенды. Никто, кроме старика не мог так складно рассказывать о богатырях и демонах, о прародителях русичей, о драконах и злых богах, с которыми древние русичи сражались.

– Отнесите старому поесть, – молвила Ефросинья юношам, слегка притомившимся от горячего варева, да дымного воздуха поварни. Вытащила ухватом из глубины печи теплый горшок с кашей, обернула его рушником. Илья призадумался, махнул приятелям рукой, мол идите без меня, у матери уголек попросил и на дощечке что – то увлеченно чертить стал.

В тесной келье волхва, заполненной застоявшимся печным воздухом, завешенной пучками сушеных трав, было сумрачно. Андрей привычно ударил кресалом, запалил паклю и возжег свечи. Сам Богун всю жизнь лучинами обходился. Кузьма подложил ольховых дров в глинобитную печь, чтобы уютней было слушать долгий рассказ. Занялись сухие дрова, весело затрещали в печурке.

– Ты спрашивал меня, княже, откуда пошли русы? – Богун пригладил седую бороду, прищурил свои подслеповатые глаза, словно всматривался в далекие, неведомые живущим ныне людям, времена. Времена, сокрытые от взоров простых людей, но ему, волхву и кудеснику, хорошо видимые. И начал так:

– Великое множество прекрасных и мудрых легенд о прародителях наших сохранили священные веды предков. Жили в давние времена на земле и боги и герои. Хочу поведать тебе, княже, о могучем предке – Богумире. Имя его произносилось – КАМ – шаман, значит, позднее как Бог мира – Богу – мир. Сказывают, что Богумир был величайшим царем. Он научил людей выплавлять металлы, ковать доспехи и мечи, выделывать шелка и полотна. Потом и города строить стал. Прислуживали ему дивы и сам дракон Ладон. С их помощью проложил он каналы и воздвиг свой престол до самого неба. Возгордился, что нет равных ему на земле. Стал требовать, чтобы его почитали не сыном Бога, а самим Всевышним! – Богун отпил из чаши и провел рукой по сизой бороде. В мутном дыму, плывшем по келье от печи, неясными стали лица отроков.

– Не всем эти слова были любы, – продолжил он свой рассказ, – многие начали роптать. Как можно называть царя Богом? Боги там, на небесах, а на земле живут лишь герои. Богумир – царь, священник, герой, но не Бог! Тогда тех, кто не покорился ему, назвал Богумир демонами, и затеял против них войну. Стала распадаться держава Богумира. Самые близкие други – сподвижники предали его. Пошли на поклон к ДраконуЧернобогу, чтобы назвался он царем земли киммерийской, и навел в ней порядок. После многих битв войска Богумира потерпели поражение, а сам он бежал из своих владений. Чернобог же, став царем, преследовал всех, в ком текла кровь Богумира, так как было предсказано, что падет он от потомка его.

– Что же стало на земле дальше? – нетерпеливо спросил старика княжич.

– Из – за гордыни Богумира началось не земле ужасное тысячелетнее правление Дракона – Чернобога, и было оно разрушено только после прихода сына Дажьбога – Ария. Тогда сказал Арий: – «Уйдем из этой земли, где хунны наших братьев убивают, и кровь наша льется», и повел свои роды на юг, за Аральское море до высоких Гор Алатырских, там положил Арий начало иранскому народу. Один же из родов Ария возглавил Рус, внук богатыря Сама. Его род пошел на север, обогнул Каспийское море, вышел к реке Танаис. Великая была та река, много водилось в ней рыбы, лежали близь нее черноземные степи, леса росли высокие. Зело богато пушного зверя обитало в лесах. Там правил варяжский царь Один. В битве за богатую землю силы варягов и ариев были равны. Решили побрататься роды Руса и Одина, стали жить вместе.

Вскинул Андрей на волхва свои темно – зеленые глаза и промолвил:

– Богун, ты ведаешь многие тайны, которые записаны были жрецами Древней Русколани в Священной книге славян. Я бы хотел прочесть эту книгу, да, говорят, нет ее уже в Русской земле?

– Верно говоришь, княже, нету уже той книги на Руси, – неспешно ответил ему старик, – увезла ее с собой Анна Ярославна в Галлию. Книга та скрыта от русских людей на долгие века будет. Медленно вращается Время – Колесо Сварога, движимое Перуном, но в новом знаке Космоса явят себя новые силы, как когда – то явился для славы великой, наш славянский патриарх Рус.

Стало тепло в келье. Тихо клубился белесый дым по желобу дымника и выходил в маленькое оконце. Старик скинул со спины волчью душегрейку. Кузьма подхватил ее, расстелил на полу рядом с печью и лег на живот. Нашел удобное положение, опустил голову на крепко сцепленные руки.

– Патриарх Рус был сыном Зоряна и внуком Сама, из рода Богумира, – продолжил старик. – Богатырь Сам считался великим воином. Именно его почитают героем, убившим Дракона. Вот у этого Сама и родился сын Зорян. Родился он не таким, как все, а беловолосым и голубоглазым. Сам подумал, что тут замешаны демоны, ведь не было раньше в роду Богумира беловолосых людей! Он отнес сына на гору Эльбрус и там бросил его на съедение хищникам. Но священная Птица Гамаюн спасла младенца, вскормив и воспитав в своем гнезде. Зорян вырос, тоже стал богатырем и свершил немало подвигов.

Старик немного передохнул и заговорил вновь:

– Женился Зорян на красавице Рудь из рода Ящера. Выбор этот опечалил ариев, ибо боялись они, что родившийся младенец принесет роду несчастье. Однако жрецы узнали по звездам, что герой, которого назовут Русом, даст начало великому славянскому роду. Вот, что сказывали предки.

– А верно, что отца моего Егорием[3] назвали в честь змееборца? – вдруг спросил княжич, – нянюшка Ефросинья маленькому мне сказку сказывала про Егория, Змеева победителя. И у греков такая сказка есть, и в Грузии, и у варягов. А ты говоришь, – богатырь Сам его победил, – княжич Андрей вопросительно посмотрел на волхва.

– Много народов живет на земле, у каждого свой Егорий был.

– И драконы были?

– Драконы – то и считали себя властителями земли, а людей – рабами.

– Куда же они теперь девались?

– Другую личину надели.

Богун закрыл глаза, погрузившись в думы. Прошло несколько долгих минут. Андрей понял, что старик устал. Вот и вторая свеча догорела. Но Богун встрепенулся, словно вспомнил что – то важное и сказал:

– Густой снег пошел. Холода, стало быть, скоро прекратятся. И мне на покой пора.

Глава 3

Боголюбов склонился над телом, лежащим вниз лицом. Короткая стрижка, майка, джинсы, кроссовки, словно у мальчишки, однако по очертаниям бедер это была женщина. Она застонала. Николай бережно перевернул ее на спину. Майка немного задралась к груди, в пространстве между джинсами и майкой виднелся голый живот. На пупке – пирсинг. Молодая женщина очнулась.

– Вы в порядке? – спросил ее Николай.

На него глянули испуганные огромные, нереального фиолетового цвета, глаза. Они скользнули по его лицу и застыли на созерцании небесных облачков. «Не глаза, а ляпис – лазурь с картин художников Возрождения» – отметил Боголюбов и повторил свой вопрос. Глаза снова испуганно скользнули по его лицу и остановились на губах, будто девушка по губам пыталась понять его вопрос.

– Нога болит, – тихо ответила она, приподнимаясь, и показала на левое колено.

– Встать сможете?

– Не знаю…

– Давайте, я вам помогу, – одной рукой он обхватил ее за шею, второй – под колени, и поднял с асфальта. Аккуратно посадил потерпевшую на заднее сиденье машины и спросил:

– В больницу?

– Нет, не надо…

– Вдруг, у вас перелом?

– Не думаю, скоро пройдет.

– Как хотите, куда вас отвезти?

– Н-не знаю, мне домой нельзя…

– Почему?

– Потому.

– Тогда куда, если не домой? Не оставлять же вас здесь на дороге?

– Отвезите куда – нибудь, мне все равно.

– Я еду в Кировск.

– Хорошо.

Николай тронул машину с места и посмотрел в зеркало. Девушка обхватила больное колено рукой и закрыла глаза. Миловидное лицо, темные волосы. Николай подумал, что, если бы не гримаса боли, кривившая рот, ее можно было бы назвать хорошенькой. Николай не стал расспрашивать, отчего она как сумасшедшая выбежала на дорогу, не обращая внимания на проезжающие машины. Вины своей он не чувствовал. Шоссе не для пешеходов! Сама виновата, нечего на трассу выскакивать, словно черт из бочки. Вот довезет он ее до центра Кировска, и пусть себе идет на все четыре стороны. Чужие тайны его абсолютно не интересовали. Своих полно. Вся эта история на дороге была совсем некстати. Да и занимать голову еще одной проблемой не хотелось!

Время от времени, оторвавшись от шоссе, он смотрел в зеркало на заднее сиденье, проверяя, все ли с девушкой в порядке. Она сидела, все так же закрыв глаза, и молчала. Так и не проронила ни слова до самого Кировска.

Боголюбов притормозил у площади.

– Вам здесь удобно выйти?

– Да, – сказала девушка и открыла дверцу машины.

Поставив на землю правую ногу, она осторожно опустила вниз левую. Поддерживая себя за спинку сиденья, попыталась встать. Николай терпеливо ждал, когда она справится с этой задачей. Девушка выпрямилась, оторвала руки от спинки сиденья и упала. «Черт, – подумал Николай, – перелом, наверно! Вот «лихо» навязалось»! Он вышел из машины, поднял «лихо», открыл дверцу переднего сидения, засунул внутрь салона сопротивляющуюся девушку и поехал искать дежурный травмопункт.

Вечер пятницы для посещения травматологического пункта был точно не лучшим временем. Но выбирать не приходилось. Притормозив у амбулаторного крыльца, Николай помог девушке выбраться из машины. Не обращая внимания на ее протесты, понес по лестнице на руках. Девушка была совсем легкой, и он без усилий преодолел десять ступеней наверх, к входной двери. В просторном помещении, отделанном белой кафельной плиткой, кроме шкафчика, стола и кушетки ничего не было. За столом, позади кушетки сидела дородная медсестра и читала. Увидев посетителей, она захлопнула детектив, на обложке которого Николай разглядел голову женщины с растрепанными белыми волосами, ниже – мужской труп, а под названием: «Со мной не соскучишься» – раскрытую книгу и стилет на ней. Медсестра вопросительно посмотрела на Николая. Он осторожно опустил пострадавшую на черный дерматин кушетки, и попросил:

– Пожалуйста, отвлекитесь на минуту, посмотрите у девушки левую ногу. Там, возможно, закрытый перелом.

– Я что вам, рентген? – возмутилась медсестра.

– Ну, вы же медицинский работник, это ваша обязанность, – строго напомнил ей Николай. – Если вы здесь сидите, значит, что – то понимаете в этом? – Это прозвучало торжественно, почти как: «Если звезды зажигают, значит, это кому – нибудь нужно». Медсестра невозмутимо ответила:

– Приходите со снимком, тогда и посмотрю.

– Вот так? Хорошо, где же можно сделать снимок?

– Сегодня нигде. В понедельник с утра в поликлинике.

– Так до понедельника и умереть можно.

– А что я могу?

– Сделайте девушке хотя бы обезболивающий укол.

– Лекарства все на учете, я не могу каждому прохожему с улицы уколы ставить. На всех не напасешься, – она отвернулась и демонстративно открыла детектив, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

– Сколько? – спросил Николай.

– Двести пятьдесят, – равнодушно бросила медсестра.

Николай достал бумажник, отсчитал деньги и положил их на страницу раскрытой книги. Все это время его невольная спутница молча сидела на кушетке и, казалось, совсем не слушала разговор.

Медсестра положила деньги в карман халата, подняла свое дородное тело и направилась к шкафчику.

– Выйдите, пожалуйста, – вдруг тихо попросила девушка, – мне нужно снять джинсы.

Николай смутился. Он совсем забыл, что даже в такой ситуации, как эта, девушки могут стесняться чужих мужчин. Конечно же, укол будут ставить в надколенную мышцу, а для этого потерпевшей придется раздеться.

– Покричите меня, когда будете готовы, – строго сказал Николай и вышел в коридор.

На стенах перед дверью были развешены плакаты, рассказывающие о несчастных случаях на воде и напоминающие, как делать искусственное дыхание утопшим. Утопленники были, как и полагается, бело – синюшными, а спасители, все как один, походили на смелых героев из серии: «пионер – всем ребятам пример». Поскольку больше разглядывать было нечего, то Боголюбов углубился в чтение сей памятки. Вдруг судьба сведет его еще и с утопленницей? Теперь он уже точно знал, что никто ни от чего в этой жизни не застрахован.

– Войдите, – зычно прокричала через минуту медсестра. Николай облегченно вздохнул и пошел в амбулаторию.

– Документы у вас есть? – бросила в пространство спасительница в белом халате, – как мне вас в журнал записать? – этот вопрос уже был адресован непосредственно к потерпевшей.

Документы? Действительно, что за личность Николай подобрал на дороге? Инопланетянка какая – то неразговорчивая. Странное существо, выскочившее на его беду из леса. Юная Баба – Яга, Костяная нога! Тьфу, пока еще не костяная! Лесного хозяина зовут лешим, а дух женского рода – лешей? Есть ли у «лешей» документы, подтверждающие личность? У современных леших не только документы, и пластиковые карты «Виза», наверно, имеются! На ее плече болталась какая – то сумка, но, как у многих женщин, там могло быть все что угодно, кроме того, что нужно.

– У меня здесь автомобильные права, – тихо произнесла девушка, прикоснувшись локтем к джинсовой поверхности сумки.

Надо же! Права! А где – нибудь в кустах спрятана ступа с вечным двигателем!

– Давайте права, – строго приказала медсестра.

Девушка сняла с плеча сумочку, положила ее на кушетку рядом с собой и попыталась открыть молнию. Молния не поддавалась.

– Не могу, заело – жалобно посмотрела она на Николая.

– Дайте сюда, – он увидел, что пластиковые зубчики молнии сместились и не пускали замок.

– Придется вскрывать, – сказал он.

– Вскрывайте, – разрешила она.

После некоторых усилий Боголюбов извлек из сумочки ключи, автомобильные права и лежавший там темно – синий диплом. Проигнорировав всяческие приличия, Николай раскрыл корочки диплома. Да простит ему Бог! Любопытство и профессиональный интерес исследователя разных документов нестерпимо призывали его сделать подобный шаг. Диплом свидетельствовал, что обладательница его закончила консерваторию по классу фортепиано. Молодая Баба – Яга была с высшим музыкальным образованием! Приятные изменения произошли в лесном царстве!

«Гриднева Алина Владимировна», – вслух прочитал Николай.

– Место жительства? – спросила медсестра.

– Санкт – Петербург, улица Победы, дом тринадцать, – ответила девушка.

– Год рождения?

– 1981-ый.

– Учитесь, работаете?

– Ни то, ни другое.

– Тунеядка, значит? – довольно резво для ее комплекции развернулась к ней медсестра.

– Это раньше бы меня так назвали, – устало вздохнула девушка, – а теперь я свободный художник.

– Развелось тут художников, проходу нет, – проворчала богиня клизм, уколов и примочек, – все, можете отправляться.

Николай хотел, как прежде, взять девушку на руки, но она воспротивилась. Тогда он приказал держать его крепко за талию и осторожно повел вниз по лестнице, к машине. У машины они остановились. Приключение окончено, первая помощь оказана, можно разбегаться в разные стороны. Девушка вскинула на Николая фиолетовые глаза и тихо вымолвила: «Спасибо». Николаю почему – то стало жаль ее.

– У вас в Кировске есть знакомые? – спросил он.

– Нет.

– А что вы собираетесь с больной ногой в чужом городе делать?

– Не знаю, еще не решила…

Николай зажмурил глаза от бившего в лицо закатного солнца. Елизавета Матвеевна не одобрила бы его поступка. Бросить, на ночь глядя, сбитую на дороге девушку – непорядочно. Да и внутренние убеждения не позволяли ему этого сделать.

– Вот что, Алина Владимировна, – назвал он ее по имени – отчеству, усвоенному из диплома об окончании консерватории, – вы поедете сейчас со мной. Не бойтесь, я не маньяк, не людоед – я ученый. В доме, недалеко отсюда, живет моя матушка, она будет несказанно рада поухаживать за вами, а моя совесть останется чиста. Пожалуйста, не отказывайте мне в возможности проявить милосердие и помочь ближнему, – последние слова Боголюбов произнес с иронией, – если бы не я, вы, возможно, трассу проскочили бы благополучно. Меня зовут Николай Петрович Боголюбов, извините, что не представился раньше. Будем знакомы! Ну, как, согласны?

Алина удивленно посмотрела на него. На ее лице последовательно сменилась гамма противоречивых чувств. После укола ей, кажется, стало немного лучше, первоначальная бледность исчезла, щеки порозовели. Нестерпимо сияла ляпис – лазурь глаз. Николай в замешательстве перевел взгляд на ее худенькие, вздрагивающие плечи.

Девушка стояла и думала, что будет она делать в этом самом пресловутом Кировске? Где проведет ночь? Надо было сразу попросить этого человека отвезти ее в Питер. А теперь уже поздно. Может, принять его предложение? Стоит или не стоит связываться со своим спасителем? С одной стороны, она ничего не знает о нем, это плохо, с другой стороны, человек, потративший на нее столько времени и сил, по всей вероятности, не опасен, на него можно положиться. Хотя, за ласковыми речами вполне может скрываться злой умысел. Ей говорили об этом не раз. Чаще всего на обходительные манеры, ласковые речи люди и покупаются. А потом сожалеют об этом, если остаются живы. Как быть? Обстоятельства не дают никакой возможности для отходного маневра! Опять же, с детства она усвоила, что нельзя быть неблагодарной!

Она подняла глаза и неуверенно кивнула ему головой.

– Вот и славно, – проговорил Николай, – матушка ждет меня к ужину. Подкрепитесь немного, отдохнете, а завтра посмотрим, что с вашей ногой делать.

Алина почти без помощи Николая села на заднее сиденье, обняла себя руками, словно пытаясь согреться, и уставилась в окно. Ее трясло от пережитых волнений и от неизвестности, которая ждала.

– Вам холодно? – спросил Николай, – закрыть форточку?

– Да, – односложно ответила она.

Девчонка легко одета, словно на пляж собралась, а к вечеру ветерок поднялся, – подумал Боголюбов. Порылся в сумке и бросил ей теплый свитер.

– Оденьте, согреетесь, – он повернул ключ зажигания и тронул машину с места.

Алина натянула через голову свитер, утонув в нем как в бабушкином платье. Сидела, словно нахохлившийся воробей. Николаю стало смешно. Он вырулил на шоссе. Наверно, Елизавета Матвеевна удивится его неожиданному приезду в паре с юной особой. О ней ему самому ничего неизвестно. Есть у нее автомобильные права и диплом. Ну и что? Оба эти документа легко можно приобрести у некоторых людей по сходной цене. Так кто же она, эта нахохлившаяся девица, напуганная чем – то, или кем – то до полусмерти, и не желающая с ним разговаривать? Может, матушке удастся простимулировать ее вопросами? – Николай оглянулся на спутницу, – сегодня девушке надо дать возможность придти в себя, успокоиться и хорошо выспаться.

Он тихонько включил радио. В пол – уха слушая музыку, опять вернулся мыслями к раскопу в Старой Ладоге. Боголюбов уже давно знал, что История, излагаемая в учебниках, часто бывает искажена, так же, как и древние летописи, легшие в ее основу. Древние источники извращают или скрывают правду, в угоду тому или иному правителю. Летописцы представляли первых русских князей «белыми и пушистыми», оправдывая предательство, братоубийство, клятвоотступничество особой необходимостью. Так повелось в русской земле от начала христианства и до наших дней. Неточности, исправления и поправки старых летописей и хроник можно было опровергнуть только фактами. Новые находки, как свидетели того или иного времени, проливали свет на события, описываемые в сводах и давали зачастую прямо противоположную, или отличную от летописных выводов, оценку. Например, к вопросу о смерти Вещего Олега Лаврентьевская летопись сообщает, что умер он в 912 году и похоронен в Киеве на горе Щековице. Новгородская летопись противоречит этому, уверяя, что преставился князь Олег в 922 году в городе Ладоге, где и похоронен! Разница даты смерти равна десяти годам, местом погребения названы два весьма далеких друг от друга города, оба претендующие на старшинство. Где правда? Правда, возможно, в третьем источнике, подтверждающем или опровергающем первый. К сожалению, такой источник пока не найден! Скорее всего, в русской истории действовало несколько князей с именем Олег, которых объединили одним прозвищем – Вещий. Иногда неточности закрадываются в летописи из – за того, что мир славянский был велик, а сношения в нем – затруднены, вследствие разорванности связей между несколькими центрами развития цивилизации. Поэтому невозможно без сомнения доверять старым рукописям. Мышление средневекового человека отличается от современного. То, что для нас логично, в те времена казалось полной нелепицей и наоборот. Кроме того, старые летописи – это собрание преданий, историй, поражений и побед князей, часто выдуманных, в которых даже отсутствовали даты.

Нежная, грустная мелодия полилась из радиоприемника. У Николая неожиданно сжалось сердце. Какое – то тревожное предчувствие грядущих перемен охватило его. Пронзительно, с чарующей неземной вселенской печалью пела флейта! Как будто это был голос Всевышнего, тоскующего в черном Космосе о том, как нестерпимо его одиночество, как непослушны и легкомысленны, созданные им, по собственному образу и подобию, его земные дети. Как легко нарушают они Божьи законы, и гораздо больше усилий предпринимают к погибели, чем к спасению. Негромкие звуки неумолимо проникали в салон автомобиля и заполняли все, без остатка, пространство. Это был голос, рассказывающий о непонятном и неразгаданном людьми Величии Вечности. Боголюбов слышал и раньше эту мелодию, и она всегда заставляла его грустить.

– Альбиони, адажио, – вдруг сказала, ни к кому не обращаясь, Алина.

– Что? – очнулся Николай.

– Я говорю – это музыка Альбиони.

– Да. Красивая музыка. Только очень печальная.

– Печальная, – согласилась девушка, – в гармонии всегда много печали. Лишь хаос бывает восторженно ликующим в своей первозданной дикости.

– Вы пианистка?

– В некотором роде.

– Почему в некотором?

– Согласно записи в дипломе, а на самом деле я – неудачница…

– Кто это сказал?

– Один человек.

– Человеку свойственно ошибаться! Вы что, воспринимаете его слова как приговор?

– Я ему всегда верила.

– Он кто? Гуру?

– Он мой отец.

– Это серьезно.

Николай повернул машину направо. Заходящее солнце висело над Невой. Если бы его спросили, на каком берегу стоит родительский дом, Боголюбов бы задумался. Именно на этом левом берегу, если проследить путь реки по карте, стоял Зимний дворец. Река, вытекая из Ладожского озера, делала петлю вниз, снова поворачивала на север и в Финский залив входила противоположными берегами. Восточный берег становился в устье реки западным, но при этом не менялось местами понятие правый и левый, поскольку эти понятия определялись не сторонами света, а течением.

Николай проехал вдоль ограды, остановил машину перед высокими воротами, и сказал:

– Приехали.

Алина неуверенно огляделась. Двухметровый кирпичный забор скрывал чью – то чужую жизнь, чьи – то радости, боли, печали. Там был незнакомый мир, незнакомые люди. Там было – неизведанное. Ворота открылись, машина въехала во двор. От крыльца со всех ног бросилась мохнатая большая собака.

– Наш Рекс, – представил Николай пса, – хотите с ним познакомиться? Если вы понравитесь Рексу, то понравитесь и моей матери.

Однако девушка не торопилась покидать машину. Она настороженно смотрела на ластившегося к хозяину пса, как будто раздумывая, стоит ли вообще делать этот шаг.

– Вы что, боитесь? – спросил ее Николай.

Как точно он определил ее состояние. Она боялась! Она боялась всего – неудачи, собак, ездить в метро и на лифте, летать на самолетах, разговаривать с незнакомыми людьми. Страх поселился в ее душе с детства, и было это следствием планомерного материнского воспитания. Мать внушала ей, что люди злы, завистливы, что они только и ждут, чтобы столкнуть другого в пропасть. Подругам верить нельзя, они приходят в дом, становятся необходимыми, а потом, зная твои больные места, безжалостно бьют тебя именно туда, где очень больно, чтобы сломать, использовать и подчинить. Лучший друг девушки – это рояль. Он не предаст, не изменит, не ударит. Отец постоянно был в командировках и не особенно вникал в методы материнского воспитания. Алина росла послушным ребенком, со временем даже научилась скрывать свои страхи. Мать не догадывалась, что внешние проявления характера дочери часто не соответствовали ее внутренним переживаниям. Все свои переживания Алина раскрывала в музыке. У нее выработалось особое прикосновение к клавишам – особое туше. Поразительная кантилена в «легато», и блестящая звонкая россыпь звуков в «стаккато». Минимальные внешние эффекты при глубоком внутреннем погружении. Правда, там, где область звуков заканчивалась, она предпочитала тишину. Закрытость Алины вызывала некоторые трудности у сокурсников при общении с ней, но за безупречный музыкальный вкус и высокий профессионализм, ей прощали эти недостатки. Педагоги прочили ей хорошее будущее, однако Алина не оправдала их надежд, пропустив из – за своих страхов конкурс имени П. И Чайковского, который бы, в случае победы, сделал ей имя и дал возможность подписать неплохие контракты. Отец, разобравшись, наконец, в проблемах дочери, устроил разгон жене, досталось от него и Алине. Он назвал ее трусихой, неудачницей, место которой в собесовском архиве. Уж там – то ее безопасности точно ничего не угрожает. Потом подумал и добавил, что, пожалуй, и в собесе на ее голову может какой – нибудь гроссбух упасть. Как можно быть такой никчемной!

Алина растерялась. Отец, который, в отличие от матери, в детстве всегда одобрял ее и поддерживал, стал каким – то нервным. Предательски вынес ее страхи на всеобщее обсуждение! Именно тогда, когда она меньше всего ожидала этого. В доме праздновали ее двадцать пятый день рождения, и дом был полон гостей! По такому случаю собрались родственники, бывшие однокурсники. Близких друзей у Алины не было – только Антон, с детского садика сосед по горшку. Отец спросил, что она собирается делать теперь, после окончания консерватории? Алина сказала, что не знает, как быть дальше и что делать. Безрадостно так сказала, не веря, как обычно, в свои силы. Он почему – то накричал на нее. Это было ужасно, неожиданно и обидно. В один момент отец разрушил ту нить взаимопонимания, которая всегда была между ними. Предал ее! Сколько лет он был для нее богом – любящим, всепонимающим и всепрощающим, а тут…

Не помня себя от стыда и жалости, девушка выскочила из дома, села в машину и поехала, куда глаза глядят. Так глупо, по – детски, она решила порвать с чувством нестерпимой обиды, с психологической травмой, нанесенной самым близким человеком. Помотавшись без смысла по городу, Алина вырулила на проспект Славы, миновала Ивановскую улицу, притормозила у обочины Народной, и, сообразив, что домой возвращаться категорически не хочет, заглянула в записную книжку мобильника. Был вариант отправиться на дачу к новому ученику, позаниматься с которым, ей предложили накануне. Созвонилась, выехала за город, но, плохо зная дорогу, свернула куда – то не туда. В довершение всех неприятностей – закончился бензин. О том, что было дальше, лучше не вспоминать!

– Коленька! – раздался со стороны крыльца голос, – родной ты мой, приехал! – Елизавета Матвеевна радостно семенила навстречу сыну, раскинув руки. Он подхватил свою сухонькую мать и закружил.

– Что ты, что ты, отпусти меня, – заохала матушка. Николай поставил старушку на землю.

– А загорел – то как! – с удовольствием констатировала она, оглядев своего любимого сына. Повосторгавшись еще немного, и вскоре насладившись радостью встречи, Елизавета Матвеевна бросила осторожный взгляд на открытую дверь автомобиля, там точно кто – то сидел. Каково же было ее удивление, когда на сидении она разглядела молодую девушку, закутанную в Николенькин свитер.

– Это кто к нам приехал? – с радостной нескрываемой надеждой спросила она. Николай усмехнулся. Ну, никакой конспирации матушка не признает. В каждой знакомой видит будущее счастье своего сына. По мнению матушки, он настоящий нелюдим. В обществе бывает редко, так, где же найдется та женщина, что оценит его по заслугам? И, если рядом с сыном появлялась какая – нибудь особа, матушка начинала строить далеко идущие планы. Правда, особы рядом с Николаем все были или ученые секретарши, или канцелярские крысы, или зачуханные студентки, но Елизавета Матвеевна знала – любовь к Николаю придет! Он сам найдет свою женщину. Так было с его отцом – Петром Петровичем, с дедом и прадедом. Любовь к ним приходила поздно, но это была настоящая любовь!

– Познакомься, мама, – Николай помог прихрамывающей девушке выйти из машины, – это Алина Владимировна Гриднева, пианистка и по совместительству – стайер – любитель. В результате ее неосмотрительного марафона, мы столкнулись на проезжей дороге. У Алины ушиблена нога, и она очень нуждается в твоей опеке.

Пес подошел к Алине, обнюхал ее, вильнул хвостом и лег у ног рядом. Сие признание собаки, что Алина свой человек, не прошло для Елизаветы Матвеевны бесследно. Она всплеснула руками и сказала:

– Пойдемте в дом, здесь вас никто не обидит.

По деревянному, крашенному коричнево – охристой краской крылечку, Алина прошла на веранду, затем в небольшую кухоньку, где, по всей вероятности, было царство Елизаветы Матвеевны. Над столом, накрытым веселенькой клеенкой, висели в ряд начищенные сковородки, ситечки, половники, ковшики. Слева и справа от стола расположились стеллажи с посудой, ведрами с колодезной водой, стояли прозрачные банки с крупами, солью, сахаром. От всего этого повеяло на Алину таким домашним теплом и сердечностью, такой простотой и обстоятельностью, что она сразу успокоилась. Елизавета Матвеевна открыла следующую дверь, и они вошли в столовую. Карминно – красная печь по правую руку от входа сразу привлекла внимание Алины. На печи весело смотрелись гончарные изделия – расписные вазы, горшки, миски. В многочисленных вазах тонко благоухали свежие цветы, срезанные Елизаветой Матвеевной к приезду сына. Слева, у окна стоял обеденный стол, а во все стороны из столовой вели двери в другие комнаты. – «Удобно, – подумала Алина, – хочешь, не хочешь, на улицу попадаешь через столовую, она объединяющий центр семьи».

Комнатка, в которую привела девушку Елизавета Матвеевна, была маленькой, уютной, с окном, выходящим в сад, с большим старинным зеркалом до потолка и такой же старинной кроватью.

– Располагайтесь, вот вам полотенце, умывальник на кухне. Банька протоплена к приезду Коленьки, если хотите помыться сейчас, до ужина, то, как раз успеете, пока я собираю на стол.

Ужинали на террасе. Августовские комары были уже не такие кровожадные, поэтому Елизавета Матвеевна не стала зажигать сосновые шишки. Легкий ветерок отгонял самых настойчивых насекомых, и неспешная трапеза ничем не омрачалась. Вдруг Елизавета Матвеевна всплеснула руками, вспомнив о чем – то, и побежала на кухню. Через минуту перед Николаем стояла тарелка с жареной докторской колбасой.

– Чуть не забыла, – проговорила матушка, – твоя любимая. Она повернулась к Алине, – он в детстве заснуть не мог, если я ему на ночь докторской колбаски не поджарю. Глядя на своего большого сына, Елизавета Матвеевна глубоко вздохнула, как человек, свято исполнивший свой долг. Николай ласково посмотрел на матушку и сказал:

– Спасибо, мама. Ты иди, мы еще посидим здесь.

Старушка собрала грязную посуду и понесла ее к летнему водопроводу под старой яблоней. Там была установлена раковина, предназначенная специально для хозяйственных нужд.

– Рекс, – позвал Николай. Пес подбежал, виляя хвостом. Николай, оглянувшись на мать, бросил собаке колбасу.

Поймав недоуменный взгляд Алины, он пояснил:

– Терпеть не могу колбасу, но не хочу матушку обижать. Я «Докторскую» переел в детстве, меня от нее тошнит.

Алина впервые за сегодняшний день улыбнулась.

Часам к одиннадцати вечера женщин потянуло ко сну. Николай, дождавшись, когда в доме воцарится тишина, поднялся на второй этаж, в свой кабинет. Зажег настольную лампу, бережно извлек из сумки старую рукопись, привезенную из Франции, и открыл ее.!

Старая тетрадь Иллариона Боголюбова содержала не что иное, как переписанное, с какого – то ему одному ведомого литературного источника, своеобразное изложение жизни и смерти князя Андрея Боголюбского.

Глава 4

Вот Алатырь – вечный камень,

Древний камень бел – горюч.

Он откроет перед нами

Тайны мира, правды ключ

За окном княжеского терема стемнело, к вечеру завыла зимняя вьюга, но Андрея не волновала буря за окном, его волновали те бури, что происходили на земле раньше. Те, про которые рассказывал Богун. Никто и ничто не мешали их тихому уединению. Любил княжич слушать старые предания. Отец – князь Юрий Владимирович, с наступлением первых холодов обычно отправлялся с дружиной по ставшему пути «в полюдье», за сбором дани. На заранее обговоренных погостах встречал он своих тиунов, слушал жалобы и просьбы, судил виновных, наказывал нерадивых. И так до самой весны. А как просохнут дороги, – сборы, подготовка военных походов на обидчиков. Порядок этот существовал исстари, никто не нарушал его. Оставались в тереме женщины да челядь. А над ними, вместо отца, – тысяцкий боярин Георгий, сын варяга Шимона, еще самому Мономаху служившего. Георгий был «кормильцем», «дядькой» Юрия Долгорукого и князь Юрий передал ему в управление «землю Суздальскую». Люто сейчас было за окном, да тепло на сердце Андрея.

– Богун, а почему греческие священники называют русов варварами? Потому что князья наши войной на греков ходили? – задумчиво поднял глаза на старика княжич, – еще говорят, что не было до них в наших землях ни храмов, ни городов, ни письма. Правда ли то? – Греки, – закачал косматой головой старик, – интерес особый имеют, ино через религию свою хотят поработить Русь. Рабами Божьими людей называют. Для чего? С рабами можно поступать как угодно! Вот и творят теперь «наместники» с народами все, что хотят. Искони племена наши с греками за земли воевали. Великий царь Аттила, предводитель степняков, брал дань и с Рима, и с Византии. Святослав, воин, наследник древней веры, теснил их и на суше, и на море. А теперь греки, как хозяева пришли. Бога, родившегося в Израиле, нам навязывают. Не силой, так хитростью берут! Только не наша эта вера. Чужая она духу русичей. Не для нас она выдумана, не нам ее исповедовать! Не приживается она в народе. Теперь князьям, с детских лет про Христа рассказывают, чтобы забыли вы прошлое, чтобы не ведали будущего. А между тем есть среди нас немногие ведуны, которые знают, куда приведет эта вера во Христа, какие страшные битвы будут на земле происходить под знаменем Христовым. Сколько крови прольется в будущих веках! Сколько народов рассеется по свету!

Говоря это, Богун гневно затряс седой бородой, словно отгоняя от себя страшное видение.

– Но не погибнет старое знание, а войдет оно постепенно в новое, и растворится в нем, – продолжил старик через некоторое время, – и не сможет никто победить его, не сотрется это знание в памяти народа. Много раз демоны будут брать власть, но через тысячу лет Истина придет к потомкам нашим! – старый ведун воздел руки, и прослезился.

– Однако греческая вера удобна для торговли! – сердито возразил старику Андрей, – князья, купцы, дружина – давно знают преимущества ее. Я тоже хочу строить Спасителю и Заступнице нашей Деве Марии красивые храмы. Они будут лучше, чем в Константинополе! Вот стану князем и прославлю себя и вотчину дедов – Владимир, не пожалею ни сил, ни трудов, ни серебряных гривен!

– Знаю, сюда переместится Русь, в эти земли! Не забывай, княже, о народе своем! Князья не хранят отеческой веры. Убивают друг друга, грабят, людьми торгуют и все по благословению священников, все именем Христа! А, ведь, и в законе Христовом нет того, что княжеские тиуны творят. Худо оттого на Руси, что от старой веры отстали, а к новой не пристали! Никакого бога в душе их нет! Ни Христа, ни Перуна! Не боятся божьего гнева, не по Правде живут!

– Дед мой, Мономах, писал ту Правду, – гордо выпрямился княжич Андрей, – хотел порядка на Руси. Мне тысяцкий Шимон про это сказывал. Сильна была Русь при Мономахе, половцы в мире с Русью жили, – княжич сверкнул темными глазами и сжал кулаки, – когда во власть войду, хочу я изменить порядок старшинства городов. Буду укреплять Суздальские земли. Другая должна быть столица в Русской земле! Имя ей будет не Киев, а Владимир! – княжич глубоко вздохнул, немного успокоился и спросил волхва:

– Старик, тебе звезды все тайны открывают, скажи, сбудется ли, задуманное мной?

Старец медленно покачал головой. То, что просил Андрей, было против законов Сварога. Нельзя нарушать бег времен. Не должен ведать тайну судьбы своей молодой княжич. Если откроет Богун тайну, то дара своего лишится навек. Повисла тишина в келье. Долго думал старый волхв. Но, может, в том и состоит его предназначение? Лишиться дара и умереть, как все смертные? Видно, к предкам пора, зажился он на этом свете, устал. Уж сколько раз кудесник приносил жертвы богам священной сурьей? Не счесть того. Решился старик, закрыл глаза, зашептал что – то на чару. Дрожь прошла по телу его, и заговорил волхв:

– Тебе, княже, судьбу великую боги пророчат. Будешь ты владеть многими землями, волжскую Булгарию, Киев подчинишь, властвовать над многими князьями станешь, но смерть твоя страшной будет, как у славянского короля Божа, – ведун, медленно раскачиваясь, тихо произнес первые слова, потом, глубоко вздохнув, почти крикнул: – Боги оставят тебя, и будешь ты, словно Бож, повергнут. И станут дни твоей смерти хуже ночи Сварога. Но смерть твоя через много сот лет восстанет к Славе твоей. Явится царь на русской земле, построит он город великий в устье Нево – реки, и при жизни его нарекут тебя Святым.

– Скажи мне, дед, не на поле боя смерть я приму?

– Нет, княже, во дворце своем.

– Много ли лет проживу?

– Будешь жить, пока не исполнишь предначертанное.

– Как же узнать о том?

– О том тебе ведать не надобно. Но знаки будут, откроются через них тебе мысли Повелителя Земли, узнаешь свое предназначение. Будут вести тебя и ангелы, и демоны, война за душу твою между ними пойдет. Сам выберешь, кого приблизить, кого прогнать. По воле ангелов добрые дела творить будешь, по воле демонов – злые. По тайному замыслу Чернобога должен ты изменить старый порядок, имя которому дробление земель. Ты, княже, нарушишь вековые традиции, упразднишь древний вечевой строй и преломишь Ход Истории. Этим ты сослужишь большую службу не столько русской земле, сколько Чернобогу! Станет с годами великой держава его!

– Ты смеешься надо мной, старец! Я никогда не буду служить Чернобогу!

– Хитер Чернобог. Легко меняет он обличье. Его задача – воевать со всеми богами. Тысячелетия будоражит он умы людей. Встает на сторону то одного, то другого бога с одной лишь целью – поколебать веру в иных богов. Сейчас Черный Бог надел сутану и перебирает четки. Строят люди ему белые храмы, хвалят его псалмами да песнями, а он смеется над ними! Власть его все больше распространяется в землях, многие стали рабами и мыслей его и черных дел его. Подменил он распятого Божа. Вместо нег правит от лица Всевышнего!

– Как же людям узнать его, как победить?

– Не ведает Чернобог мыслей людей, не дано ему. Ошибается часто, не тех своими сокровищами прельщает. Оттого и не померк еще свет на Земле, не исчезла Правда Божия!

Замолчал Старый Волхв, выпрямился на скамье, устремил свои глаза в непрозрачное слюдяное окно и сказал:

– Батюшка твой вернулся.

Андрей увидел, что князь Юрий Владимирович печален. И причину печали его знал. Не нравились князю порядки на Руси. Думал он, почему не может передавать свое государство, свою вотчину преемнику, а должен поровну делить между наследниками? Дробилась земля, мельчали угодья, рождалась зависть, а с ней и междоусобные войны. Одна идея владела им: только объединение земель могло спасти Русь. Он понимал, что дорогу к этой мечте надо начинать от Киева. И даже не от него – от Иерусалима. На всех западных престолах сидели родственники Рюриковичей. В Константинополь надо ехать, собираются там государи европейские. В Иерусалиме, где правил король Балдуин, было принято решение о создании новой конгрегации, нового ордена для защиты Гроба Господня. Патриарх поддержал рыцарей и выделил для резиденции землю на месте бывшего храма Соломона. Теперь рыцарей называют храмовниками. Дело, которое поручили храмовникам – охрана торговых путей, сопровождение купеческих обозов, защита паломников от набегов степняков, грабителей и прочих разбойников. Такая нужная помощь! Надо бы отправить Андрея с Великим посольством в Иерусалим – думал Юрий Владимирович, – нечего ему сиднем в залешанской вотчине сидеть!

А юный Андрей, в силу стал входить. Роста он был среднего, волнистые каштановые волосы до плеч. Половецкие скулы, доставшиеся ему в наследство от бабки и матери, покрылись пушком. Немного крупноваты были резко очерченные губы, но все это сглаживали и даже украшали зоркие, большие темно – зеленые глаза. Крепок телом и умен был молодой князь, и не жалел времени на постижение различных наук. Кроме Богуна, который учил его понимать язык природы, Андрею передавал тайны воинского искусства «названный отец» князя Юрия – бывший тысяцкий Георгий Шимон. Еще совсем мальчишкой Андрей научился перво – наперво лук тянуть. Без сноровки с луком не сладишь, опозоришься. У каждого оружия в бою свой ранг, свое назначение. Стрелу, – объяснял ему Шимон, – хорошо из засады пускать. Для ближнего боя она не годится. Тетиву следует натягивать тремя пальцами – средним, безымянным и мизинцем. А большим и указательным надо ее придерживать, чтобы взять точный прицел. Стрелой, оперенной с левого крыла птицы, метить надо в правую сторону цели, и наоборот.

Сначала тяжел и неудобен казался Андрею лук, но постепенно приноровился к нему княжич, все чаще на охоте умение оттачивал. И на «стрелище» не последний стрелок был. Занятия охотой приучили Андрея спокойно продумывать и планировать свои действия, не суетиться во время выслеживания зверя и с расстояния сорока с лишним саженей точно поражать цель. Но любимым его оружием стал меч. Меч – он для ратного дела создан, это царь ближнего боя! В таком бою личная отвага воина много что значит. Недаром меч называют справедливым. Оказывается, не только воин подбирает себе меч, но и меч ищет владельца себе подстать. Избрав хозяина, меч верно служит ему до смертного часа, или до тех пор, пока воин не обесчестит себя, что равносильно гибели. Георгий Шимон рассказал Андрею старую норманнскую легенду о мистической связи, которая возникает между хозяином и его мечом.

– Жил когда – то славный конунг Гейрред, – начал рассказ Георгий, – он не знал в боях поражений, верный конь и булатный меч много раз спасали ему жизнь в самых безвыходных ситуациях. Хвалился конунг непобедимым булатом своим, говорил, что никогда не попадет его меч в чужие руки. Он даже имя клинку своему дал – Радостный. Его меч перед сражением сам собой выпрыгивал из ножен и радостно звенел. Но однажды Гейрред не открыл ворота просившему помощи союзнику. Этим он нарушил закон чести, закон гостеприимства. И тотчас выпал у него из рук любимый клинок острием вверх, неведомая сила натолкнула конунга грудью на булат, и умер Гейрред без всякой славы.

Рассказы тысяцкого Георгия о свойствах и повадках булата надолго врезались в память Андрея. Более всего запомнил он, что верного хозяина меч всегда предупреждал о часе кончины. Жалобно звенел и покрывался кровавой росой накануне его смерти.

Еще поведал Шимон, что хороший булатный меч способен рубить железо, и даже сталь, не тупясь! Потому что твердость высокую имеет, в то же время, если согнуть такой меч в кольцо – распрямится он и не погнется даже. Хороший меч от легкого щелчка по клинку издает чистый и долгий звук. Чем выше звук, тем лучше булат! Однако персидские клинки боятся лютых морозов, поэтому русские князья ценят своих мастеров, которые могут сковать булат не хуже персидского с одной лишь разницей – клинку не страшен будет мороз.

Поле, на котором Георгий обучал Андрея воинской премудрости, было вытоптано их ногами до проплешин на траве. В этот раз тысяцкий Шимон торжественно вынул из богато украшенных ножен старинный меч. Он тускло сверкнул, отражая заходящее солнце. Андрей ахнул, опустил на землю кожаный щит. От чуда, которое предстало перед глазами, в жар княжича бросило. В волнении он расстегнул серебряную пряжку – фибулу, скрепляющую на плече мятель, и сбросил плащ на щит. С благоговением взял из рук Шимона славный булат. Внимательно оглядел его. Это был меч предков. Рукоятка оружия со вкусом сочетала благородные металлы – бронзу, латунь и серебро с рельефным черненым узором. В углублениях рисунка сверкали драгоценные камни. Стальное лезвие с продольным углублением посередине, служившим для облегчения меча, плавно сужалось книзу. Андрей разглядел, что на рукояти были не обычные растительные или геометрические узоры, а изображения переплетающихся чудовищ. – «Какой великолепный образец, – вымолвил молодой князь, – кто ковал»?

– Жил в Киеве сто лет назад, – поведал Георгий Андрею, – знаменитый оружейник – Людотой звали. Из рук этого мастера булаты редкой прочности получались. До сих пор сработанные им клинки по наследству передают. Этот булатный меч самому святому Борису, братом своим убиенному, принадлежал. От старшего брата Мстислава Великого отцу твоему достался. Большая честь обладать таким мечом! Приписывают ему чудодейственную силу. Ты, княже, отныне наследуешь этот священный булат! Не осрами его нечистыми помыслами, не запятнай неправдой честь воина. У тех, кто носит святые мечи, свои отношения с высшими силами, свои законы жизни и смерти! Помни об этом!

Принял из рук старого тысяцкого этот подарок Андрей с благодарностью, поцеловал с трепетом, и поклялся на клинке, что отныне будет меч святого Бориса только Правде русской служить! С того самого часа не расставался молодой княжич со священным оружием ни на минуту. Всегда при себе носил.

Глава 5

Николай оторвался от тетради и задумался. Интересная история про детство Андрея. Пожалуй, на сегодня хватит! Поздно уже.

Утром Елизавета Матвеевна не стала будить сына. Пускай поспит! Он родился, когда отцу его было далеко за сорок. К тому времени у старшего сына Петра Петровича – Михаила уже была отдельная квартира, своя семья, и он не особо расстроился, что отец, овдовев, женился во второй раз. Очень скоро Михаил сделал Петра Петровича дедом. Сын Михаила Олег и Николай, родившийся во втором браке Петра Петровича, были погодками, они легко и весело проводили каждое лето на даче вместе. Став взрослыми, молодые люди не предали своей дружбы и часто звонили друг другу, несмотря на занятость. Елизавета Матвеевна любила Олега как собственного сына. Жаль, что теперь внук Петра Петровича редко бывает у них.

Она достала старые фотографии. Вот Николай с университетскими товарищами. В молодости он, был даже очень красив, девушки без конца атаковали его своим вниманием. Ирина преуспела в этом больше других. Первый шаг сделала сама. Добилась, чтобы Николай на ней женился. Лет десять приспосабливалась к укладу Боголюбовых. Что – то пыталась изменить, но не получилось. Если бы Бог дал им детей, она бы посвятила себя их воспитанию, а так, бедняжка, не знала, чем себя занять. Сначала пыталась работать экскурсоводом, показалось хлопотно. Реставратором – муторно. В конце концов, она устроилась смотрителем в самом малопосещаемом зале некого музея. И задержалась там. После ухода жены, Николай понял, что Ирине с ним просто было скучно. Насладившись сонной тишиной музея, она дома хотела праздника, веселья и разнообразия. Причиной расставания, как бы сейчас объяснили психологи, стало отсутствие в их совместной жизни необходимой эмоциональной привязанности. Расставание неизбежно, если супруги не единомышленники. Что поделаешь, видимо, Николаю гораздо интереснее современности был XII век. Однако вчерашнее появление в их доме молодой девушки надо рассматривать как знак свыше. Девушка понравилась Елизавете Матвеевне. Скромная, вежливая. Не из тех, кого зовут «самоходками». Хозяйка сложила старые фотографии и вышла во двор. Утро выдалось тихим и солнечным. Августовский день обещал быть жарким.

Алина проснулась оттого, что солнечный луч упал прямо к ней на подушку. За окном стоял утренний птичий гам, и она не сразу поняла, где находится. Вспомнив события прошедшего дня, села на кровати. Нога немножечко распухла, посинела, но, кажется, обошлось без перелома. Алина осторожно встала на нее, прошлась, прихрамывая, по комнате. Ничего, терпимо. Надо будет поблагодарить добрых людей за гостеприимство и больше не досаждать им. В чистом и уютном царстве Елизаветы Матвеевны ей было так хорошо и покойно, что она, несмотря на ужас, пережитый в лесу, сразу же вчера заснула. И ни разу за короткую летнюю ночь, Алина не вздрогнула, не потревожилась, не проснулась от страха, который обычно не покидал ее. А уж после вчерашнего приключения вообще можно было разума лишиться! Сколько же сейчас времени? Мобильник остался там, в лесу, валяется где – то в кустах, когда она, убегая, зацепилась за ветку. Все равно придется возвращаться за машиной, оставленной на проселочной дороге, около избушки какого – то одинокого любителя природы. Надо же было так случиться, что бензин кончился, и она не дотянула до заправки! Из – за глупой ее рассеянности все и произошло.

Алина приоткрыла дверь своей комнатки. Ей нужно было в туалет, но будить хозяев не хотелось. Пройти, если только очень тихо, чтобы никого не потревожить.

Она накинула халат, который ей вчера благословила Елизавета Матвеевна, вышла в столовую, посмотрела на часы, висящие на стене. Половина девятого утра. Ничего себе! В доме не было ни звука, Елизаветы Матвеевны на кухне тоже не было. Алина открыла входную дверь и зажмурилась от яркого солнца. Рекс, вольготно развалившийся на крылечке, приветственно махнул ей хвостом. Алина потрепала его за ухом и спустилась в сад.

По дорожке, выложенной гравием, она направилась к маленькому домику с нарисованной на дверях кошкой. Елизавета Матвеевна объяснила вчера, что кошку Николай нарисовал для того, чтобы мыши и кроты боялись. Мыши, действительно, исчезли, а вот кротам нарисованный кот был, что называется, «до лампочки». Потому что они слепые! Все это, естественно, было шуткой, но шутка Алине понравилась.

У клумбы с веселенькими разноцветными настурциями она увидела хозяйку. Цветы пустили длинные усы во все стороны и совсем закрыли дорожку. Елизавета Матвеевна пыталась сделать им «благородную стрижку».

– Доброе утро, – поприветствовала Алина хозяйку.

– Доброе утро, деточка, – ответила ей женщина, – как ваша нога?

– Спасибо, вроде бы легче.

– Хорошо, что все обошлось.

– Да, хорошо.

Алина решила, что следует поблагодарить за доброе отношение славную матушку вчерашнего ее спасителя.

– Спасибо вам за приют, за теплое отношение, – сказала она, – здесь так замечательно, спокойно, но мне неудобно обременять вас и дальше своим присутствием.

– Никуда я вас не отпущу, – твердо ответила ей Елизавета Матвеевна, – даже и не помышляйте! Что в Питере пыльном делать? Да и выходные сейчас. Побудьте у нас пока, подышите воздухом, отдохните. Станьте нашей гостьей! И Николай рассердится, если вы уедете! Нет, нет, оставайтесь, пожалуйста, мы будем рады. В нашем доме так редко появляются молодые девушки, я уж и забыла, что нынче девушек волнует. Вот вы мне и расскажете!

– Елизавета Матвеевна, мне так неловко, навязалась на вашу голову!

– Про голову – это вы хорошо сказали, говорят, ни один волосок с головы, без воли Господа не упадет. Значит, и вы здесь не по своей воле оказались, а по воле Пославшего вас. Что должно было случиться – случилось. Сюда привела вас судьба!

– Нет, что вы, глупость моя и рассеянность меня привели…

Елизавета Матвеевна выпрямилась:

– Вижу, у вас какая – то тяжесть на душе. Что с вами приключилось? Не хотите об этом рассказать?

– Не знаю…это просто…да ерунда это все.

– Ладно, пойдемте в дом, завтракать пора. Николай к холодильнику записку прикрепил, чтобы разбудила я его в девять часов. Он в Старую Ладогу собирается на раскоп, там какие – то археологические ценности нашли.

– Он кто, археолог?

– Он доктор искусствоведения, – гордо произнесла Елизавета Матвеевна, – материальной культурой Древней Руси занимается.

– Я так и подумала, когда он сказал, что ученый. На физика Николай совсем не похож и на ботаника тоже. Скорее – артиста напоминает.

– Это он в прадеда, знаменитого художника, пошел. Красавец был, судя по фотографиям.

– Кто это там обсуждает меня? – раздался с лестницы голос, и перед женщинами предстал Боголюбов, обнаженный по пояс, с полотенцем на плече.

– Доброе утро, сыночек, – сказала ему матушка. Он поцеловал старушку и спросил Алину:

– Как вы себя чувствуете?

– Алиночке надо еще побыть у нас. Слабенькая она, – не дав вымолвить слово, быстро ответила за Алину Елизавета Матвеевна.

Уловка матери была Николаем замечена, но он, кажется, ничего против дальнейшего присутствия Алины в их доме не имел. Матушке скучно одной, пусть пообщается. Ему все равно через час на раскоп надо ехать.

Завтракали овсяной кашей, вареными вкрутую яйцами и кофе с молоком. Это была традиция, а против традиций Николай никогда не возражал.

– Ты, Коленька, вчера долго не спал? – спросила сына Елизавета Матвеевна.

– Нет, не очень, часа в два заснул. Знаешь, мама, во Франции сохранилась старая тетрадь моего прапрадеда, Иллариона Петровича. А Николя Бонфонтена русская история совсем не интересует, он дитя своего времени. Отдал мне эту тетрадь. «Может быть, найдешь что – нибудь интересное для себя», – сказал. Ты не поверишь, что я в ней обнаружил!

– Какие – нибудь редкие рисунки?

– Нет.

– Переписка? Ценные документы?

– Именно. Очень ценный литературный архив. Знаешь, кто герой этого литературного архива?

– Так сразу не могу сообразить.

– Князь Андрей Боголюбский.

Елизавета Матвеевна ахнула, покачала удивленно головой, повернулась к Алине и сказала:

– Коленька не потерял надежды доказать, что род наших Боголюбовых идет от самого князя Андрея Боголюбского.

– Мама сильно упрощает проблему, – улыбнулся Николай, – но, в принципе, можно попробовать, кроме всего прочего, проверить и эту версию. Но это трудно, почти невозможно, – пояснил Николай, – ведь у князя не осталось в России потомков.

– Почему? – спросила Алина.

– В трагедии, что произошла с ним, лежит какая – то злая воля, неотвратимый рок. Все, что делал князь, подчинено было одной этой воле, этой идее! В нескольких словах идея звучала так: На Руси должен быть только один правитель! Нужно покончить с раздробленностью русской земли! Войны Андрея за расширение и укрепление суздальских земель, которые он проводил, имея перед собой пример отца – Юрия Долгорукого, лишили его наследников. Старший сын Изяслав погиб в 1164 году в первом походе Андрея на волжскую Булгарию. Средний, Мстислав, умер вскоре после разорительного похода на Киев. Оставался младший сын Юрий, который сидел в Новгороде, но князь Андрей был обеспокоен и удручен положением вещей, поскольку идея старшинства при наследовании престола обессилела, и сам Андрей княжил, воспользовавшись избранием. Он почему – то не верил, что Юрий сможет удержать престол. И, действительно, после смерти Андрея, дядя Юрия Андреевича Всеволод Большое Гнездо сразу же изгнал его при помощи новгородского вече и тот бежал в Грузию.

– А что он там забыл?

– Как ни странно, в Грузии жили его родственники, потомки Владимира Мономаха, дети Изяслава Мстиславовича Киевского, злейшего врага Долгорукого, с которым дед без конца боролся за престол. После смерти Изяслава, вдова его, грузинская царевна Русудан, уехала на родину, понимая всю тщетность борьбы за власть. Причина вторая, а возможно, и первая: Давид – Строитель, дед будущей царицы Тамар, правивший во времена Мономаха, был женат на дочери половецкого хана Атрока – Гурандухт. Он призвал на службу всю орду половцев, во главе с тестем. Из кипчаков был составлен отряд царских телохранителей. Юрий, сын Андрея Боголюбского не был чужим в грузинской земле. По бабушке и матери, он, как и Тамар, на две трети был половцем, то есть кипчаком.

– Значит, после смерти князя Андрея Юрий остался его единственным живым потомком? – уточнила Алина.

– Единственным сыном. Дочери, возможно, были, но, ни хроники, ни летописи не зафиксировали этого.

– И у Юрия не было детей?

– Говорят, не было.

– Он был женат?

– Юрий и есть тот самый русский князь, который женился на грузинской царице Тамар. Есть мнение,[4] – после этих слов Боголюбов непроизвольно улыбнулся, – что героиней поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» являлись сама Тамар под именем Нестан – Дореджан, и ее возлюбленный – осетинский царевич Давид – Сослан под именем Тариэла. За что Руставели поплатился вечным изгнанием. Брак Тамар и Юрия Андреевича был неудачным по двум причинам – царица любила другого, а Юрия не особенно волновали женские прелести. После свадьбы русский супруг Тамар несколько лет провел в непрерывных, победоносных походах против внешних врагов, редко навещая свою венценосную супругу. Воины царицы любили его за храбрость. Среди них немало было людей, которые пришли с Русской земли. Как полководец он сблизился с провинциальными феодалами и стал у них популярным, соответственно, и очень опасным для Тамар. Как продолжатель царского рода – не оправдал себя. Царица решила избавиться от супруга. Однажды, воспользовавшись тем, что Юрий в столице был один, без преданной ему дружины, Тамар приказывает арестовать его, обвинив в грубости, пьянстве и содомском грехе. Тамар воспользовалась этим, чтобы содомию супруга объявить главной причиной, по которой отсутствовали наследники грузинского престола. Юрий был выдворен из страны, а царица, получив развод, сыграла свадьбу со своим возлюбленным Давидом – Сосланом.

– Что же было с Юрием потом? – Алина отставила кофейную чашку и облокотилась на край стола.

– В 1191 году Юрий делает вторую попытку отвоевать грузинский престол. Он появляется на границе с небольшим отрядом, объединяет вокруг себя феодалов, недовольных политикой Тамар, и в южных провинциях провозглашает себя законным царем. Суд Тамар был страшен. Она казнит родственников мятежных феодалов. Тогда предводители отрядов Юрия требуют возвращения назад. Они беспокоятся за родных и хотят помочь им. План заговорщиков нарушается, Юрий в долине Нигала терпит поражение, и вновь высылается из страны.

– Куда он отправился дальше? На родину?

– Летописцам дальнейшая судьба его была не интересна, видимо, поэтому след Юрия теряется в истории.

– Значит ли это, что искать потомков Боголюбского бесполезно?

– Не думаю. Этим я и хочу заняться всерьез.

– А в Ладогу Вы зачем собираетесь?

– Именно за этим. Всякая находка может пролить свет на «дела давно минувших дней». Мой старый учитель – руководитель экспедиции профессор Камышников что – то там интересное откопал.

– А мне можно с вами? – попросила Алина совершенно неожиданно для себя.

Николай удивленно посмотрел на нее. Прекрасная Дама хочет не только хлеба, но и зрелищ? Интересно. Слушала она его, скорее всего, из вежливости. Обычно красивые женщины от всяких исторических подробностей скучают и чахнут. Их интересует лак на ногтях, духи, крем, помада. Очень редко – любимая работа, иногда – собственные дети, но археологические раскопки – это вообще из мира фантазии! Блажь какая – то! Дамское сумасбродничанье! Да и в его планы это совсем не входило. Пожалуй, ей это тоже ни к чему, пусть лучше с матушкой общается. И он, не сомневаясь, что прав, отрезал: – «Вам это будет неинтересно».

– Зачем же за меня решать? – обиженно воскликнула Алина, – впрочем, если я вам помешаю своим присутствием, тогда конечно.

Девушка поникла и замолчала.

– Коленька, – твердо посмотрела в глаза сыну Елизавета Матвеевна, – возьми Алиночку на раскоп, когда еще ей такая возможность представится? Часикам к пяти вернетесь, я обед к тому времени приготовлю. Чего Алиночке тут скучать? Я все время занята, то одно, то другое. Опять же соседка просила зайти, дело у нее ко мне какое – то есть.

Николай хитрость матушкину разгадал. Однако не стал ей возражать. Материнские просьбы всегда были для него законом. – «Собирайтесь», – кивнул Алине. Она, кажется, в самом деле обрадовалась этому.

Собраться Алине – было делом пяти минут. Скинуть уютный халат и натянуть джинсы. Вот только майка была еще сырая, она от вчерашнего поцелуя с асфальтом испачкалась, пришлось ее простирнуть. Елизавета Матвеевна в проблему вникла сразу. Неспешно пошуршала полиэтиленовыми мешками в шкафу и извлекла милый модный свитерок:

– Из Парижа, – сказала она Алине, – подарок Николая. Сын забыл, что я не девочка. Надевайте и носите на здоровье!

– Мама, – смутился Николай, – ты для меня до сих пор самая лучшая девочка в мире! Впрочем, – обратился он к Алине, – если это вам подойдет, я буду рад.

Алина от души поблагодарила Боголюбовых и подумала, ей потому хорошо здесь, что в этом доме царит удивительная любовь и взаимопонимание. Не было никакой борьбы за приоритеты, за главенство, за старшинство. Не было такого обычного во многих семьях стремления «поставить себя», взять «пальму первенства», занять положение хозяина. Она вдруг очень ясно осознала свою проблему: родители не любили ее! А ей так хотелось, чтобы ее просто любили. Любили за беспомощность, недостатки и даже за никчемность. Безусловной любовью. С самого детства мать строгим воспитанием усугубляла в Алине чувство беззащитности, ставшее впоследствии оплотом постоянной тревоги. Где тот Рай, тот Эдем, в котором душа спокойна и счастлива бесконечно? Рай, в котором самые ничтожные детские желания исполняются? Где тебя любят и ждут? Гадкому утенку так хотелось стать прекрасным лебедем, взлететь вверх в синее – синее небо, но ему без конца подрезали крылья. В пятнадцать лет ты не способен противостоять этому, но в двадцать пять насилие над собой становится невыносимым. Поэтому одной искры родительского неудовольствия было достаточно, чтобы Алине захотелось все это прекратить навсегда! Однако именно сейчас ей пришло в голову, что деваться – то некуда. Жить в машине? Бомжевать? Переехать к подруге? К своему стыду Алина обнаружила, что так и не обзавелась за всю свою жизнь ни одной подругой! Остается только Антон. Пересилить себя и пойти с ним в ЗАГС? Алина тяжело вздохнула. В этом тихом и удивительно спокойном доме она поняла, что не знает, как быть дальше. Ну, поболтается в гостях еще день – два, а потом что? Что делать потом? Вопрос вопросов, или, как говорит отец, совсем нехороший вопрос. Во – первых, нужно забрать машину. Во – вторых, срочно найти, где жить. В-третьих, чтобы жить – надо где – то работать. Все перечисленное являлось на данный момент неразрешимым обстоятельством. Если бы она не потеряла мобильник, где был такой нужный ей сейчас телефон ученика, то проблему на какое – то время можно было бы снять. Ей очень кстати предложили пожить на даче, подтянуть способного мальчика, флейтиста, по фортепиано. Сейчас все нарушилось, она даже объяснить его родителям не может, куда исчезла. Просить Николая о помощи? Неудобно. Взрослый, занятый серьезным делом ученый, совершенно не похожий на ее нервных и глупых бывших сокурсников. Интересный собеседник, интересный мужчина! Наверно, студентки его очень любят! Нет. Отвлекать его от дела она просто не имеет права. Спасибо, что подобрал ее на дороге, оказался хорошим человеком, сдал на попечение Елизаветы Матвеевны. Уже и этого достаточно, чтобы быть бесконечно благодарной!

Алина оделась в спаленке и вышла в столовую. Свитерок так хорошо сидел на ней, словно ей и предназначался.

– Деточка, – сказала Елизавета Матвеевна, – да вы просто красавица!

Николай бросил на нее быстрый взгляд, отвел глаза, и сказал: – Поехали.

Из опыта прошлой жизни он знал, что там, где есть красивые женщины, дело на лад не идет, но матушку не хотел расстраивать.

Елизавета Матвеевна перекрестила их на дорогу и долго смотрела отъехавшему автомобилю вслед.

Глава 6

Прилети, Гамаюн, птица Вещая,
Через море раздольное, горы высокие,
Ты воспой, Гамаюн, хитроумная

Песнь о русских князьях, их великих делах.

Молочный брат Андрея – Илья, всё больше уединялся от другов. Что – то чертил, рисовал узоры разные, на деревянных вальках, лопатках, набойных досках вырезал изображения зверушек, цветов, геометрических фигур. Однажды прибежал ко княжичу радостный, аж светился весь:

– Гляди – ко, княже, что тебе покажу! – и достал из – за спины ременной кожаный пояс, украшенный серебряной узорной пряжкой, – вот, тебе сплел, и пряжку сам изготовил. Будешь привешивать сюда кресала, ножны, а то и ключи, если захочешь. Ты уже настоящий рыцарь и носить тебе, не снимая, главный знак воинского достоинства!

– Спасибо, брат, красота – то какая! – похвалил Илью Андрей, разглядывая подарок. Тут же снял старый ремень и опоясался новым.

А Илья опять что – то достает, разглаживает на столешнице и улыбается.

– Что это? – спросил княжич.

– Это мечта моя, – ответил Илья. – Ты, княже, можешь ее исполнить!

На лазурном фоне неба увидел Андрей, парящий белым лебедем, одноглавый четырех – столпный храм с золотой маковкой, стоящий на высокой горе. Вниз к синей воде вели белокаменные ступени. И во всем этом была такая гармония, такое изящество линий, пропорций и пластики, что охнул князь Андрей и воскликнул:

– Вселенским покоем, щемящей грустью веет от этого образа. Душу разбередил ты мне! Теперь это и моей мечтой будет! Ну, брат, спасибо! Угадал ты мое тайное желание. Как стану княжить, как найду мастеров, способных создать такую красоту, даю тебе слово, – построю подобный храм в нашей, владимирской земле.

Ударили по рукам други и расцеловались.

Чем больше Андрей вникал в княжеские дела, тем лучше понимал, что нельзя жить, как жили предки. От удельного многовластия все беды идут! Распадается земля, легко враги подчинят ее.

Вопреки наставлениям Богуна, не любившего греков, Андрей все чаще проводил время в беседах со священниками, приехавшими из греческой земли. Культурой их восхищался, пением, язык греческий изучал. От них узнал он о системе нотации, которую изобрел Гвидо Аретинский, о мензурах, ритмических соотношениях в музыке, красиво названных греками – максима, лонга, бревис, семибревис. Появился у него и наставник духовный – Микула. Речи Микулы об «автократии», «единодержавии» как нельзя лучше отвечали его собственным мыслям. А «единодержавию» греческая вера самый лучший друг. С помощью одного бога легче держать в узде непокорные умы людей. Византийские императоры давно поняли, что учение Христа, если его немного подправить, станет тем «краеугольным камнем», на котором они построят свои империи. Многобожие, проповедуемое волхвами, опасно для самого существования государственности. Всякий кудесник себя пророком мнит, но речи их губят народ. С детства помнил Андрей, что по наущению волхвов был убит в Ростове первый епископ Леонтий. Не хотели волхвы новым веяниям уступать. До сих пор смерды вере христианской сопротивляются. Темны смерды, суевериями живут. Не чают выгоды своей, не хотят в воле боярской, да княжеской ходить. А поодиночке – ни за что ведь пропасть могут!

Грек внушал, что будущему Великому князю не только знания разные нужны, нужно и дипломатическое умение! Князь – выше остальных, с него много спрашивается, нельзя ему без оглядки жить. Рассказывал, что родятся на Земле особые люди, – посвященные в замыслы Божии и Богом направляемые. Эти люди ведут за собой остальных, дают им новые традиции, завоевывают новые земли! Так устроен мир, что все в нем сначала растет, потом утверждается, а после – отмирает. Не могут люди изменить Божий порядок вещей, но могут менять законы, которые стареют и не отвечают духу времени. Европейские государи хотят отвоевать Гроб Господень у мусульман. Ради этого объединяются. А Русь противоречиями раздирается. Князь – это власть. И нет другой власти в Русской земле, кроме князя. Значит, князь – посредник между Всевышним и людьми. Тот самый хитроумный Гамаюн, передающий людям волю Божию, его законы. Не случайно восточные владыки именуют себя в грамотах, от лица их рассылаемых: «Гамаюна подражателя, светлейшего и мудрейшего Императора Византийского Иоанна, Государя Константинопольского послание…» Вот и дед его Мономах Законы новые людям дал, Русской Правдой называемые. Только Правда эта, редко каким князем соблюдалась. Обычным делом стало в междоусобных войнах грабить имущество поверженного врага. Отряды черных клобуков и половцев, служившие князьям, считали грабежи платой, чужое добро – естественной военной добычей. Изменить этот ход вещей не смог ни дед Мономах, ни отец Андрея – Юрий Владимирович. Отец судом да расправой над преступниками вообще мало занимался. Влекли его другие страсти – Киев да веселье буйное. Хоть и любил батюшка вторую свою жену, дочь императора византийского Иоанна Комнина Елену, родившую ему сыновей Василька и Михаила, но не отказывался многих жен подданных навещать, веселился с ними под музыку, любезничал ночи напролет, и вино без меры пил. Сейчас Елена опять на сносях ходила, не допускали няньки князя Юрия к ней.

Нянюшка Ефросинья рассказывала про те времена, когда Ростово – Суздальское княжество входило в состав Киевского государства. В подчинении у столицы Южной Руси находилось. Но князь Юрий Владимирович сделал Суздаль столицей самостоятельного, независимого от Киева, княжества. Не любо было это киевским князьям, а помешать тому они не могли. Теперь за Киев он хочет воевать, вынашивает план, чтобы сесть старшим на киевском престоле. Да Изяслав не дремлет. Подговорил муромских да рязанских князей напасть на Суздаль. Пришлось Юрию сына Ивана на муромцев посылать, а самому в Суздаль вернуться, чтобы булгары не полезли. Только строптивые князья даже боя не приняли. Рязанский князь к половцам убежал, а княжество под Юрия просилось. Но не захотел Юрий эти земли взять, посадил туда верного человека. Другой интерес у него был. От Суздаля до южных земель много верст. Между Киевом и северо – востоком лежат густые непроходимые леса вятичей. Мешает это торговому сообщению суздальцев с южными землями, мешает и конному движению войска. Затеял Юрий Владимирович проложить «сквозь вятичи» сухопутную дорогу от Оки на Днепр. Взял бы в помощники Андрея, да на днях надо отправлять его с великим посольством в Константинополь, а там и в Святую землю, поклониться Гробу Господню.

Глава 7

Алина опять погрузилась в невеселые мысли. Как все нескладно у нее в жизни получается. Вырастили родители какую – то уродину! За что ни возьмется – все прахом идет. Даже ученика упустила. Как бы ей сейчас пригодились те деньги, что были предложены за работу. Там, где другая девушка дело сделает играючи, легко и просто, у нее всегда какие – нибудь закавыки случатся! Она для всех настоящее наказание! Зачем – то сейчас напросилась ехать вместе с Николаем, обременяет его своим присутствием. Он сердито молчит, разговаривать с ней не хочет. Наверно, самое лучшее и ей сейчас помолчать тоже. Не надо отвлекать его от дороги.

Антон, наверно, тоже с ума сходит. Рванула, как сумасшедшая куда – то, не позвонила, ночевать домой не явилась. Конечно, всю ночь ее вместе с родителями искал, всех знакомых сейчас обзванивает. Ну, и ладно, пусть помучается. Так даже лучше! Если рвать, то сразу. Не испытывать друг друга взаимными обещаниями понять, наладить, изменить, настроить и так далее и тому подобное. А вот так – решительно и навсегда уйти из жизни нелюбимого человека.

– Вы обиделись на меня? – повернулся к ней Николай.

Она от неожиданности даже вздрогнула.

– Нет. Просто о своем задумалась.

– Вам, может, родственникам позвонить нужно, что все в порядке?

– У меня нет родственников.

– Что, сирота казанская? – улыбнулся Николай.

– Если в смысле папы и мамы, то с этим все о, кей!

– Так в чем же дело? – удивился Боголюбов.

Алина подумала, что ей трудно объяснить Николаю ее отношения с родителями. Все толкования будут непонятны. С ним и Елизаветой Матвеевной такое не может случиться никогда. У них взаимовыручка и взаимопонимание – главные принципы жизни. Он, конечно, осудит ее. Как это можно порвать с собственными родителями, уехать им назло! Или себе назло? Алина не знала, что ответить на вопрос Николая.

– Дело, наверное, во мне. Таким неудачницам противопоказано иметь родственников. Всех заражу своей болезнью. Я – изгой!

– Ну, это вы зря. Что бы там, у вас ни случилось, все пройдет. Если расскажете мне, как человеку постороннему, про то, что вас тревожит, может, и выход вместе найдем из вашей ситуации. Согласны? – поощрительно улыбнулся он Алине.

– А вам это надо? – напрямик спросила она.

– Пока не знаю, – честно ответил Николай, – но нельзя проблему в себе носить, внутрь загонять. Вредно это, говорят, для нервной системы. Давайте сделаем так, я буду задавать вопросы, а вы, если захотите, будете отвечать на них, договорились?

Алина пожала плечами. Зачем это все серьезному мужчине, ученому, человеку, который имеет ясную цель в жизни, который интересно живет, увлечен своим делом? Зачем ему девчоночьи страхи, неврозы, страдания?

– Не пугайтесь, – успокоил Алину Боголюбов, – скажите лучше, что вы делали вчера вечером в лесу?

– Заблудилась, – медленно ответила она.

– Заблудились уже после того, а делали что? – уточнил он.

– А-а. Машина у меня заглохла, бензин кончился. Пришлось через лес топать на трассу, чтобы кого – нибудь уговорить до бензоколонки дотянуть.

– Так вы же не топали, вы – летели. Будь у меня реакция похуже – мне бы в тюрьму, а вам – на кладбище в самый раз.

– Извините, пожалуйста, – с запозданием покаялась Алина.

– Извиняю. От кого вы убегали? Что произошло в лесу?

– В лесу? – переспросила она и опять задумалась, – мне кажется, я была свидетелем убийства. Вернее, не убийства, а как убитого уже закапывали, – неуверенно произнесла она. Николай удивленно посмотрел на Алину.

– Ничего себе. Много их было, тех, кто закапывал?

– Двое.

– И они увидели вас?

– Да, – вздохнула девушка, – после этого я и помчалась, сломя голову. Бежала, а сердце из груди выскакивало. Боялась, что они меня догонят и тоже закопают.

Николай покачал головой.

– Это очень серьезно. Дело так оставлять нельзя. Надеюсь, вы вспомните то самое место, где закапывали кого – то или что – то?

– Наверно… нет.

– Придется, видимо, обращаться к специалистам. Правда, так называемые специалисты, подобное сообщение сочтут бредом сивой кобылы и не очень – то расстараются, пока им начальство не прикажет, – рассуждая сам с собой, проговорил Николай, – однако, к нашему счастью, у меня племянник на Литейном работает. Может, прямо сейчас позвонить ему?

– Вам решать.

Николай подумал, что давно не видел Олега, заняты вечно оба, хоть по этому странному поводу надо вытащить его на глаза Елизаветы Матвеевны. Когда – то, при жизни Петра Петровича, старинный двухэтажный бревенчатый дом в Кировске был каждое лето наполнен веселым смехом и детскими голосами. Два товарища – Николай и Олег давали жару Елизавете Матвеевне своими бесконечными детскими проказами. Последнее время Олег не часто появлялся в дедовском доме. «Милицейские будни, погони, перестрелки», – шутил он. Говорят, что наследственные гены проявляются через поколение. Олег пошел по стопам своей бабушки, первой жены Петра Петровича, следователя прокуратуры. Только занимался он не расследованием краж произведений искусства, а экономическими преступлениями. Но, когда возникала необходимость, помогал «культурному отделу», звонил Николаю и получал от него профессиональные консультации. Теперь Николаю его помощь требуется. Нельзя девушку в беде оставлять! Он достал мобильный телефон и нажал три кнопки.

– Алло! Здравствуй, Олег Михайлович! Есть две минуты? Ага. Ты мне срочно нужен. Подъезжай – ка к нам на дачу вечером, поговорить надо. Сможешь?

Алина услышала раскатистый смех в трубке. Поступило предложение Николаю самому приехать сейчас в гости, а то жена соскучилась по родственнику, рыдает безутешно. Да и сын двоюродного «дедушку» три года не видел, забыл уже, как выглядит.

– Спишем на объективные проблемы больших городов, – вздохнул в ответ Николай, – не могу, племянничек. В Ладогу по делу сейчас еду. А вечерком шашлычки сообразим, приезд мой из Парижа отпразднуем. Можешь все свое семейство на уикенд пригласить, то – то Елизавета Матвеевна рада будет!

Олег легко согласился. Николай повернулся к Алине и успокоил ее:

– Кажется, ваши проблемы сегодня же начнут разрешаться. Олег – это сын моего старшего брата Михаила от первого брака отца. Он не господь Бог, но дело свое знает. Расскажете ему все подробно, он проверит ваши подозрения. Глядишь, и орден за бдительность дадут, – засмеялся он.

Спасибо, не надо, – сказала Алина.

– А что с вашей машиной? Где она сейчас?

– Оставила возле какого – то одинокого домика рядом с лесом.

– Не боитесь, что на запчасти разберут?

– Ну, чему быть, того не миновать, в этом смысле я фаталистка, – пожала плечами Алина.

– Вы удивительный человек, – сердито произнес Боголюбов, – что, трудно было сразу мне сказать об этом? Могли еще вчера за вашей машиной съездить.

– Не знаю даже, найду ли тот злополучный поворот, от страха и боли у меня все из головы вылетело.

– Простите, я забыл, – Николай мягко дотронулся рукой до ее локтя.

Алина подумала, что так, как он прикоснулся к ней, он, по всей вероятности, прикасается к своим драгоценным черепкам – нежно и осторожно.

За разговором они незаметно преодолели большую часть пути. Проехали поворот на Ратницу. Интересно, откуда произошло такое название? От ратных битв, которые здесь случались в древности? Она не решилась спросить Николая об этом. Слово себе дала не навязываться, надо быть последовательной в убеждениях. Конечно, если Николай сам надумает поддерживать разговор, тогда другое дело. Вообще – то все, что она сегодня узнала от него, было удивительно интересным. В школе история Алину совершенно не интересовала. Наверно, это было связано с личностью самого учителя. Более беспомощной и неловкой педагогини Алине не приходилось видеть никогда. Предмет свой она давала так, как будто ее заставили это делать под страхом смертной казни. Торопливо, давясь, выталкивала из себя равнодушные слова. Складывалось впечатление, что чем больше она сможет выжать скучных слов, тем дальше отодвинется от нее смертельное наказание. При этом во время урока со стены каждый раз падали учебные карты, а тетради учеников, после проверки, всегда были в каких – то пятнах и собачьей шерсти. Ни один выпускник школы за время, пока она преподавала историю, не выбрал своим будущим местом обучения исторический факультет университета. И в то же время Алина помнила другой пример. На уроки Светланы Васильевны, учительницы биологии, дети бежали как на праздник. Она с такой любовью рассказывала о скелете, мышцах и кровеносной системе человека, об обмене веществ и пищеварении, что по окончании школы ученики почти полным составом устремлялись, кто в медицинский, кто на естественный факультет, а кто в санитарно – гигиенический институт.

Если бы у них в школе был такой преподаватель истории, как Николай Петрович, то она, Алина, вполне возможно, вместо консерватории выбрала бы исторический факультет. Ей понравилось слушать рассказы о событиях давно минувших дней. Почему раньше она не задумывалась, что люди связаны с прошедшим незримыми нитями, что многие события прошлого – это беспощадный выстрел в будущее? Что какой – то незначительный на первый взгляд исторический прецедент, мог изменить ход будущей истории, ход развития государства!

Когда они, наконец, прибыли на место, Алине трудно было поверить, что эта маленькая деревушка, называемая Старой Ладогой, в IX–XI веках была крупным шумным городом, откуда вели пути на арабский Восток. Верно говорят, что у каждого организма на Земле есть обязательный период роста, расцвета и угасания. Меняются приоритеты, меняется надобность в том или ином населенном пункте, сухопутном или водном пути. Она подумала, что кому – то, будет бесконечно жаль, если роль такого прекрасного города как Санкт – Петербург угаснет в каком – нибудь двадцать третьем веке! (Например, Гольфстрим перекроют встречные пресные потоки растаявших льдов. Наступит климат, непригодный для проживания). Или вдруг Москва потеряет свое главенство и превратится с веками в пустынное, заброшенное село. Землетрясение, наводнение, или другая напасть могут изменить географию земли и расстроить привычные связи. Никому не дано это предугадать! Может быть, именно в том состоит божье милосердие, чтобы не знать час своей смерти! Многие люди живут и думают, что их улица Победы будет существовать вечно! И это хорошо!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Древнейшие скандинавские письмена, сохранились на камнях и металлических предметах. Восходят к началу н. э.

Вернуться

2

Перевод А. Асова.

Вернуться

3

Егорий – Георгий (Юрий).

Вернуться

4

В. и С. Рыжовы. Газета «История» № 19 2002 г., стр.9.

Вернуться