Ольга Болгова
По-восточному

Предисловие

Начиная сей рассказ, я, то есть, мы с авторшей, спешим предупредить наших предполагаемых читателей, что события, о которых намереваемся рассказать, действительно имели место быть, за большим исключением – с его помощью мы попытались оживить наш рассказ. Точнее, попыталась я – авторша же долго упиралась, кляня детективно-любовные романы, мою нездоровую фантазию и настаивая на обычном путевом очерке, но в конце концов согласилась, клюнув на образ главного героя, который, согласно моей идее, должен был своей харизмой и обаянием оживить скупое географически-этническое повествование. «И отчего ты так уверена, что этот твой главный герой получится харизматичным и обаятельным?» – ехидно спросила авторша.

«Не уверена, – отрезала я. – Но отчего не попытаться? Если не получится харизматичным, мы можем избавиться от него в любой момент».

Авторша скептически хмыкнула, но спорить не стала. Как результат этого консенсуса, мы предлагаем вниманию несчастного читателя сию историю, рожденную в результате перегрева на азиатском солнце. Ее жанр мы так и не смогли определить. Впрочем, не суть, графоманам все можно.

Глава 1. Салем, Казахстан!

– В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого человека… до того, как села рядом с ним в самолете, – простонала я, со злостью чувствуя, как задрожал голос, а к глазам подступила соленая, готовая выплеснуться жалостливой слабостью, волна.

А как здорово все начиналось… Месяц назад, в очередной раз поддавшись своей нездоровой охоте к перемене мест, в предвкушении отпуска перебрав приемлемые с финансовой и временной точек зрения варианты, неожиданно для себя самой я остановилась на бывшей социалистической республике, а ныне независимом государстве, что раскинулось на обширной территории от бескрайних степей до гор Алатау. Короче говоря, я решила махнуть в Казахстан – совместить возможно приятное с явно полезным. Приятное состояло в перспективе побывать на востоке, взглянуть на степь собственными глазами и подняться на знаменитый Чимбулак, а полезное – навестить немолодую тетушку, сестру отца, которая на заре своей юности отправилась в казахские степи поднимать целину, да так и осталась там, завела семью и детей – моих двоюродных сестер. По правде говоря, на мысль отправиться в этом направлении меня натолкнул отец, который сам, по причинам возраста и нездоровья, не решался на столь далекое путешествие, но возжелал восстановить родственные связи, использовав посредника, то есть меня, свою младшую безалаберную дочь, холостую девицу двадцати восьми лет от роду. Отец пообещал частично финансировать экспедицию, что было совсем не лишним для такой экономической неудачницы, каковой я по жизни являюсь.

Прикинув, что путешествие может быть вполне экзотическим в условиях недосягаемости Канар или вожделенной Испании, я приняла решение и приступила к поискам приемлемого средства транспорта, которые также увенчались успехом, совершенно неожиданным и потому поистине фантастичным. Мой приятель-компьютерщик, порывшись в интернете (о, да будет благословенно сие изобретение человеческого гения!), нашел потрясающе недорогой авиамаршрут Москва – Киев – Алматы, и это стало последней гирькой на чаше весов под названием Казахстан.

Зачем я столь подробно рассказываю эту предысторию? Вероятно, пытаюсь оправдаться и объяснить, почему меня понесло не в Турцию и не в Египет. Или делюсь ценной информацией? Впрочем, пусть оправдывается авторша, поскольку она особа словоохотливая и более ответственная. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Итак, я оказалась на борту Боинга, принадлежащего некой украинской авиакомпании, который под требование застебніть ремені безпеки, обращенное к паннам и панове, оторвался от земли и унес меня в сторону Киева, а спустя три часа я уже сидела в салоне ТУ-134, рассекающего ночное небо в направлении Алматы.

Не могу сказать, что лететь было комфортно, поскольку кресло предыдущего ряда зловеще нависало надо мной, грозя придавить тяжестью ерзающего на нем мужчины явно внушительного веса. Моя дамская сумка, модно крупного объема, содержащая чуть ли не треть моих вещей, с трудом вместилась в узком пространстве, мешая вытянуть затекшие ноги. Справа, у окна устроился плотный мужчина, немногим меньше соседа спереди по размерам и не менее подвижный – он постоянно толкал меня в бок и мрачно извинялся, поворачиваясь красным безглазым лицом – глаза его скрывались за темными очками. Цветник завершал сосед слева, тот, к счастью, был худощав и заснул, едва двигатели самолета приобрели равномерно-успокаивающее звучание.

Я откинула спинку кресла и тоже попыталась задремать, но сосед справа тотчас пихнул меня локтем в бок и буркнул что-то извиняющееся. «Ничего, можете продолжать», – ответствовала я черной бездне очков и попыталась вытянуть ноги. Едва наплыл сон, как вновь последовал удар в бок и последующие извинения. Я подвинулась в сторону левого соседа, посапывающего с таким видом, словно он спал в удобной кровати, а не в тесном кресле. «Путешественник», – с неодобрением решила я и полезла в сумку в поисках взятого для дорожного чтения романа Мэри Стюарт.

Получив еще несколько тычков от очкастого, я потеряла терпение и уже собралась было разбудить худощавого и попросить его поменяться со мной местами, как в салоне появились стюардессы, катящие по проходу громоздкий агрегат с ланчем. Сей приятный момент разбавил мои неприятности. Левый сосед не собирался просыпаться, и я, движимая неприязнью к правому – он, вновь толкнув меня, ухватился за свой поднос – осторожно потрогала худощавого за плечо.

– Ланч…

Стюардесса, подав поднос, взглянула вопросительно и, видимо решив, что худощавый имеет ко мне какое-то отношение, сказала:

– Разбудите вашего…

– Он не мой… – отрезала я. – Просто я подумала…

Тем временем худощавый все-таки проснулся и, весьма быстро сориентировавшись в обстановке, открыл столик, водрузил на него поднос и повернулся ко мне.

– Спасибо, что разбудили…

– Я не будила… – зачем-то возразила я.

– Тоже верно, – отрезал худощавый и, зыркнув черными азиатскими глазами, скривил губы в улыбке.

После ланча я все-таки уснула, так и не попросив его поменяться местами. Мне снилось солнце, оно было ярким, но не слепящим и каким-то холодным, оно катилось по горизонту, словно мяч, а я бежала к нему и, конечно же, не догоняла. В какой-то момент я даже приблизилась к солнцу настолько, что, кажется, могла дотронуться рукой, как вдруг кто-то резко дернул меня, лишив вожделенной возможности. Я открыла глаза и в первые секунды не могла понять, где нахожусь и что со мной.

– Застегните ремень, – сказала белокурая стюардесса.

Слева хмыкнул худощавый. Очкастый спал, раскинувшись на кресле. Что-то он давно не пихал меня в бок.

– Застегните ремень, мы снижаемся, – повторила стюардесса, обращаясь к нему. – Что с вами? Вам плохо?

Очкастый не реагировал. Я взглянула на него и почувствовала то, что называют холодком внутри. Красный цвет его лица странным образом сменился на желтоватую бледность, словно по его щекам и носу невидимый маляр прошелся широкой кистью. Я осторожно тронула его за плечо, повторив вопрос бортпроводницы. Он качнулся и начал сползать на меня, словно огромная ватная кукла, черные очки упали, открыв светлые, показавшиеся незрячими глаза. Я шарахнулась в сторону, уткнувшись в худощавого.

– Спокойно, девушка, застегните ремень, – услышала я голос стюардессы. Сосед слева молча вернул меня на место, подхватив за плечи.

Что было дальше? Посадка, бортпроводницы с аптечкой, толпа пассажиров, вытекающая из салона, паспортный контроль и офицер-казах, проводивший нас – меня и худощавого соседа – в какую-то комнату. Вопросы о степени моего знакомства с очкастым… Возможно, все это могла бы красочно и подробно описать авторша, но она, как назло, куда-то смылась, как часто делает в критические минуты. А я еще называла ее ответственной.

– В сотый раз повторяю, что никогда не видела этого человека… до того, как села рядом с ним в самолете, не видела…

Прозрачные двери вежливо расползлись, выпустив меня из кондиционированной прохлады залов аэропорта в слепящий зной позднего алматинского утра. Я все-таки догнала солнце.

«Такси, такси в город, такси!» – мужчины, почему-то исключительно кавказского типа, окружили меня, преданно заглядывая в глаза. Я раздраженно метнулась в сторону, в спасительную полосу тени, катя за собой потрепанный в дорогах оранжевый чемодан и пытаясь собрать воедино растрепанный стрессом и полетом организм. Тормознув у стеклянной стены аэровокзала, я отыскала в безднах сумки сигареты, точнее, сигарету, единственную оставшуюся в пачке, и закурила. Процесс принес видимость успокоения. Что делать дальше? Найти гостиницу, принять душ и выспаться… Но до чего жарко! Жарко, а я – блондинка…

Почему я сообщила об этом именно сейчас, спросите у авторши. Она была до зарезу нужна сто слов назад, но явилась только сейчас с нелепым требованием описать мою внешность.

«Это нужно было сделать еще во время полета, а ты, конечно же, увлеклась мужиками и позабыла обо всем на свете», – заявила она.

«Да ты хоть что-нибудь соображаешь! Кем там было увлекаться? Один пинал меня всю дорогу, а потом взял и умер, а второй спал, как сурок! – возразила я, – Да и о какой внешности может идти речь после трупа в соседнем кресле, допроса и подписи под документом: «с моих слов записано верно…»? Мне жарко, я мечтаю о холодном душе, хочу есть, пить и спать, у меня сместились часовые пояса!»

«Ничего страшного… пока стоишь и куришь, самый подходящий момент, тем более, женщины никогда не перестают думать о своей внешности, а ты из их числа, – резонно ответила авторша, – Зато отвлечешься и придешь в себя».

У меня не достало сил спорить, да и насчет женщин она была права на двести процентов. Итак, жара, а я – блондинка с большой, но настоящей грудью, тонкой талией, длинными ногами, ступнями сорок пятого размера…

«Прекрати! – возмутилась авторша, – прибереги свой сарказм для более подходящего случая!»

Хорошо, я блондинка… нет, это правда, без всякой иронии. Природа обделила меня цветом, у меня очень светлые волосы, брови, ресницы, кожа, и я сгораю на солнце, как свеча. У меня есть талия, ноги и руки, и грудь, разумеется. Совершенно натуральная и разумных размеров.

«Не смешно! Грудь у нее есть! Еще скажи, что ты альбинос со светлыми глазами, никогда не пользуешься косметикой и пугаешь своим видом слабонервных людей. Тебе невозможно доверить даже описание собственной внешности!» – разозлилась авторша и удалилась с видом оскорбленной добродетели.

А я осталась со своим ростом ниже среднего, излишней полнотой, недостаточно длинными ногами, серыми, между прочим, глазами, последней сигаретой, чемоданом и стрессом, под палящим солнцем, окруженная алчными таксистами-брюнетами.

– Ну что, едем? – ко мне приблизился невысокий парень-казах.

– Едем, – вяло согласилась я, швыряя окурок в урну.

Таксист резво подхватил мой чемодан и зашагал куда-то вглубь сумятицы сгрудившихся на площади перед зданием аэропорта автомобилей. Я рванула за ним, едва успевая и мысленно прощаясь с вещами. Парень тормознул возле серой тойоты, раскрыл багажник и поставил чемодан. Затем отворил переднюю дверцу и пригласительно взглянул на меня. Поздним зажиганием я вдруг сообразила, что мне нечем будет с ним расплатиться – я позабыла обменять рубли на… как их… тенге.

– Подождите, – сказала я, – достаньте мой чемодан.

– Почему? – удивился парень? – Что случилось?

– Ничего не случилось, я передумала, – ответила я, не желая обсуждать с ним валютные вопросы.

– Да в чем дело? Довезу, куда вам надо! Чего не так?

– Верните мне чемодан! – упрямо заныла я.

– Я вас довезу! – отчего-то упорствовал парень.

Хлопнула дверцей и двинулась к багажнику.

– Извините, не поеду с вами, я передумала…

– Почему? – тупо повторил парень.

И с чего он так упорствует? Большая конкуренция – не хочет упускать клиента?

– Верните чемодан! – я хлопнула ладонью по раскаленной крышке багажника. Парень с недовольным видом достал чемодан и сунул его мне под ноги.

– Спасибо! – рявкнула я и, ухватившись за ручку своего багажа, потащилась, лавируя между машинами и отбиваясь от вновь нахлынувшей волны таксистов, обратно в аэровокзал. Мне не суждено было добраться туда, минуя очередное препятствие. Едва я достигла самораздвигающихся дверей и шагнула в прохладу зала, как передо мной, словно черт из табакерки, возникла знакомая личность – левый черноглазый сосед, оставшийся в живых после славного перелета Киев – Алматы.

– Привет! Вы еще здесь? – он остановился, перегородив мне путь.

Я попыталась объехать его, не желая вступать в разговоры с этим смутным субъектом. Тем более, столь жгучим брюнетом с азиатскими чертами. Тем более в таких потрепанных джинсах и видавшем виды джемпере.

«Скатываешься за пределы межнациональной и социальной толерантности!» – подала реплику авторша, выглянув из-за газетного киоска.

«С этим у меня все в порядке! – рыкнула я. – Отстань! Я лишь беспокоюсь, чтобы он не умер от чего-нибудь после разговора со мной».

«Ну-ну… – протянула авторша с ехидным видом. – Ты хоть полегче с парнем, он не заслужил…»

«Заткнись!» – взревела я.

«Хамка! А еще взялась за роман… Да тебе только пояснительные записки к отчетам писать, и те будут бездарными!»

Я смерила авторшу ледяным взглядом, благо, что кондиционеры в зале пахали вовсю, она же, разорвав в клочья какие-то листы, гордо удалилась.

– Э-э-э… мадам, я просто хотел помочь, вы все-таки пережили такое… и так мужественно держались, мне понравилось! – выдал тем временем худощавый брюнет в потрепанных джинсах.

– Спасибо! Но я как-нибудь сама справлюсь! – поток утренней мужской назойливости начал выводить из себя. Более того, на голове царил потно-липкий нехудожественный беспорядок, что совсем не способствовало общению с представителями мужественной половины, вне зависимости от причин, по которым они жаждали со мной пообщаться.

– Что ж, воля ваша, мадам…

– Спасибо за участие, – под укоризненным взглядом авторши, нахально пьющей из одноразового стаканчика что-то шипуче-холодное, я попыталась смягчить свою грубость.

– Оно ничего не стоит, – ответствовал брюнет. – Если собираетесь менять деньги, лучше в городе, здесь прогадаете…

Я не стала больше упражняться в вежливости и, пожав плечами, что могло означать и «мне все равно, какой здесь курс валюты», и «почему вас волнуют мои финансы», направилась к витрине обменника.

Глава 2. Прекрасный город Алматы

Убедившись, что назойливый брюнет не последовал за мной и покинул здание, даже не оглянувшись в мою сторону, я, без особой пользы, изучила таблицу валютных курсов и приступила к операции обмена. Получив взамен трех родных тысяч почти тринадцать казахстанских, я первым делом потащилась в первое попавшееся на глаза кафе, где ради поддержания сил и назло авторше уговорила пол-литровую бутыль Аква минерале и чашку показавшегося весьма вкусным кофе (сразу оговорюсь, что упоминание ныне и в дальнейшем торговых марок и трендов не является ни скрытой, ни явной рекламой, а всего лишь средством создать правдивую атмосферу первой половины двадцать первого века). Несколько взбодрившись и обретя долю уверенности в себе, я предприняла вторую попытку покинуть аэропорт.

Выбрав из толпы претендентов немолодого полноватого таксиста, к которому прониклась некоторым доверием (не думайте, что я по жизни такая уж осторожная и мнительная), я успешно загрузилась в видавшую виды Волгу и попросила довезти меня до недорогой, но приличной гостиницы, надеясь, что таксист справится с поставленной задачей. Надеждам моим суждено было оправдаться – таксист, подумав, предложил три варианта на выбор, и мне ничего не оставалось, как довериться ему окончательно. Волга бодро рыкнула и, каким-то чудом выбравшись из полчищ автомобилей, вырулила на широкую зеленую улицу, унося меня в дебри города, что звался когда-то Верным, пережил не одно землетрясение, стал Отцом яблок, столицей, а ныне лишился этого статуса.

Глядя на мелькающие за окном дома, я снова вспомнила о судьбе своего попутчика и о допросе, которому меня подвергли. Почему меня так расспрашивали? Умер человек в самолете, это печально и ужасно, но почему я должна быть знакома с ним и что-то знать о нем? Упрекнуть меня в том, что не оказала несчастному помощь или не подняла тревогу, нельзя – я и не подозревала, что ему плохо. Хотя, может быть, когда он пихал меня в бок, он хотел этим что-то сказать? Но он же извинялся, просто извинялся, значит, не был лишен дара речи и мог вместо извинений сообщить о своих проблемах нормальным русским языком, а не языком жестов.

«Послушай, ты же впервые едешь по этому городу и вместо того, чтобы терзать читателя своими поздними сожалениями и умозаключениями, могла бы просто рассказать о том, что видишь за окном!» – заявила авторша, устроившаяся на заднем сиденье.

«Какая же ты черствая и бессердечная, – возмутилась я. – Человек умер, а тебе бы картинки описывать. На сегодня с меня хватит трупа и живописания собственной внешности… более чем! У тебя тоже имеются глаза, вот и рассказывай, что ты там видишь!»

Авторша обиженно засопела и удалилась, а я волей-неволей уставилась в окно. По правде говоря, зрелище открывалось весьма живописное, напрасно обидела авторшу. Огромный южный город тек за окном шумной и жаркой рекой, на ходу меняя лица. Вот справа потянулась сплошь увитая густо-зеленым плющом стена, за ней замелькала бетонная ограда путепровода, ведущего на транспортную развязку. Дорога, спустившись с моста, закрутилась в короткий тоннель – миг отдохновения от слепящего солнца – и вновь вынесла в пекло бетона голых многоэтажек постройки конца прошлого века. Еще поворот и другой мир – самодельные заборы старых частных домов, зеленое буйство яблонь, черешен, вишен, усыпанных гроздьями созревших ягод. Пейзаж менялся с неустанным постоянством. Пышная мечеть с голубыми куполами и тонким серпом полумесяца, сразу напомнившая о том, что это Азия; суматоха рынка и снова спокойные тенистые улицы. Волга пронеслась мимо парка 28-ми панфиловцев, о чем коротко сообщил таксист, и вырулила на широкий проспект, с азиатской кичливостью выставивший слева и справа роскошные здания, радующие глаз вычурностью и разнообразием архитектуры. Но, главное, горы, тонущие в пене облаков снежные вершины Заилийского Алатау – горы, которые, кажется, присутствовали повсюду, то мелькая в перспективе проспектов и улиц, то открываясь во всем своем загадочном великолепии зелеными холмами, уходящими ввысь к заснеженным каменным вершинам, нависая над городом, что вырос у их подножия. Спокойные, прекрасные горы, заставляющие сердце сжиматься от восторга.

«Вот видишь, вполне прилично рассказываешь. Можно, конечно, и пообразней, да и пафоса поменьше, но для тебя и это предел возможностей», – прошептала объявившаяся на заднем сиденье авторша.

– Проспект Абая, – сообщил лаконичный водитель. – Здесь все дорого, но на улице Мира есть гостиница Желтоксан, там у меня сноха работает, отвезу вас туда.

– Сноха, так сноха, то есть, пусть будет Желтоксан, – согласилась я, бросив взгляд на уже опустевшее заднее сиденье.

Гостиница на самом деле оказалась неплохой и вполне приемлемой по цене. Я заплатила пять тысяч тенге за сутки проживания в одноместном номере на втором этаже с удобствами в коридоре. Правда, таксист взял с меня те же пять тысяч, после чего я твердо решила купить карту и изучить способы передвижения по славному городу Алматы на общественном транспорте.

Вполне прилично перекусив в гостиничном буфете, приняла душ и устроилась на балконе номера сушить волосы. Дома на другой стороне тенистой улицы утопали в зелени пышных деревьев. Прямо напротив балкона высился, кажется, вяз (не ботаник я, да и авторша тоже), и тени от его листьев затейливым узором шевелились на выложенном плиткой полу балкона. Меня охватило ощущение покоя и почти счастья, когда начинаешь думать, что все будет хорошо, несмотря ни на что. Я долго сидела, тупо наблюдая за сменой света и тени, наслаждаясь теплым ветерком («ласкающим кожу», – ехидно хихикнула с соседнего балкона авторша). Показав ей кулак, я вернулась в комнату и, забравшись в кровать с жестким, но удобным матрасом, тотчас же заснула. Проснулась от ощущения, что кто-то смотрит на меня в упор, резко вскочила и увидела тощего, растрепанного черного кота, замершего в изящной позе на перилах балкона. Он уставился на меня выцветшими – видимо, на солнце, – бледно-зелеными глазами, щели зрачков сузились до тонких линий.

– Брысь! – несправедливо по отношению к утомленному солнцем животному сказала я, а кот нагло зевнул и неторопливо продолжил движение. Он выглядел как-то необычно – слишком длинное тело, слишком маленькая голова. Словом, какой-то южный азиатский кот.

«Это надолго?» – авторша заглянула с балкона, с любопытством разглядывая крошечный номер.

«Что надолго?» – не поняла я.

«Долго еще будешь описывать кота? У тебя одни крайности: то слова из себя не выжмешь, то не остановишь словоблудие. Какое отношение, скажи ты мне, имеет этот тощий кот или кошка к нашей истории?»

«Пока не знаю, – стараясь соблюдать спокойствие, ответила я, – но, вполне возможно, какую-то роль он и сыграет! И я настаиваю, что это кот!»

«Хорошо, пусть будет кот, но ты, насколько я поняла, рассказываешь о нем только ради того, чтобы заполнить страницы хоть каким-то содержанием?»

«Я вообще не понимаю, почему ты прицепилась к этому коту? Что плохого в том, что я увидела кота, проснувшись? Я ведь на самом деле увидела его!» – спокойствие давалось мне с трудом.

Тем временем кот, который остановился, чтобы выслушать нашу перепалку, лениво потянулся, выгнув спину коромыслом, и удалился на соседний балкон.

«Коромыслом! Надо же, коромыслом…», – пробормотала авторша и ушла вслед за котом.

Жарко. Солнце поднялось за пределы досягаемости вяза за окном и запустило свои палящие полуденные лучи в комнату. Я выбралась из постели, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил, и приступила к выполнению ближайших планов. Поправив природные недостатки с помощью благословенного макияжа, я достала из чемодана летнее платье из легкого трикотажа – цвета блеклой травяной зелени – открытое с летящей юбкой. К платью прилагался жакет-болеро и широкий пояс с пряжкой. Осмотрев себя в узком длинном зеркале, которое обнаружилось внутри на дверце платяного шкафа, я пришла к неутешительному выводу, что все-таки располнела за зиму – пояс с трудом застегнулся на прежнее отверстие, а грудь нахально вырывалась из декольте. Все-таки напрасно я взяла сей наряд, переоценив свои показатели.

«Булочки, дорогуша, булочки и пирожные…», – за спиной в зеркале возникло, как всегда ехидное, лицо авторши.

«Можно подумать, ты у нас по подиуму ходишь! – отрикошетила я. – На себя взгляни! Где твои любимые широкие брюки? Не сходятся на талии?»

Авторша сердито задышала.

«У меня – сидячий образ жизни, а ты – обжора и чревоугодница».

«Грубо, очень грубо, что свидетельствует о том, что я – права! И не понимаю, чем обжора отличается от чревоугодницы! Не слишком ли много синонимов в одном предложении?» – подвела я итог и захлопнула дверцу шкафа.

«Филолог доморощенный», – презрительно бросила авторша.

«Язва!» – отрезала я.

Повертевшись перед зеркалом, я задала себе резонный вопрос: зачем надевать платье, если я собираюсь в горы.

«Затем, чтобы по-женски обрести уверенность в себе, не так ли?» – авторша, устроившись на кровати, разглядывала мои вещи.

«Прекрати рыться в моем чемодане!» – возмутилась я.

«Но я же должна как-то контролировать твою необузданную страсть к нарядам! – ответила она, извлекая из недр чемодана льняной сарафан. – Неплохая вещичка!»

Я задохнулась от возмущения. Это у меня-то страсть к нарядам? Да я не помню, когда в последний раз купила себе хоть что-нибудь приличное! Пока подбирала цензурные слова, чтобы выразить авторше свое негодование, она уложила вещи, встала и похлопала меня по плечу.

«Ладно, не обижайся, я погорячилась, это… от жары. Кстати, ты так и не сообщила читателям свое имя. Постарайся сделать это как-то ненавязчиво и к месту», – с этими словами она вышла, бросив на меня странный взгляд, в котором промелькнуло сочувствие.

«Что это с ней? Наверное, действительно, жара, акклиматизация и смена часовых поясов», – решила я и приступила ко второй части марлезонского балета, то есть, сняла платье и достала из чемодана шорты и клетчатую безрукавную блузку, что более соответствовало моим планам. Сунув ноги в удобные босоножки-сандалии, я закончила свой гардероб и осталась почти удовлетворена своим видом.

Зачем я столь подробно описываю скучный процесс поисков приемлемого наряда? Авторша сказала бы: чтобы заполнить страницы, но я вновь возражу ей.

«Что надеть?» Я бы поставила этот вопрос третьим, нет, вторым, а, может быть, рискнула и первым в традиционном ряду «Кто виноват?» и «Что делать?». Ведь этот вопрос возникает каждый раз, когда женская рука касается двери платяного шкафа. «Что надеть?» И каждый раз оказывается, что надеть совершенно нечего. Катастрофически нечего. И это проблема. Не менее важная, чем кто виноват. Потому что от того, как одета женщина, зависит ее настроение, а плохое настроение плохо одетой женщины – почти мировой катаклизм. Поэтому небольшое отступление от сюжета, связанное с этим, всегда актуальным, вопросом, я посчитала простительным. Тем более, вряд ли этот опус будут читать мужчины, хотя, если смотреть правде в глаза, они тоже неравнодушны к своей одежде. Впрочем, я действительно слишком увлеклась рассуждениями и очень странно, что молчит авторша. Неужели согласна со мной?

Итак, закончив сборы и покинув свой номер, я поинтересовалась у дежурной, где можно купить карту города, но так и не получив вразумительного ответа, вышла из гостиницы и остановилась, ослепленная солнцем и зноем. Мне несказанно повезло, потому что, пройдя квартал по улице Мира, я обнаружила небольшой книжный магазин, где и приобрела восхитительный путеводитель с подробными указаниями маршрутов всех автобусов, троллейбусов и трамваев, следующих по городу. Попросила у красивой продавщицы-казашки стул. Она сильно удивилась, но стул принесла. Поблагодарив внимательную девушку, я разложила на коленях карту, и мы с явившейся-не-запылившейся авторшей приступили к ее изучению. Разобраться в хитросплетениях алматинских улиц оказалось нетрудно, поскольку их расположение напоминает решетку, лишь кое-где подпорченную изгибами и углами, меньшими девяноста градусов.

«Кстати, – очень миролюбиво сказала авторша, когда мы разобрались с номерами автобусных маршрутов. – Ты так толком и не объяснила читателю, куда, собственно, направляешься».

«Действительно, – мягко ответила я. – Сейчас расскажу».

«Давай», – нежно промолвила авторша и ушла, помахав мне рукой и окончательно сбив с толку.

Я свернула путеводитель, поблагодарила продавщицу, которая в ответ предложила заходить почаще, вышла в зной и чуть не сбила с ног мужчину, почему-то застрявшего у входа в магазин. Извинившись, подумала, что нужно было спросить продавщицу об остановке автобуса номер 35, который, по нашим с авторшей расчетам, должен доставить меня прямехонько ко Дворцу Республики, откуда на автобусе номер 6 можно добраться до Медео – достопримечательности Алматы – урочища, знаменитого построенным там высокогорным катком.

Конечной целью моего путешествия являлся не Алматы, а Балхаш – город на берегу пресно-соленого озера, в честь которого был назван. Там и жила моя тетушка и ее дочери с семьями. Балхаш находился в шестистах километрах от Алматы, а я решила провести в южной столице дня три, поскольку здесь было что посмотреть.

Остановка обнаружилась через сотню шагов, которые я прошла, проигнорировав очередного таксиста, пытающегося предложить свои услуги. Неужели здесь и в центре города конкуренция? Прождав на жаре четверть часа, я наконец села в автобус. В салоне было почти пусто. Я устроилась у открытого окна и начала путешествие по городу.

Автобус свернул с тенистого проспекта и с трудом вписался в поток машин, ползущих по улице… – «Гоголя», – подсказала авторша, заглянув в путеводитель, – жаркой, европейской, застроенной в великолепном архитектурном беспорядке, дышащей зноем и всеми сопутствующими прелестями цивилизации. Поворот и слева явился парк, влекущий в свои недра густой тенистой зеленью огромных, вероятно, столетних деревьев. Автобус остановился и я, поддавшись внезапному порыву, рванула к выходу.

– Заплатите за проезд, – черноволосый мальчишка-кондуктор задержал меня на ступеньках.

– Извините, – охнула я, осознав, что совершенно позабыла о такой житейской мелочи.

– 50 тенге, – сообщил мальчишка.

«Какая же ты невнимательная, – укоризненно проворчала авторша, выглянув из-за спины юного кондуктора. – И почему ты вдруг кинулась в парк?»

«Хочу», – веско ответила я.

«Понятно, железный аргумент. Хотя, сходи, тебе полезно будет. Да и…»

«Что да и?» – спросила я, отыскивая в кошельке нужную монету, но авторша испарилась в знойном облаке, так ничего и не ответив.

Расплатившись, я спрыгнула со ступенек автобуса. Парк оказался весьма серьезным, носящим имя 28-ми панфиловцев, тех самых, что, по легенде, погибли в сорок первом, защищая Москву. Монумент, с которого в героическом порыве стремились в бой огромные фигуры солдат, а за их спинами символично вырастали три зубца кремлевской стены, поражал гигантскими размерами и летящей трепетностью воплощения. От памятника тянулась широкая аллея, окаймленная гранитными плитами, с вечным огнем в центре. Серебристые ели, вязы и прочие неизвестные мне деревья окружали эту трагическую монументальность. Был субботний день, и аллея кишела новобрачными – пышно-белоснежными невестами, незаметно-мрачными женихами и шумными гостями. Осмотрев памятник, я двинулась дальше в сторону ярко-желтого собора с куполами, расписанными в шахматно-геометрическом порядке синими, зелеными и розовыми ромбами. Здание красовалось среди парка резким контрастом суровому монументу и скорее напоминало сказочный терем, оплетенный цветными кружевами, чем православный собор. «Кафедральный собор, построенный по проекту архитектора А.П. Зенкова, и являющийся первым столь высоким зданием, сооруженным в Верном…» – сообщалось на памятной доске у входа. Обойдя собор по периметру, я почувствовала, что должна скрыться в тени, иначе акклиматизация и прогулка могут пойти не тем путем, благо, что тенистые аллеи, расходящиеся в разные стороны от соборной площади, наличествовали в полном и манящем объеме. Свернув в одну из них, я долго шла в поисках свободной скамейки, мечтая присесть и покурить, шла мимо воркующих парочек, аккуратных старушек, неторопливо обсуждающих что-то свое, житейское; компаний бодро гогочущих парней, вооруженных бутылками с пивом, шла, пока не забралась в самую глубину, туда, где аллея, чуть свернув, заканчивалась тупиком, обрамленным густым кустарником. За кустарником парк заканчивался, о чем сообщали близкий гул города и контуры решетки за деревьями. Скамейка, стоящая здесь, весьма удобная для парочек, желающих скрыться от посторонних глаз, оказалась незанятой, и я, радуясь такому везению, устроилась на ней, достала из сумки сигареты, но застряла в поисках зажигалки.

«Держи мою…», – начала авторша и замолчала на полуслове.

Её зажигалка описала сложную спиритическую петлю в воздухе и материализовалась в руке мужчины, который подносил тонкий виток пламени к моей сигарете. Откуда он взялся?

– Спасибо, – осторожно сказала я, прикурив, и слегка отодвинулась от него, усевшегося рядом. Он совсем не вызывал доверия, но был мне знаком. Кошмар какой-то! Или мне показалось? «Из тех, что выпивают баррель пива каждый день и не страдают красноречием», – оценила я нежданного кавалера, пытаясь вспомнить, где видела его прежде. Такой не мог подать даме прикурить. Не мог, но подал… Что ему нужно? Собирается клеиться ко мне? И, как назло, меня занесло в глубину парка, в этот тупик! «Идиотка, гусыня безмозглая!» – мысленно выругалась я, добавив к перечню пару не очень печатных слов.

Собственно, я оказалась права в своих ощущениях.

«Хочешь сказать, интуиция сработала?» – поинтересовалась авторша, устроившись у ствола огромного серебристого тополя, что высился напротив.

«Да, именно, – подтвердила я. – Надеюсь, ты не считаешь, что я лишена этого качества? Тем более, что я – блондинка».

«Не считаю…», – грустно кивнула авторша, поглаживая пятнистый ствол, по которому скользили солнечные пятна.

– Ну чё, дамочка, покурила? – спросил сосед по скамейке, улыбнувшись мне двумя рядами шикарных белых зубов, которым можно только позавидовать.

– Вроде еще нет, – брякнула я, нервно затягиваясь и обдумывая, как смыться от него. Может, просто встать и уйти? Именно это я и сделала через пару секунд: встала, бросила недокуренную сигарету в урну и, накинув сумку на плечо, двинулась прочь. Я успела сделать лишь пару шагов, затем меня резко рвануло назад, и я начала падать, вцепившись в ремешки сумки, которую мужик тащил на себя. Силы были слишком не равны, он пихнул меня кулаком куда-то в левый бок, я отлетела в сторону, выпустив сумку, и рухнула на гравий аллеи, обдирая колени и локти. Вскочив, я увидела, что негодяй с моей сумкой в руке ломится в кустарник.

«Кричи, да кричи же ты, бестолочь! Зови на помощь! Делай что-нибудь!» – заорала авторша, подбегая ко мне.

Я размахивала руками и хватала ртом воздух, словно рыба, сорвавшаяся с крючка и шлепнувшаяся на дно рыбацкой лодки, но не могла издать ни звука, у меня перехватило дыхание. Авторша двинула меня кулаком в правый бок, и я обрела дар вопля, который и издала, не совсем поняв, что кричу. За спиной раздались быстрые шаги, я шарахнулась в сторону, решив, что теперь на меня нападают сзади, но какой-то человек промчался мимо и ринулся в кусты вслед за грабителем.

Там все, документы, деньги, карточки!!! А это сообщник, его сообщник! Меня ограбили! Осознав эту очевидную истину, я заорала «помогите!» и рванула в кусты вслед за скрывшейся там парочкой, совершенно не думая, что делаю, и что случится в следующий момент.

Кусты оказались колючими и хлесткими, мне показалось, что я продиралась через них целую вечность. За ними обнаружился подстриженный травой газон, а дальше – ограда, за которой гремел загруженный транспортом проспект. Но все это я заметила немного позже, а в тот момент, вылетев, словно Маргарита из окна, на газон, я увидела лишь двух мужчин, что дрались, прыгая по газону. Точнее, один из них, мой обидчик, пытался удрать, а второй, в котором я с изумлением узнала брюнета, своего левого соседа по полету, пытался отобрать у него мою сумку.

«Ну что ты стоишь, словно тебя вкопали?! – зашипела на ухо авторша. – Сделай что-нибудь, идиотка!»

«Сама попробуй! – бросила я. – Что, что я могу сделать?!»

«Ну не знаю, сумка-то твоя, а там документы, деньги и все такое…», – вздохнула авторша.

Взревев, как раненая зайчиха – хотя, зайчихи, кажется, не ревут, но это неважно – я ринулась в гущу событий. Зажмурившись от страха, вцепилась в майку грабителя и сделала попытку тряхнуть его, что, конечно же, не увенчалось успехом. Хоть бы авторша, зараза, помогла, что ли! В следующие секунды произошло что-то, ослабившее противника, брюнет лихо закрутил его руку за спину, отчего громила взревел смачным матом и выпустил сумку, которая полетела на газон, рассыпая свое содержимое в радиусе нескольких метров.

Я схватила сумку и начала лихорадочно скидывать в нее выпавшие вещи, думая только об одном – собрать все и бежать отсюда, как можно быстрее и как можно дальше. Внешние звуки – шум города, голоса дерущихся мужчин – стали странным потусторонним фоном. Собрав все, что попало под руку, я выпрямилась, осматривая газон в поисках оставшихся вещей, и вдруг поняла, что из фона выпало сражение, стало странно тихо, даже послышалось щебетание птиц наверху, в кронах деревьев.

«Лирик», – опять съязвила авторша, глядя на меня из-за прутьев ограды.

Я раздраженно махнула рукой, подняла с земли шариковую ручку и, выпрямившись, вздрогнула. Нападавший куда-то исчез, а передо мной стоял, тяжело дыша и отряхивая джемпер, брюнет из самолета. Навалял бандюге? Или вся сцена была разыграна? Но зачем? Я нервно застегнула молнию сумки и вопросительно уставилась на брюнета.

– Он убежал?

– Да.

На всякий случай я огляделась по сторонам – а вдруг это ловушка – но спрятаться можно было лишь в пресловутых кустах, в направлении которых ворюга, кажется, не двигался.

– Хотите сказать, что вы спасли мою сумку? – спросила я.

– Ну, что-то в этом роде, – скромно откликнулся борец за справедливость (или негодяй и сообщник?) и добавил, отряхивая джинсы: – Здоровый, блин… Но я не понял, какого черта…

Меня начало трясти, да так, что, кажется, застучали зубы. Несмотря на жару мне вдруг стало холодно, даже мурашки выступили на коже, задрожали колени, а к горлу подступила противная тошнота.

«Последствия выброса адреналина», – с умным видом вякнула авторша и тотчас же исчезла, видимо, испугавшись моего дикого взгляда.

– Простите, мне нужно… присесть, – пробормотала я, почему-то перестав бояться стоящего передо мной брюнета.

– Да? Понял, – быстро сказал он и, подхватив меня под руку, повел куда-то по тропинке, тянущейся между газоном и кустами.

Я послушно пошла за ним, даже не попытавшись высвободить руку, но другой рукой намертво вцепившись в ремешки сумки. Между кустами наметился проход, мы вышли на аллею и, пройдя несколько шагов, остановились возле скамейки, на которую брюнет и усадил меня.

– Может, принести вам воды? – участливо спросил он, садясь рядом.

– Воды? Нет, спасибо, я не хочу пить.

По правде говоря, предпочла бы выпить, но сообщать об этом своем желании я не собиралась. Мало-помалу пришла в себя, дрожь прошла, но теперь меня бросило в жар. Саднили поцарапанные колени, правая рука была до крови ободрана при падении на гравий. Я порылась в сумке, нашла среди кое-как забросанных туда вещей флакон с туалетной водой, пачку тампонов и пластырь, обработала ссадины, морщась от боли, заклеила рану на колене. Брюнет достал сигареты и протянул их мне:

– Ловко вы обработали свои раны! Хотите закурить?

– Спасибо, не надо, – простонала я, тотчас вспомнив мужика и пламя зажигалки, от которой прикуривала. – Хотя, нет, давайте.

Вытащила из пачки сигарету, брюнет щелкнул зажигалкой, и я, опять содрогнувшись, прикурила. Простые действия принесли некоторое успокоение и подключили затормозившийся было мыслительный процесс.

– Как вы здесь оказались? Почему? Почему вы погнались за этим…? Вы его знаете? Что вы здесь делаете? – накинулась я на брюнета.

– На который из вопросов отвечать? – логично спросил он, щурясь в дымке своей сигареты.

– Вы шутите, а мне не до шуток, потому что я ничего не понимаю… Но ответьте хоть на какой-нибудь. А вообще мне надо обратиться в милицию, ведь на меня напали и чуть не ограбили. Если бы не вы…

– В полицию, – поправил он

– Что?

«В Казахстане милиция переименована в полицию», – заметила авторша, устраиваясь рядом с брюнетом на скамейке.

«Обойдусь без твоих дурацких подсказок».

«Ну что ты злишься?» – виновато спросила авторша.

«Ты меня подставила!»

«Я?» – на ее лице читалось искреннее удивление.

«Ты заманила меня в этот парк», – злобно сказала я.

«Что ты несешь? Ты сама помчалась сюда, забыв о Медео и Чимбулаке!»

Аргументы против резко закончились, и я обиженно замолчала.

– В Казахстане милиция переименована в полицию, – сказал брюнет. – Может быть, вам и следовало бы обратиться, но не уверен, что его будут искать.

– В принципе, вы правы, ведь сумка здесь и, кажется, ничего не пропало. Но как вы здесь оказались? – занудно продолжила я.

«Он следил за тобой, пораженный твоей блондинистостью», – мерзко хихикнула авторша.

«Дура!» – ответила я.

– Искал вас, – сказал брюнет.

– Искали меня?

– Да… Дело в том, что после беседы с каэнбэшниками…

– С кем? – перебила я его.

– Ну, ребята, что с нами болтали по поводу смерти того мужика, они из комитета безопасности. Да вы не волнуйтесь, это обычное дело.

Ничего себе, не волнуйтесь…

– Так вот, – продолжил он, – где-то на паспортном контроле мы с вами перепутали паспорта. Во всяком случае, ваш находится у меня, а мой, надеюсь, у – вас.

– Что?! – уставилась на него я.

– Посмотрите, – сказал он, доставая из кармана джинсов и протягивая мне красную книжечку с гербом.

Я хорошо помнила, что в аэропорту убрала свой заграничный паспорт подальше в сумку и больше не доставала, предъявив в гостинице российский.

Раскрыв книжечку вновь задрожавшими руками, я увидела свою цветную фотографию и двуязычно впечатанное имя, Лапина Евгения Васильевна. Я кинулась открывать сумку. Минут пять я безуспешно рылась в ее емких недрах и с холодком внутри уже подумывала, что вообще потеряла доставшийся мне паспорт, но в конце концов обнаружила его в углу под косметичкой. С фотографии глянул черноглазый брюнет с несколько приглушенными азиатскими чертами лица. «Лапин Данияр Алексеевич», – прочитала я, слегка обалдев, и протянула паспорт брюнету, то есть Данияру Алексеевичу.

– Спасибо, – сказал он, мельком заглянув в паспорт. – Можно считать, дипломатический обмен состоялся?

– Можно считать, – подтвердила я, позволив себе улыбнуться. – Но как вы все-таки оказались здесь и именно в эту минуту?

– Совершенно случайно, – ответил он. – Обнаружив у себя ваш паспорт, рванул в аэропорт и нашел там таксиста, с которым вы уехали…

– Откуда вы узнали таксиста? – спросила я, наполняясь неясными подозрениями.

– Ну… видел, как вы садились в такси, – чуть помедлив, ответил он.

– Следили за мной?

– Наблюдал… за симпатичной женщиной.

– Вы просто, Джеймс Бонд какой-то… – ляпнула я, краснея.

– Да нет, – махнул он рукой. – Все просто, хотя пришлось потрясти ребят. Узнал, где вы остановились, и подъехал как раз, когда вы помчались по Гоголя…

– Я помчалась?

– Пошли… – исправился он. – Проводил вас до парка, чуть не упустил, когда вы выскочили из автобуса.

– Вы ехали на том же автобусе?

– Ну да.

Какая же я ненаблюдательная и невнимательная! Авторша совершенно права.

– Нагнал вас, а тут этот отморозок… все произошло так быстро, что не сразу понял, в чем дело.

Герой, просто герой… сыщик, защитник и аналитик в одном флаконе.

«Опиши его, опиши, самое время!» – зашипела из-за плеча Данияра Алексеевича авторша.

«Ты совсем тронулась со своими описаниями! Я тебе не Лев Толстой!»

«И даже не львица, так, кошка драная! – принялась за своё авторша. – Но ты посмотри, какой он…»

«Брутальный?»

«Идиотка!»

«Сексуальный?»

«Включи мозги!»

«Я воображение включила!»

«Которое?»

«Сексапильный?»

«Н-да, девушка…»

«Не будь ханжой…»

«Это я-то ханжа?»

«Нет, ты – свободная личность без предрассудков».

«Можешь повторить эту фразу, исключив саркастичность тона!»

«Нет. Ты – свободная личность без предрассудков», – я очень постаралась и прозвучала почти убедительно.

«Ладно, черт с тобой, можешь ни слова не говорить о его внешности».

«Нет, скажу!» – взвилась я и уставилась на Данияра Алексеевича, который раскуривал следующую сигарету.

Я уже упоминала, что он был худощав и не слишком опрятен, растянутый джемпер мешковато висел на его плечах, но это не портило его, скорее придавало какую-то… мужественность, если можно так выразиться.

«Можно», – дала добро авторша.

Очень темные, почти черные волосы, густые и требующие стрижки, темно-карие глаза с чуть восточным разрезом, смуглая кожа, но он явно не был настоящим, то есть чистокровным казахом, скорее, европейцем с примесью Азии или азиатом с примесью Европы.

«Симпатичный, да?» – томно спросила авторша.

«Растеклась, как вишня в сиропе», – цыкнула я.

– Может, мы с вами забежим куда-то, где можно поесть, выпить и обсудить наше… совместное приключение? А вам еще и успокоиться, Женя… – предложил вдруг Данияр Алексеевич, с легкостью сократив мое имя до фамильярного. – Оказывается, мы с вами однофамильцы.

Я не стала протестовать. В конце концов, я у него в долгу, какие бы ни были у него мотивы. И мы действительно однофамильцы, надо же.

– Согласна, Данияр, – сказала я.

– Друзья и родители называют меня Данилой, – ответил он, поднимаясь со скамьи и протягивая мне руку.

– Вы уже считаете меня другом? – осторожно съязвила я.

– Не вижу проблемы, – ответил он. – После того, как мы с вами сражались плечом к плечу. Но какого… на вас напали здесь средь бела дня? Вроде, такого в Панфиловцах не практиковалось.

– Не практиковалось?! А вы знаток криминальной сферы? – спросила я, и вновь по спине пробежала юркая противно-холодная змейка. Действительно, все очень странно. А если бы бандюга смылся с моей сумкой? Что бы я делала? Без денег и документов, в сопредельном государстве. И не факт, что его бы нашли. Факт, что не нашли бы.

– Не особый знаток, просто родился и вырос здесь, в Казахстане, учился в Алматы, – никак не отреагировав на суть моих слов, ответил Данила.

– Вы учились? – зачем-то спросила я, поздним зажиганием осознав пакостность вопроса.

– Не похоже? – усмехнулся он. – Ну да, учился, в Политехе, правда, не доучился…

– Выгнали? – продолжила я свою пакостную линию, показав кулак пыхтящей от возмущения авторше.

– Сам ушел, – отрезал он, коротко улыбнувшись.

Мы вышли из парка и зашагали по широкому, зеленому проспекту Достык. Хотя, слово «зашагали» к себе я бы не отнесла: противно саднили поцарапанные конечности, пластырь на колене изрядно портил и без того не радужное настроение. Не успев начаться, отпуск уже преподнес пару сюрпризов в виде пары немаленьких гаечных ключей, бьющих по голове.

– Послушайте, Данила, вы, судя по паспорту, российский гражданин?

– Да, я давно уехал отсюда.

– У вас здесь родные, друзья?

«А ты вошла во вкус, как я погляжу! – прорвалась авторша. – Расспроси, расспроси его поподробней, то-то он тебе все и расскажет!»

«А ты сомневаешься? Он же нравился тебе пять минут назад!»

«Как мужчина, – зарделась авторша. – А что он за человек, я ведь не знаю, также как и ты».

«Ох, не знала, что тебе нравятся вот такие субтильные пофигисты!» – проворчала я.

«Можно подумать, что тебе нравятся респектабельные мужи с пивными животами! – отрезала она. – И с чего ты решила, что он – пофигист?»

«В отношении одежды точно пофигист, посмотри на этот джемпер».

«А он классно смотрится в этом джемпере, ну согласись!»

«И кто-то упрекал меня в наличии нездорового воображения?»

«А что я такого сказала?»

«Отстань, в конце концов, мне сейчас не до его привлекательности. Может, он меня ограбить собирается!» – отмахнулась я и застонала от того, что ремешок сумки сполз с плеча и прошелся прямо по поцарапанной руке.

– Да, есть родные и друзья тоже… – ответил Данияр-Данила и, словно желая перевести разговор на другую тему, спросил:

– Как ваши раны? Вы так круто вывели противника из строя.

– Издеваетесь? С моими ранами все в порядке. Заживут, – оптимистично откликнулась я.

– Да что вы? Если бы не ваш боевой клич и бросок, я вряд ли бы справился с этим бугаем. Он отвлекся на вас, а я использовал его прокол.

– Вы умеете драться… – сделала я комплимент.

– Не слишком, но кой-какие приемы знаю, – не без мужской заносчивости ответил он. – А вы как сюда, на отдых или по делам?

– На отдых, – отрезала я и, решив, что не стоит слишком углубляться в подробности моей, да и его жизни, спросила: – А вы говорите по-казахски? Проспект Достык…. Что значит Достык?

– Говорю, немного. Достык значит дружба… раньше он назывался проспектом Ленина, а еще раньше именем какого-то там губернатора, сейчас не вспомню.

– Красивый проспект… – сказала я. – Даже не ожидала, что Алматы такой большой город.

«В котором на приезжих нападают в парках», – ехидно шепнула на ухо авторша.

«Злая ты, не стану с тобой сотрудничать», – совсем обиделась я и пихнула ее локтем.

– Здорово застроился за последние годы, хотя столицу и перенесли в Астану. Я сам уже многого не узнаю.

Некоторое время мы шли молча, и это бездумное движение отвлекло меня от недавних потрясений, я погрузилась в созерцание и шум города. Мы то попадали под покров тени от красавцев-деревьев, ограждающих улицу, то снова вступали в топящий камни жар. Геометрически выверенные узоры многоцветья газонов и клумб, шум и брызги фонтанов, каскады этажей высотных зданий – все это проспект Достык. Бронзовый казах на постаменте, с домброй в руках, с благообразной восточной бородкой, облаченный в бронзовые же халат и шапку. За его спиной милосердный скульптор соорудил каменную стену с водопадом, видимо, символизирующую горы, среди вершин которых пел свои песни Жамбыл – имя певца выбито на стене. А в нескольких шагах от бронзового акына на фоне плачущих ив и серебристых елей диссонансом огромный рекламный постер, с которого сходит на сумасшедших шпильках Сара Джессика Паркер со своим «Сексом в большом городе». И розы, алые, как восход, целый газон цветущих алых роз.

– Памятник Джамбулу, нашему казахскому поэту, – словно гид, сообщил Данила. – В ночь у подножья Джамбула-горы, сжавшись комочком у снежной норы, мать моя, рабскую жизнь кляня, в стонах и муках родила меня…

– Ого! – потрясенно воскликнула я. – Вы читаете стихи?

– Со школы помню… Кстати, очень хочется есть, а я вижу впереди едальню. Как вам она? Устроит?

– Вполне, – уверенно сказала я, совсем не уверенная в разумности своих поступков.

«Действительно очень хочется есть, – вторила Даниле авторша. – С утра во рту ни маковой росинки».

«Тебя росинкой не накормишь! И что тебе мешало? Могла бы и перекусить, пока я страдала в парке».

«За кого ты меня принимаешь?» – обиженно спросила она.

«За саму себя», – успокоила я преданную авторшу, заходя вслед за Данилой на уютную веранду Итальянского кафе, заставленную плетеными столиками и креслами.

– Не национальное, но вполне уютное, – сказал Данила, отодвигая для меня кресло. – Казахское могу для вас устроить, если захотите.

«Вот и полезло из него петушиное, мужское!» – сказала я авторше, которая уже млела, беззастенчиво разглядывая Данияра-Данилу.

Увлеченная этим порочным делом, она, кажется, не услышала мою реплику, а я, промычав в сторону Данилы «спасибо», занялась изучением меню, что принес черноволосый парнишка-официант. Пересчет тенге в рубли в попытке понять, насколько дорого или дешево обойдется обед, занял достаточно времени, притом, что в кошельке осталось лишь около трех тысяч. Выбрав блюда с учетом последнего факта, я сделала заказ и постаралась поудобней устроиться в кресле и в пространстве.

Веранда, на которой располагались столики, отделялась от тротуара ярко-зеленым кустарником, напоминающим можжевельник или тую. Дуэт творцов с именами Свет и Тень раскрашивал деревянный пол в жар красного и желтого, чуть охлаждая сиреневым, вырисовывал на нем причудливые узоры, чертил теплые линии на лицах и руках сидящих за столиками людей. Официант принес салат, окрошку и что-то мясное Даниле. Я отказалась от вина, но заказала себе кофе без кофеина и воду, прохладную воду в прозрачном, как слеза, стакане.

«Как он ест, посмотри! Ах, обожаю смотреть, как едят мужчины! А он ест, как настоящий мужчина!» – запела авторша, у которой, видимо, от жары, стрессов и голода совсем снесло крышу.

Я упрямо молчала, стараясь не обращать внимания на брачную песнь новоявленной акынши, ела чудесно ледяную окрошку и наслаждалась моментом. Живите настоящим, люди!

Наступившее жующее молчание первым нарушил Данила, задав дежурный вопрос: как долго я собираюсь пробыть в Алматы в частности и в Казахстане вообще.

– Если это не секрет от назойливых попутчиков, – добавил он,

– Секрета, собственно, никакого нет, – пространно начала я, пытаясь выстроить стенку «никогда-не-разговаривай-с-незнакомцами» в пику растекшейся в лужицу авторше.

– Приехала в гости к родным, так что меня здесь ждут и очень нетерпеливо, – расплывчато продолжила я.

Я слукавила, о моем приезде отец сообщил допотопной телеграммой, и я не знала, добралась ли телеграмма до адресата, и будут ли мне рады родственники. Более того, я терялась в догадках, отчего отец и его сестра так долго не встречались, ограничиваясь поздравительными открытками на Новый год – то ли причиной была какая-то давняя ссора, то ли они были слишком заняты своими собственными проблемами, то ли оба не очень любили писать письма. А сейчас у меня имелся лишь адрес, который, судя по открыткам, не менялся уже много лет.

– Понятно, – ответил Данила и, отпив золотистого пенистого пива, поинтересовался:

– Какие у вас планы на сегодня?

До чего же он настырный, и ведь не скажешь: отстань, сама разберусь со своими планами. Теперь я по гроб жизни ему обязана, придется быть корректной и благодарной!

«И что в этом плохого – быть благодарной? – спросила авторша. – Тем более, такому мужчине?»

«Приди в себя, маньячка, ты же первая протестовала против любовного романа, а теперь втюрилась в этого Данилу, как последняя героиня дурного опуса! Что ты в нем нашла? Парень, как парень, да к тому же совершенно непонятный и подозрительный!»

«Непонятность и подозрительность придают ему особый шарм! – заявила авторша, уткнувшись подбородком в ладони и не отрывая глаз от Данияра – тот махнул рукой, подзывая официанта. – Какой жест! Какие глаза!»

«Если не вернуть эту крышу на место, все может закончиться очень плачевно, – подумала я. – Мало мне испытаний и жары, так еще придется таскать за собой невменяемую сбрендившую авторшу».

«Ну взгляни на меня, хоть один только раз…», – простонала она, и этот стон стал последней каплей в бочке моего терпения.

Я взяла со стола наполовину полную бутылку с минералкой и вылила все ее содержимое на голову авторше. От неожиданности и возмущения та вскочила, вытаращив свои серые глаза.

«И только попробуй что-нибудь сказать!» – рявкнула я.

«Да я… вообще после этого к тебе близко не подойду, сама разбирайся со всем этим востоком!» – завопила она и ринулась прочь из кафе.

Разделавшись с авторшей, я занялась Данилой, то есть ответила на его вопрос:

– Спасибо вам за все, но я и так отняла у вас много времени, да еще и подвергла риску.

– Ерунда, – ответил он, словно рыцарь, который ежедневно, ненароком, совершает подвиги во имя прекрасной дамы, считая это само собой разумеющимся.

Тем временем официант принес счет, и я с тоской обнаружила, что не хватает четырехсот тенге, чтобы расплатиться за обед.

«Ты никогда не была сильна в арифметике!» – авторша, отжимая мокрые волосы, уселась за наш столик.

Я не удостоила ее ответом, но порадовалась отрезвляющему действию наружного применения холодной минералки.

Пока я рылась в кошельке, Данила достал из кармана пачку смятых купюр и, отсчитав, сунул их в корочки счета.

– Заплачу, не парьтесь, Женя.

– Что значит, не парьтесь! – возмутилась я. – Я и так вам обязана… спасением моей сумки…

«А может и жизни!» – вякнула начинающая высыхать авторша, ойкнув от моего хука в бок.

«Там, где не хватает слов, пускают в ход насилие!» – прошипела она.

– Ничем вы мне не обязаны, да и тугриков у вас, как я понял, маловато… – заявил этот всезнайка таким тоном, что я, растерявшись, промямлила пару беспомощных фраз протеста и замолчала. Не драться же мне с ним, в конце концов.

Глава 3. Чимбулак

Итак, мои долги Даниле росли, солнце продолжало нагревать и без того перегретый город, а душа стремилась в горы, за красотой, покоем, прохладой и чистым воздухом. Тем более, судя по путеводителю, который я решительно достала из сумки и развернула на столе, остановка автобуса, следующего на Медео, находилась буквально в паре кварталов. Я свернула карту и бодро вскочила на ноги. Еду в горы, и ничто не сможет остановить меня, никакие бандюги и никакие спасители!

– Данила, спасибо вам за все! Следующий обед – за мой счет, а сейчас мне пора, не стану вас больше утруждать своим обществом…

«Понесло, как корову по льду, и где ты только слов таких нахваталась? Читать надо меньше! Ты блондинка или где?» – заворчала высохшая на мою беду авторша.

«А ты, можно подумать, брюнетка? – не сдержалась я. – И это ты – авторша! – советуешь мне меньше читать? От тебя такого не ожидала».

«Да ладно, читай сколько хочешь, все равно в последнее время одни детективы глотаешь!»

– Хм… утруждать? – Данила нахмурился. – Да ладно, почему нет, ради красивой девушки?

«Заметь, ты уже стала красивой девушкой!» – радостно всунулась авторша.

«Попробуй сказать, что я не красивая», – буркнула я и, конечно же, покраснела!

– До свидания, Данила, – я выбралась из-за столика и направилась к выходу с веранды, чувствуя его взгляд то ли затылком, то ли позвоночником. Он нагнал меня за пару шагов.

– Судя по карте, вы хотите забраться на Медео? – спросил он.

– Да, вы правы, – пришлось согласиться мне.

– Знаете, давно там не был и тоже собирался заскочить, давайте составлю вам компанию.

Он не спросил! Нет, он предложил, уверенно и нагло. Слева послышался томный вздох авторши. Неужели опять?

– Но я еду туда на автобусе, – сказала я, в надежде, что это отпугнет ретивого попутчика.

– Можно на такси.

– Нет, – упрямо сказала я. – Хочу изучить автобусные и прочие маршруты.

– Гм, любопытно… – протянул Данила. – Ну что ж, идемте? Только до шестерки еще два квартала.

– А я хочу посмотреть город.

– Тоже верно.

Данила зашагал по широкому тротуару и само собой разумелось то, что я должна последовать за ним.

Остановка шестерки обнаружилась в очень живописном месте напротив гостиницы «Казахстан», огромного здания-башни, украшенного узором ячеек-окон, словно рамка пчелиными сотами. На другой стороне проспекта среди плакучих ив царствовал фонтан – шары и конусы из мириад тонких струй.

– Вот и остановка, – сказал Данила. – Хотите воды?

Он скрылся в маленьком магазинчике, торгующем прохладительными напитками, а я, насмотревшись на манящие воды фонтана, забилась под узкий навес, проклиная себя, что не надела шляпу, и в ожидании автобуса принялась разглядывать публику, собравшуюся на остановке. Трое парней с горными велосипедами, компания тонких девушек, пытающихся привлечь внимание парней громким хихиканьем, благообразная бабушка с внучкой, пожилой казах с внуком…

«Кажется, все собираются в горы?» – то ли констатировала, то ли спросила авторша, навязчиво крутя головой, на которой красовалась льняная шляпа с полями.

«Милая шляпка», – сказала я, стараясь сохранять самообладание.

«А что ж ты свою в чемодане оставила?» – спросила эта язва.

Я не ответила, потому что появился Данила с бутылкой воды, а следом к остановке грузно подкатил и остановился автобус с цифрой 6 на лобовом стекле, из открывшейся двери резво выскочила маленькая кудрявая казашка и завопила звонким сопрано:

– Медеу, Медеу, кто на Медеу?! Автобус на Медеу!

Народ рванул занимать места, я влилась в общий порыв и успешно устроилась у окна. Велосипедисты нахально загрузили свои машины прямо в салон автобуса, невзирая на протесты голосистой кондукторши, перегородив проход – возле моего плеча грозно закачалась рама горного велосипеда, начиненная сложной тормозной системой.

Данила пропал где-то в недрах автобуса, выпав из поля зрения. В надежде, что влюбленная авторша пропала вместе с ним, я занялась созерцанием и описанием пейзажей и ландшафтов, делом, которое она подло скинула на мои слабые в литературном плане плечи.

За окном летел проспект Достык, вновь и вновь изумляя своеобразием и неожиданностью архитектурных решений: здание с золотым куполом, похожее на мечеть, оказалось Дворцом школьников, а длинное скучное сооружение из стекла и бетона с волнообразной крышей-козырьком – Дворцом республики. Проспект медленно, но верно уходил в гору, закончились монументальные постройки и потянулись тонущие в зелени садов особняки за каменными оградами, видимо, владения местных бонз, точнее, баев. Проспект плавно, не меняя направления, дружески и логично перетек в улицу Горную, мелькнув напоследок рекламой ресторанчика Достык: «Танцуем всю ночь напролет! Живая музыка!». Дорога сузилась, сады и рощи поползли по холмам, уходящим в невидимую высь, потянулись бетонные стенки, защищающие дорогу от оползней – автобус въезжал в урочище Медео под звонкое сопрано кондукторши, которая умудрялась общаться со всеми пассажирами на гремучей смеси казахского и русского.

– Медеу, Медеу! Конечная! – запела она, когда автобус остановился на площадке среди серебристых елей. Пришлось дожидаться, пока выгрузятся велосипедисты, я вышла последней и… «тотчас попала в объятия Данилы, – восторженно пропела авторша голосом кондукторши. – Кош кельденезер Медеу!¹»

Нет, не в объятия, разумеется, просто он подал мне руку.

А я еще надеялась, что авторша пришла в себя. Я чувствовала себя виноватой – сама же уговорила ее превратить путевой очерк в авантюрную историю с главным героем, а в результате приходится пожинать плоды собственной недальновидности и легкомыслия. Кто бы мог подумать, что с ней случится такое?

Впрочем, времени на покаяние не было – толпа ринувшихся к нам таксистов живо напомнила сегодняшнее утро в аэропорте. «Чимбулак, кто желает поехать на Чимбулак?» – взывали они, хлопая дверцами иномарок, сгрудившихся на узкой стоянке перед спорткомплексом. Я же остановилась, замерев от восторга – конечно, причиной восторга были не таксисты, а горы – урочище Медео, Медеу – по-казахски, рядом, совсем рядом, казалось, всего лишь в нескольких сотнях шагов, но в то же время в неодолимой вышине.

– Едем? – спросил Данила. – Иного транспорта здесь нет, а пешком далековато будет…

– Боитесь ходить пешком? – спросила я из упрямства.

– Отчего же… не проблема, но семь километров вверх по серпантину… – он пожал плечами. – Мы можем погулять там, наверху. Хотя, смотри сама.

Я смотрела. Смотрела на барельеф летящих в победном порыве конькобежцев, что украшал стену спортивного комплекса, на лестницу из не-сосчитать-скольких ступенек, ведущих к строгой линии плотины, на его фамильярное «смотри сама», которое решила проигнорировать, и… вздохнув, согласилась с его доводами. Забравшись на заднее сиденье выбранной из множества претендентов машины, я предоставила Даниле возможность сесть впереди. Водитель, разговорчивый круглолицый казах, с видимым удовольствием исполнил по ходу дела и функцию экскурсовода, сообщив, что Медео – самый высокогорный в мире каток с самой большой площадью искусственного ледового поля – сколько-то там тысяч квадратных метров (я всегда плохо запоминаю цифры) и что для заливки льда используется чистейшая горная вода, поэтому здесь установлено больше полутора сотен мировых рекордов. За четверть часа по петлям ползущей наверх дороги мы добрались до плотины, перегородившей урочище, чтобы уберечь каток от селевых потоков. Водитель со знанием дела выдал еще несколько цифр, касающихся высоты расположения катка и плотины над уровнем моря, которые я тоже не запомнила.

«Могла бы и записать», – проворчала авторша, усевшаяся рядом с ручкой и блокнотом в руке.

Водитель остановил машину на плотине, и мы вышли, чтобы посмотреть сверху на овальную чашу катка. Льда на катке не было – полным ходом шли строительно-ремонтные работы. А еще ниже в синеватой дымке смутно виднелся город, лежащий у подножия Золотых гор. Расторопный водитель предложил сфотографировать нас на верхних ступеньках лестницы, что вела вниз, с плотины к катку.

«Давай, давай, соглашайся! Будет тебе фото с Данилой на память!» – запрыгала авторша.

«Потрясающе… – не выдержала я. – Ты уже забыла и про описания, и про ландшафты, тебя не интересует великолепный вид, что открывается отсюда, для тебя ландшафтом стал этот Данияр!»

«Нет, почему же, ты несправедлива ко мне, – начала оправдываться авторша. – Я просто хотела тебя поддержать. И что плохого в том, что мне нравится мужчина? Я – женщина или кто? Неужели он тебе не нравится?»

«Ты не женщина, ты – авторша и блондинка!» – сурово припечатала я. – Даже если он тебе нравится, совсем необязательно вести себя, словно барышня на первом балу, увидевшая душку-офицера!»

«Я все поняла, – сказала она. – Ты ревнуешь».

«Я? Ревную? Кого к кому?»

«Разумеется, Данилу ко мне», – заявила эта малохольная.

Я безнадежно махнула рукой и хотела было из вежливости спросить своего попутчика, будет ли он фотографироваться, но, к счастью, его и след простыл. То есть след был еще горяч, потому что он стоял на другой стороне дороги у барьера плотины, курил и взирал на горы. Порадовавшись, что проблема так легко разрешилась, я доверила услужливому водителю свой сотовый со встроенной фотокамерой и постаралась принять элегантную позу и красивое выражение лица на фоне лестницы, уходящей в бездну.

Закончив короткую фотосессию, я подошла к Даниле. Он молча, словно прочитав мои мысли, протянул сигарету, щелкнул зажигалкой.

– Слушай, Женя, давай на ты, – сказал он, наблюдая, как я закуриваю. – Раз уж кривая понесла…

– Какая кривая? – спросила я.

«Хорош кокетничать, соглашайся!» – зашипела авторша, усаживаясь на нагретый солнцем бетонный парапет.

«Кокетство – оружие блондинки!» – рыкнула я и… согласилась.

– Люблю эти горы… – сказал Данила. – Давно не был, а они мне снились…

В темных его глазах мелькнуло нечто, заставившее меня открыть сумку в поисках не знаю чего. Короче, меня смутила грусть в его темных глазах. Авторша спрыгнула с парапета и, словно перезрелая школьница, исполнила несколько па победного танца какого-то африканского племени, истошно вопя: – «А я говорила тебе, говорила!!!»

– Никогда не была… нет, то есть была в горах, но давно, на Кавказе, – сказала я, игнорируя чокнутую авторшу.

– Приходилось, – ответил он, поддергивая рукава джемпера к локтям.

– Отдыхал?

– Не совсем… так, путешествовал…

– Воевал? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет, это миновало, но… стреляли… – вымолвил Данила, словно Саид из любимого фильма моего отца.

Он замолчал, а я не стала расспрашивать. С какой стати мне это делать. Может, он просто набивает себе цену.

– Тебе не жарко? – спросила я, чтобы заполнить какую-то неуютную паузу.

– Да нет, – он пожал плечами. – Знаешь, никогда не страдаю от жары. Хотя, сегодня не успел переодеться… спешил. А наверху будет не жарко.

Разговор прервал истомившийся в ожидании таксист, и мы, заняв свои места в машине, двинулись дальше по серпантину, вверх к урочищу. Таксист оживленно и не без гордости сообщил, что Казахстан готовится к зимним азиатским играм, и что соревнования будут проходить здесь на Медео и на горнолыжном курорте Чимбулак, на высоте три с половиной тысячи метров над уровнем моря.

«Запомнила цифру все-таки?» – ехидно прошептала авторша.

– Канатка сейчас только на Чимбулаке, будут строить новую от Медеу – полчаса и вы на Талгарском перевале.

– Но ваш бизнес пострадает, – заметил Данила.

– Тут вы правы, – согласился таксист.

Еще поворот и перед нами открылась… Швейцария. Да, именно такова была первая мысль, когда я увидела пару десятков симпатичных двухэтажных коттеджей, живописно разбросанных на горном склоне. Правда, вид был подпорчен строительным безобразием, что творилось вокруг «Швейцарии». Машина выехала на площадку перед недостроенным зданием, стены которого скрывала решетка строительных лесов, и остановилась.

– Прибыли, – возвестил шофер. – Пройдете вон туда, под арку, поднимитесь по лестнице и там увидите вход на канатку.

Я не стала протестовать, когда Данила расплачивался с шофером. Поблагодарив старательного бомбилу, мы отправились в указанном направлении и вскоре оказались перед решеткой, за которой вращалось огромное горизонтальное колесо – механизм, тянущий тросы подъемника. Мне все-таки удалось взять реванш – купить билеты на канатку, пока Данила беседовал с парнем-контроллером. У входа девушка-казашка торговала теплыми носками и выдавала на прокат теплые куртки-аляски.

– Неужели там так холодно? – с сомнением поинтересовалась я.

– Советую взять куртку, – сказал Данила. – Там градусов двенадцать.

«Бери куртку», – встряла авторша, в голосе ее зазвучали подозрительно заботливые нотки.

«Переживаешь, что замерзну и простужусь?» – спросила я.

«Переживаю», – откликнулась авторша.

«Чего вдруг?»

«Ты считаешь, что я совсем бесчувственная?» – обиженно пробормотала она.

«Вот этого я как раз и не считаю», – ответила я, многозначительно взглянув в сторону Данилы.

Прижав к себе куртку, я в некотором смятении смотрела, как к деревянному помосту приближается широкое двухместное кресло, на которое предстояло сесть, не промахнувшись. Попытка удалась, потому что Данила подхватил меня и бесцеремонно кинул на сиденье рядом с собой, быстро опустив страховочную перекладину. Кресло закачалось и под тихое «ой» авторши поползло вверх, земля в буквальном смысле ушла из-под ног, а дальше…

А дальше был восторг полета над горами. Канатка то спускалась, и замирало сердце, и холодело в животе, то тянулась вверх, над бешеной зеленью горного луга, мимо огромных елей, до верхушек которых, казалось, можно дотянуться рукой. Лишь страх выпасть из кресла удерживал меня от искушения потрогать мохнатые лапы проплывающих мимо еловых вершин. Медленно приближалась островерхая холодная гора, расчерченная белыми снежными штрихами. Снег лежал и ниже на склонах, прямо среди цветущей зелени. Ветер обдавал пока еще приятным холодком, я упорно не надевала куртку, положив ее на сиденье, между собой и Данилой.

– Не страшно? – спросил он, чуть наклонившись ко мне.

«Скажи, скажи, что страшно! – засуетилась авторша, выглядывая из-за него. – Мужикам нравится, когда девы трусят. Это дает им шанс почувствовать свое превосходство и мужество!»

«Давно же тебя не было, знатока мужской психологии, – проворчала я. – С каких это пор ты стала столь… рецессивной? Раньше за тобой подобное не замечалось! А если я не хочу, чтобы он почувствовал свое превосходство?»

«Не придирайся, я не по-детски втрескалась… имею право ощутить себя слабой женщиной! Ну сделай ему приятное, тебе трудно что ли? И почему я не на твоем месте?» – взвыла она, опасно раскачивая кресло.

«Если ты сей же час не прекратишь свои стенания, я просто скину тебя вниз и выбирайся отсюда, как хочешь, – пригрозила я. – Лучше посмотри, какая красота вокруг, какой воздух!»

Авторша ничего не ответила, почему-то присмирела и скрылась за Даниловым плечом.

– Нет не страшно, – ответила я на Данилин вопрос и кокетливо добавила, ради авторши: – Ну, если только чуть-чуть…

– Мы с друзьями в юности ходили в эти горы. Хорошее было время. Взбирались на Талгарский перевал и на Чимбулак.

Он снова посмотрел на меня так, что мне захотелось достать зеркальце из сумки, а авторша нервно хихикнула. Навстречу проплыло кресло с хохочущими девицами, следом – с двумя респектабельными мужами, слышно было, что они обсуждают какие-то деловые вопросы. Как можно заниматься такой ерундой в таком месте, не понимаю. Здесь стоило либо просто молчать, либо говорить и думать только о горах и ни о чем ином. Все проблемы, заботы, неприятности, умерший сосед в самолете, нападение в парке, поцарапанные колени и даже сидящий рядом Данила ушли куда-то, растворились в горном воздухе, которым было не надышаться. Его хотелось пить, как хочется пить прозрачную воду родника, хотелось брать пригоршнями, чтобы сохранить, продлить его вкус, его свежесть, этот экстаз дыхания. Авторша замерла, уставившись на меня в неподдельном изумлении. Или восхищении? Кажется, лишилась дара речи. Или передышала горного воздуха? И слава создателю.

Канатка медленно, но верно приближала нас к конечной цели путешествия – вершине Чимбулака. Наше кресло въехало на деревянную площадку и по команде встречающего нас инструктора мы откинули перекладину и выпрыгнули в разные стороны, а сиденье, поплыло дальше, разворачиваясь, чтобы вернуться вниз.

Поднявшись по зеленому склону, мы остановились. Было прохладно, но не настолько, чтобы кутаться в зимнюю аляску. Народ, прибывший на вершину, разбредался по окрестностям.

– Пойдем, – сказал Данила, – поднимемся еще немного.

Мы пошли вверх по склону, заросшему слишком яркой, из разряда «такой не бывает», травой. Над нами нависала вершина, обнаженно- каменная, вся в снежных полосах. Мы шагали по направлению к ней, но она не приближалась, холодно наблюдая за нами так, как человек-гигант рассматривает муравейник.

«У тебя, право, наполеоновские замашки, – заявила авторша, вертя в руке какой-то аленький цветочек. – Вершина за ней наблюдает, подумать только… Хотя, метафоричненько, вполне…»

Данила что-то рассказывал про горы, но я слушала его в пол-уха, фотографируя все подряд в безнадежном желании остановить прекрасное мгновение.

– Ты надолго здесь? Мог бы много чего показать тебе, – услышала я, сделав очередной снимок.

– Дня два-три, я ведь еду в Балхаш, к родным.

– Это хорошо. Посмотри, обернись… – остановил он меня.

Я обернулась и задохнулась синевой, что разливалась над вершинами, обволакивая горный распадок прозрачным дрожащим потоком. Желание остановиться и остаться здесь навсегда было просто невыносимым.

– Посижу здесь, – сказала я и, расстелив аляску на траве, устроилась на ней.

– Устала? – спросил Данила. – Хорошо, отдыхай, а я чуть поднимусь. Я быстро, не больше получаса. Подождешь?

– Подожду, – кивнула я, взглянув на часы мобильника.

Он ушел, а я осталась одна, народ не заходил сюда, предпочитая разгуливать вокруг станции подъемника.

Так я сидела, хлебала ложками горный воздух, пила пригоршнями синеву, немного мерзла и была почти счастлива.

«Счастье – это миг, когда ты понимаешь, что среди обыденности жизни есть моменты взлета над нею, – выдала авторша, присаживаясь рядом. – А тебе не кажется, что Данияра давно нет?»

Я взглянула на часы. Действительно, прошло уже сорок минут, как он ушел. Не вздумал же он взобраться на эту вершину? Я встала и осмотрелась. Ни души вокруг, ни звука, только шум ветра.

Я прошла вперед по его следам. Я шла и шла, но никаких признаков присутствия человека не обнаруживалось.

– Данила! – осторожно выкрикнула я, почему-то боясь нарушить тишину.

– Данила!! – крикнула я громче, немного осмелев.

– Данияр!!! – завопила я, потому что ответом мне был лишь шум ветра в безмолвии вершин.

Что делать? Идти вперед или вернуться? Вперед – куда? Как далеко он ушел? Сколько времени мне придется его ждать? И что за манеры – бросить девушку и отправиться неведомо куда? Тоже мне попутчик!

«Почему он не может пойти прогуляться?» – спросила авторша.

«Так ты одобряешь его поведение?»

Она замялась, так ничего и не ответив.

Двойные сомнения заставили меня повернуть обратно. В конце концов, он взрослый мужик, тем более, местный, и вполне справится без меня. Не могу же я ждать его здесь до ночи. Очень невежливо, если не сказать хуже, поступать подобным образом! Тем более, что дело действительно шло к вечеру. От этой мысли мне стало как-то не по себе, и я заспешила к подъемнику. Я честно подождала Данилу еще с четверть часа и, вконец разозлившись, прошла на площадку посадки. С волнением глядя на приближающееся кресло, куда мне предстояло сесть, я не сразу заметила его. Когда я неловко плюхнулась на сиденье, он выскочил откуда-то сбоку, сел рядом и резко отпустил страховочную раму. Кресло слетело с площадки и начало падать в бездну, в лицо мне ударил холодный ветер.

– Наконец-то, – сердито сказала я, глядя на руку Данилы, лежащую на страховочной перекладине. – Где ты так долго ходил?

Кресло падало и падало вниз, а у меня все замирало внутри. Когда канатка немного выровнялась, я вздохнула и взглянула на почему-то молчащего Данилу. У меня вновь перехватило дыхание. Рядом со мной сидел не он, а совсем незнакомый мужчина. Брюнет в точно таком же, как у Данияра, растянутом синем джемпере. И я могла бы с девяностопроцентной уверенностью сказать – в его джемпере.

Вероятно, выражение моего лица очень позабавило Лже-Данилу, потому что его губы растянулись в улыбке, не предвещающей ничего хорошего.

– Спускаемся вниз? – спросил он.

– Вниз… – промямлила я, изучая знакомый растянутый ворот.

Даю голову на отсечение, что этот ворот был рядом со мной последние два или три часа. Что это может означать? С какой стати этот мужик, нацепив Данилину одежду, запрыгнул ко мне в кресло? И где сам хозяин этого чертового джемпера? Внутри сжался комок страха, «из тех, что парализуют волю и отдают жертву тепленькой в руки злодея… – прошипела мне на ухо авторша. – Возьми себя в руки!»

Хорошо ей говорить, а у меня просто не было рук, в которые можно взять себя. А те, что были, противно дрожали. Хотя, почему мы с авторшей дружно решили, что этот мужик – злодей? Впрочем, через несколько минут я убедилась, что на этот раз мы были совершенно правы.

Кресло бодро сползало вниз по тросам, чуть потряхиваясь на роликах опор, горные красоты вдруг поблекли, потеряв свое совершенство из-за мужика в Данилином свитере. Я вцепилась в перекладину страховочной рамы, другой рукой прижимая к себе куртку, которая отделяла меня от соседа, отчего-то придвинувшегося ко мне.

– Сиди тихо и не вздумай верещать, – вдруг сказал он.

– Что? – прохрипела я, теряя голос.

– Ты не штокай, а сиди тихо, я сказал.

– Я… я сейчас закричу, – тупо пообещала я.

– Не закричишь…

Что-то острое и холодное ткнулось в бок, сердце сжалось до размеров заячьего, горло сдавило душащим комом. Я повернула голову и увидела лезвие ножа. Ой, мамочки! Он сейчас будет убивать меня!? Вот здесь, в трех тысячах километрах над уровнем моря, среди гор, за тысячи верст от родного дома? За что? Почему? Что я ему сделала? Чем прогневила судьбу, которая посылает одно испытание за другим?

– Вы… вы… почему… что вам нужно? – промямлила я.

Меня трясло так, что кресло подъемника начало раскачиваться от моей дрожи.

– Ничего особенного, – сказал Лже-Данила. – Ты отдаешь мне сумку, я тебе – жизнь.

– Сумку? Опять сумку? На что вам всем сдалась моя сумка? – простонала я.

– Тихо, улыбайся, на нас смотрят, – процедил он сквозь зубы – навстречу поднималось кресло с мило воркующим семейством: папа, мама, дочь.

Если я закричу, позову на помощь, чем могут мне помочь эти мирные люди, висящие над пропастью и уже удаляющиеся в сторону вершины? Кресло тряхнуло, канатка начала круто спускаться, земля приближалась, затем вновь ушла далеко вниз. Я потрогала сумку, длинный ремешок которой, прежде чем сесть на подъемник, перекинула через плечо так, что снять его можно было только через голову. Или перерезать ножом, который страшно щекотал мой правый бок. Отдать ему сумку со всеми документами, деньгами, косметикой, томиком Мэри Стюарт, маникюрным набором Золинген, флешкой, читалкой, зарядником для телефона и массой других вещей, без которых мне совершенно не обойтись?! С другой стороны, если он меня прирежет, то на фига мне будут нужны все эти вещи, тем более что он завладеет ими и в этом случае. Но зачем? Зачем сегодня всем так нужна моя сумка? Зачем этот маскарад? Мысли сумбуром крутились в голове, разрывая ее на части.

Злоумышленник снова улыбнулся и полез свободной рукой в карман, достал сигареты, не очень-то спеша грабить меня – видимо, ждал, когда кресло приблизится к конечному пункту, чтобы быстро смыться, не дав мне опомниться. Или… Про или я решила не додумывать. Мимо проплыла вершина огромной ели, совсем близко, чуть ли не коснувшись меня своей колючей лапой. Сосед закурил, управившись одной рукой, не убирая от моего бока вторую. План созрел внезапно, авантюрно и безбашенно, словно в мозг ударил переизбыток адреналина да сказалось наркотическое воздействие сумасшедшего воздуха. В общем, день задался.

– Р-разрешите закурить… – сказала я.

Лже-Данила хмыкнул и полез за сигаретами.

Кресло неуклонно приближалось к следующей ели, внутри у меня все дрожало, сердце выбивало сумасшедшую дробь. Несмотря на холодный ветер, стало жарко, словно меня кинули в бочку с кипящей смолой. Кресло поравнялось с деревом, а я, пихнув аляску в сторону протягивающего сигарету мужика, рванула к ели и ухватилась за ветку, верхушку… плохо соображая за что. В следующую секунду меня дернуло вверх, и я, поджимая коленки, отделилась от кресла и повисла, вцепившись в колючую ветку, которая раскачивалась и опасно трещала под моей тяжестью. А внизу была бездна, жуткая бездна, мой личный Рейхенбахский водопад.

«Ну ты даешь, подруга! Рейхенбахский водопад! Метонимия! Аллюзия! Браво! Великолепный пассаж! А какой экшен! Спайдермен отдыхает!» – возопила авторша, нагнувшись с кресла, которое проплыло надо мной, задев согнутою верхушку ели.

«Дура чокнутая, я же разбиться могу!» – возмутилась я.

«Выберешься… сама же детектив хотела. Меня больше волнует судьба Данилы».

«Да пошла ты со своим Данилой…» – воспитание не позволило мне вслух послать авторшу туда, куда я послала ее мысленно.

Я чуть перевела дыхание и попыталась оценить положение, оно оказалось не таким уж незавидным. Ветка, за которую я уцепилась, хоть и трещала, но не ломалась, и, кроме того, была короткой, верхушечной, то есть находилась близко от ствола, спасительного ствола, куда мне нужно было дотянуться. Вниз я смотреть не стала, понимая, что этот взгляд может стать роковым, лишив способности действовать.

«Парализовать…», – с умным видом подсказала авторша, проезжая мимо в следующем кресле.

«Стервоза!» – прохрипела я, но ее замечание разозлило и придало сил. Не хотелось умирать в такой прекрасный синий день. Виновница моих несчастий, сумка, свободно болталась сбоку, оттягивая меня от вожделенного ствола, и если бы могла, то сбросила бы ее вниз. Но у меня не было третьей руки. К сожалению.

«Представляю тебя трехрукую», – пропела бесчувственная авторша.

– Девушка, вы что там делаете? – поинтересовался ее сосед по креслу, изумленно глядя на меня.

«Экстремалка… занимается тридаунингом² с повышенной опасностью спуска», – объяснила ему авторша.

После нескольких неудачных попыток, в результате которых ветка начала трещать еще сильнее, мне все-таки удалось достать ногами до ствола и, использовав его в качестве твердой опоры, переползти на другую ветку, а затем и обнять сам ствол. Ветер гудел в ушах. Или это гудел ужас? Дрожа и скуля, я начала спускаться, осторожно перебираясь с ветки на ветку, царапая и обдирая сучками и иголками все, что еще не было поцарапано и ободрано прежде.

Не могу сказать, как долго я спускалась, кажется, целую вечность. В голове было пусто, точнее, мозг работал исключительно на двигательные функции – это, видимо, называется инстинктом самосохранения.

Мне повезло, что последние ветви находились не очень высоко от земли, и я вполне удачно спрыгнула, ничего не растянув, не подвернув и не сломав. Ощущение твердой земли под ногами было поистине волшебным. Я пересекла просеку, на которой возвышались столбы канатки, и вошла под защиту леса, что тянулся по горному склону. Совсем не хотелось, чтобы меня заметили сверху с подъемника. Я нашла пень и устроилась на нем, подстелив пакет, найденный в сумке. Преследования грабителя Лже-Данилы я почему-то не боялась – вряд ли он спрыгнул вслед за мной с канатки – не такой же он псих, как я. И на маньяка, вроде, не похож.

«Как будто ты знаешь, как выглядят маньяки? – встряла в мои размышления авторша, устроившись на стволе спиленного дерева. – Но в принципе, думаю, ты права. И прости за грубость – это был психологический прием, чтобы тебя взбодрить».

Авторша выглядела виноватой, серьезной и положительной, ни дать ни взять продвинутая ботаничка, получившая двойку.

«Ладно, прощаю, психолог доморощенный! – расщедрилась я. – Давай оценим обстановку. Лже-Данилы нет в лесу. Другой вопрос, что он или его сообщники – а в наличии таковых я уже не сомневаюсь – будут ждать меня внизу неизвестно с каким сюрпризом. А Данила? Где он и что с ним? Куда он девался? Скорее всего, он тоже из этой банды, попытался втереться в доверие и…»

«Включи логику, – возразила авторша. – Если бы его интересовало содержимое твоей сумки, он мог бы заглянуть в неё давным-давно, еще в парке, не втираясь к тебе в доверие. И более того, если он уже втерся, зачем это переодевание с запуском бандита с ножом?»

«А черт его знает… Я уже ничего не понимаю. Но ты, разумеется, готова защищать своего любимчика Данилу! Ладно, нужно как-то выбираться отсюда, желательно живой, а уже начинает темнеть. Об остальном подумаю потом. Если, конечно, будет чем думать».

Не то, чтобы стемнело, но наступало время дня между светом и сумерками, и это особенно чувствовалось здесь в лесу. Спешно обработав самые неприятные ссадины, надев платок, который нашелся в сумке, я двинулась в путь, вниз, рассчитывая выйти на дорогу, петляющую по склонам.

Мне повезло, если о везении вообще можно было говорить. Чуть не скатившись пару раз со склона, оторвав ремешок босоножки и страшно устав, я наконец увидела впереди между деревьями бетонный парапет подпорной стенки, защищающей дорогу. Я почти сползла вниз и замерла, подумав, что, возможно, грабитель с кинжалом поджидает где-то здесь, вычислив, что именно сюда меня вынесет кривая. Осторожно пробралась к парапету, прячась за кустарником, что рос вдоль него. По дороге промчался автомобиль, за ним – следующий, но я решила ни за что не останавливать машину. Хотя идти пешком было не менее опасно.

«Да, ситуация, – прошептала авторша из-за куста. – И я тебя понимаю, дорогая. Сама бы ни за что не вылезла. Но надо добраться до Медео и там, если повезет, сесть на автобус».

Промчалась еще одна зловеще черная иномарка. Затем на дороге появились пешеходы, вполне мирного вида. Может, мне пристроиться к ним? Но что они подумают о девице, упавшей с гор, исцарапанной и ободранной? Пока я размышляла о возможности своего появления на сцене, на дороге показались велосипедисты, трое, четверо, нет… пятеро. Первый вдруг тормознул прямо напротив того места, где пряталась я, к нему подъехали остальные. Кажется, это парни из автобуса? Да, точно, вон тот, в красной в горошек бандане, стоял тогда возле меня, прижимая своим велосипедом. А что… если? Парни, что-то обсудив, начали седлать своих «коней». Влекомая порывом отчаяния – «инстинктивным» – уточнила авторша, – я продралась сквозь куст и спрыгнула с парапета на дорогу, уже не думая об эффекте, который произведу своим появлением. Эффект удался.

Я была встречена весьма яркими эпитетами, сорвавшимися с уст ошеломленных парней.

– Ребята, возьмите меня с собой! – завопила я.

– Ты откуда такая покоцаная? – поинтересовался парень в бандане. – Ходишь в горы сам на сам?

Остальные довольно заржали – в этом возрасте люди ржут над любой чушью.

– А с нами тебе зачем? – спросил, отсмеявшись, парень-казах и игриво подмигнул мне – в этом возрасте все женщины желанны.

– Ребята, мальчики… – начала я и замолчала, не зная, в каком ключе продолжать беседу. Рассказать им, что меня пытались ограбить прямо на канатке, угрожая ножом? А не поднимут ли меня на смех? Но если они сейчас уедут, я останусь здесь на дороге, одна, в сумерках, в горах, беспомощная жертва в лапах негодяев, и весь мой тридаунинг окажется бессмысленным риском.

– Что, девочка? – передразнил меня третий, кудрявый блондин с гитарой за плечами.

– Вы понимаете, я же не просто так вас остановила? Посмотрите на меня! – застонала я, хотя последнего предпочла бы избежать – не очень-то приятно предстать перед представителями мужской половины в таком виде.

«Не то слово как неприятно, – поддержала меня авторша, поглаживая руль велосипеда, принадлежащего парню в бандане. – Но вызвать жалость и сочувствие – твоя главная задача!»

«Без тебя бы не сообразила, – отмахнулась я. – Как-нибудь справлюсь!»

«Играй на мужском эго», – упрямо продолжила авторша, явно гордясь своими сомнительными познаниями в области мужской психологии.

– Да, видок у тебя потрясный, в лесу что ли так ободралась? – спросил Бандана, окидывая меня оценивающим взглядом.

В отчаянии я начала на ходу придумывать историю о том, что решила забраться в горы, но заблудилась, очень устала, и все такое…

– Тормозни тачку и все заботы, – посоветовал один из велосипедистов. – Мы-то как тебя возьмем? На багаж, что ли?

Парни многозначительно переглядывались, усмехались, видимо, решили, что у меня не все дома, если не хуже.

Мимо на явно опасной скорости промчалось авто, заставив меня невольно сжаться, словно из машины осматривали окрестности мои личные враги.

– Ребята, я не могу на машине, я… я боюсь, – призналась я и, сбиваясь и жестикулируя, словно мать итальянского семейства, попыталась объяснить, что я совершенно нормальна и адекватна, просто со мной произошел некий казус. В конце концов я запуталась, замолчала и полезла в сумку за носовым платком, чтобы утереть набухшие и готовые пролиться слезы.

«Молодец! Отличный ход! Слезы – стальной аргумент, не устоят, возьмут!» – захлопала в ладоши авторша и оказалась права.

– Да погодите вы, – Бандана отреагировал нужным образом. – У девчонки что-то не задалось. Ладно, валяй с нами, грузись ко мне на багажник, только держись крепче.

Я всхлипнула, шмыгнула носом, заслужив одобрительное кряхтенье авторши, и не очень уклюже вскарабкалась на указанный багажник. Бандана, оглянувшись на меня и подмигнув, лихо сорвал с места велосипед, словно к его спине прилипло перышко, а не девица пятидесяти с лишним килограммов живого веса.

Меня изрядно протрясло, несколько раз на поворотах я чуть не упала, несколько раз падала на спину Банданы, теряя равновесие и заслуживая его нелестные реплики, но все это было ерундой по сравнению с тем, что довольно скоро мы добрались до Медео.

– Ну что, приехали, как будешь расплачиваться? – улыбаясь, поинтересовался Бандана, наблюдая, как я разминаю ноги и пытаюсь почистить перышки. Меня же не оставляло чувство, что злоумышленники во главе с Данилой где-то рядом, и от этого по спине текла противная холодная струйка страха.

– Можно мне с вами? – спросила я.

Парни-велосипедисты – мое спасение, и я не должна отставать от них ни на шаг.

– Что, понравилось? – спросил Бандана – Куда с нами?

– Ну, вы же как-то будете добираться до города? Понимаешь, мне обязательно нужно с вами, я потом объясню…

Он посмотрел на меня, как смотрят на людей, находящихся немного не в себе, пожал плечами.

– Ну давай… как хочешь. Но мы едем автобусом. Рейсовым. И ты можешь также ехать. Если уж очень хочешь с нами, я совсем не против.

В общем, я вцепилась в Бандану, не отходя от него ни на шаг. Пусть думает обо мне, что угодно, лишь бы не бросил. Парень не стал церемониться и воспользовался предоставленной возможностью – обнял меня за плечи так, словно мы были сто лет знакомы и состояли в интимных отношениях. Признаться, в этот момент я бы вступила в любые отношения, лишь бы снова не оказаться с глазу на глаз с вооруженным Лже-Данилой или его сообщниками, или самим Данилой. Я прижималась к Бандане и осторожно оглядывалась, ища и боясь найти знакомое лицо.

Подошедший автобус оказался тем же самым, который привез нас сюда. Веселая кондукторша выскочила на остановку и завопила: «Город, город, едем в город!» Унесенная ветром рванувших на посадку велосипедистов я оказалась на задней площадке, зажатая между парнями и их машинами. Двери с грохотом закрылись, взревел мотор, я смотрела в окно, мысленно навсегда прощаясь с прекрасными горами, где пережила волшебный и ужасный момент своей жизни, но прощания не получилось, потому что я увидела Лже-Данилу. Он стоял, всматриваясь в окна автобуса. Я резко пригнулась, ударившись головой о плечо Банданы.

«Кстати, его зовут Колян, Коля», – с укоризной сказала авторша, просовываясь между спинами двух пассажиров.

«Ты видела его?» – спросила я авторшу, не особо вникая в ее слова.

«Конечно, видела».

«Вся надежда на то, что он меня не заметил».

«А ты думаешь, он все-таки тебя поджидал? Может, он вообще промышляет здесь грабежами?»

«Очень сомнительно…»

«Мне тоже».

Тем временем белобрысый парень устроил на коленях гитару, его пальцы ловко побежали по струнам,

– Давай, Серый, «Оранжевое настроение», – сказал Колян Бандана, прижимая меня к своему горячему боку. А мне, представьте, было, если не хорошо, то нормально, даже где-то оранжево. Во всяком случае, здесь, среди этих парней, я чувствовала себя в относительной безопасности.

– Прекратите, вы мешаете работать! Песня жок³! – завопила кондукторша, но белобрысый, хмыкнув, запел:

Бутылка кефира, полбатона.

Бутылка кефира, полбатона.

А я сегодня дома,

А я сегодня дома,

А я сегодня дома один.

О-хо-хо-хо-хо! – подхватили парни. Автобус возбужденно загудел, к припеву присоединились дружественные голоса с передней площадки.

А я похож на новый Икарус,

А у меня такая же улыбка,

И как у него,

И как у него,

Оранжевое настрое-е-е-е-енье!

Оранжевое небо,

Оранжевое солнце,

Оранжевая мама,

Оранжевый верблюд

Оранжевые песни

Оранжево поют!⁴

Так мы ехали и пели, кондукторша ругалась, но без фанатизма, порядка ради, собирала людей на остановках, лично заталкивая их в набитый до отказа автобус, который уже казался резиновым слоном с музыкой. Так мы ехали и пели, пока не добрались до конечной у фонтана, и тут мое временное спокойствие закончилось. Я поняла, что идти одной в гостиницу невозможно, просто страшно. Нужно уговорить Коляна помочь мне. Собственно, уговаривать особо и не пришлось.

– Ну что, поехали ко мне, в общагу? – спросил Колян.

– Поехали, – согласилась я, решив, что с последствиями своего согласия разберусь по ходу дела, а пока воспользуюсь представившимся тайм-аутом.

Глава 4. Общага

Почти привычно устроившись за спиной Коляна, я обняла его за талию, и мы рванули по улицам Алматы. Зелень, фонтаны, розы, дома, памятники, дворцы тонущего в вечернем мареве города – все слилось в каком-то бешеном кружении. Колян, как и его приятели, управлял своей «машиной» весьма рисково, редко снижая скорость и не обращая ни малейшего внимания на пролетающие мимо авто. Кажется, в горах он ехал осторожнее.

«Лихой парень, но легкомысленный», – одобрительно-осуждающе заметила авторша, помахивая мне рукой из окна трамвая, который Колян обгонял, словно заяц сороконожку.

«А мне без разницы, лишь бы смыться от этих бандюг», – сердито бросила я.

«Доверчивая ты», – осуждающе-одобрительно крикнула авторша нам вслед.

Колян и К* тормознули около серого пятиэтажного здания, вывеска у входа в которое гласила: «Общежитие Алматинского института энергетики и связи».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Добро пожаловать на Медео (искаж. казах.)

Вернуться

2

Тридаунинг – treedowning (англ) – спуск с дерева – слово, на ходу изобретенное авторшей.

Вернуться

3

Жок – нет (казах.)

Вернуться

4

Песня группы «Чайф»

Вернуться