Мария Кандинская
Приближаясь к Восходу

Глава 1

Давно дала себе слово вставать рано. Сразу, как мама уходит на дежурство в Медицинский центр, начинаю собираться с силами. Поднимаюсь. Так как ночью обычно монтирую видео для канала, всё не просыпалась утром. Но вот, я усилила мою целеустремлённость, и уже дней десять просыпаюсь в 7.00, а то и в 6.00 утра, слушаю, как поют птицы за окном, и то, как мама завершает утренние приготовления, чтобы в хорошем настроении пойти на работу. Мне тоже надо заниматься – хотя я учусь на домашнем обучении, уроки тем более требуют сосредоточенности…. В окно виден дождь, начавшийся вчера. Пасмурный день и духота. Заворачиваюсь в свой плед. Включаю комп.

Так, что у нас тут сегодня?…

Письмо моей американской тёти, причём, очень интересное на этот раз, как мне успело показаться. Очень живо, впрочем, написано для кандидата наук по химии, директора первого Центра общественных инициатив в Новокамп 90-х годов, для человека с математическим складом ума и минувшим долгим нервным срывом.

Над прикроватным столиком у меня висит панно в технике коллажа. Я сделала его из тётиных визиток и праздничных открыток из тех давних переломанных времён новой реальности, которые были в России в Перестройку; снабдила (в качестве противовеса) продуктовыми талонами, когда что-то купить в магазине можно было только лишь по обрывку бумаги, где на розоватом фоне крупным изящным шрифтом было пропечатано: «хлеб», «колбаса», «масло растительное», «кефир». Своими очертаниями панно немного напоминало гербарий, где отрывки реальности из 90-х годов, касающиеся нашей семьи, являли собой, как будто бы, законсервированные засушенные воспоминания, вырезанные в форме бумажных и картонных аппликаций. С другой стороны – они были разложены таким образом, что в них можно было увидеть профиль девушки, он сложился довольно случайно и удачно (и, кажется, это была какая-то наша знакомая из тех времён отъезда, с момента которых прошло около десяти лет). По центру я расположила визитную карточку: «Новокампский культурно-деловой центр». «Общественная организация с 15 марта 1997 года проводит благотворительную акцию в пользу Новокампского блюзового коллектива. Цель акции – сбор средств для поездки коллектива на Международный фестиваль Блюза в Страну Гор в июле 1997 года». – «Оказывается, не всё прям было однозначно плохо в годы молодости», – мама сказала об этом, попеременно глядя на панно и на меня одним ясным утром в Камсу, когда новогодние праздники, сменил февраль. Она сказала это таким тоном, как бы удивляясь своим собственным словам. Тогда, мы разбирали с ней старые коробки с раритетом и вещами со статусом «на гране раритета». Из тех, что привезла сюда, в эмиграцию, мама, человек, трудно расстающийся с вещами, которые таят в себе воспоминания. Вроде разных, там, этикеток и новогодних поздравительных карточек из 1960-х годов, которым предстояло ещё «отлежаться», для того, чтобы им стать.

– Тогда было довольно хрупкое равновесие, мы пока ещё мало зарабатывали. Ты родилась ты в 99-ом. В магазинах только-только начинали завозить нормальные продукты, а до этого ещё часто встречались «пустые пОлки» с грудами морской капусты. У папы были какие-то научные исследования и какие-то вечно незавершённые работы по дизайнам, он не уезжал из Новокамп, и приходилось выкручиваться. Но, потом, он всё же ушёл в бизнес, ну ты знаешь. – Я понимающе кивала. Среди разбора содержимого обувных коробок, мы нашли эти старые визитки, набранные на печатной машинке тех времён, благодаря чему обретшие «новый шик», возбудившие мой интерес, и ставшие, в результате, этим панно, которое лично меня очень радует и вдохновляет.

Вот письмо, почти без изменений, моей тёти, лютеранки из штата Оклахома, умеющей поддерживать и подбадривать меня, становясь неким источником силы, во время любых моих ситуаций выбора и жизненных кризисов; даже – персональной святой, готовой всегда утешить– какой-то лично ею понимаемой божьей мудростью, и поддержать.

Мало кто, среди моих сверстников, обладает подобным ресурсом. Часто её письма ко мне, во многом (по степени ободряющей поддержки), напоминают мастер-классы с разъезжающими по городам и странам –высококвалифицированными американскими специалистами по тренингам.

В общем, тётя – мой главный чирлидер, капитан группы поддержки, подбадривающий своими практическими и почти всегда верными выводами, сформированными из нестандартной и непростой жизни учёного на гране бедности в 90-х. Она из поколения суперпопулярной певицы – дивы – той, что в течение десятилетий сохраняет творческий имидж, поёт об умении радоваться жизни, обретая собственное предназначение, но сохраняет постоянный энергетический заряд.

Первый муж тёти Светы был химик по образованию, её коллега – из лаборатории Института Катализа; со всей тётиной страстью к порядку, уборке, приготовлению сдобы – домашней едой она вылечила больной желудок мужа. Тот брак закончился, детей он не принёс, и, наверное, по этой причине я воспринимала бОльшую часть её любви, которая не нашла у неё выражения в собственной семье и детях. И, видно, поэтому была перенесена в сторону её племянницы. Тётин муж нашёл себе новую любовь, вернулся к себе, в родные края, где жила основная часть его семьи. А в Новокампске начались депрессивные годы Перестройки, которые, кажется, заставили тётю немного «застрять» где-то в начале восьмидесятых годов. В её квартире-студии, которая десятилетиями сохраняла атмосферу этой аспирантской любви, я всегда любила гостить во времена моего детства. Почему-то, там во всю стену висела большая копия картины Матисса. Безмятежное спокойствие, «Радость жизни». И всё это был Матисс. Его картины всегда были созвучны какой-то внутренней гармонии мироощущения тёти. Это очень впечатляло её гостей из научной среды. Эти копии были видны с любого места аспирантской студии.

Тётя не любила, когда я что-нибудь переставляла у неё – даже самую малость. Всё должно было быть на своих местах: вазочки, хрустальные розетки для джема, стереопластинки, энергичный и очень пушистый кот. Альбомы по искусству стояли на полках идеальными стройными рядами, и ей не слишком нравилось, если эта гармония разрушалась, когда кто-нибудь из гостей брал полистать альбом за чашкой кофе; потом всё водружалось по своим местам, протиралось несколько раз специальной тряпочкой для книжного шкафа, и снова наступала гармония.

К Бобу, своей второй в жизни и самой большой любви (только если вспомнить многочасовые телефонные переговоры, «Бобочка!») – тётя Света уехала накануне 14 февраля 2012 года. Для неё это знаменательная дата. Ярко помню этот почти весенний день в Новелларском аэропорту. В небе кружило много перелётных птиц, был ощутим запах весеннего тёплого воздуха.

«12:58 PM 2/11/2017

Привет Новелла и твоя мама!

Некоторый «манускрипт» о любви, но решила написать для тебя… Думаю, скучаю и люблю…

Какое известное слово «Любовь»! Но как много жизненных противоречий она приносит.

Кто-то может сказать: «Кто прошел в жизни: огонь, воды и медные трубы» знает, что такое любовь. Здесь необходимо иметь огромное терпение и спокойствие. Любовь – это когда можно передвинуть могущественную гору, когда вы влюблены и вдохновлены.

Или когда у кого-то присутствует чувство одиночества и печали, когда ваш близкий –далеко в небесном доме, но ваше сердце хранит любовь к нему.

Или любовь – когда на первом месте чувство «состояния влюбленности», которое может длиться до конца их жизни.

Или… или… или… Такая есть наша земная и грешная жизнь.

Молодым людям свойственно «идеализировать» любовь.

Но традиционный День Святого Валентина – День Всех Влюбленных, празднуется по-прежнему, независимо от возраста и местонахождения.

Для нас с мужем этот день был особенный – девять лет назад мы встретились, когда он приехал тогда ещё в наш маленький город Новокамп. Он, по-прежнему, остаётся для меня «героем в нашей жизни», потому что он имеет «внутренний, природный такт и интеллект», и большую любовь, по отношению ко мне и окружающим! Он простой мастер по ремонту раритетной мебели предметов интерьера.

Как много написано о любви, создано фильмов, музыки, картин!

Но, никакой словарь не может дать точного определения слову «Любовь».

Это свыше! Это Божий Дар!

Можно схематично представить, что любовь распространяется по трем ветвям: Божья любовь для нас; наша любовь для Бога; любовь к ближнему. Есть еще важная ветвь – любовь к недругам. Бог есть Любовь (где «Агапе» – мягкая, жертвенная любовь к ближнему; есть ещё «любовь-Строге», семейная, родственная любовь-привязанность).

Мы живем в необычное время, когда много «нелюбви» или отсутствия любви.

«Нелюбовь» – это когда ваши «внутренние весы нелюбви» перевешивают чашу «любови» или, как часы идут вперед, пока батареи не иссякнут, поддаваясь мимолетным человеческим чувствам.

Но человеческая любовь – есть высший дар Бога, когда Он с любовью создал первых людей: Адама и Еву, и первую семью. Любовь Божья – неиссякаемая и непрерывная.

Исполнение заповедей по причине грешной природы человека всегда будет несовершенно. «Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас».

Любовь к Богу и друг к другу ободряла верующих собираться вместе. Их сердца были радостны, честны и верны, они преломляли хлеб вместе и имели общее причастие.

Иисус своим примером показывал милосердие и прощающую Божью любовь ко всем.

P.S. Желаю вам с мамой больше любви и взаимопонимания, дорожите друг другом…

Будьте бодры и здоровы. Все сердечные пожелания вам от меня, как написано выше. Люблю и думаю ежедневно. Благослови вас Господь! Всегда любящая тебя тетя Светлана».

Пишу ответное послание.

«Да, тётя, спасибо за твоё беспокойство о нас, с каждым годом появляются новые задачи…. С тех пор, как мы «разлетелись» из Новокамп по нашим веткам. Ты – к Бобу в Штаты, мама – в Монреаль – медсестрой в госпиталь на УЗИ…. Боже, сколько ей пришлось переучиваться! А я так и не притерпелась к здешней школе. Учусь из дома, отчасти, из-за здоровья. Немного ленюсь, но это защитная реакция моего организма – иначе, от стрессов и перегрузок он бы не выдерживал. Кожа и волосы в постоянном стрессе. Дерматиты были, невралгии были, но я уже поправилась, и стараюсь больше не нервничать.

Моя карьера в модельном бизнесе, я думаю, развернётся. В сентябре мне 20, и я верю, что

буду и дальше продвигаться в этом секторе. По поводу колледжа – я пока против, и денег на него нет.

Тётя Света, я видео-блогер, это хороший набор навыков. Хотя тебе это не очень нравится, но вот уже 5 лет у меня свой YouTube.канал на русском, и подписчики. Мама, конечно, мне спуску не даёт, но в канадской школе я уже начинаю забывать русский, это ещё одна причина вести мои записи и трансляции.

Моя тема – не только одежда, косметика, а разговоры об образе жизни, о повышении качества жизни, о том, что: нужно стремиться и достигать, найти себя, мыслить широко, выбирать, восхищаться природой и окружающим миром вокруг, и вдохновлять друзей на будущие свершения.

Моё новое видео на канале собрало почти 900 тысяч просмотров. Это о чём-то говорит. Так что, хороший человек (особенно, в медийных трансляциях), я считаю, – это первая и самая главная профессия, говорящая о тебе, что ты надёжная и полезная часть общества, и тебе можно доверять.

Тётя Света, фотографии наши с мамой прикрепляю, жду твоей оценки нашей новой домашней обстановки. Всё просто, недорого, минимализм (ты же знаешь маму).

По поводу продажи или сдачи Новокампской квартиры – в скором времени мы решим это дело. Мама как раз собиралась взять отпуск, у меня каникулы в школе, я думаю, соберёмся и съездим. На месте прояснится ситуация, и найдём рациональное решение.

Любим, обнимаем, молись за нас. Новелла & твоя сестра Любовь. 14 февраля 2017».

***

Запись видео на L-phone для видеоблога.

Перелёт через океан прошёл сносно. Я почти всё время спала. Слушала немного музыки, в которой звуки природы переплетались с электронными гармониями, потом – читалав L-Pad о мотивации. И ещё снился странный-странный сон. Возможно, я сделаю анимацию об этом сне – в нём было о том, что каждый встреченный герой сна, реальный знакомый или встреченный только во сне – пытался вытащить у себя занозу – из ладони или из сердца.

Я уже летала на фотосессии по работе в Париж ив тропики (это были фирмы, держащие Интернет-магазины дизайнерской одежды, им понадобилась модель с моими характеристиками внешности); меня сопровождала двоюродная сестра, и это очень неудобно быть несовершеннолетним! Сейчас много сил и выносливости на любое дело, а с возрастом (я по сестре вижу) сплошная усталость, медлительность, нежелание совершенствовать окружающую среду вокруг себя, хотя в твоих силах изменить, что в нём тебя не устраивает. Сестре 35.

Хотя, парадокс. Моей маме 60, но она очень энергичная, всегда выглядит свежо и лет на 15 меньше, чем ей есть. Наверное, это какие-то возрастные волны. К 30-и ты уставший, а потом всё опять идёт какой-то новый подъём жизненной энергии. А может, это жизненный настрой, и у каждого конкретного человека всё по-своему и индивидуально. Да, вообще, всё зависит насколько ты сильная личность, и как себя реализуешь. И от здорового образа жизни зависит, и от здорового питания. Морепродукты я очень люблю и ем постоянно (особенно, люблю креветки), значит, не веган. Свежие салаты ем (с парой ломтиков бекона иногда), сладости, сочные яблоки, огурцы и сельдерей, капкейки, русский гематоген иногда. Не слишком толстею, полезности ем, вот и весь ответ. И пилатес, и йога спасают.

Приземление прошло нормально. Несколько фото и selfie. Наверное, там так близко, что можно волосинки у меня в ноздрях посчитать.

Новелла Маршмеллоу. Хэштег. «И вновь я посещаю места, где прошло моё детство».

Резко-континентальный климат далёкого родного когда-то города встретил нас тёплым проливным дождём, который сменился ясной погодой и промозглостью. Такую погоду французы называют «фонд дё лэр» дно холода, когда погода ясная и одновременно ужасный холод. Часто, я думаю на французском. Но и на русском тоже, бывает, думаю. Ещё на английском, иногда. Первое время, приехав Монреаль, у меня были трудности в восприятии – на каком языке говорить, какие поговорки употреблять. Потом, я стала больше слушать, и научилась понимать этот Мир.

Мы с мамой быстро получили багаж, взяли машину с водителем, одну из тех, что постоянно толкутся у аэропорта. Он назвал приемлемую цену. И уже приветливо махал руками из водительского окна. Это был большой кроссовер, было видно, что он непривычен водителю – он скрипел тормозами на поворотах. Сказал, что он учитель физкультуры и подрабатывает, спросил: «мы что, из Москвы? – Ведь приземлился московский рейс». Я ответила, что я учусь здесь в университете и вернулась с каникул. Люблю сочинять небылицы, чтобы удивлять незнакомых людей.

На приличной скорости, мы добрались до Академгородка меньше, чем за час.

Ранняя весна и раннее утро.

Сияет синее небо. Осевшие сугробы в Академгородке Лаврентьева. Забавно, а в нашем монреальском городке течёт река Святого Лаврентия.

Как давно мы уехали отсюда…. И ничего не изменилось с тех пор.

Та же серая кирпичная пятиэтажка. Тот же двор моего детства. С белыми поребриками. С застывшим в инее кустом сирени. С затаившимися где-то в глубине клумб, в ожидании летней поры, растущими тут неизменно –цыплячьими цветами земляной груши – «золотыми шарами» топинамбура; корни этого растения очень полезные, они напоминают редьку, укрепляющую защитные силы организма, твёрдую, пресную и волокнистую. – Тогда все называли эту добычу: «кладезь витаминов», – я, тогда была совсем маленькая, и крутилась рядом, пока её выкапывали всё соседи…. «Сообща»? – Для того, чтобы, потом, сделать заготовки в больших стеклянных банках, и съесть её, всем вместе, в те голодные времена. Это впившееся в память, как насекомое, воспоминание – перед нашим с мамой отъездом. Внутри двора покачивались от ветра свежевыкрашенные качели моего детства.

Я поняла, что чувствую ностальгию, захлопывая дверцу авто. Здесь природа, и легко дышать, когда не слишком холодно. Городок, где прошло детство – немного серый, с вкраплениями красных домов. И преображаться он начал совсем недавно. Наберётся десяток пятиэтажек «пряничной» расцветки ( все стороны домов покрашены в разные яркие цвета).Новый корпус Исследовательского университета с радужной иллюминацией. Яркий, с автобусными остановками в виде яблок–новый торгово-развлекательный центр «Яблоневый сад». Здания IT-Парка с неоновыми огнями.

«Стоило только отсюда уехать, как улучшилась инфраструктура», – шутит мама.

Я знаю здесь каждый поворот в neighbourhood, каждую улочку, встречные лица кажутся знакомыми, я всматриваюсь в сверстников, вдруг, и правда, увижу какого-нибудь одноклассника, с кем училась до 12 с половиной лет.

На Морском проспекте навстречу прошли только какие-то молодые люди, оставляя за собой причудливые эфирные запахи фруктовой жвачки.

«Купите, обязательно купите луковицы тюльпанов, – настойчиво предлагала нам какая-то женщина, навязавшаяся возле цветочного магазина, и шедшая за нами несколько улиц, – обязательно купите тюльпаны. Это будет тюльпанный год!».

После непродолжительного общения с соседом, живущим в смежной квартире с нами, и, так стеклось, что он оказался оберегающим нашу запасную связку ключей, мы возвращаемся в наш Новокампский дом – для меня это возвращение во все впечатления мира моего детства и начала подросткового возраста. Небольшое возвращение к мировосприятию тех лет, прошедших здесь. Всех, какие только возможны, после семилетия ассимиляции в новой стране, в которую мы с мамой тогда эмигрировали в мои 12 с половиной лет.

Это сосед дядя Гаврила, с которым мы только что общались, и он отдал нам наши запасные ключи. Сейчас он живёт довольно одиноко. Я помню его жену в моём детстве: она была в летах, но достойно сохраняла внешний вид; умела находить общий язык с мелкими детьми: своими и живущими поблизости. Играя с ними, она не обладала способностью подготавливать их к взрослому восприятию жизни, и они, столкнувшись с давящими реалиями, с теми, о которых она не говорила ни слова – даже о возможности их существования, они обижались на неё. И частенько с этих пор, переставали воспринимать её светлые истины о любви ко всему живому, к каждой букашке и молодому саженцу дерева, растущему в родных широтах. Но сохраняли эти истины где-то в глубинах памяти и в фибрах души – часто – к своему собственному удивлению где-то в фибрах души, эти светлые идеалистические неприменимые к реальной жизни советы доброй женщины, курицы-наседки. Однако позднее, открывали для себя их глубинный смысл: из них можно было черпать жизненные силы для продвижения вперёд среди любых неурядиц: «ребята не ссорьтесь, прутья можно сломать по одному, но никогда все вместе». Какие-то её советы были, всё же, утилитарны, как, например, постучать зимние сапожки друг об друга, чтобы стряхнуть снег.

Встречаем дядю Гаврилу, нашего соседа. Он ничуть не изменился за время нашего отсутствия, мы забираем свой запасной ключ. Нет, всё же мне не нравится его манера спрашивать: надолго ли мы будем, чем конкретно мы занимаемся в жизни, сколько зарабатываем, почему я такая худая, когда я собираюсь замуж и почему у меня так покрашены брови и волосы. По-моему, это невежливые вопросы, нарушающие личное пространство.

Новелла Маршмеллоу (Novella Marshmellow). Хэштэг. Селфи напротив дома моего детства.

На мне духи «SanTag» (я участвовала в выборе составляющих для этого аромата!), солнечные очки последней модной коллекции, тёплая куртка (мы же приехали на север, в Новокампск!), голубая шапка с помпоном крупной вязки, джинсы из плотной материи.

– Какой же обшарпанный подъезд, до сих пор и не отремонтировали! – Восклицает мама. Мы поднимаемся на наш пятый этаж самой чудесной пятиэтажкиэтажки.

Вот она, знакомая с детских пор, дверь с внешней обшивкой – которая– мягкая, «стёганая», перетянутая – закреплена с помощью заклёпок. Они делят внешнее пространство двери на «ромбы». Стоило огромного труда в моём детстве, чтобы мне открыли дверь, по возвращению с прогулки. Мне не хватало роста, чтобы дотянуться до звонка, дверь была мягкой – стучать можно было только по самому железному замкУ костяшками пальцев – за неимением ничего более для этого подходящего, либо перебирать саму медную перетяжку двери, как будто бы играя на струнах музыкального инструмента, натянутых до упора. После чего следовала фраза кого-нибудь из родных: «Кто это там скребётся? Кто это к нам пришёл? Мыть руки и за стол!». И так повторялось каждый раз, потому что, когда идёшь на прогулку в детстве во двор – обдумываешь слишком много срочных первостепенных дел, которые предстоит сделать, и никогда не думаешь: как тебе достучаться обратно. Наверное, мне надо было придумать какой-нибудь механизм для этого.

А сейчас? Прихожая. Включен свет. Три комнаты. Узорчатые шторы «фалдочками», с размытым абстрактным рисунком, закрывают старые окна, по древнему обычаю, забитые на зиму ватой. Душновато. Я расшториваю и распахиваю их– тяжёлые стёкла в них по-особому звенят (этот звук сразу возвращает времена детства; как это будет по-русски? «дребезжат?» – слово, возвращающее в детство и слышимое от кого-то, здесь же, и которое вспомнилось только сейчас, наверное, потому что в другой обстановке в нём не было необходимости); а в руках остаётся крошащаяся старая краска (от которой немного слезятся глаза), и – пыльный утеплитель, придуманный уникальным русским мышлением – смекалкой.

Дом моего детства! Хотя ещё очень холодно, я стою на балконе, с которого виден лес. Лес состоит из столетних ельников, которые растут тут испокон веков, часто загораживая источники света и тепла подрастающим берёзкам и рябинкам, которые причудливо изгибаются, пытаясь поймать побольше солнечных зайчиков как бы «про запас», на весь год, за короткое Новокампское лето и жаркое начало осени.

Сейчас весна, и природа только начинает пробуждаться. Большой воды отсюда не видно. За лесом Обское море, искусственно созданный инженерами и учёными рекреационный проект, из-за которого были затоплены несколько деревень в начале прошлого века. Может быть, поэтому, гуляя по берегу, можно заметить много речной рыбы, которую массово относит на берег, и она скапливается в большие затхлые полосы на пляже. Говорят, это вина каких-то речных паразитов, которых исследуют в особом научном институте.

Воздух, который доносится сюда – свежий, им хочется дышать и дышать. Возможно, очень скоро, люди начнут торговать баллонами чистого воздуха, как сейчас торгуют очищенной водой.

Песчаный берег, я помню, полон маленьких отполированных камешков – мы играли, что это драгоценности, и огромного количества раковин моллюсков, которые щекотят пятки, когда по ним идёшь. В детстве я любила прогуливаться по берегу, но не любила плавать.

И вот моя комната, в которую я ступила обратно, с балкона: на полу ещё видны остатки краски для волос – той самой, которой я впервые в жизни красила волосы в 12 лет, и первый видеоблог был тоже снят здесь, ещё на кассетную видеокамеру.

Квартира простаивала, и с ней надо было делать что-то решительное. Кучки лесных клопов, всегда приходивших из леса, который – сразу за окнами и за дорогой с редким, односторонним движением,– были на подоконнике и по всей кухне, и много паутины – за время нашего отсутствия здесь почти никто не жил. За исключением одной семьи, переехавшей сюда, в городок, из ближнего зарубежья. Это были мужчина и женщина с младшеклассником, на редкость (до жировых складок) откормленным, избалованным мальчиком, любителем до фанатизма играть в компьютерные игры (то есть, сутки напролёт). Его отец, дядя Лёня, постоянно ездил в научные командировки, и дома бывал редко. Его жена, Надя, старший бухгалтер, в дополнение к своей основной работе занималась маникюром и наращиванием ресниц на дому, поэтому наш дом в то время наполнился дамами бухгалтерского типа характера и запахами акрилового лака. Ещё, во время нескончаемых командировок мужа, Надя ему изменяла. Лёня, вроде бы, был в курсе. Кто знает, быть может, умение прощать измены любимого человека – это высшее проявление всепрощающей любви?

Их мальчик любил «сражаться» при помощи своего не менее раскормленного и очень злого полосатого кота по имени Тигра. Происходило это так: мальчик брал кота за туловище, тот выпускал когти, мальчик бил кошачьими когтями всякого, кто ему не нравился. Так, он врезал по маминой стопе в тапочке – тогда, несколько лет назад, перед отъездом, она как раз договаривалась по срокам и оплате. Когти прошли тапочек насквозь до жуткой боли и раны. Семья слёзно молила простить выходку сына и право остаться жить на квартире, потому что им здесь всё подходило: удалённость работы в бухгалтерии научно-исследовательского института и школы для их младшеклассника. Мы торопились с отъездом, и позволили им остаться.

Без перечня вещей, которые мы оставляем в пользование. И вот, что было дальше. Эта семья неаккуратно платила за квартиру (в основном, только приезд мамы или тёти мог их на это сподвигнуть). Сейчас, при детальном разборе, мы недосчитываемся какой-то из дорогих нам вещей – будь то наш семейный фотоальбом и чемодан со старыми семейными письмами, настенные часы с боем, старинная бабушкина театральная сумочка («с защёлкой»), все алюминиевые и эмалированные кастрюли и тазы, пылесос и маленький холодильник, две настольных лампы, дорогой фамильный фарфор и шифоньер, раритетный видеопроектор для диафильмов. И много чего ещё, по мелочи.

Квартиранты, как будто, вырвали с корнем все наши необходимые вещи, обеспечивающие нормальное ведение домашнего хозяйства, и вот, мы вернулись, хоть и ненадолго, но почувствовали неудобство, потому что постоянно обнаруживали нехватку какой-нибудь необходимой в быту вещи.

Старинный радиоприёмник «Ригонда», могу поспорить, остался на своём месте по причине того, что он был (благодаря стараниям папы) просто-напросто приварен к выступающей из стены железке – части, оставшейся от дымохода для печки. Если бы его начали отдирать, он бы рассыпался: хотя, их трудно в этом упрекнуть: они старались, как могли: вокруг приёмника остались следы напильника и других слесарных инструментов. Семейка съехала в неопределённом направлении.

Мы с мамой включили приёмник. Это потрясающе: старинное устройство и современная музыка. Потом, он пропел: «Четыре четверти. А-А!..». Себе «Во-первых» на завтра мы запланировали уборку, а пока отправились в душ и спать, пока так – как приехали, в походных условиях.

Завершение видеозаписи дня приезда.

*

Во-вторых, планировать надо было, скорее всего, продажу, сдавать уже было невыгодно, лучше было бы положить на процент – так сказала мама. Мы решили остаться на три месяца как минимум, и не спеша решить все вопросы – оформить документы, найти человека с нужной нам ценой.

Так начались мои Новокампские каникулы. Прежде всего, мне интересно изучать окружающую среду– здесь появилось столько нового и прекрасного. А также – это возможность встречаться со старыми и новыми знакомыми.

И вот. После двухнедельной борьбы с паутиной и хламом, с помощью проветриваний, щёточек, моющих средств типа «Мистер Чистюля», когда всё вокруг обрело более-менее опрятный вид, я, наконец, устанавливаю мой новомодный штатив. На кухне, напротив окна. Солнце светит прямо в лицо, у меня новые духи, я щурюсь, глядя на Солнце, но это идеальные условия, чтобы показать вам нюдовый макияж.

Записываю видео.

«Привет, ребята! С чудесным весенним днём вас! У каждого из нас есть в жизни невообразимая, грандиозная мечта. Если она есть – идите к ней! Пусть она наполняет жизнь смыслом! Люди часто совмещают «невозможно» и «очень сложно» исполнить. Смотря, что вы будете говорить себе каждый день: «это возможно» или ныть что «невозможно».

Всё равно, как бы трудно не было, нужно каждый день вставать, идти, стремиться, достигать маленьких целей и радоваться, что ты стремишься и создаёшь. Я изучаю новую для себя жизнь в Новокамп, я совсем забыла её, и за семь лет здесь многое поменялось, построили новый корпус Исследовательского Университета, IT-Парк, огромный торгово-развлекательный центр в Академгородке, куда я обязательно наведаюсь. Не волнуйтесь, я вернусь месяца через три, с моими видеоблогами и впечатлениями. Сейчас я пью мультифруктовый сок каждый день, просто его обожаю. И делаю одну креативную работу для компании, которая 2 года назад слышать обо мне не хотела. В самолёте мне приснился интересный сон. Настолько реалистичный! У меня есть мысль сделать на его основе видеографику для будущего видеоблога, надо только выбрать программу. Или, возможно, сделаю вручную, будет более кропотливая и ценная работа. Не хочу ничего говорить заранее. Я перечитывала свои старые сообщения на L-phone, обнаружила, что много грубого писала маме. И мне ужасно стыдно. Без неё бы у меня ничего не было. Старайтесь не ругаться с родителями, я вас прошу! Мама из другого поколения, но она человек, у которого нет всех ответов на вопросы жизни. Хотя, у которого много лайф-хаков. Пожалуйста, старайтесь быть понимающими и принимающими. Внешняя красота зависит от внутренней гармонии. И внутренних процессов организма: гормонов, поступления витаминов. В итоге вы получаетесь сильный, настроенный на позитив человек, который дарит вдохновения по жизни, и этим улучшает экологию окружающей среды вокруг себя, среди друзей и знакомых, и даже среди совсем незнакомых и безразличных спутников. Сильная Душа. Это действительно удивляет и вдохновляет. Стоп запись.

Коммент: «Ребята, спасибо за хорошие отзывы. Хорошего дня. Сделайте сегодня за день что-нибудь продуктивное и полезное дело, чтобы можно было за день вырасти над самим собой!». Смайлик. Смайлик. Смайлик. Картинка Цветочков. Картинка ягодок.

Теперь редактировать.

Вечером приедет мама с документами, будем готовить пасту с морепродуктами.

Схожу-ка в супермаркеты, может, ещё видео поснимаю с какими-нибудь забавными комментариями о повседневных заботах.

Обошла три ближайших супермаркета, купила немного ягод и фруктов, соус для пасты, сыр, сами морепродукты (большие, свежие креветки, мидии, осьминоги, кальмары), базилик, оливковое масло, сами оливки, и мои любимые, хрустящие пирожные-макаруны, овощи для салата и ещё немного бекона.

Да… Сроки годности у многих продуктов понять не возможно, ценники тоже наклеены один на другой, и сколько стоит – понять можно только на кассе. Здесь нет бумажных упаковочным пакетов. Только целлофановые двух видов: биоразлагаемые – надо покупать, а обычные – бесплатные. Конечно, люди чаще выбирают бесплатный вариант, и засоряют окружающую среду!

С двумя огромными биоразлагаемыми пакетами с полезной едой, я оптимистично следовала по направлению к дому, стараясь не угодить в растаявшие после зимы тротуары – такие неровные – как местный климат или характер). Это обстоятельство очень развивает бдительность и быстроту реакции.

Итак, аптека, пешеходный переход, лавочка перед магазином, на которой сидит высокий соседский парень и внимательно на меня смотрит. По-моему, я его знаю и даже помню с тех пор, как мы уезжали. Он музыкант, или что-то вроде того. Здоровается, внимательно глядит на меня и спрашивает: «А что ты купила?». Странный вопрос, недоумённо пожимаю плечами, показываю пакеты, еду, что же ещё?

*

И вот, я на кухне. Смешиваю фрукты и ягоды в блендере и ем их вместе с овсянкой (как раз хотела делать видео про здоровое питание для канала) – внезапно начались твориться довольно странные вещи; я была на кухне) и там сквозь стену (и на полу) стала просачиваться вода (я открыла ванную – и там тоже на полу было полно воды, хотя с душем вроде бы всё было в порядке). Воды всё прибывало, и я всё не могла определить: откуда она всё-таки льётся? И, в итоге, поняла, что, по всей вероятности, и скорее всего – что-то произошло у наших соседей по лестничной площадке на одном этаже с нами. Кажется, там жила одна моя знакомая приятельница по школе, она была старше меня, и мы тогда почти не общались, но я помнила её. Кажется, они (она, её мама и бабушка) даже устраивали нам тогда что-то вроде «посошок» с пирогом, когда с мамой уезжали. Что-то происходило у них сейчас. Если, конечно, у них, и они не переехали.

На лестничной площадке тоже было полно воды, и источник всего этого была дверь наших соседей – на нашей же лестничной площадке. Мало того, что последние недели две оттуда доносились какие-то женские рыдания, а тут ещё такое! Я подскочила, и повернула ручку входной двери квартиры напротив нашей. Она оказалась не заперта. На всякий случай, я включила «записывать видео» на L-phone. Сначала хлынула вода.

В переполненной ванне лежала девушка, лет двадцати пяти, мне стоило великого труда – закрутить краны, вытащить её, перетащить на пол, и в комнату, на диван, в ней было poud-ов 165, или килограмм 74-75. Слава небесам, от эмоций и отсутствия опыта ей не удалось завершить задуманное. Её трясло.

Я перевязала её запястья, завернула её в полотенце, и помогла выбраться из ванны. Она была живая, всё-таки, я успела вовремя. Я уложила её восстанавливаться, потом, позвонила моей маме, чтобы она подъехала. Мама, медсестра УЗИ, оценила тяжесть ситуации, взвесила pro и contra, среагировала оперативно, приняла меры по оказанию первой медицинской помощи, решила: кризис миновал. Валерьянка долго не выветривалась, казалось, ей пропахла вся одежда и вообще всё вокруг.

Это же Тивентия Закревская. Тивентия. Она оканчивала школу в тот год, когда мы эмигрировали, в 2011 году.

Она спала около суток. Проснулась, но была с измученным и больным видом, осунувшаяся на лицо, и ещё очень бледная. Мама сказала: «не спускать с неё глаз».

– Тивентия, ты как себя чувствуешь, что-то болит? Я принесла тебе морс из лесных ягод.

В ответ послышался тяжёлый вздох. И слабый голос.

– Ты не представляешь, как мне тяжело.

– Понимаю.

– Нет, ты не можешь меня понять. Мне просто невыносимо. Я ничего не чувствую и ничего не хочу. Такое чувство, что я заблудилась, что я в каком-то тупике, и сил больше нет.

– Так значит, всё же что-то чувствуешь.

– Я не знаю.

– Ты просто устала, отдохнёшь, выспишься. А потом будешь решать. Попей морсу, он уберёт шлаки из организма, поуспокоится нервная система.

– Я ничего не хочу, – заплакала Тивентия, выпивая морс. – Нет, ты представляешь…. (она всхлипывала через каждое слово и говорила с паузами). Это была последняя капля! После этого нового года…. Я вышла с работы, и пошла на остановку…. И был лютый холод: градусов сорок по Цельсию, и мой пуховик и ресницы покрылись инеем: так было холодно. И, вдруг, меня обгоняет Он, останавливается…. И я, даже немного жалостно, говорю: «Лирний!» (и вокруг такой холод, что даже разговаривать больно, потому что я вся заледенела, потому что шла от остановки долго, и от экстремальных морозов уже микротрещинки – «цыпки» на руках, на носу, на щеках, на губах…). А он: «Вы обознались. Я сначала тоже думал, что Вы похожи на мою близкую знакомую. Но ошибся». И быстро обогнал меня, и ушёл, как будто, растворился в тумане. А кругом была, правда, какая-то дымка: от холода и быстрой перемены температуры…. Я пришла домой, открыла Интернет, нашла группу и начала играть в смертельные фанты. Нужно было выполнить список абсурдных заданий администратора, он приказывал их выполнить. Это длилось месяц, может, больше… Утонуть в ванне – это было его финальное задание для меня, и нужно было прислать ему фотографию как свидетельство этого факта….

Обняв школьную подругу, оказавшуюся в настолько больной ситуации, и уложив её спать, я захватила пару подушечек с поролоновым наполнением и большое ведро – для того, чтобы сгрести воду. Поролон адсорбировал воду, как губка, и в короткие сроки мне удалось остановить нежданное подтопление. После чего я спасала компьютеры (они полураспакованные стояли на полу): обматывала воздушно-пузырчатой упаковкой. Хорошо, что, по приезду, мы не все вещи окончательно распаковали! И дальше эвакуировать – электронику, промокшую мебель, вздувшиеся деревянные полы, одежду. Всё, что ещё можно было спасти от наводнения – в её и в нашей квартире. До дяди Гаврилиной квартиры, кажется, это стихийное бедствие почти не дошло, только немного пострадала моя комната, кухня и моя ванная комната.

– Тивентия, кто живёт прямо под вами?

–Не знаю, – прозвучал слабый ответ. – По-моему, они, так же, как вы давно уехали куда-то заграницу, и там давно никто не живёт.

– Надо им как-нибудь об этом сообщить.

– Ага. – Снова застонала и зарыдала она.

Закончив первостепенные дела, я вернулась к себе, взяла стакан свежевыжатого сока и включила телевизор на кухне. Появился местный диктор, который сообщил:

«ДЕЛАЙТЕ БЕЗОПАСНОЕ СЕЛФИ»: ПОЛИЦИЯ ПРИЗЫВАЕТ ПОДРОСТКОВ БЫТЬ АККУРАТНЕЕ

Ради атмосферного снимка нередко люди готовы рискнуть своей жизнью. Именно поэтому полиция Новокампска обращается к подросткам с просьбой делать безопасные селфи и не рисковать зря.

– Популярное занятие, как показывает практика, может стоить подросткам жизни. Когда пытаешься сфотографировать самого себя – теряется равновесие. Человек не смотрит по сторонам и не чувствует опасности.

– Ни в коем случае не фотографироваться рядом с находящимися под напряжением проводами, с хищными животными, при подъеме в гору, на лестнице, где легко оступиться.

*

For note (здесь и далее я буду делать некоторые записи в свой блокнот, где находится моё расписание, рисунки природы и мысли):

Прошло ещё некоторое время, недели две, и Тивентия приходила в себя, постепенно, как после тяжёлой болезни. А это и была тяжёлая болезнь, никогда не видела людей с таким тяжёлым нервным срывом настолько вблизи. Нет, она очень сильная, Тивентия, только тормоза у неё забарахлили.

Постепенно она стала рассказывать о себе, жизни, и становились понятными причины.

Тивентия сильно влюбилась в одного человека. Это было как раз в тот год, когда мы уехали из страны. Она хорошо помнила маму этого молодого человека, она всегда, с самого раннего детства доброжелательно относилась, говорила: «Тивентия, как ты выросла», «Какие у тебя серёжки красивые». Лирний был астматик, и его мама в детстве часто возила его на снежные горные курорты, какие только были тогда доступны; Тивентия росла, была всегда у него на виду. На «момент начала чувств» ей исполнилось 18. Лирнию 38. Я поняла, что он DJ-музыкант, интересующийся новинками музыкальных установок, и их яростный коллекционер. И ещё то, что он ведёт себя всегда как подросток, потому что считает, что ему всегда 18 лет, как герою из подборки комиксов о супергероях. Он оказывал внимание Тивентии, они гуляли вместе, общались, но, однажды, как будто что-то выключилось. Может быть тогда, поговорив, можно было всё начать сначала, и не терять столько драгоценного времени. Она начала видеть его с другими девушками, разными, было очевидно, что у него постоянно какие-то отношения. Ей же, никогда сладко не жилось. Постоянно были какие-то патовые жизненные ситуации, разрешить которые могло только время. Её мама постоянно бралась за сверхурочную работу, у неё дома долгое время были тяжелобольные родные люди: её прабабушка и родная бабушка.

И Тивентия изначально для себя решила, что «кто сказал, что жизнь – это счастье, это не так»: даже день рождения пришёлся на 29 февраля, раз в 4 года! У неё была постоянная борьба на сопротивление (она чувствовала себя лишней в коллективе, и судорожно пыталась скрывать факт, что ей психологически тяжело). Её девиз был всегда: «Не расслабляться ни на минуту». А тут…. На неё обратил внимание парень, который ей тоже оказался небезразличен. У неё пропала сосредоточенность, она проваливала учебные филологические проекты, запарывала сроки. А нужно ведь ещё и деньги зарабатывать, и постоянно что-то ремонтировать – кругом ломались старые водопроводные трубы, проваливались полы, и помощи было ждать не откуда. Странно, в таком состоянии – постоянного нервного напряжения, она стала пользоваться популярностью у парней, в неё стали влюбляться, а такого никогда не было. И Лирний куда-то пропал. Хотя, до этого оказывал внимание – и прогулки под Луной, и на страничке в социальных сетях, в Инстаграме. Притих. Потом, появился. Опубликовал видео квартирника, вечеринки с Хэллуина, где было очевидно, что у него появилась девушка. Тоже Тивентия, её тёзка, только одного возраста с ним.

Закревская открыла мне, как она горевала – тогда она не спала много ночей, почти ничего не ела, ходила на работу как зомби, механическим голосом разговаривала с контрагентами фирмы по телефону по поводу сделок, завершая один разговор и начиная другой – без остановок, не отвлекаясь ни на какую корпоративную беседу. Ей некому было об этом рассказать – о состоянии покинутости человеком, которого она знала со времени своего детства и с которым она неожиданно сблизилась в общении, что даже возникли взаимные чувства.

Думаю, это можно было только пережить, чтобы жить дальше, она думала, что это были истинные чувства. И попыталась забыть. Даже решила: ведь можно просто общаться как друзья. И лайкнула видео, где он играет музыку как DJ. Ей, правда, понравилось его энергия, самоотдача, юмор. Это было в начале декабря, как я поняла из её сбивчивого рассказа, несколько лет назад. Тогда он позвонил ей в домофон, изменив голос, попросил открыть дверь, что это служба по сбрасыванию снега с крыши. Она сначала испугалась, а потом, всё поняла – и жутко рассердилась. Что он пропал так надолго, что она ему, оказалась, не так нужна, что он смог заменить её. И сгоряча крикнула, что у тебя есть, у кого снег сбрасывать, и не открыла ему. Он, видно, был злой, как чёрт. Поехал к той взрослой Тивентии, и через две недели у него на страничке в соцсети появились фотографии, как он с ней провёл Новый год. Именно на снежном горном курорте, одном из тех, на которые в детстве его привозила мама. Мрачный Лирний (таким он выглядел на фотографиях) оторвался на всю катушку. Он искупался в зимнем море, прогулялся по набережной и прокатился на фуникулёре, кажется, этот сказочный город назывался Колдград. И ещё выложил имя «Тивентия» камешками на снегу (а вся атмосфера была почти как в одном знаменитом фильме, русскоязычном, восьмидесятых годов, о молодых людях и новой музыке, где было много релизов live-концертов – наверное, потому что он знал из её Инстаграм-ленты, что Закревская любит этот фильм). И всё это с другой девушкой, которую звали также, как мою настрадавшуюся подругу. Что было делать нашей Тивентии? Найти другого любимого? Эта мысль раздражала её ещё больше. Она просто нашла другую работу. Стала работать, улучшать мир вокруг себя. Лирний стал звонить ей на работу под видом клиентов. Нет, она никак не могла перепутать. Это был его голос. Потом, Тивентия перешла на другую работу, и всё равно, он опять находил её, звонил ей под видом клиента, просил рассказать о продукции. Она работала менеджером по продажам рекламных площадей в компании-резиденте IT-парка, на 9-ом этаже, в левом «гусе», так называют здесь эти два бизнес-здания из хрустально-прозрачного стекла и бетона – по архитектурной форме они напоминают «гусей».

Тивентия пыталась забыться в работе. Голова постоянно перегревалась, и от нервного перенапряжения, расстройства, накопившегося отчаяния, она упала в эпилептический припадок в офисе, изрядно испугав всех сотрудников. Ей дали продолжительный больничный лист, она уже понимала, что с такой нагрузкой ей справляться не под силу. Она устала. Оплачивать квартиру её детства было очень дорого, с каждым днём росли тарифы. Нужно было что-то придумывать, и Тивентия, в состоянии нервного срыва, не придумала ничего лучше, чем… «поиграть» в кита, который утонул. Но я успела вовремя. Она много раз потом повторяла: «Если бы не ты, Новелла, я не знаю, что бы со мной было». Она была благодарна. Ей просто надо было отдохнуть.

For note:

Между обыденными каждодневными делами, такими, как «помыть посуду», я рассказала Тивентии, что для меня было важно: что увидела на Facebook: у друга, который так долго нравился, появилась любимая девушка, и, кажется, они очень милые и счастливые. Это мне очень помогло! Я не чувствую, что могу больше мечтать в голове о нём, потому что у него кто-то теперь есть. Просто вся ситуация меняется, вот почему чувствую себя свободней, и хочется даже что-то менять и думать более чётко и честно о будущем.

Я открыла ноутбук, чтобы проверить почту: «нет ли приглашений из агентств по фотосессиям?».

Письмо прислала старшая сестра моей мамы Светлана. Когда страна трансформировалась в 90-е годы и зарплаты сотрудникам научной сферы просто-напросто перестали платить (тётя как раз в тот момент получила давно желанную исследовательскую лабораторию). Её, на сломе времён, во время долгого душевного кризиса, после развода, спасла вера в Евангелие и волонтёрская деятельность в этой новой сфере – она была лютеранкой с особенно практичным отношением к жизни. Тётя много помогала нам с мамой.

А теперь, я с удивлением обнаруживаю мудрые слова в её письмах.

1:06 PM 30/02/2017

«Ты пишешь: «не знаю, что тебе посоветовать». Но ты знаешь также мой ответ – ищите мудрость у Господа Бога, а не у человека.

Есть, как бы, три стадии в жизни:

1. Подростковый Возраст – есть время, энергия…, но нет денег.

2. Работоспособный Возраст – есть деньги, энергия…, но нет времени.

3. Возраст Старости – есть время, деньги…, но нет энергии.

Хоть наш интервал в возрасте – пятьдесят лет, но, по моей оценке, мы обе находимся в подростковом возрасте. Очередной жизненный парадокс!?

Мы не одни в такой ситуации… это не успокоение, но наводит на размышление…

И здесь приходят на память английские глаголы, в выражении Альберта Эйнштейна: «Learn from Yesterday, Live for Today, Hope for Tomorrow» («Учитесь на вчерашнем, Живите сегодня, Надейтесь на завтра»). Но это опять же человеческие мысли.

Важно, чтобы мы учились духовной жизни и познавали Божьи тропы.

В реальной жизни, мы часто используем слово «потерянный» (время, вещь, поколение и т.д.). «Lost time is never found again» («Потерянное время никогда не найти», – сказал Бенджамин Франклин.

«Come, follow me» («Приходи, следуй за мной», – писал Матфей). В таком варианте мы никогда не будем говорить о «потерянном времени».

Иисус будет искать одну «потерянную овцу», даже если девяносто девять находятся рядом с ним (писал апостол и евангелист Лука).

Любовь к Богу сначала, любовь и уважение к окружающим, смирение и мир в сердце – всё, о чем сказано в Библии.

Мои очередные заметки. Мало что изменилось в моей домашней жизни.

Мое одиночество заполняю Словом Бога. В сложное время мы живем: разногласия точек зрения, разъединение людей, изменение климата и т.д. Но такова земная жизнь.

Я все еще не теряю оптимизма, и смотрю, как я могу применить свою энергию, знания и просто жизненный опыт на благо другим людям.

Все, что я делаю сейчас – это мой обивочный бизнес для изящной старинной мебели. И посылаю дары-пожертвования по распространению Евангелия.

Я так скучаю по тебе, твоей маме.

Нам надо упорно молиться, может, Господь Бог услышит нас и даст нам возможность увидеться. Всегда любящая тебя, твоя тетя Света».

For note:

Самое раннее моё воспоминание – скорее всего то, как тётя помогала мне раскрашивать весёлые картинки христианской тематики. Это был голодный конкретно для нашей семьи 2004 год, мы были рады любому приглашению в гости, где предполагался обед. Христианская встреча происходила почему-то в школе, где находились подготовительные классы. Атмосфера была праздничной, нас окружали родители с детьми. Когда мы вошли, все уже пили Кола и чай с печеньем и фруктами, и слушали негромкие библейские истории, дети возились с раскрасками и фломастерами, периодически раскрывая обёртку «Чоко-пироженое», с её характерным скрипучим звуком, обрамляя картинку Вавилонского столпотворения шоколадными крошками. Одним из проявлений Высшего Счастья считалось заполучить Фломастер (magic felt-tip pen), который красил всеми цветами радуги. Оставалось недоумевать, откуда Фломастер знает нужный цвет для каждого сегмента картинки. Ещё там тогда были мольберты, книжки-раскраски, акварель, темпера, и много всего прочего.

Мы расположились за угощением, и тётя Светлана шёпотом объяснила, обняв меня, причёсывая, и собирая мои волосы в «хвост», что Церковь – это собрание людей, которые говорят о Боге, а не место.

Из чего я сделала следующий вывод: «Здесь мы – и люди, и Бог одинаково пришли в гости, и, наверное, из-за этого было веселей, просто все были на равных условиях». Это яркое и настоящее впечатление из моего детства.

Мама же, агностик, верящий только в какие-то общие силы природы и в опрос общественного мнения – она для укрепления духа, ходит на концерты знаменитого «Новокампского хора», когда мы бываем здесь. Мы были там два раза. Я хожу вместе с ней.

***

Придя в себя (много недель спустя), Тивентия пригласила меня к себе на работу, в IT-Парк. На самом, деле, мне было интересно – увидеть, где она работает.

Я отразила в своём видео на Интернет-канал панораму –тринадцатиэтажное здание из стекла и бетона, два корпуса (но ещё идёт строительство), с красным и синим люминесцентным освещением. Живописно! Тяжёлые двери, дизайнерские мини-бассейны с широкими и тонкими водопадами, положительно влияющие на нервную систему менеджеров среднего звена. Здесь расположены сотни фирм, в основном, IT-направлений.

Был праздник 8 марта, корпоратив. Большую часть дня сегодня Тивентия, как она сама рассказала, встречая меня в фойе, проработала, уговаривая руководителей маленьких фирм купить рекламные места на Портале с определённой гарантией заказов от клиентов. Гарантия была относительная, поскольку-постольку. Иногда заявки очень хорошо работали, в больших количествах, шли заказы, в других случаях – просмотров и заказов было очень мало, но, об этом не следовало распространяться. И вот он, девятый этаж. Надо сказать, что лифт не работал. Но это обстоятельство компенсировали полностью готовые праздничные столы. Вот: они просто ломятся от еды и напитков. Тут суши, блюда из французского ресторана, виноград, фрукты, много салатов.

Я заметила интересную закономерность, не здесь, а вообще в принципе: как правило, чем скучнее и невыносимее деятельность бизнес-компании – тем веселее получаются корпоративы.

Всего человек двадцать, в равных пропорциях мужчины и девушки, бегают детки сотрудников. Один заместитель директора, уже выпивший, подбадривает маленькую девочку на офисном велотренажёре: «Давай-давай, давай!», чтобы она крутила педали.

***

For note:

Домой с праздника мы ушли вовремя.

Остальные сотрудники Тивентии, менеджеры и дизайнеры, ещё оставались в офисе, играли в настольные игры. Нам домой нужно было ещё добраться. Мы решили пройтись. Небо было усыпано звёздами, казалось, мигающими в такт биению сердца. Настроение, как это ни странно, поднялось на несколько делений вверх (мы два интроверта, и, обычно, устаём на шумных многолюдных мероприятиях).

Я увидела созвездия, ярко прорисованные, как будто, яркими светодиодными светильниками, которые всегда присутствуют на городских праздниках – для рисования мгновенных картин в вечереющем небе, как раз перед салютом. И тут же, пока схематически, я набросала рисунок в моём блокноте, – он, определённо, нуждается в продолжении в акварели.

И рассказала Тивентии о созвездии – всё, что знала о нём.

Мне нравилась эта легенда, и я запомнила её в точности, с какого-то сайта.

В древней мифологии это был знаменитый воин; он охотился – чтобы прокормиться – в лесах и горах, но сердце у него было добрым. Однажды, жители острова устроили праздник, который сопровождался исполнением гимнов и танцами девушек. Там Арланий увидел дочь местного купца. Возникла любовь между ними, и с согласия своей возлюбленной, Арланий увёз её с собой.

Тивентия немного погрустнела, и сказала, что представила, что «Арланий – это Лирний». Тяжёлый случай.

Чтобы развеять тучи её настроения, пришлось рассказать кусочек моей школьной истории из Камсу, от которой я во многом спасалась моей настоящей поездкой. Просто в старшей школе был парень, который мне нравился, и выяснилось, что я ему тоже, вроде как нравлюсь. Но он вёл нездоровый образ жизни, и ещё тогда у меня накопилось много дел (по учёбе и ассимиляции), а он этого не понимал, вобщем, я не была готова тогда с ним серьёзно встречаться, и в результате, он быстро нашёл себе доступную девушку, и советовался со мной по поводу этих отношений. Сначала мне это очень тяжело от этого, но потом, я посмотрела: какие они милые и счастливые, и в итоге, я рада такому опыту, рада, что так получилось – ведь Богу виднее и это всего лишь поворот судьбы, если взглянуть на ситуацию более широко.

Тивентии до широкого понимания проблемы было далеко. Она была апатична и находилась во власти негативных эмоций, всех, которые только возможно было себе представить.

Мой Бог! Выяснилось, что

ещё я забыла у неё на фирме мой L-phone. Причём, я не могла вспомнить: где конкретно. Придётся сходить к ней на работу ещё раз, чтобы найти мой сотовый, потому что жаль не самой железки (хотя она и новая и красивая, с гравировкой, выполненной по моему личному эскизу). Жаль – фотографий и контактов. Это вся моя жизнь. Решено! Завтра с Тивентией попробуем отыскать! Тётя Света, ты права, говоря, что мне надо быть организованнее.

Глава 2

«Привет, дорогая тётя Светлана,

Утро моего нового дня прошло стандартно, недели две как моя школьная подруга Тивентия снова ходила на работу в IT-Парк. У неё был сильный нервный срыв, и мы ищем с ней какие-то варианты решений. Ей, видимо, нужен особый мягкий микроклимат в предприятии; а для открытия собственного дела её срыв ещё не прошёл, но мы ищем возможности. Мы позавтракали грейпфрутами, йогуртом и овсянкой со злаками, и в качестве соуса – просто смешали миксером всё полезные фрукты-ягоды, которые нашли в холодильнике.

Я была у неё на работе. Внешне её корпоративное место могло показаться идеальным: здание было эстетическим, офис – уютным. Даже молодой руководитель фирмы был понимающим и шёл навстречу, когда дело касалось процента с продаж (но слишком давящим, когда дело касалось выполнения количества продаж). Рекламные площади – специфический продукт – нужно звонить постоянно, не замолкая, – быть убедительной и весёлой. Я ободряла: «Тивентия, всё наладиться, у тебя есть работа, побеждай себя каждый день, как в спорте». Звонки её, видно, угнетали, потому что разговаривать ей не хотелось совсем. Даже смешные, склонные к дидактике, девочки-дизайнеры, считавшие себя самыми важными на предприятии, тоже угнетали. И сумрачное настроение у неё не проходило. Дело в том, что в её жизненном багаже были – незаконченная художественная школа и незаконченное образование филолога. И долги по кредиту. С таким образованием, её общим укладом жизни и депрессией (чтобы лечить которую тоже нужны большие затраты) – найти работу по душе – задачка не из простых. Тивентия знала об этом, она прошла десятки собеседований.

Её мама воспринимала произошедшее как «капризы» и «задачи, возникающие по мере роста» со стороны дочки. И, кажется, её маме никогда не приходила мысль о том, как Тивентии, действительно, трудно (тогда как я видела, что ей по-настоящему тяжело, как будто, она прокладывает себе дорогу сквозь лесную чащу – мировоззренчески вырастая как личность, и ещё, кстати, одновременно с этим, она часто ходила на свою фирму через парк и рощу, чтобы сэкономить на автобус). Почему-то мать относилась к ней претензиями, придираясь к любому сделанному, даже такому мелкому делу, как помыть посуду или вымыть пол…. Возможно, потому, что она была похоже больше на своего отца, которого она никогда не видела и не знала.

Безусловно, мы искали ей подходящую долговременную вакансию, каждый вечер, листая городской сайт по поиску работы, но пока ничего не находилось. А то, что подходило – было территориально слишком далеко. Представь, ездить каждый день на автобусе на работу 3 часа и столько же обратно (с учётом зимы и морозов до -50 градусов по Цельсию). Фриланс здесь не слишком развит. Я чувствовала, как нужна ей. И слово «друг» в северном городке науки и университетов – в Новокампск ( к слову сказать, его название образовалось от двух слов «новый» и «кампус») – вбирает в себя понятия психолога, психоаналитика, родственника и немного от менеджера и банковского кредитора: такой менталитет! Моё канадское становление было совсем другим. Мне будет 20 лет в сентябре – в России это совершеннолетие. Я уже чувствую себя совсем взрослой с 18-ти. Хотя, наша красная линия взросления – это 21.

Так вот, эти ранним весенним утром, договорившись с Тивентией о том, что я приду к ней на фирму ближе к обеденному времени (утром у меня была фотосессия для глянцевого популярного Новелларского журнала «Дорогие возможности»; меня пригласили как гостью с уникальным опытом).

Да, с середины дня я была свободна как ветер в степи (помнишь нашу поездку всей нашей странной семьёй – мне было 9 или 10? – на плато, с заездом на солёные озёра?)! Помню простор, яркий день, и сухой, обволакивающий теплом, ветер.

Так вот. Зайду, думаю, к подруге на работу и попробую отыскать свой таинственно исчезнувший L-phone, содержащий дорогие моему сердцу воспоминания, фотографии, контакты, чувства и всю мою жизнь.

Обнимаю, и потом напишу ещё, твоя Novella. I. M.».

***

For note:

Боже, как же она ездила в такую даль, эти последние весенние дни такие морозные и холодные! Испытала на себе что значит «изморозь». Это природное явление напоминает мгновенную заморозку и выглядит как серебрящийся на солнце ледяной воздух, когда холодно даже дышать.

Всё-таки детская память запечатлевает только безудержно-солнечные дни!

Бизнес-центр городской фотостудии находилась часах в четырёх езды от Академгородка, (отмечу профессионализм фотографа, который сказал: «Ну, улыбнись же!» и всё пошло на лад). Обратно я ехала на микроавтобусах, с пересадками, на мне был нестёртый фотомакияж. В итоге выбрала неправильный автобус, и добралась до места, когда полдень уже прошёл. Я была в вестибюле IT-Парка, и только сейчас заметила удивительные витражи из разноцветного стекла. Их сюжеты повествовали о внутренней жизни этого здания, чаще всего они изображали директора со световой компьютерной ручкой в руке, его окружали ученики на велосипедах: не вдумываясь, просто так, я насчитала, что их более десяти штук. Витражи были установлены вместо стандартных окон. Ещё, я заметила 3D-экраны в дальних закоулках помещения прихожей первого этажа: они пока молчали, и, скорее всего, начинали рассказывать об истории этого места после прикосновения, оживляющего их сенсорный мир.

– Можете воспользоваться любым из четырёх лифтов, – ответила девушка на ресепшене; она была одета: сдержанный костюм по фигуре, снабжённый пуговицами с серебристыми переливами – казалось, они были сделаны из CD-дисков. На ресепшене IT-Парка она сама сияла и напоминала пуговицу. Она, характерно указав на центральные и боковые лифты, добавила: боковые ведут на 13 этаж включительно, остальные – нет.

Акустика была как в соборе – гулкая, усекающая слова, делающая заметным сказанное негромко. Из интересного, ещё тут оказался высокий искусственный водопад, который выполняет функцию видеоэкрана для объявлений.

Я нажала серебристые кнопки все, без исключения – какой уж первый приедет. Видно, была какая-то заминка и долгое ожидание. Первой открылась дверь самого правого. Я зашла и нажала кнопку «9». Он проехал немного, остановился, и в отворившихся створках появился энергичный, представительного вида человек средних лет.

Он бегло взглянул на меня и спросил:

– Простите, я Вам не помешал? Не испугались?

Я отрицательно покачала головой и довольно весело ответила:

– Да нет, порядок… (и взглянув на попутчика внимательнее, удивлённо добавила) Матиарт Рифович?

Он, по-моему, страшно удивился и тоже внимательно на меня посмотрел:

– Новелла? – Вымолвил он, наконец, вспоминая о чём-то давно забытом.

***

For note:

Он сильно изменился. Стал плотнее, увереннее, улыбчивее – одетый в водолазку и джинсы. Хронометр и модная стрижка. Но – те же внимательные глаза с припухшими веками, располагающие очерченные скулы лица, и тот же голос.

Если бы мы встретились в толпе, например, внизу, в холле, даже не возникло бы мысли, что это мог быть он, и, тем более, что мы можем встретиться так неожиданно и здесь.

– Новелла? – Повторил он, – как ты здесь? Почему ты здесь?

Зеркала замкнутого пространства отражали двух очень красивых и сильных людей.

Он помолчал и добавил:

– Я наблюдаю за твоей головокружительной карьерой в моделлинге. Ты прекрасна! Твои видеоблоги на ю-тубе, путешествия, города и страны – это так тонко, интересно сделано, ты удивляешь каждый раз.

– Вы галантны как всегда. Захвалите, – улыбнулась ему в ответ.

Лифт встряхнулся и остановился на нужном мне этаже.

– Матиарт Рифович, у меня здесь встреча. С моей школьной, кстати, подругой, с Тивентией Закревской. Помните? Вы тоже её рисовали.

– Как я могу забыть? – Был ответ в его манере.

– Знаешь что? У меня тут встреча. Эй, Криль! – вот, кстати, и он: бродит по коридору с кофе, – а потом у меня будет свободное время. Можем вполне пообщаться. Если у тебя на сегодня нет больше никаких планов. Как считаешь?

Он спросил мою визитку, мне вручил свою (с видом, как будто вручает какую-то важную награду – вроде таких, как за деятельность по охране природы), крепко обнял за плечи, отпустил, окрикнул и прожестикулировал что-то Крилю, загрёб того с собой в лифт, который захлопнулся, двинулся и остановился на отметке «13».

На визитной карточке значилось: «Матиарт Рифович Егесников», архитектор, директор, Фирма «Медная гора», пересечение улиц Биопарковая-Кремниевая 11, этаж 13, комната 404, сот.*** и e-mail***. На обратной стороне визитки было схематически изображено высокое здание в форме молекулы ДНК.

***

For note:

Я заглянула в комнату 9010, расположенную в конце коридора, ту, где работала Тивентия. Она была на своём месте, с гарнитурой для обзвона, как в лавровом венке. Казалось, она глядит в окно с отсутствующим взглядом. Всё же, было отрадно видеть, что дорогой моему сердцу человек уже выглядит повеселее и страдает меньше. Она исхудала, но это даже ей шло. Можно было любоваться её статью; скулы, «провалившиеся» после болезни, и внимательные глаза, которые казались наполненными слезами (так всегда казалось, во все времена, что я знала её), длинные ресницы. Даже отросшие, выкрашенные синим, пряди её вовсе не портили, они рассказывали грустную историю из её жизни. На запястьях было множество браслетов с распродажи – они закрывали её недавние жизненные ошибки.

В сторону открытой двери повернулись любопытные головы сотрудниц, приваренные друг к другу за десятилетия совместной работы; они представляли сорт глупых сплетниц, враждебно настроенных к новым сотрудницам фирмы: «просто потому что» (видно, изо всех своих сил пытались создать прокрустово ложе по своему собственному образу и подобию); в общем, они были из тех, кто любит подписывать договоры и ставить печати, но не умеет ничего производить (в смысле чего-то определённо полезного и приносящего пользу и радость для людей). Они находились на своём излюбленном месте офиса – за чайным столиком. До этого они шушукались и посмеивались за кофе и жирными пирожками. Обсуждали они, преимущественно, Тивентию. «Тивентия у нас в древнерусской тоске», – говорили они. Ну и ещё о том, кто, куда и с кем из служащих офиса съездил в отпуск, и фитнес-программы.

Она завершила звонок, устало повернулась ко мне на крутящемся кресле:

– О, Новелла, спасибо, что пришла! – улыбнулась Закревская и взглянула на меня немного с мученическим видом.

– Без проблем. Тем более, что мне нужно попытаться здесь найти мой L-phone.

– Я тебе помогу, – сказала Тивентия, снимая гарнитуру, – Где ты его последний раз видела?

– Это было 7 марта, вторник. Потом были выходные. Сейчас 13-ое. Возможно, во время корпоратива куда-то делся. Жалко.

– Да я уже смотрела везде: на подоконниках, в офисе, коридоре, перед зеркалом в дамской комнате, у выхода. Даже объявления написала, как только ты мне об этом сказала, – Спасибо моя дорогая Тивентия.

– Остаётся только верить, что он найдётся, – говорю, ладно, я пойду, у меня ещё небольшие дела здесь, а ты дорабатывай, и встретимся дома за ужином.

***

Я ждала лифт, задумчиво рассматривая визитку. Матиарт Рифович был нашим школьным учителем в гимназии. Он преподавал изобразительное искусство, черчение, и ещё замещал историка, практически вёл нам всю историю в течение года, когда школа усиленно подыскивала историка, а мои родители ставили твёрдые точки над «i» в своих взаимоотношениях. Матиарт Рифович совмещал четыре четверти, со времени увольнения по собственному желанию только что пришедшего нового преподавателя, которое произошло ранней осенью, и которого никто не ожидал; Матиарт брал дополнительную нагрузку после своих уроков изобразительного искусства. И вёл нам зарубежную, и отечественную историю, очень интересно рассказывал, заставляя нас учиться думать самостоятельно, размышлять; тестовые задания совсем другие, там факты на время. Тогда он был более стройный и «вдохновлён событиями настоящего момента», как он любил говорить. Одет он тогда был в балахонистые вещи, как самый настоящий художник, в яркие береты, шарфы, о которые часто вытирал руки от красок. Он рассказывал про историю искусств, про разновидности художественных манер. Преподавал он моему 7-ому классу, в тот год я как раз уехала, а также, выпускал тогда класс, в котором училась Тивентия. Он сильно изменился с тех пор – как во внешности, так и в добавленном спектре направлений в его работе.

Так, в задумчивости, незаметно для себя, я нажала его 13-ый этаж IT-Парка .

***

For note:

– Лови его, Криль, лови! – было услышано мной прежде, чем лифт растворился. Это был вопль Матиарта Рифовича.

Пока я в удивлении застыла на месте, на меня надвигалось что-то вроде круглого, лёгкого мячика серебряно-сиреневого цвета, диаметром полметра на полметра. У него были огромные флуоресцентные ярко-зелёные кошачьи глаза-экраны (только этих странных сенсорных глаз-экранов у него было много) . И розовый нос. И мягкие ушки. Усы-антенны. Определённо, мордочка была похожа на кошачью. И пушистым этот летающий мячик был, как настоящий кот. Пушистый продолжительный хвост тянулся прямо из этого странного гаджета, и он, кажется, любил сворачиваться в этот свой хвост.

«Миу», – сказал он.

***

Следом подбежал вспотевший, от многочисленных попыток отловить пушистика, Матиарт Рифович, и, каким-то образом, удержал это чудо за бочок.

– Это Калачик, Новелла, не бойтесь, я уже второй раз Вас напугал, простите.

– Что такое «Калачик»? – встретившее энергичное летающее нечто – немного обескуражило, вот почему ещё не могу прийти в себя от удивления.

– Смотрите: у него ручка сбоку, за неё его можно удержать, форма у него гиревидная, несколько десятков глаз-экранов. Но он очень лёгкий, как мячик, даже легче. Это первый эмпатический робот-трансформер и супер-компьютер. У него независимый характер, но, в перспективе он может служить домашним компьютером и кинотеатром, может обучать и переводить с любого языка, и даже превращаться необходимую Вам в данную минуту вещь, например, стол, зонтик, ведро, мяч, удочку. Или кресло. Или настольную лампу. И в ещё много чего. Но пока это тестовый образец.

– А почему эмпатический робот? – спрашиваю.

– А потому что помните, была детская обучающая игрушка Заводной ШОша? Вот. Калачик – это, можно сказать, следующее поколение, усовершенствованное. С ним ещё и поговорить можно – у него даже мимика есть, он как большой реальный смайлик. И шерсть можно любого цвета сделать. И зарядки на неделю ему хватает. Ну как впечатление?

– Я восхищена, Матиарт Рифович. Это Вы его придумали?

– В целом я, но без поддержки Криля у меня бы не вышло. Так что очень ему обязан, хоть он ипохондрик и зануда.

– Патрон, просто с Вами интересно работать, – проговорил в нос сухой сколиозный и вихрастый юноша в очках лет 25-ти в жёлтой толстовке с капюшоном (есть такой тип людей – молодой старик – молодой по возрасту, но имеющий усталый вид, как после недели бессонных ночей, в которые он работал за компьютером; интересно: Лирний стремился выглядеть моложе своего возраста, а этот Криль был молодым человеком, но от многочасовых работ-исследований за компьютером, выглядел старше).

– Да, кстати, Новелла, ты не против поужинать со мной? Студийный кабинет давно не видел гостей.

– Пойдёмте, – согласилась с дорогим учителем и талантливым изобретателем я немного обескураженно, – надеюсь, Ваш кабинет не является тоже суперкомпьютером.

***

Наконец, удалось рассмотреть этаж, на котором я оказалась. Он был просторный. Потолочные своды были отделаны деревом, очень напоминая Ковчег. Напротив – было огромное обзорное окно и, вероятно, выход на террасу, слева – вход в конференц-зал. Вправо и влево располагались двери в многочисленные комнаты, но цифры «404», номер аудитории, как было указано на визитке, я не увидела.

Учитель кивнул на одну из боковых дверей, приоткрывая её, и впуская нас, что, наконец, Егесников, Калачик, я и Криль оказались на довольно протяжённом дымчатого стеклянном мосту. Он вёл в соседнее здание.

– Здесь строится ещё пара-тройка таких зданий, так что будет ещё большое количество рабочих мест, для всех, кто обладает талантами и науками. В итоге здание будет иметь вид архитектурной ДНК, а не «гусей». Как Вам? Дух захватывает, да, же? – давал свои комментарии Криль.

Мы спустились и поднялись (мост был вниз и вверх), на последнем этаже соседнего здания была только одна дверь без какого-либо обозначения. Она была старинно-винтажного вида, и её отпирало почему-то, что-то похожее на фломастер. Матиарт приложил его, как обычную карту-ключ, которые всегда используются в резортах. Больше винтажного ничего, за исключением самой двери, и остальное на этаже было отделано в стиле хай-тек, как, впрочем, и всё в этом здании.

Первым делом, при входе в творческую студию, я обо что-то запнулась.

Матиарт Рифович произнёс: «Люкс», свет зажёгся, и я разглядела преинтересную вещь. Это было весло. Весло как весло, только, как будто, из лёгкого металла, сравнимого с алюминием. Ещё на нём присутствовала «приборная панель», множество лампочек и плоских геометрических кнопок, некоторые из них мерцали.

– Пока не трогай, поставь, это деталь от Парнап-а! – загадочно и серьёзно пояснил Матиарт Рифович.

Сложно было бы противостоять такому сильному аргументу. Я поставила цифровое весло, широкой стороной вверх.

***

– «Поужинать» – слишком сильно сказано, – учитель убирал с загромождённого рабочего компьютеры, стопки исписанных листов бумаги, циркули, электронный микроскоп, коробочки с какими-то исследуемыми прозрачными острыми камешками, и, наконец, убрал в шкафчик, как он выразился: «настоящую мини-лабораторию из необходимых для изучения светлячков и бабочек». Ещё, мне понравился коллаж из редких полупрозрачных насекомых, который располагался на стене в эстетичной стеклянной раме. Остальные научно-исследовательские предметы для исследований были отложены учителем на кресло, стоящее в отделённой старинной ширмой второй половине комнаты, которую наполняли несколько мольбертов на треногах, и картины, отвёрнутые нарисованными сторонами к стенам.

Выяснилось, что из еды Матиарт Рифович может предложить только пряники, да и то странной формы – все в виде звёзд (меня заинтересовала форма, она была специфическая – пряники были очень объёмные, как будто их создал какой-нибудь стеклодув; а меня интересуют такие удивительные вещи, если, без сомнения, они несут в себе позитивный бэграунд; и эти звёзды были разные по цвету: зелёные, цвета луговой травы – с киви и яблоком, и аметистовые – с черникой и гранатом и аквамариновые – с голубикой. – Именно так представил палитру цвета хозяин – мне была подарена целая коробка таких пряников. Криль пил крепкий кофе и бесконечно долго рассказывал, как варить тот или иной кофейный сорт. Когда выяснилось, что я не пью этот напиток, учитель немного расстроился, он хотел меня чем-нибудь угостить; я взяла одно печенье из вежливости, потому что есть не хотелось вовсе, и у меня специальное диет-питание).

«Это печенье – точная копия Звезды Гармонии», – сказал Матиарт Рифович, но я не придала этому особого значения.

– Так Вы расскажите как стали статусным архитектором, и, к тому же, бизнесменом за 7 лет, что мы не виделись? Вы же преподавали изобразительное искусство и черчение у нас в школе?

– Это долгая история. Как-нибудь расскажу. Хотя бы о том, что это образование, которое я развил повышением квалификаций. А знаешь, Новелла, я ведь до сих пор храню твой портрет, с года твоего отъезда в чужие страны, – сверкнул глазами Матиарт Рифович.

– Я помню, но Вы тогда рисовали весь наш класс, и Тивентии Закревской тоже.

– Да, я считаю, это две лучших картины, из всех, созданных мной. Тебе там только 11 лет, а как весь фон сразу заиграл! Благодаря твоей живости, свежести, глубине. Ты как глоток свежего воздуха на природе. Я помню тебя с тех самых пор, когда выносил тебя на своих плечах на линейке в начальных классах. И ты была в школьной форме и звонила в колокольчик. А потом подросла, и участвовала в спортивных забегах с эстафетной палочкой. Я часто наблюдал за тобой из кабинета рисования, и делал с тебя зарисовки. Моя вершина. После этого я многое понял. О реализации в жизни, и о понимании чего конкретно хочу достигнуть. Так началась моя карьера.

– Можно увидеть эту картину?

– Да, безусловно, – ответил художник и скрылся за ширмой. Через доли секунды несколько холстов были приставлены к стене, Матиарт Рифович выглядел немного задыхающимся. Он вопросительно переводил взгляд с меня на 11-летнюю Новеллу на портрете.

***

«Юная Новелла, изображённая в полупрофиль, на вдохе», держала в руках ветку сирени, как будто, прислушиваясь к ней. И в то же время, смотрела сквозь неё улыбчивыми сине-зелёными глазами, в самое сердце человека, рассматривающего картину: в них можно было прочесть готовность к действию, решимость и внутреннюю силу. Каштаново-золотистые волосы подсвечивало закатное солнце, создавая блики и полутени. Девочка на картине была одета в светлое просторное льняное платье, и у неё свешивался проводной наушник от плеера в одном ушке. (Это официальное описание картины с выставки, которое было здесь же, в приложенном буклете).

Портрет Тивентии Закревской был написан не менее проникновенно. Она была изображена за партой, в пол-оборота, пшеничные с медью волосы в стрижке «геометрическое карэ с чёлкой», ещё не выкрашены синим, неизменная чёлка; пронзительные глаза – тёмные озёра, ни тени улыбки, смешной курносый носик, но тонкая кость, бледность до меланхоличности, прожилки на тыльных сторонах ладоней, руки, как будто, сложены в молении, локти в опоре на стол, пальцы поднесены к лицу. «У неё нервные руки. Это её характерная особенность в то время», – заметил художник, вглядываясь в портрет, желая увидеть что-то скрытое в нём, ведомое только ему.

Мне запомнилось её школьное тёмно-голубое платье с кружевным воротничком. Здесь она казалась не ученицей выпускного класса, а, скорее, восьмиклассницей. Я знала, что у неё всегда были нервные расстройства питания – то худела, то толстела.

На других полотнах были изображены дети из нашего класса, выпускники того года, игры света в лесных и речных местных пейзажах, а ещё много урбанистики.

Основным фоном каждого портрета явился наш школьный шкаф, в котором на верхней полочке всегда стояла таинственная старинная статуэтка в виде драгоценной звезды, в точности такой формы, какой были выпечены пряники.

– Казалось, это было вчера, а уже столько времени…. У меня перехватывает дыхание, – я поправила мои блонд-хайлайт-волосы. – Да, с тех пор прошло много времени, у меня добавилось ещё больше друзей в социальных сетях. Столько всего поменялось. Я сама меняюсь каждый день. Но какие-то черты и стороны жизни остаются незыблемыми. Это и радует, и волнует, потому что я не люблю остановки и возвращения, особенно когда намечен основной график действий.

– Жаль, что я не могу сделать selfie, чтобы сохранить память об этом, – вырвалось у меня.

– Почему? Можешь сфотографироваться на фоне, – был ответ.

– У меня исчез мой L-phone, где-то в этом здании, сразу после праздника, – неловко призналась я.

– Тебя сфотографирует Калачик, – предложил учитель и закричал: «Криль!». Когда тот появился в дверях, Матиарт Рифович попросил его помочь найти мне гаджет.

– Поищем, – коротко сказал тот.

Летающий шар-компьютер был тоже тут.

– Калачик, поляроид! – Чудо техники полетало вокруг нас с учителем (мы стояли на фоне картин), а затем (с электронными звуками) сразу же распечатало замечательные снимки.

– Матиарт Рифович, это потрясающе!

– А как же!

– Всё-таки как у Вас это получилось, Вы и художник, и директор, учёный, архитектор?

– Как художник я уже достиг вершины. Я же сказал, это картина, на которой изображена ты. Как архитектор (а это моё основное образование) я построил это здание и две улицы высотных домов на проспекте Когтюга – проектированием я занялся сразу после того «года понимания себя» в школе. Примерно в это же время я придумал «Хитн» – специальный портативный девайс, усиливающий голос; а также – на нём можно разговаривать в обычной жизни, голосом, который тебе больше всего нравится. Криль тогда очень хорошо продал всю линейку устройств (без него вообще бизнес-не бизнес).

Криль во время хороших слов о нём смотрел на шефа с невероятной любовью и преданностью.

А директор «Медной горы» продолжал рассказ, о том, как ему удалось пожить во многих европейских городах (там продолжают развитие его другие масштабные проекты). Он решил вернуться и стать архитектором, бизнесменом, и меценатом в городе, где родился. Сейчас занимается преимущественно тем, что «воплощает параллельно несколько проектов громадных, и им самим спроектированных, мультимедийных библиотек в реальность». И что его, после стиля «хай-тек», необычайно привлекает романское зодчество, где левая и правая стороны зданий, (наделённые скульптурными деталями, окнами и колоннами), чуть различаются, и не являются зеркальным отражением друг друга.

– Да. Сейчас меня интересуют многие научные проекты… (он стал задумчив, и пульсирующая венка на его висках стала как будто более заметна).

***

– Чтож, сменим тему, – сказал он, наконец.

– Почему нет, – ответила я.

Тогда он предложил показать мне свою лабораторию, «недра», как он выразился. И бросил две странные фразы о том, что, оказывается, на территории IT-Парка в начале прошлого века было Змеиное болото. Потом, его осушили, но остались какие-то пустоты.

Я сказала, что мне было бы интересно увидеть его лабораторию. И мы (в том же составе: Матиарт Рифович, я, Калачик и Криль) двинулись обратно по стеклянному мосту.

Надо сказать, что мост напоминал стеклянную трубку гигантских размеров, пол был прозрачным, и мы шли внутри. По обе стороны от нас, (это было, как будто, задымлённое стекло) сквозь стену перехода в поле бокового зрения, начали появляться на летающих велосипедах…. Подростки старших классов. Их было шестеро. Они приветливо махали нам руками и энергично крутили педали. Это были самые настоящие велосипеды, можно было только строить гипотезы, как обычный велосипед поднялся в воздух. Скорее всего, он был не совсем обычный.

Приблизившиеся ребята были одеты в плащи и шапочки, на которых были изображены те же звёзды, что и на пряниках, что и в качестве фона на картинах. Застёжки на плащах также были в виде этих «Гармонизирующих Звёзд» – в зелёном, синем и фиолетовом цветах.

– Что здесь происходит? – Потребовала я объяснений у Матиарта Рифовича, а он смеялся, прямо как волшебник какой-то.

– Не обращай внимания, это мои ученики, из Школы Вело-легионеров, юные техники. Сначала у меня была франшиза школы по ментальной арифметике, а после неё ученикам хотелось заняться подвижными играми. И вот, мы кое-что придумали.

– Но это велосипеды в воздухе!

Директор ООО «Медная гора» довольно и согласно кивнул головой, не вдаваясь в подробности.

***

Мы вернулись в помещение с ковчеговым потолком, Матиарт Рифович вызвал лифт.

– Ну что, все готовы к удивительному путешествию? – спросил он, – ведь даже Криль давно не бывал в Лаборатории 404!

Всей компанией мы зашли в прибывший лифт.

– Неожиданно (настолько поражало происходящее), но с Вами не страшно, я готова!

Учитель снял с шеи Ключ, который опять чрезвычайно напомнил мне потерянный в детстве волшебный фломастер. И нажал при помощи него цифры:«404». В результате появился ещё один ряд серебряных кнопок с цифрами, только перед каждой из них был добавлен «минус», и так до -45.

– Просто здесь ещё есть этажи, – пояснил он, – сейчас мы направляемся на минус 40-ый этаж. Кому нужна «взлётная» конфетка?

Лифт молниеносно отвёз нас на неимоверную глубину. Когда он открылся, и мы вышли – вокруг нас была лаборатория минусовых этажей. На всех других этажах чувствовался сильный холод (за это короткое перемещение лифт покрылся инеем, как в холодильнике), а здесь потеплело. Было слабое освещение, но совершенно неясно откуда оно происходило. Капала вода, и было чувство, что где-то рядом шумит ручей.

***

Перед нами жужжал Калачик, видно, производя функцию видеосъёмки и фиксируя всё поразительное происходящее.

Несомненно, перед нами, в виде водопадика, прямо из горной породы, предстал источник небольшой речки, по словам моего проводника: «густо минерализированный», «вдруг стал минеральным», ещё, по-моему, он сказал: «Зарянка». Тем не менее, вода в нём была в маленьких весёлых лимонадных пузырьках, странной, искристой. Чем ещё он был странным? Я пока не могла объяснить.

Пространство вокруг было освещено таинственными мерцающими огнями.

– Лаборатория 404 носит для меня большое практическое значение. Здесь я выращиваю хрусталь. Он растёт как естественным образом, так и есть у меня опыты по искусственному, более быстрому выращиванию. А приглушённый свет, видишь?

– Вижу.

– Приглядись получше. Здесь места обитания огромных стай светлячков. И, если верить народному поверью, пик их популяции приходится на Ночь, накануне Ивана Купалы, то есть на 7 июля. Как видишь, здесь, у меня настоящие летающие светлячки присутствуют тоже: я создаю им оптимальные комфортные условия на протяжении всего года.

В природе они очень полезны: поедают клопов, пауков, других насекомых, живущих в лесу; причина их свечения – голод во всех его аспектах, и чем сильнее они светятся – тем они голоднее. Мне интересны для изучения, прежде всего, их биофизические свойства, я хочу создать с их помощью естественные светильники – на улицах и внутри зданий.

– Матиарт Рифович, у Вас столько бизнес- и научных интересов! Вот Вы точно удивляете каждый раз, рассказывая о том, как реализовываете проекты. А как они у Вас зарождаются? Я имею в виду, идеи.

Мы расположились на валуне у ручья, светляки мерцали, как маленькие зелёные звёзды.

– Почти пикник в горах, на самом деле…. Я немного устал: от потока информации; я думаю о будущем с оптимизмом, хотя это не слишком рационально, – задумчиво проговорил учитель, он немного нервно грыз звёздный пряник.

Идеи… Попробуй, пойми, как они зарождаются… Бывает, вечером читаю интересующий меня научный труд или литературу по бизнес-сегменту, который хочу применить в своей практике…. А, потом, ночью не могу уснуть, смотрю на звёздное небо и думаю: как бы мне создать лифт до луны и звёзд. С практической стороны реализации. Продумываю решения. Потом прикорну, засыпаю, и вдруг осеняет какая-то практическая идея, приходится вставать и записывать. Память хорошая, а тут могу забыть. Ведь так ясно помню моих учеников, абсолютно всех, с кого рисовал портреты. Порой, в памяти всплывают картинки даже из моего детства. Вот, с этюдником и палитрой я иду на природу. Мне одиннадцать лет, я встал раньше всех, никого не предупредив, и иду ловить «золотой час» перед рассветом. За два километра от дома, по сырому и артезиански свежему ковру разнотравья. Иду я в чужой яблоневый сад, но не воровать, а рисовать. Там злой сторож, это я знаю. Но там особенные облака, необычный холм, называемый Змеиным. Это да, в определённое время года там просто кучи змей, которые выползают на камни и греются на солнце, одна даже кусала меня, но оказалась неядовитой. Один раз я видел там живого скорпиона. Но виды! Осень пригревает меня, когда я рисую, сквозь всю эту разноцветную гриву леса, состоящую из маленьких частичек с прожилками. И окутывает запах осени, этой чуть лежалой листвы, прогретой солнцем, этот тёплый холод.

Я застаю рассвет, рисуя просыпающийся яблоневый сад. Конечно, немного угощаюсь холодными, как стекло, запотевшими, золотыми плодами, и тут меня замечает сторож: очень трудно убегать от него со всех ног с тяжёлым этюдником и перепрыгивать через забор. И одну картину я спас, а другая осталась в саду, в руках у сторожа: он поднял её, потрясал ей и смеялся, потом, ещё раз глянул на меня и на неё, и потащил трофей куда-то к себе. Одну картину я подарил на именины своей сестре, а другую хотел отдать одной моей знакомой девочке. Ну, или продать, если бы она ей не понравилась. Я несколько раз ходил к сторожу, вымаливая его отдать пейзаж, обещая ему заплатить. В результате, в одно утро, похожее на то, когда была создана картина, я перелез забор и отправился исследовать его сторожку, наудачу. В его небольшой кухоньке посреди стены висел мой «Яблоневый сад»: не продал! Себе вывесил! Я забрал мою картину и быстро ушёл. Там, под порогом я обо что-то споткнулся, посмотрел: это была драгоценная Звезда. Выглядела она старинной, которая не имела к сторожу никакого отношения, у неё был вид, что она уже больше ста лет здесь лежит, настолько она вросла в плоский камень, на котором находилась: я взял её себе. Когда я рисовал свою первую настоящую картину, я понял своё предназначение. А когда понимаешь своё предназначение в жизни – начинаешь обнаруживать у себя под рукой самые парадоксальные – и в то же время, нужные именно тебе, находки. Это касается, как случайно встреченных тобой людей, так и предметов, и открытий, которые ты для себя делаешь. Я открыт навстречу идеям, и они это чувствуют, поэтому, иногда, осеняют своим присутствием. Кстати, IT-Парк, построенный по моему архитектурному проекту, находится на месте этого яблоневого сада и змеиного холма.

– Я, на самом деле, не ожидала такого исчерпывающего ответа! Вы – рассказчик, просто заслушаться можно! Матиарт Рифович, кто те подростки, которые нам встретились, на летающих велосипедах? Как это, а что это были за подростки, вообще возможно?

– Ты что, не слышала о проекте «Парнап-Орбита»? (Удивился он, взъерошив свои наэлектризованные волосы возле ушей).

– Как бы нет. Я хотела бы поподробнее узнать об этом.

– Просто все мировые новостные каналы передавали об этом сообщения. Это надо уметь: не услышать. Но хорошо. Мой проект представляет собой суперпрезентацию Парнап-а – «Парящий-На-Платформе»: если кратко, она может быть любой, форма и периметр могут варьироваться; на ней можно выстроить дом, и вы получите дом парящий-на-платформе. Можно разбить сады, и вы получите сады-парящие-на-платформе, которые можно припарковать в любом пыльном городе, страдающем от смога, и, таким образом, дать городу чистый воздух и место для отдыха в выходной день. Но в данном случае, я представил движущийся по орбите Земли Парнап-велосипед. Он снабжён функцией «мыльного пузыря», то есть способен сохранять вокруг себя атмосферу и запас кислорода. Таким образом, кто-нибудь, может спокойно прокатиться по орбите на велосипеде. Даже очень быстро, включив экомотор на данном виде Парнап.

– И подростки, которых мы видели, могут прямо сейчас, если захотят, поехать кататься по орбите планеты на своих велосипедах?

– Ну… спонтанно у них это не получится сделать. А вот пройдя четыре года обучения (параллельно со школой и музыкальной школой), получив Звезду Гармонии, и через неё разрешение на полёты от Тропосферы до Мезосферы. Всё зависит от полученной конкретным учеником квалификации.

– Другими словами, если ученик имеет нужную степень квалификации, он может спокойно лететь на своём велосипеде в Стратосферу, любоваться видами нашей неповторимо прекрасной Планеты?

– Абсолютно верно, это так! Вместе с наставником. Предварительно всё согласовав. Ты знаешь, у нас уже прошло несколько масштабных экспедиций. Ребята с наставниками на Вело-Парнап, взлетая выше облаков, собирали мелкие железки, обрывки электроники, отломанные при столкновениях больших объектов. Эти технические мелочи часто спонтанно сталкиваются с функционирующими орбитальными станциями, что может повредить их работе. А мы хотим, чтобы этого не происходило.

Мы даже игру с ребятами придумали Вело-Парнап-Улов: собираем мелкие отломки до двадцати килограмм с помощью специальных (созданных специально для этого) удочек и сачков. Думаю, космический археолог – это профессия, за которой будущее. Такой мы провели эксперимент. Основываясь на нём, в данный момент многие наши наставники, имеющие младшую степень, пишут научные работы.

(Честно говоря, мне верилось в происходящее с трудом).

– Матиарт Рифович, у Вас есть семья, дети? Вам не одиноко?

– Дети почти уже выросли, твои ровесники, а поддерживающего некорыстного человека встретить непросто.

Но смысл моей жизни – прогресс, как ты понимаешь, наверное? Человека держат на земле и заставляют жить незаконченные дела. Потому что он должен жить, чтобы их заканчивать, и быстрее начинать новые. Чтобы обязательно было хотя бы один строящийся проект в разработке.

– Знаешь что? – Сказал он, – давай, я наберу тебе в подарок банку светлячков? Не дожидаясь ответа произнёс: «Калачик! Сачок!», и при помощи этого инструмента поймал целую тучу мерцающих – таинственным мелодично-малахитовым зелёным светом – светлячков, так что мгновенно наполнилась трёхлитровая банка (воздуха насекомым хватало).

Перед тем, как лифт захлопывал перед нами створки (вся компания была в сборе, чтобы подняться на поверхность), я взглянула ещё раз, чтобы запечатлеть в памяти это странно-прекрасное место: всё вокруг там хрустально поблёскивало, водопадик низвергался снизу вверх, то есть: наоборот.

***

For note:

Мне трудно описать выражения лиц Тивентии, её мамы и моей мамы, которые были у них, когда я появилась на пороге моего дома в четыре часа утра, с задумчиво-мечтательным выражением лица, с застёжкой из огранённого аметиста, с коробкой пряников-звёзд в одной руке и с банкой мерцающих светлячков в другой.

– Где ты была?! Фотосессия закончилась до обеда! – Ожидаемо осыпала упрёками мама.

– Я пыталась найти мой потерянный L-phone в IT-Парке, я же тебе говорила, – начала я.

В то же время, я чувствовала, что за всего недельное отсутствие девайса, словно бы, у меня пропало какое-то из органов чувств. Например, я слышала новое слово, его нужно было уточнить, и, таким образом, появлялись рефлекторные попытки найти где-то у себя смартфон. Мне нужен был Soundcloud. Мне нужны были мои контакты, архив фотографий, Instagram. Это было странное чувство, почти схожее с ностальгией.

– Ты не понимаешь, как мы все тут волновались! – Кричали все наперебой.

– Что ни месяц, то новые новости, мы ещё после фокусов Тивентии в себя не пришли! – продолжала мама. Тивентия подавлено смотрела в пол.

– Что это на тебе? Откуда?

– Я же говорю, я пошла в IT-Парк, найти мой сотовый, который я случайно оставила на корпоративе, а встретила никогда не догадаетесь кого.

– Кого? – Резко и взволнованно перехватила моя мама.

– Помнишь моего школьного учителя по ИЗО и черчению, когда я училась здесь в гимназии?

– Матиарта Рифовича? Конечно, помню! Причём здесь он, скажи мне?

– Просто он архитектор, изобретатель, меценат и бизнес-энтузиаст. Строит мультимедийные библиотеки. По его проекту был построен IT-Парк. Матиарт Рифович там и работает. И надарил мне кучу прекрасных вещей!

– Давайте попьём чаю, – предложила Тивентия, – и всё обсудим.

И достала «Чай со слоном» (просто на его этикетке изображён индийский слон), предмет ностальгии русских эмигрантов.

– Пока ты там прохлаждалась, – сказала мама, обжигаясь об кружку, к нам, между прочим, приходил претендент на покупку. Мерзотный! Похаживал из комнаты в комнату, придирался: тут кафель отломан, тут паркет отбит, тут встраиваемая кухня недостаточно встроена. Присутствия риэлтора (знаешь, вежливого, высокого, такого, тонкой кости молодого человека)… так вот, и его не постеснялся, заметил, что тут только женщины, придирался, отпускал сальные колкости, ещё и меня и Тивентию задеть пытался. Нет, я бы не хотела, чтобы в доме, где я родилась и выросла, жил такой тип.

– Мама, прости, – если бы я пришла вовремя, я бы сняла его на видео, и выложила этот ролик везде, где только можно. А без меня вы оказались в незащищённых условиях.

– Да, нет. Просто я такого и в мыслях представить не могла!

– Теперь будем знать, к чему нам нужно быть готовыми, – констатировала я. Остальные грустно согласились с этим утверждением. Потом, мы совместными усилиями открыли банку со светлячками, и комнаты оказались надолго украшенными живыми таинственными огоньками.

– Хорошее печенье, дорогое. Видно, что на заказ сделано. Смотрится как самоцветы! И в то же время, как будто, что-то знакомое в нём есть…. Как из детства. – Задумчиво изучала звёздные пряники мама Тивентии.

Тивентия тоже заметила, что они очень сильно напоминают талисманную брошь, подаренную Матиартом.

Я же узнала символы, изображённые на старинной талисманной броши (которую любил копировать Матиарт в своих произведениях искусства, и даже сделал эмблемой своей научно-технической школы). И ещё благодаря моей тёте – кажется, она одно время носила похожий талисман, но потом, она потеряла его, долго его искала, и продолжительное время спрашивала об этом её украшении.

Это была старшая сестра мамы, которая помогала маме и мне во времена всего моего детства и моего начинающегося взросления – духовными наставлениями в её электронных письмах ко мне; а также материально – когда трудно было и ей – когда в научных институтах наступили кризисные времена и безденежье. Девяностые и начало нулевых.

Тётя Светлана, научный инженер и кандидат наук по катализаторам, когда научная карьера перестала кормить и приносить какую-то надежду на перспективу, сдавала многочисленные теологические экзамены. «Я люблю учиться», – безоружно улыбалась она, взъерошивая свои жёсткие волосы в причёску перед тем, как отправляться в свой лютеранский приход. Каждое утро, на протяжении десятилетия, такого сложного для нашей странной семьи.

Заработки папы были внезапны и непостоянны, а потом он решил резко менять свою собственную жизнь, в один прекрасный день решив, что для нас в ней не находится места. В это же время, тётя Светлана, спустя почти двадцать лет после своего развода, нашла позднюю любовь в пятьдесят пять лет, и по социальной сети для лютеран – грузного мастера по раритетной мебели Боба, и поэтому уехала в Штаты. Мы с мамой тогда остались в нашем маленьком Новокампском городке, а потом, всё-таки, переехали в Камсу, тоже в небольшой и уютный город.

А сейчас, мы были вместе с Тивентией, до сих пор имевшей вялый бескровный вид. Особенно это было заметно в отсветах широкого экрана домашнего компьютера, у нас были удивительно большие глубокие керамические блюда, полные восхитительной домашней жареной картошки «соломкой».

И нашли описание – изображения броши и так похожего на неё печенья – в поисковых системах Интернета.

Звезда Гармонии представляет собой четыре треугольника, древний талисман, защищающий человека, разрываемого страстями и искушениями, но, несмотря на это, стремящегося к духовному совершенствованию. И также, там было о том, что бывает звезда изумрудного цвета, и ещё – ультрамариновая звезда, и звезда аметистового цвета. И все они, как было написано в электронной энциклопедии, – «талисманы, поддерживающие и гармонизирующие твои внутренние ресурсы, здоровье, а также –окружающий мир вокруг».

– Мама, ты представляешь! Это охранительные талисманы, оказывается! Очень полезные! – Воскликнула Тивентия, в попытке докричаться из комнаты в кухню до наших мам, продолживших пить вечерний чай.

Тивентия рассказала, что в ранней молодости Закревскую-старшую настигла болезнь позвоночника, она долгое время училась заново ходить, отринула мысль о какой бы то ни было возможной семье, потом, была найдена прекрасная работа (хорошие люди, командировки по всей стране), ещё потом, мама Тивентии поехала в отпуск в дружественную советскую страну на необыкновенной глубины голубое озеро. И там, в районе шаманских гор, произошла санаторно-курортная история, в результате которой появилась Тивентия. Единственное, что рассказала мама, что «папаша» предъявил ей «претензию» в последний день отдыха: «почему она постоянно ходит в одном и том же летнем платье, тогда как его жена ходит каждый день в разном» (мама думала, что он свободен и любит её) – на этом сведения обрываются, с болью и грустью, и желания узнавать подробнее не было. Потом, у мамы Тивентии закрылась любимая работа на студии документального кино, кормившая семнадцать лет. Работа закрылась как институт, то есть, когда обрушился Советский Союз, перестали существовать все студии документального кино – для всех сотрудников – это произошло внезапно, и профессия была настолько специфической, что найти альтернативу в то время не представлялось возможным. Вокруг каждый выживал, как мог. А конкретно для их семьи –90-е годы были каким-то экзистенциальным испытанием, психологическим и экономическим – для инвалидов, детей и матерей-одиночек пособия не платили, были какие-то маленькие пенсии, которых едва хватало, чтобы купить еды всем на месяц; –тогда как и возможностей для самореализации тогда тоже не было; время шло и многие в то время испытывали колоссальные экзистенциальные перегрузки, чтобы осмыслить текущее время, вписаться в него, или уехать.

Добавьте к этому постоянный нервный фон, как скрежет металлом по стеклу, – почти двенадцать лет в доме были капризные лежачие больные – бабушка и прабабушка. Так вот, вы и получили практически полное представление о детстве и подростковом возрасте Закревской; Она была вполне милой и серьёзной. С богатым внутренним миром. Как можно догадаться, очень закрытым. С незаконченной учёбой в художественной школе. «Вещь в себе», если хотите.

К моменту вспыхнувшего чувства Тивентии к Лирнию, её семья пережила завершение двух больших патовых горя, уход лежачих больных. Это длилось больше, чем десятилетие: бабушки ушли одна за другой; это было тяжело, но мама Тивентии всеми силами поддерживала в них жизнь.

После чего был даже сделан ремонт с верой в полное обновление, и больше полугода они жили вдвоём – Тивентия и её мама, у которой всегда были (и она всеми силами старалась скрывать) «мокнущий» псориаз – нервное заболевание на коже, стали появляться словно бы следы от гвоздей.

Меня же эта информация о таинственной защитной талисманной Звезде Гармонии так же чрезвычайно заинтересовала, но с той стороны её свойств, связанных с выбором стези сильного конструктивного деятеля, который умеет создавать прекрасное для культуры и искусства (исходя из той справочной информации, которую мы нашли в Интернет-энциклопедии; ну и ещё – звёздные застёжки-кулоны были красивые).

Так что пока, по описанным охранительным свойствам, для меня, как для деятельной натуры, желающей сказать своё слово в искусстве, этот древний символ прекрасно подходил. Да, и Тивентии, к её сильному характеру (правда, с недавним небольшим надломом, из-за чего характер не перестаёт быть сильным). Наверное, для неё, по описанию свойств, этот защитный талисман подходил тоже.

Глава 3

2 Тэговых видео Новеллы Маршмэллоу для YouTube. канала. Интервью с креативной персоной о понимании красоты. Прогулка по городу.

Да, мне совершенно необходимо было снять два этих тэговых видео, раз уж я очутилась в городе, где родилась. Для этого ранним утром пятнадцатого марта я поехала в центр города.

Об Инне СтольдИне, знаменитой фэшн персоне, я знала давно: помнила её со времён нашей французской школы. По-моему, она выпускалась вместе с Тивентией, в год моего отъезда или даже уже училась в университете (что более вероятно) и приходила к нам с лекцией «о старте в профессии модели в контексте студенческой жизни». Но точно помню, как восхищались ею старшеклассницы из нашей французской гимназии. И – она точно жила в то время в доме напротив моего. Изредка, в том окне, при отдёрнутых занавесках, мне удавалось увидеть книжные полки с библиографическими редкостями; её родителей занимались учёной карьерой, и поэтому заполняли пространство первого этажа от пола до потолка кирпичиками знаний, состоящих из твёрдых обложек с теснёнными экслибрисами на внутренней стороне страниц, которые сохраняли гигабайты знаний; и её саму – с книжкой и яблоком, всегда увлечённую иностранными языками, а также всем, что затрагивало индустрию западной моды: глянцевыми журналами, тканями, фасонами, новыми знакомствами в этой сфере. Благодаря ей, я почему-то думала, что в старшей школе выдают французские духи, шёлковый пёстрый шарф и маленькую сумочку наравне со стопкой учебников. Благодаря ей я обратила взор на искромётный изматывающий моделлинг – так что, считаю, её судьбоносным человеком в моей жизни. Инна была пепельная блондинка и невероятной глубины светлыми глазами.

В начале нулевых годов она приняла участие в реалити-шоу Швейцарии, аналоге русскоязычного «За стеклом»: пришла известность, Инна выступила создательницей популярного интернационального косметического брэнда «Stoldina»; она вступила во вторую половину жизни, но невозможно было допустить мысль, что ей больше двадцати пяти. Она стала моим вдохновителем. Не знаю, хотела ли я быть на неё похожа. Скорее, я буду готова ответить себе на этот вопрос через несколько лет.

Глубоко внутри неё, я знаю, сидел свободолюбивый дух, концептуальный модный экспериментатор. Появиться в платье со стразами в пол и в то же время в ластах на стройных ногах или в шёлковой пижаме и с причёской-«вавилонской» башней на голове – сложной конструкции из каркаса… устроить эстетический эпатаж – всё это о ней, всё это про неё. Свободная идеалистическая творческая сила.

В этом я смогла убедиться лично, встретившись с ней в черте города, в маленьком уютном кафе, главный вид из которого приходился на Театр Оперы и Балета.

Я была на месте минута в минуту, строго по договорённости с героиней интервью; она серьёзно запаздывала, и я ждала уже больше получаса, рассматривая ледяную на ощупь витрину кафе, согреваясь горячим Амаретто в большой толстой керамической кружке. Я рисовала ногтем по замёрзшему оконному стеклу – пришло осознание: профиль Матиарта. В ранние девять утра уличное освещение было ещё не погашено. Сквозь морозные узоры середины Новокампской весны на поверхности звуконепроницаемого стекла, я наблюдала за спешащими по делам пешеходами – одетыми в верхнюю одежду серой палитры, на фоне сортов снега разных регистров – они напоминали героев немого кино начала 20 века, казалось, чуть-чуть, и плёнка закрутится, ускорится… .

– Знаю: припозднилась, но извиняться не стану, потому что причина более, чем уважительная. – Она появилась в тот момент, когда я уже не думала её увидеть; её причёска «пучок-бабетта», лимонного цвета искристое платье с декольте заканчивалось небольшим шлейфом, лебединую шею украшало сплошное золотое колье. Знакомое сияние глаз медиаперсоны, бархатный макияж, захватывающее облако духов приковали к себе внимание четверых хмурых посетителей кафе в утренние часы, кажется, каких-то фрилансеров, они задумчиво оторвались на секунду от своих lap-top и напитков, взирая на новую посетительницу удивлённо-тяжёлыми глазами.

В руках Инна держала несколько брэндовых пакетов с покупками, больше десяти, это точно.

Она подняла их над головой и театрально воскликнула: «Вот чем приходится заниматься ночь до рассвета, когда ты с самолёта и у тебя бессонница!».

Инна, Вы неподражаемы! Я была готова ждать Вас долго!

Мне особенно лестно, что мы были с Вами соседями в нашем городке, я на расстоянии наблюдала за Вами, можно сказать, Вы – кумир и вдохновитель моих школьных лет.

– Мне лестно не меньше Вашего: быть приглашённой на интервью с видеоблогером Новеллой Маршмеллоу (улыбнулась она, скинув с себя груз покупок).

Начинаем? – Она утвердительно кивнула.

Внимание: Начинаю видеотрансляцию (На мамин L-pad, свой L-phone я не теряла надежды отыскать, а новый пока не купила).

– Доброе утро всем, кто здесь со мной. В это морозное северное утро я начинаю трансляцию.

Как вам известно, как минимум раз в месяц, я делаю Тэг-видео с известной медийной VIP-персоной из мира моды. В самых удивительных местах планеты, где я оказываюсь в связи с моей модельной работой, я всеми силами пытаюсь познакомиться с персоной, которая служит отражением модельной истории и географии этого места. Сегодня, так случилось, я в моём родном городе.

Ого! Нас уже 30 000! Да, я тоже вас люблю. 37 000!

Видео для канала редактирую, выложу на выходных. Раньше была просто перегрузка: перелёт, работа, улаживание неотложных дел. Сейчас посвободнее. Севантиан – в Камсу сейчас, чем занят – не знаю. Я сосредоточена на работе. Ребята, давайте, я отвечу на все ваши вопросы, после того, как представлю вам мою сегодняшнюю гостью. Знакомьтесь, здесь со мной Инна Стольдина. Выдающаяся персона в мире модной индустрии. И вы все, конечно, знаете, как я люблю уникальных людей, добившихся много в жизни, благодаря исключительно своим талантам и упорству в достижении жизненных целей. Инна, лучше расскажи ещё раз, почему твой псевдоним «СтольдИна»?

Инна, Вы всю ночь напролёт ходили за покупками? Что это, бессонница?

Как Вы поняли, в чём Ваш талант? Кто помог Вам его развить?

Расскажите о Вашем становлении как бизнесвумен.

Кому помогаете?

Кто Ваши родители по профессии? Они одобрили вид Вашей деятельности?

Легко ли Вы расстаётесь с людьми, с партнёрами по бизнесу?

Кроме того факта, что Вы известный модельер, Вы ещё и прекрасный Event-er, Event-менеджер, расскажите об этом.

Вы счастливы?

– Просто меня так назвала бабушка, это моё имя: «СтольдИна», и даже, когда я после школы подрабатывала помощником бухгалтера, все почему-то удивлялись моему имени. Я выбрала nik: «Inna Stoldina», потому что он созвучен имени «СтольдИна», я восприняла то, что у меня есть, и конструктивно применила.

– Ребятки, давайте, я буду отвечать по порядку вопросов, которые появляются здесь, в ленте, да, не часто пользуюсь Periscope (Инна поправила причёску).

Всю ночь ходила за покупками, потому что выпила шесть чашек кофе. Потому что накануне было много мыслей, которые нужно было обдумать. Но это меня не успокоило. Я ходила как голодный тигр по комнате, точнее – как львица – по моему огромному пустому дому в Женеве. Разглядывала рельефы и градуированный цветной фон моих обоев фабрики Дуфура, которые создал знакомый дизайнер, инспирированный видами Швейцарии. Смотрела на горы разбитого дизайнерского фарфора (я даже нечаянно наступила на осколок). Супницы, соусницы, плоские блюда, креманки – тончайшей работы, сделанное руками лучших мастеров по моему заказу, по моим рисункам – было разбито, уничтожено, превращено в крошево. Это был результат накопившегося непонимания с моим мужем. Он– модельер, также, как я. По происхождению швейцарец в десятом колене. В его лимфатических узлах переливалась профессиональная обида: меня пригласили создавать костюмы для артистов одного традиционного бала, который состоялся несколько лет назад. Это была церемония открытия большой станции железной дороги, которая объединила несколько маленьких городов. Нужно было придумать образы и одежду танцорам, изображающим эльфов и снежных человеков. И я справилась с этим. Тогда муж, вроде, перенёс мой профессиональный успех, но сейчас, в последнее время стал невероятно раздражительным, опять стал припоминать его в деталях. Он разрезал на кусочки мою новую коллекцию Pret-a-porter (её голос дрогнул). По-моему, это была последняя капля. Online я заказала билет в мой родной город. Это малая часть всех событий, но вы можете представить, ребята, как расстроена, мне плохо, и как мне нужна ваша поддержка, пусть, даже на расстоянии и в сети. Сейчас мне очень-очень грустно. А счастье, как вы знаете, – это взаимопонимание с окружающим миром и людьми (тяжело вздыхает и чуть не плачет, после паузы продолжает). Event-менеджмент – это выражение моего стремления к гармонии. Организовать идеальное мероприятие, пригласить идеальное количество идеальных гостей – сродни искусству: надо позаботиться о том, чтобы они расположились за праздничным столом рядом с любимыми блюдами и чтобы их окружали люди, с которыми они могут найти общий язык. Тут надо быть хорошим психологом на все 1200 процентов. А мне пришлось стать им с детских лет. Как подростку из северного городка университетов и учёных – Новокампск из 90-х годов, мне пришлось испить сию чашу до дна: родители постоянно ссорились и грозились развестись, мы с братом очень боялись, что это действительно произойдёт. В перерывах между ссорами, родители попеременно ездили в научные геологические командировки, потом делали диссертации: ясно помню день, когда из окна лился свет, знаете, как из детства, или в golden hour на фотографии. Я, четырёхлетняя, пришла в кухню о чём-то спросить их. А они яростно, до ссадин, кидались друг в друга маленькими острыми камешками. Рядом лежали подписанные и пронумерованные коробочки, в которых хранились эти научные находки. Мама громко с надрывом кричала на папу и меня, что мы не умеем любить, а умеем только мучить. Часто, по жизни мне кажется, что это правда, это мамино обвинение, что я умею только мучить, вместо того, чтобы любить. Большинство семейных ссор из детства возникали по одной глобальной причине: научным сотрудникам не выплачивали зарплаты, а возможностей для подработок не существовало. Мы пытались скрывать наши разнообразные нехватки. Я радовалась, когда теплота моей куртки совпадала со временем года, под которое она была создана. Куртка была очень просторной и тонкой, серо-серебряного цвета чешуи, с большим капюшоном; я называла её «рыбацкой курткой» – когда она не совпадала с сезоном и снаружи на улице было холоднее, чем она могла меня согреть – я надевала под неё два тёплых свитера, один на другой, чтобы в школе, а потом в университете, сначала зайти в дамскую комнату, снять свитера и положить их в пакет, оставшись в одной из тех немнущихся универсальных кофточек, которые подходят на любой случай жизни, затем, спуститься в гардероб, чтобы отдать куртку на хранение; просто отлично было, когда с ней, на хранение, принимали и пакет с кофтами (порой, и с обувью, которую я меняла на более лёгкую, для помещения). Иногда, приходилось целый день, кроме необходимой сумки, полной тяжёлых учебников, таскать с собой эти два объёмных пакета: из класса в класс, из аудитории в аудиторию, с этажа на этаж. Такое у меня было детство. Низкий старт. Моя воля была сильна (показывает плечевой мускул в экран L-устройства). Вот поэтому я помогаю – Да? Вы же спрашивали? – Детям из малообеспеченных семей. Всегда.

Так что, представляете, ребятки, какие вы счастливые сейчас– у вас возможностей больше научиться чему-то полезному и о вас заботятся теперь больше, по сравнению со мной тогда. Но если кому-то сейчас тяжело, примерно – как было мне тогда: напишите мне в комментарии, возможно, я что-то смогу облегчить для вас. Это о красоте в поступках.

(Она сделала паузу).

– Инна, что ты хочешь из еды? Делай заказ (как р – аз к нам подошла официантка, на её форменных нашивках – на ермолке, рукаве и фартуке – значилось изображение веточки местного кедра и кедровой шишки).

– Не пойму. Давай что-то горячее и что-то холодное. Обжигающий капучино и коктейль с мороженым и фисташками.

(Помолчав, она продолжила).

– Да, так что родители были далеки от мира, в котором я оказалась и которому я стремилась всеми фибрами души. Но, когда они поняли, что учёного из меня не выйдет, и я не отступлю, смирились. После третьего курса, последовали годы моего обучения дизайну в одежде, в условиях ужасающей нужды, и его я чередовала с заработками в рекламе в качестве модели: в девятнадцать лет я рекламировала глазурь для профессиональных поваров. Для приготовления сладостей. Помню эти съёмки: девушки готовили сладости, поливали их глазурью радужных цветов, изредка – брызгались глазурью друг в друга.

Эту рекламу часто тогда передавали по местному телевидению, и ещё, был установлен громадный баннер со мной: при помощи поварских профессиональных инструментов, в этой рекламе, я наносила глазурь на свежую маленькую сдобу. По-моему, папе заплатили за фотосъёмку пятью вагонами этого самой глазури; это был дефицитный продукт, и мы полгода, через знакомых, торговали им в оптовом масштабе, да ещё и вареньем, и джемами, и домашними леденцами. Это был наш уникальный семейный опыт мини-домашней пекарни.

Проезжая как пассажир в автобусе мимо этого непостижимого изображения меня, я поняла: нужно двигаться дальше по медиа-карьере. На сломе 90-х годов мне показалось правильным уехать. Потому что не было (субъективно для меня) удобных механизмов для развития бизнеса для фотомодели, который мне интересен. Была выбрана Швейцария, потому что папе представилась пока ещё смутная возможность работать там по профессии: его вызвал к себе его успешный школьный друг, работа состояла в масштабной подготовке к строительству железнодорожного туннеля.

У меня было своё, отдельное, вИдение будущей профессии, и преимущество: английский и французский языки. И было начало модельной карьеры в виде трёх страниц портфолио из Новокамп в руках, с которым я обошла, пожалуй, все модельные представительства новой для меня страны. В третье меня взяли с радостью. И там я встретила Сэма, самого лучшего в мире фотографа (кто же мог предвидеть тогда, что он разобьёт и мой дизайнерский фарфор вкупе с сердцем).

Но до этого мы объездили с ним Египет и штук двадцать стран Западной Европы. Он отлично меня запечатлел: удалось даже примерить знаменитые украшения, сделать в них легендариум фотосессий и, можно сказать: я внесла немного своей лепты в историю топовых глянцевых журналов (всё об этом есть на моём канале).

Интернациональному брэнду «Stoldina», главному детищу моей жизни, исполняется 5 лет и 5 месяцев, по этому поводу мы готовим праздник с одним глянцевым журналом, но, пока я предпочитаю не разглагольствовать об этом. Вы всё увидите сами в особенный день!

Не знаю, говорила ли я вам, около трёх лет я веду свой канал в Интернете о моде и красоте. И не знаю, говорила ли о том, что часто фотомодели ведут видеоблоги и видео часто, почти каждый день, чтобы подписчики знали в каком географическом месте мирового пространства их искать, если что.

Но это так. В качестве ремарки и правды жизни. Наверное, странно говорить об этом людям, которых вдохновляют слова: «Притворяйся, пока это не станет правдой».

Если вглядеться внимательнее и быть честным с самим собой, все мы живём в иллюзиях – когда взрослеем, каждый человек – в своей. Вопрос в том, что мы можем создать из того, что в нас заложено природой? Какой собственный мир, из каких качеств и свойств, из каких конструкций будет он соткан?

Ну, хорошо, можно было бы сделать часовую трансляцию (скорее всего, сделаю так в следующий раз, когда отосплюсь после перелёта!). Проговорила даже больше, чем планировала. Всех люблю, целую, обнимаю. И – подписывайтесь на мой YouTube-канал, поддерживая новые видео пальцами вверх!

Стоп запись.

– Ну как? – она вопросительно поглядела на меня, желая увидеть одобрение. Хэштег. Новелла Маршмеллоу & Инна СтольдИна. О моде, личностном росте, сложностях, милостях и необычностях. Трансляция закончилась 5 минут назад.

*

For note:

На самом деле, я не успела высказать «закадрового» мнения о только что проговорённых вещах, а Стольдина вытереть глаза платочком и, отвернувшись, громко высморкаться, к нам подошла небольшая группка из посетителей кафе, невольных свидетелей Инстаграм-трансляции. Они хотели: selfie, «просто поговорить», поругать, «научить: как надо, потому что мы всё неправильно делаем» и так далее. Пустующее кафе мгновенно наполнилось экспрессивными людьми. Собравшаяся, как туча, набежавшая толпа (вокруг двух популярных в мировом масштабе блогеров) состояла из индивидуальностей, в один из дней своей жизни проснувшихся одинокими, и желающими заполнить это ноющее чувство, блуждающее где-то в межреберье. Только чем? – Интернет-каналом с позитивными мотивирующими людьми, которые движутся и достигают намеченных целей.

– Вот они плоды… молниеносной безжалостной Интернет-известности, – успела шепнуть мне Инна, в перерыве между 100-ым и 150-ым селфи. – Ещё парочку, и начинаем движение к выходу. – Друзья! Поймите нас правильно: мы с Новеллой только что с самолёта, без сна и отдыха, и не рассчитывали на спонтанную встречу. В конце марта запланирована встреча с подписчиками в отеле, где я официально остановилась (смотреть на моей страничке). Приходите! Для всех, у кого есть даже общий снимок вот с того, что происходит сейчас – вход бесплатный! (Это заявление отозвалось всеобщим ликованием).

– Каждому второму обещаем подарок, так что приходите вдвоём! До встречи! (Инна дёрнула меня за руку, мы быстро снялись с места, и через доли секунды находились уже в прохладе и комфорте ждущего её всё это время серебристого авто с личным водителем). Сквозь затемнённые стёкла, пытаясь отдышаться, мы наблюдали большие группы людей, высыпавшие на улицу из популярного Новокампского кафе «Прохладный зной».

*

– Инна, ты знаешь, по-моему, мы не оплатили заказ…. – Вдруг поняла я.

– Пустяки. Сейчас всё улажу онлайн. Как называется кафе? Вот, перевела им оплату. Плюс отличные чаевые, между прочим! Невозможно, да и не нужно «быть всем для всех», потому что это приводит к личностному выгоранию. Но я всё же стараюсь быть любезной с подписчиками, и со всеми, кто меня узнал, поверь, сложно привыкнуть к подобной массовой популярности, меня до сих пор удивляет стихийный ажиотаж, подобный тому, который ты только что видела. Я считаю, главная задача видеоблогера – заряжать позитивными эмоциями, подбадривать именно духовно, сподвигнуть каждого подписчика на то, чтобы он развивал спектр своих личных талантов. – Философски отметила она. И включила музыку – задумчиво и неотрывно смотря в автомобильное окно, на сменяющиеся картины города – по-моему, Брубека – Camptown Races.

*

Video for blog

Так, мы подъехали и, наконец, увидели знаменитый арочный мост – похожий чем-то на арфу, словно выстроенный по специальному заказу для какой-то высокой божественной феи, на нём уже включили лампочки ночной подсветки. Мы увидели единственный в городе трамвай №13, везущего через Центральный парк студентов из Института Экономики – он направлялся напрямую к знаменитому Новокампскому Театру Оперы и Балета, вдруг резко сворачивал, огибая сияющий фасад. Мы увидели набережную с колесом обозрения и реку Обь, и поющие фонтаны, которые были закрыты: пока ещё не сезон, но рядом, откуда-то доносилась лёгкая мелодия, в ней было сложно разобрать слова, и, возможно, каждый услышавший понимал её по-своему. Быть может, обычно, там играли и другие песни, однако, в наш приезд звучала мелодичная импровизация о неспешности и стойкости.

Столица Новеллании, Новокампск, нам показался монументальным серым городом – отчасти из-за серых памятников революционным героям, или, скорее даже потому, что мы приехали в межсезонье. Но заметен здесь высокий культурный уровень: бережно сохраняемые фольклорные сооружения, высотки. Совершенно поразил закрытый киоск, на котором кто-то баллончиком талантливо нарисовал героя картины «Крик» Эдварда Мунка. Восхитили уникальные здания, например, знаменитый Стоквартирный дом 1934-ого года, выполненный в стиле неоклассицизма и арт-деко. Невероятно оригинальный, что хотелось остаться погостить в нём, хоть на неделю, хоть на несколько дней, но нас ждал гостеприимный отель (где она всегда останавливалась) со специальным номером: к приезду Стольдины. Меня она пригласила к себе на несколько дней: посетить магазины и подготовиться к встрече с Интернет-подписчиками, которая должна была состояться совсем скоро.

Когда мы зашли в её номер, Стольдина распахнула окна навстречу ночным огням нового города (потому что, она сказала, что «не была здесь такое количество времени, что он стал для неё новым»). Она включила верхний свет повсюду, затем, один за другим, три широкодиагональных телевизора на полную громкость, и приёмник, настроенный на местную волну, чтобы всё было ярко и звучно, и не было полминуты тишины.

Мне она бросила L-pod плеер, и милостиво воскликнув: «Валяйся! Отдыхай!», и отправилась смывать с себя дорожную пыль.

Я покрутила радиостанции, остановила выбор на приятной мелодичной с электронными мотивами.

Здесь, рядом, на трюмо увидела паспорт моей радушной медиаперсоны: печати таможен разных стран рассказывали удивительные истории о ней: короткие трансферы и всегда долгие перелёты.

Она вышла из душа, свежая, пахнущая лепестками роз, в одном полотенце, и заявила, чтоб я тоже освежилась и собиралась, потому что мы идём ужинать в ресторан: там и обсудим её будущие шаги на встрече с Интернет-подписчиками, в конце месяца.

Я была её гостьей целых две недели (конечно, предупредив об этом родных), подготовка прошла в продуктивных спорах, что пошло на пользу встрече в ТРК «Праздничные гуляния», которая собрала более 2 тысяч поклонников Стольдины.

И к себе в городок я вернулась только лишь в начале апреля, полная прекрасных впечатлений, обновок и вдохновений.

*

For note:

За время, проведённое мной в центре города у Стольдины, моя мама тоже побывала у многих своих старинных знакомых. Кроме того, оказывается, приходили ещё из компании по уборке и двое возможных покупателя. Тивентия, вроде бы, немного закрылась, ходила на работу – жизнь входила в привычное русло.

Квартиру чистильщики убрали хорошо. Почти ничего не напоминало о произошедшей здесь нелепой страшной драме. Вода оставила воспоминание о себе только в виде сильных подтёков на полу и стене (которая охватывала нашу кухню, одну комнату и ванную комнату), и – которая отделяла нашу и Тивентину квартиру. Краска облупилась, кое-где обнажился бетон. Пришлось перетащить чемоданы к сухой противоположной стене. Рабочее компьютерное место в комнате пострадало, но не слишком. Экран выдал обычное приветствие.

Внезапно закололо сердце. Почему-то вдруг вспомнился мой последний телефонный разговор с отцом. Потом поняла: сегодня же ровно 8 лет, как он заявил маме, что уходит к другой. Я «прокрутила» в моей памяти старую запись, которая осталась на оставленном у Тивентии на работе моём L-phone: тогда я установила несколько твиков, позволяющих записывать разговоры, и сохранять их в памяти устройства. Эта запись была прослушана мной тысячи раз: каким-то магическим образом я запомнила в ней каждую паузу, каждый вздох и муки поиска нужного слова – мною и им. Мало что существует в Мире дороже этого. Слёзы текли неостановимо, сами собой, когда всплывали воспоминания об этом последнем разговоре.

– Вы решили? Почему? Ведь нам было так хорошо: ты, я, мама…. Чем ты занят?

– Да… дочка, собираю чемодан. Он почти собран.

– Ты окончательно решил? А как же Тобик? Ты же его так любишь. Ты расстанешься с ним? (Молчание в ответ).

– Чего тебе не хватало с нами? Ты же был счастлив. У тебя часто были такие счастливые глаза! Я видела!

– Конечно, был. С вами прошли лучшие годы моей жизни. Я бы не стал тратить их на людей, которых не люблю и чьими мнениями не дорожу. Я всегда прислушивался к твоему мнению, ты чутьче меня во многих жизненных вопросах (Молчание). Я забрал семейный альбом, он только в одном экземпляре: сделаю копии, и обязательно пришлю тебе. И диски с семейным видео, где ты маленькая. Я всё соединю и сделаю фильм о нас. Ты где сейчас? Как твоя работа? Детёныш! Когда вернёшься домой?

– Пап. Фотосессия прошла удачно. Заплатили по договору. Сейчас мы с подружками смотрим город, и едем домой. Через неделю. Ты встретишь меня из аэропорта?

– Не могу. Уезжаем с Маремией сегодня. В Израиль, и потом – на Красное море, Маремия всегда хотела его увидеть.

– Ты уверен, что она – это то, что тебе нужно?

– Это продуманное решение, принятое с величайшими муками. Не думай, что я разлюбил маму или тебя. Это другое.

– Я так не думаю (Молчание). Где вы будете жить с ней, когда вернётесь из путешествия?

– Думаю, мы решим там на месте. По ходу.

– Хорошо (Молчание). Тогда оторвись там на всю катушку. И будь счастлив!

– Я оставлю тебе денег на твоём компьютерном столе. Под монитором.

– Это необязательно. Я же люблю тебя не за это. Но спасибо!

– Пап!

– Что?

– Расскажи, как ты познакомился с мамой?

– Может… в другой раз?

– Хм. Может, тебе дорого звонить, или ты торопишься?.

– Да не в этом дело (Вздыхает). Хорошо. Всё началось с того, что я приехал сюда в командировку, быстро разобрался с делами, и катался по городу на туристическом автобусе, и любовался видами. В автобусе были две группы туристов: пенсионеры и иностранцы. И ещё была твоя мама. Она стояла, повернувшись ко мне красиво очерченной спиной, модерново одетая, активная: что-то громко визжала, говорила, пела, махала руками. Когда она обернулась по направлению ко мне, я подошёл и сказал, что она очень симпатичная, она ответила: «ты тоже ничего». Она смеялась, что у меня «зефирная» фамилия: «Мarsmellow». И мы катались по городу, сначала на туристическом автобусе, потом, когда повечерело – на такси. У неё была неудобная обувь с каблуками и узкое длинное платье. Дело в том, что она могла идти только мини-шажочками. Пошёл сильный ледяной шторм. Мы не могли поймать такси после прогулки по городу, и надо было бежать, чтобы не промокнуть, и это выглядело, наверное, достаточно забавно: она бежала маленькими шажочками, насколько позволяло узкое длинное платье , я был впереди, и буквально тащил её за руку – так мы бежали быстрыми, но запинающимися с её стороны, шагами. Потом, мы поехали ко мне готовить купленный сырный пирог, она уверяла, что я ничего не понимаю, и просто не умею готовить. Мы ехали угощаться виноградом «Изабелла» (поэтому это твоё второе имя), потом вином…. А потом, спустя время, появилась ты, Новелла. И у тебя, также как у меня, было созвездие Большой Медведицы из родинок на спине. И мне нужно было ехать в новую командировку. Так, переезжая из-за моих научных работ, мы добрались до городка, где ты пошла во французскую школу. Ты не уснула там?

– Нет, пап. Я здесь. Я не слышала полной версии. Очень тебе благодарна за это. Мне захотелось тебя обнять.

– И ты скоро сможешь это осуществить! До свиданья, милая!

– До свиданья!

И с чемоданом он уехал к своей новой любви, которая заставила его прервать любые контакты с нами, запретила звонить и писать, с тех пор, нас для него, как будто, не существовало.

Через год после расставания, мы с мамой уехали в маленький городок Камсу, на берегу океана, по примеру большого переезда маминой старшей сестры, которая жила в Штатах несколько лет, со своей последней настоящей любовью – Бобом.

Сделав себе напиток, что-то вроде прохладительного фреша, я заглянула в электронную почту (там были поддерживающие мои духовные силы письма тёти Светланы), и, затем, открыла страничку социальной сети.

1:06 PM 13/04/2017

«Просто замечательно Новелла! получить весточку от тебя и мамы! Как всегда

«синхронность» наших мыслей… Если говорить «в общем», то все «как обычно» в этой земной жизни. А «частности – есть частности», как у всех.

Глядя на сегодняшний мир, все как бы идет в рамках Слова Божьего, Евангелия… но все-таки человечество постоянно сбивается со своего истинного предназначения. Это хорошо объяснимо – изначальная грешная природа человека.

«Страстная» неделя, или день, или месяц – это, в простом понимании, что-то чрезвычайное и экстраординарное. «Разгорелись страсти» – как мы часто говорим в жизни. Это могут быть споры или любовь. Или нетерпение. Огромное желание приобрести что-то.

Если победа идет во благо человечества – это конечно, гуманизм.

Сегодня мы живем в изменяющемся мире – во многих смыслах. Когда новые технологии опережают наше понимание.

Где отсутствует образование, там отсутствует культура. И как важно воспитание через Слово Бога!

Есть всё-таки лучики общества, когда, например, двухлетний малыш по памяти читает любое классическое литературное произведение, или семилетний ребёнок тиражирует свое ноу-хау и отдает это другим детям, как подарок.

По человеческим меркам, земной мир – это та же семья.

История мира и судьбы людей суммированы в богодухновенной книге – Библии. И мы ничего не принесли в этот мир, и ничего не унесем с собой – это также Божья Истина.

Сейчас пасхальный сезон. Страстная неделя. Это экстраординарная неделя, в попытках людей, понять истину и понимание духовности.

Это мои короткие мысли на сегодня (очередная импровизация).

Без сомнения, тебе желаю только Божьих благословений. Смотри на все через Божественное окно, где всегда можно найти радость!

Христос Воскрес!

1:06 PM 6/04/2017

Привет Новелла,

В воскресенье у нас день Отца. Для меня главный в моей жизни отец – это Бог и Он удивительно заботится о нас и благословляет нас.

Один у меня вопрос у меня остаётся – о моем церковном общении – я имею только переписку, читаю проповеди, размышления и духовную литературу. Боб имеет последнюю фазу диабета, ему уже даже сложно передвигаться, и мы опять ездили сдавать анализы. Нам надо только благодарить Бога в наших молитвах и оставаться в вере и надежде.

Твоя мама попросила фото – я сделала сегодня. Это вид из окна. Эти фото похожи, как и в прошлые года, поскольку цветы – многолетники.

Погода удивительная – тепло, но дожди, что хорошо для цветов и урожая, а на юге – наводнения, но нас обошло.

В основном, живу монастырской жизнью, что, впрочем, и лучше для меня, поскольку я люблю одиночество и это даже лучше, в настоящее небезопасное время. Очень верю, что Господь имеет лучший план для нас в этой земной жизни. Хочу продолжить наш семейный бизнес, отправила бумаги на оформление, хотя лицензию уже получила.

Вам желаю спокойствия и терпения – времена сейчас чрезвычайно трудные для всех. Старайтесь не иметь долгов. И как говорит Библия: «живите сегодняшним днем, и Бог позаботится о вашем завтрашнем». Но конечно, наш труд и ответственность необходимы тоже.

Думаю, конечно, каждый-каждый-каждый день о вас.

Так надеюсь, что Бог услышит мои сердечные молитвы.

Всегда твоя тетя Света.

Всегда любящая тебя и маму твоя тетя Света». – Было в электронной почте сегодня.

*

В социальной сети.

Увидев пост Тивентии о том, что у неё «ужасный характер», я написала ей электронный ответ в личку:

Новелла 11.15

Тивентия, во-первых, про твой характер – в каком смысле плохой? Я этого не вижу… Ты человек, который заботится о других. В тебе много надежды. Тебе доверяют на работе. Я тебя ценю, как друга. У всех есть черты своего характера, над которыми надо работать, и иногда они нас мучают. Но просто плохой характер?

Тивентия 11:30

Просто я люблю человека, о котором нужно заботиться, а я пока не могу себе этого позволить и по финансовым причинам, и по моим жизненным убеждениям. И он отдаляется от меня. Люблю и не могу позаботиться, и поэтому отпускаю. Я постоянно плачу.

Новелла 11:34

Не люблю эти непреодолимые трагедии, где факты стыкаются и иначе никак. Это тот же?

Тивентия 11:36

да

Новелла 11:44

Погоди, погоди!

Новелла 11:46

Тивентия, то, что я сейчас скажу – это моя надежда тоже. Потому что у меня тоже состыковка фактов, которую я не могу изменить, но также очень долго до сих пор грущу об этом… но мне кажется, что будет время, когда это не будет такая туча над сердцем, а будет что-то позади. И жизнь даст нам перспективу понять, что это не единственный человек, которого можно сильно любить. Я в это очень сильно сама надеюсь и верю.

Тивентия 11:50

Спасибо, Новелла. Буду каждый день повторять эти слова, может быть, скоро сама поверю в это. Буду стараться. Пока?

Новелла 11:49

Думаю, просто важно аккуратно следить за собой. Я знаю некоторых, которые умеют просто пользоваться Интернетом, и он на них сильно не влияет. Знаю про себя, что если я много времени провожу в социальных сетях, то начинаю сравнивать себя с другими, или думать много о том, какой я всем кажусь. Есть много научных исследований, которые показывают связь между социальными сетями и депрессией. Но с другой стороны, – мы с тобой поддерживаем связь через социальную сеть, и это здорово! Или на Twitter, я слежу за разными биологами и природоохранными организациями. Так что, я думаю, конечно, это может быть полезно! Но это также может сильно влиять на душу, и надо уметь отказываться от них, если к тому приходит. (Я время от времени закрываю все свои социальные сети, когда чувствую, что много времени и энергии там провожу).

Новелла 11:50

Не сдавайся негативным эмоциям. Жду Встречи!

***

Но всё же, мне было неспокойно, что-то вроде смутной тревоги охватило меня. Я решила отправиться в IT-Парк – ещё раз попытаться отыскать мой потерянный там L-phone – поспрашивать: может, кто видел. И ещё, без сомнения, мне казалось необходимым быть вблизи Тивентии, чтобы поддержать её морально и защитить от внутренних демонов.

Пришлось быстро написать маме, чтобы она не волновалась, когда вернётся из своих гостей, я подкрепила свои слова запиской на холодильнике, чтобы мама знала, где меня искать, если возникнет необходимость:

«Мама, я пошла в IT-Park, к Закревской, поищу мой L-phone, можешь звонить ей, чтобы меня найти, если вдруг что, но, также, я постараюсь вернуться не слишком поздно. Целую, Новелла».

For note:

Мне удалось заглянуть в офис к Закревской в обеденное время. Мы спустились в кафе, которое, обычно, она не могла себе позволить и носила с собой контейнеры с едой из дома, но часто просто не обедала, и наедалась вечером; за столиком я попросила принести все полезные салаты и все свежевыжатые соки, и все блюда по её вкусу. Я с удовольствием отметила, что к болезненной и нервной Тивентии понемногу возвращается умение к обычной радости по мелочам.

Её сотрудница, обедающая рядом, не преминула подойти к нашему столику и дать свой недалёкий комментарий, который заключался в том, что Тивентия «не выучила скрипты продаж, и поэтому работает неэффективно и на одних эмоциях, портит показатели фирмы. И разговаривает то слишком громко, то слишком тихо. И совсем не участвует в корпоративном общении». Тут подключилась я, потому что поделилась предположением о том, что такими вопросами должен заниматься руководитель фирмы, которым, высказавшая претензии корпоративная дама не являлась. Таким образом, претензия была разрешена.

– Вот почему обычно обедаю из пластикового контейнера, на моём укромном подоконнике, – горько вздохнула Тивентия.

– Ты хороший человек, и к ним по законам Вселенской Гармонии всегда приходит счастье, не взирая ни на частные несправедливости, которые только оценивают твою духовность и которые дают понять другим: чего ты стоишь на самом деле. Помни об этом всегда! Ты не задавалась вопросом, что бы ты хотела делать, если бы не была связана твоими текущими жизненными задачами? Опиши твою идеальную картину мира, или, хотя бы, составь представление.

Тивентия удивлённо смотрела на меня, в её взгляде читалась усталость, из-под чёлки выбивались выкрашенные пряди синего цвета. Понимание должно когда-нибудь прийти, загрузиться…

За соседним столиком обедал мальчик лет пятнадцати. Худой, мрачный, сосредоточенный, с красными глазами – он выглядел так, как будто бы не спал целую неделю. Точно: это был он – парень с картины Матиарта (он был нарисован на одном из тех выставленных портретов в мастерской). Это был мальчик в позе Роденовского «Мыслителя»: на картине, которую мне удалось тогда увидеть, он восседал на валуне, в классической позе: упёршись лбом в кулак.

Сейчас в данный конкретный момент, он попивал из стаканчика кофе через трубочку. И делал нечто странное. Перед ним были разбросаны аккуратно разрезанные кусочки печенья в форме Звёзд Гармонии, разных видов. Он сосредоточено собирал их, как пазл, как бы, испытывая разные конфигурации.

– 6 процентов от 100, 4/5, 7/8, угол наклона…, – шептал он себе под нос, казалось, высчитывал что-то до чрезвычайности важное. Я уже хотела подойти спросить: он выглядел необычным и приковывал к себе внимание.

– Привет, чем это ты занят, если не секрет? – К нему подошла подружка с выкрашенными сиреневыми волосами, в платье, на котором были изображены разнообразные виды редких бабочек-жуков-паучков, обитающих здесь, на севере, и также – ещё один принт на её платье рассказывал о том, что эти изображения разных, ярких и редких видов насекомых внесены в перечень Красной книги.

Эта подошедшая к нему девушка была, примерно, одного возраста с ним.

– Да так, ничего, высчитываю некоторые процессы. Чего хотела?

– Ты идёшь кататься на стадион? Все Парнапы уже полностью готовы.

– Да иду, иду. Собраться с мыслями не дают, всем чего-то сразу надо, – заворчал Мыслитель, сложил кусочки печенья в коробку, и отправился вслед за девушкой в платье с изображениями редких видов северных насекомых.

– Как ты думаешь, что они задумали? – Спрашиваю Тивентию.

– А… Молодёжь, – махнула она своей ватной слабой ручкой, – играются во что-нибудь. В «Мистер-Тивстер», например. Мы играли.

– Если они во что-то и играют, так это в Тwitter.

– Ну ладно, Тивентия, я пойду, мне ещё кое-что поделать нужно. За две недели накопилось. Кстати, что тут у вас дома было в моё отсутствие? Сдвинулось ли что-то?

– Всё так же, за исключением того, что приходили из уборочной фирмы, устранять последствия… (она помолчала) моего нервного срыва: я ведь сначала просто хотела сделать селфи, где я смотрю через синее стёклышко…

– Такие фотографии смотрятся хорошо только на солнце, во время отдыха.

– Да… Вчера у тебя были два возможных покупателя, сначала один, и в тот же день вечером ещё один; мы с твоей мамой показывали им комнаты. (Она помолчала, чтобы собраться с силами сказать действительно важное для неё, то, что её мучило). Новелла, ты знаешь, один из них был Лирний. Он приходил в качестве клиента смотреть твою квартиру. Мы с твоей мамой открыли дверь и он, вместе с риелтором, весёлый, энергичный, зашёл и внимательно оценил, и осмотрел, с целью покупки! Новелла, что же мне делать, если он решит и купит, он же будет жить на этаж ниже меня, вместе со своей девушкой, что же это получится… . Нет, я этого не выдержу! (Она обхватила свою голову руками, и беспорядочно начала тереть глаза и лицо, уничтожая и превращая в хаос идеально наложенные трёхцветные тени, стрелки, скульптурирование, карандаш для губ). – У меня трясутся руки (они и действительно тряслись, что она не могла держать кружку кофе, она говорила и в то же время держала кружку, и кружка кренилась, напиток проливался). –У меня сейчас трясутся руки – прямо как у моей бабушки, я читала, это передаётся по наследству, это от нервов, у нас и мамина сестра в республике Марий Эл… – сказала она совсем глухо, пряча лицо, залитое слезами в треугольник сложенных ладоней.

– …. А Лирний? Как мне перенести его пренебрежение, у меня такое чувство, как будто он ходил по супермаркету, нашёл меня, изучил, как будто я какой-нибудь йогурт, и поставил обратно на полку, как что-то неодушевлённое (она не прекращала плакать, и была похожа на маленького котёнка под дождём).

Я изо всех сил постаралась её успокоить: этому DJ-музыканту точно больше не удастся портить её жизнь, что даже если бы у неё с ним что-то и получилось, то ей первой бы наскучили его примитивные интересы.

Она соглашалась с этим утверждением, но не прекращала бессознательно ронять слёз об этом в разговоре, и в итоге, разрыдалась.

Мы попрощались до вечера, она пошла дорабатывать день.

Я выглянула наружу, отвернув для этого полоску жалюзи – шёл холодный проливной весенний дождь со снегом, смывающий остовы последних серых сугробов с инкрустированными в них конфетти и новогодней мишурой. Под холодным ливнем на ступенях предприятия, у самого входа, лежали, колыхаясь на ветру, сиреневые воздушные шары, оставшиеся, видимо, с праздника открытия какой-то новой фирмы. Я заметила, что Мыслитель с печеньем из-за соседнего столика забыл на своём месте какую-то книжку. Мне стало интересно, я поднялась, взяла её, чтобы полистать и вернулась к своей уютной кружке из декоративной полимерной глины с чудесным горячим Амаретто. Книжка называлась «Расшифровка и понимание культурных традиций древних народов».

Засуетился какой-то парень из-за соседнего столика, играющий со своим коллегой во время обеда в настольную игру, и, между делом (очень часто), посматривающий на нас с Тивентией, увлечённых разговором. Видно, был обрадован её уходом настолько, что все фигурки настольной игры полетели в мою сторону, оказались под моим столом, он начал их торопливо собирать, извиняясь, и в то же время изучал мои ноги. Это невыносимо раздражило мои истончённые нервы: захотелось подняться наверх, к Матиарту Рифовичу.

*

For note:

Был нажат 13-ый этаж левого лифта, и мы столкнулись с ним: он куда-то собирался, был одет в комбинезон, такой, какие бывают у водителей гоночных болидов или у лётчиков, и ужасно торопился. Криль метался рядом, изображая бурную деятельность, предлагая варианты, чем ещё он может быть полезным. Тут же был и журналист Центрального телеканала, которому Матиарт давал интервью о созданной им научно-технической школе продлённого дня, интеллектуальном клубе для одарённых старшеклассников.

– Новелла, рад тебя видеть, но не сейчас, не сейчас, позднее! А, впрочем…. Подожди меня, я буду к твоему распоряжению минут через сорок, когда закончу интервью. Ты можешь поприсутствовать! А после иду на наш стадион для тренировочных полётов. Не хочешь ли составить нам с Крилем компанию?

Я улыбнулась ему.

– Продолжим, – обратился он к журналисту в толстых роговых очках.

– Продолжаем разговор (а я напомню, что наша передача «Разговоры о прогнозе погоды» обладает функцией видеотрансляции, которую можно увидеть на нашем сайте), прямо сейчас на нашей волне Матиарт Егесников. Новатор. Инженер. Учёный. Бизнесмен. Матиарт Рифович, поделитесь с нашими слушателями,

Как опыт из предыдущих проектов повлиял на ваши решения в реализации крупномасштабных инженерно-технических проектов?

– Да. Всем привет. Рад быть с Вами на одной волне. На мой взгляд, в сфере высоких технологий любые новшества быстро берутся в практическое применение. Был ряд эпизодов, когда моя компания оказывалась на грани. Это случалось еще в истории моей первой компании «Хитн» с первой линейкой продукта. Только продукты, завершающие линейку, «на отлично» принял рынок. После этого я задал себе вопрос: «Что я действительно хочу создавать дальше, какой это будет продукт, чтобы было интересно мне и приносило общественную пользу?». И начал строить гигантские мультимедийные библиотеки – по всей стране (и есть уже заказы от стран, в которых у меня уже совершились хорошие сделки с позитивным опытом).

Затем, я познакомился с одним потрясающе талантливым, с большой буквы инженером, который вдохновил меня, всего за 365 календарных дней, на глобальные проекты, такие как конструкции – Парящие-на- платформах, сокращённо: «Парнап». Сфера применения их, как Вы понимаете, обширна. От юношеского спорта – вело-легионеринга на вело-Парнап, способных к полёту в воздушных оболочках Земли, до перемещающихся в любое место планеты протяжённых рекреационных платформ – Парнап-Подвижных Садов – источников кислорода и прохлады, что особенно актуально в городах с повышенным загрязнением воздуха и частыми смогами. Но Вы, конечно, понимаете, что это только запуск проекта, и все договорённости ещё впереди.

– Это впечатляет. Матиарт, может быть, раскроете, как зовут Вашего нового вдохновляющего бизнес-партнёра? И расскажите, из какой сферы он к нам пришёл и как Вы с ним познакомились?

– Думаю, время для знакомства мы обязательно выберем. И, согласитесь, это отдельный разговор.

– Хорошо. Несколько слов относительно Вашей Вело-Парнап-Школы. Как зародилась идея её создания? Говорят, Вы растите у себя будущих супергероев. Как можно записаться к Вам, желающим у Вас учиться?

– Это тоже отдельная тема. Потому что подростки, обучающиеся у нас, в том числе поездкам на вело-Парнап, на приближающейся к сверхзвуковой скорости, они очень особенные. Могу лишь немного приоткрыть завесу: они все из неблагополучных семей. По отношению к ним отсутствовало внимание со стороны взрослых. Это упущенные дети, начавшие переход в свой собственный мир: компьютерные игры-бродилки до потери сознания, соцсети. Дело в том, что я вовремя их «перехватил», и направил их во многом деструктивную энергию в мирное русло нашей научно-технической школы при IT-Парке.

– Вы как-то говорили, что желаете организовать компанию космических лифтов, которая позволила бы человечеству переместить необходимое оборудование и расселиться на других планетах. Почему Вам так близка подобная тема?

Наверное, моё основное устремление – увеличить шансы человечества на долгую жизнь. Но меня больше вдохновляет создание автономного города на другой планете. Это долговременный проект, требующий размеренного планирования… и команды убеждённых мечтателей. Пока что мы движемся в уровне обсуждений и brainstorm, дизайнов… Но я уверен, об этом мечтают многие. И со временем, мы пополним нашу команду блестящими энтузиастами-специалистами в изучении тем, смежных с нашим проектом.

*

Ну что, Новелла, интервью завершено. Я в полном твоём распоряжении: пойдём смотреть мои реализованные проекты.

– Снаружи сильный дождь…

– На этот случай у нас там сетка над облаками – никакая погода не страшна – ни град, ни зной.

– Мне было бы интересно изучить Ваш опыт. И вообще, интересно, чего Вы тут добились.

– Тогда вперёд! Новелла, можно тебя попросить об одолжении: помнишь Весло от Парнап-а, которое ты чуть не опрокинула в свой прошлый визит? Принеси мне его сейчас, будь добра.

Он передал мне ключ-фломастер, и я отправилась из отсека, обшитого деревом и напоминающим ковчег, – вдоль по стеклянной дымчатой трубке моста, по направлению к художественной студии Матиарта, в другой корпус созданного им здания.

*

For note:

Я шла до странности долго, около часа, мост всё не заканчивался, потом, твёрдая поверхность под ногами начала превращаться в какую-то вязкую субстанцию. Мне повезло, что выросла в лесу, и знала легенды о духах леса, знала, что в таком случае нужно переобуть обувь с одной ноги на другую: левый на правый. И всё сразу пришло в норму. До тех пор, пока ультрасовременный мост не превратился вдруг в канатный, над пропастью, но удалось его быстро пробежать, и всё опять пришло в норму. Наконец, казалось, изменилась структура и консистенция моста, он напоминал жидкий пластик. В это же время снаружи, через стекло, было видно, что подлетели подростки на летающих велосипедах. Выбраться из этого места можно было только одним способом: надо было быстро идти вперёд и не оглядываться. Минуя неожиданные пугающие препятствия, я оказалась в соседнем ультрасовременном корпусе здания, возле винтажной двери мастерской Матиарта Рифовича. Она была заперта. Замка в ней не было. У меня в ладони был только Магический Фломастер.

– Так-так-так, что у нас тут за гости? – возник голос (который получается, когда, примерно, двадцать четыре часа делаешь какую-то компьютерную работу), и сам обладатель этого «скрипучего» голоса Криль. – Хоу! Нови! Кого я вижу! Вы ко мне? Рад. Рад. Премного рад.

– Привет, Криль. Я тут по просьбе Матиарта Рифовича. Что у вас тут творится? Почему такой странный мост?

– А это… (замяукал Криль) кто-то визуальную тревогу не выключил, а, может, детки балуются. А, может, не со зла не выключили. Просто заигрались и забыли. Но я передам Матиарту. Он примет взвешенное решение по данному вопросу.

– Криль, мне нужно открыть дверь и взять одну важную вещь. По заданию Матиарта. Как мне это сделать? У меня только Магический Фломастер, который он мне дал.

– Ну, значит, используй по функциональному максимуму то, что у тебя есть. Я пошёл заниматься Важными Делами, ты и так отняла много времени, – зевнул Криль и удалился.

Я продолжила изучать дверь без замочной скважины и вертеть в руках обычный, на первый взгляд, фломастер, и не знала: как применить одно к другому. «Функциональный максимум? Хм». Из окна ярко светила Луна (я дала себе слово: ничему, происходящему здесь – после лабораторий Матиарта и странного моста – не удивляться): светит? Пускай. Из-под двери, прямо на коврике, виднелась полоса света. Лучи этих источников пересеклись.

«А что, если?»… – я нарисовала на двери замок, фломастер же, с обратной своей стороны (противоположной наконечнику со стержнем) в этом двойном сиянии превратился в изящный ключ. Замок со скрежетом открылся, дверь отперлась. Свет был погашен. Весло стояло на своём месте, как я его и поставила: широкой стороной вверх.

С этим понятно. Я оглядела мастерскую художника, тонувшую в полумраке, как включить освещение было не ясно. Я обошла таинственный мир Матиарта кругом, выглянула из-за жалюзи в окно: был день, и дождь закончился; за ширмой виднелась гора холстов и его картин, которые он тогда показывал. Я «полистала» их, просто из интереса: странная вещь: на некоторых картинах, которые он показывал тогда, я точно помнила: были персонажи. А сейчас остались только изображения интерьеров, словно бы герои отправились на прогулку. Таких картин я насчитала шесть. На одной из них, я точно помню, был изображён парень в позе Роденовского Мыслителя – тот парень, которого мы встретили столовой IT-Парка, разбирающего кусочки звёздного печенья. Поставив картины на место и взяв Весло, которое тоже перед этим подробно рассмотрела и изучила – разноцветные кнопочки разной формы перемигивались между собой и издавали электронные звуки – я захлопнула дверь, которая тут же превратилась в монолитную часть стены, набрала в лёгкие побольше воздуха и снова шагнула на удивительный мост. Кстати, в этот раз он притих и вёл себя весьма прилично: на нём можно было танцевать в неудобных туфлях на каблуках. Возможно, мост с уважением относился к этому девайсу Матиарта, к Веслу. Как бы то ни было, препятствие было пройдено на этот раз всего минут за десять.

*

For note:

– Матиарт Рифович (он программировал и что-то печатал на Калачике, превращённом в компьютер), почему Вы дали мне поручение и не предупредили о свойствах Вашего моста? Такое впечатление, что он пытался меня испугать! Криль немного успокоил: сказал, что так работает сигнализация.

– Новелла, я сам не ожидал: несколько раз проверил. Видно, у вело-легионеров играют гормоны: развлекаются. Не сердись на них. Они у нас все, как на подбор, объединённые общими интересами и много страдали в жизни. Ты идёшь на Парнап-площадку?

– Иду, если дадите мне гарантию, что там не будет странных вещей, как на мосту. И если изо всех сил попробуете отыскать мой L-phone. Уже месяц его ищу, и мне очень жаль фотографий и контактов, которые в нём.

– Странные вещи будут. Но, постараюсь тебя больше не пугать. Хорошо? Телефон? Я же обещал его найти. Усиленно ищу. В офисах его не было, я всё проверил. Думаю, кто-то взял его себе. Я это выясню. Прояснили? Вот и славно!

И он нажал кнопку лифта, который мгновенно довёз нас до 3-его этажа, мы спустились во внутренний двор, смежный с тем, в который выходили окна офиса Тивентии (его закрывало от неё большое офисное здание, и расположенная за ним стройка). Впереди раскинулся широкий профессиональный стадион с зелёной травой. Я взглянула наверх: вид основного бизнес-кластера загораживало строящееся здание: как раз его Тивентия видела со своего рабочего места. Стоило бы ей на минутку отвлечься от грустных мыслей, хотя бы на минутку поднять голову, чтобы посмотреть на облака, и, возможно, она бы увидела и Матиарта, мелькающего в окне на три этажа выше и стремящегося поймать летающего робота Калачика. А рядом с ним летающих выше облаков, полных жизни пятнадцатилетних, с нескрываемым удовольствием крутящих педали Парнап-велосипедов.

– Вообще-то, я хотел показать тебе все модели Парнап-ов, которые я изобрёл, – бодро заявил Матиарт Рифович, – но один, самый крупный – находится сейчас в слишком дальнем тест-путешествии и прибудет не скоро. Надеюсь, ты не забыла Весло? Нет? Отлично!

Глава 4

Тут было заметно теплее. Парочка одинарных Парнап-ов лежала на зелёном газоне, один крупный Парнап-сад, парил на высоте второго этажа. На нём вовсю силу работала система полива, распространяя кругом утреннюю прохладу. Если присмотреться ещё выше и затаить дыхание, можно было увидеть на высоте строительного башенного крана подростков на летающих велосипедах, играющих в какую-то только им ведомую, но чрезвычайно подвижную игру.

– Ребятки! Поумерьте пыл! Все сюда! Хочу вам кое-кого представить! – Они немного налетая друг на друга, начали снижение. Матиарт их дожидался, сооружая руки перед собой «замочком» и довольно улыбался. Для себя я успела отметить, что вижу несколько знакомых интересных лиц.

– Ну вот, Новелла. Разреши тебе представить: мои лучшие вело-легионеры, обладающие Звёздами Гармонии и допуском в почти все мои святые святых в деловых сферах.

– Очень приятно. Это вы пытались напугать меня на Мосту?

– Да уж. Ты даже не испугалась, – протянула девочка с сиреневыми волосами в платье разнообразными редкими видами северных насекомых – бабочек и жуков с яркой окраской.

– Карла, приятно познакомиться (и она толкнула в спину своего друга-Мыслителя), а это мой друг Герман. – Он вынужденно безадресно кивнул, отряхивая свою куртку: «Очень прятно», его мысли, в глубине красных глаз, витали где-то далеко.

– Кажется, ты забыл книжку за столиком в кафе?

Герман взял её в руки и заметно повеселел: «Я уже возвращался туда, и так и решил, что кто-то её забрал, она дорого стоит, потому что представляет собой библиографическую редкость». – Карла метнула недоверчивый тяжёлый взгляд, как будто, её друг был бы дорогим автомобилем, её личной собственностью, которой угрожала опасность от посягательства неизвестного, что придавала её обладанию им дополнительную ценность, в чём она видела собственную миссию, недавно обретённый новый смысл жизни.

Следом за ним назвались другие вело-легионеры: девочку, приехавшую с её родных мест на берегу озера, Большое Кристальное Озеро, звали Мирша, она была одета в красивый костюмчик в узорах и бахроме в этнических мотивах.

Рыжая в зелёном платье – Иняна. Мальчик в майке с трансформерами и с ожирением – Потап. Последним пожал руку, застыв в приветствии, парень по имени Гео (ребята тут же прокомментировали, что он «Гео в собственном соку», что он всегда прогнозирует любую ситуацию, но никогда не делиться этими «прогнозами»), он носил майку с изображением формулы и надписью: «Поверь мне, всё относительно».

Каждый из моих новых знакомых носил клеёнчатый плащ с капюшоном, какие бывают, чтобы защититься от дождя, если с собой нет зонтика. Дождевики в данный момент были прозрачными, но и могли воспроизвести любой цвет, исходя из требования своего хозяина. Каждый такой плащ закрепляла брошь со Звездой Гармонии, закреплённая на левом плече носителя.

– Ну, вот и славно! Ну вот, и познакомились! – Проговорил себе под нос Матиарт Рифович. – Новелла, позволь я продолжу демонстрировать тебе мои изобретения, мой эко-транспорт! Вот, например, чрезвычайно маневренный Одинарный Парнап – он указал на транспортное средство из лёгкого металла, по форме похожее на геометрическую фигуру усечённый цилиндр.

– Слегка нажми на Весле кнопку с птичкой. – Я выполнила инструкцию, и ощутила чувство полёта. Полуцилиндр взмыл вверх, и остановился на уровне второго этажа. Весло предназначалось для управления потоками воздуха и самим транспортом.

– Матиарт Рифович! Это потрясающе! Но жутковато! Вы же обещали обеспечить мне хоть какую-то надёжность!

Учитель уже был рядом, в точно таком же поразительном летающем аппарате. У него тоже было Весло со светящимся огоньками.

– Матиарт, куда дальше?

– Новелла, куда угодно, но давай покатаемся, сделаем несколько лётных кругов. Как впечатление?

– Потрясающе! Как в футуристическом сне!

Волосы из причёски выбились и слегка растрепались. Стоя на одинарной Парящей платформе цилиндрической формы, на высоте второго этажа, я училась управлять Веслом, пытаясь, научится чувствовать и различать плотность, восходящие и нисходящие потоки воздуха…

*

Рядом на разной высоте играли в чехарду на летающих велосипедах шестеро моих новых знакомых. Было похоже на то, что они начали играть в какую-то новую подвижную игру. Для этого были расправлены специальные крепкие портативные удочки, воланчик, вентилятор из системного блока, обломок какой-то старой отработанной начинки от компьютера, клавиатура, компьютерная мышь. Все перечисленные предметы игроки пытались зацепить и перетащить на свою сторону в сетку.

Смысл происходящей здесь подвижной игры заключался в следующем: одна троица игроков пытались зацепить предметы: от самого тяжёлого к самому лёгкому, от тяжёлой компьютерной начинки к клавиатуре и сияющему компьютерному CD-диску. Другая команда пыталась «выцепить» те же самые предметы в той же самой последовательности при помощи отработанных компьютерных мышек – ещё тех, у которых принцип работы заключался и напрямую зависел в наличии хорошего коврика. Финальная фаза этой активности очень напоминала известную русскую игру в городки. Как в неё играть – мне и папе наглядно объясняла мама, в одну из поездок в деревню во времена моего детства – глубоким, синим, безмятежным вечером, после купания в речке на июльской жаре, после ловли банкой от джема улиток и лягушек, под стрекотание кузнечиков. И после подсчёта звёзд в отражении водной глади садовой бочки, находящейся прямо под окном деревенского дома.

Только в том случае мы играли в деревянные геометрические фигуры, которые составлялись вместе, их нужно было выбить ещё одним бруском. Сейчас же мои новые знакомые составляли, таким образом, компьютерные клавиатуры и другие пластиковые детали, отделённые от отработанных компьютеров, которые необходимо было утилизировать, для того, чтобы не подвергать свою окружающую среду загрязнению, играли, составляли тоже по пять штук, одна на другую. И в две попытки выбивали эти сложенные – из утилизированных клавиатур и компьютерного пластика, и пластика отработанных игровых приставок – нагромождения при помощи компьютерной мыши на длинном проводе, стремясь добиться того, чтобы разлетевшиеся детали отработанных компьютеров попадали точно в портативное устройство. Оно напоминало сепаратор, и которое для того и было предназначено, что вбирало в себя все вредные выбросы, поступающие в атмосферу. Переработанный пластик, таким образом, был превращён в разноцветные шарики формата ластика из школьного пенала, и которые, в результате, можно было использовать для новых производств, с другой стороны – «отфильтровывались» компьютерные детали, более тяжёлые, чем пластик, из которых тоже можно было воссоздавать новые, необходимые элементы. Вспомнилась одна истина о том, что сегодня игра, то завтра становится реальностью.

*

For note:

Матиарт Рифович в свою очередь, в то время как ученики доигрывали финальную часть игры, сделал на Парнап-е около десяти разных лётных манёвров: от парения и мгновенного ускорения до штопора и свободного падения. Надо сказать, что это необычное транспортное средство отличалось не только удивительной скоростью и маневренностью в полёте, но и высокой степенью безопасности – где заканчивалась усечённая часть геометрической фигуры «цилиндр» из лёгкого, начиналось выпуклое прозрачное эластичное стекло, которое сохраняло в себе кислород. Издали, наблюдая пилота, летящего в закрытой одинарной Парящей платформе, можно было бы для себя решить, что лицезришь странное облако, подгоняемое быстрым ветром, (по очертаниям!) до чрезвычайности похожее на летающую пашотницу. Так кратко можно было обрисовать данный вид сверхнового транспорта, придуманного Матиартом.

Полетав подобным образом где-то с час двадцать семь минут, Матиарт Рифович, завис на мгновение в воздухе, словно августовское насекомое, к нему подлетели ещё пятеро, ещё не известных мне легионеров, на Парнап-пашотницах. Они что-то быстро объясняли учителю, приглушёнными голосами, как будто прикрывая ладонями сказанные слова, чтобы нельзя было догадаться по артикуляции, о чём они с ним совещаются.

Он многозначительно кивал в отношении новостей, которые принесла новая группа пилотов-подростков. Потом, объявил о том, что сегодня состоится Званый вечер на Парнап-е «Подвижные сады», что там устанавливается большой праздничный стол с угощением и пуншем для гостей. И что он приглашает всех присутствующих здесь дорогих ему учеников.

*

For note:

Масштабы подготовленного пиршества были поразительны. Это было второе потрясение, пережитое мной за последние двадцать четыре часа. Или даже третье, если считать стремящийся напугать меня мост и мой полёт с Веслом на одинарном Парнап-е, который, кстати, и доставил меня сюда, за строящееся здание бизнес-кластера: Тивентия и представить себе не может, что поблизости происходят такие невероятные вещи! Наверное, она также тоскливо смотрит сквозь жалюзи, в глухую стену противоположного здания, в перерывах между звонками корпоративным клиентам. И совершенно не подозревает об одной удивительной вещи. Стоит только поднять голову, вглядеться в облака, стоит только посмотреть вокруг себя и на два этажа выше, стоит только заинтересоваться всем происходящим вокруг тебя и захотеть понять и изучить…. как вокруг бы построился, словно бы сам собой, новый мир, таящий в себе уйму возможностей для развития карьеры и цивилизованной жизни.

Платформа «Парящие сады» простиралась в воздухе, на высоте примерно шестого этажа и имела протяжённость километр на полкилометра. Это было странное место: тёплый микроклимат (жара и прохлада в тени), заброшенный сад, небольшой ручей.

Стол с угощениями на льняной скатерти, свежей и шершавой на ощупь, находился в самой середине этого удивительного нового чуда света.

Здесь было всё из съестного, что только можно было представить и пожелать! Были настоящие французские сыры. И кроме сыра ещё много-много чего на любой вкус: сладости, пирожные и фрукты. Поодаль стоял большой прозрачный «чан» с пуншем. Напиток можно было наливать себе в бокал специальным черпаком. И, да – печенье в виде этих талисманов – Звёзд Гармонии, конечно. Концепция этого печенья необъяснимо вдохновляет Матиарта.

За столом, не считая меня, собралось двенадцать человек. Матиарт Рифович в центре, по его правую руку – шестеро моих новых ярких знакомых и пятеро мне неизвестных малоразговорчивых и серьёзных учеников по левую сторону от него.

Матиарт Рифович предложил мне расположиться рядом с ними, но поблизости от него, чтобы удобнее было беседовать. Он предложил угощение и негромко расспросил о моей семье и очень посочувствовал потере моего папы. Удавалось поглощать мои любимые сорта сыра, вперемежку с тропическими фруктами, а также проблески полезной информации, которая здесь звучала. В советах, которые он давал ученикам по отлаживанию Парнап-ов, мало что можно было понять человеку нетехнического ума, однако, все пятнадцатилетние-семнадцатилетние, кажется, в этом успешно разбирались.

Он представил меня всем ещё раз, как гостью, первую его ученицу и музу, изображённую на портрете.

И я, наконец, отважилась задать вопрос, который давно не давал мне покоя, хотел быть высказанным: «Матиарт, что значит для Вас Звезда Гармонии? Это же не просто символ?».

Он согласился, и начал пространный рассказ об охранительных свойствах этого древнего талисмана.

По сути, он рассказал то, что мне удалось узнать (вместе с Тивентией) из результатов Интернет-поиска.

– Да, Матиарт, я нашла об этом информацию в первый же день, когда вернулась домой с коробкой печенья в виде этих звёзд. И кроме того, перед этим, увидела свой портрет и в интерьере на книжной полке была изображена Вами эта самая звезда.

– Новелла, Звезда Гармонии – это древний охранительный талисман. Он отталкивает негатив, и защищает своего носителя. К тому же, редкий, дорогой, передающийся в пределах старинных фамилий. Поэтому он сразу пришёлся мне по душе, и я сделал его символом нашей Школы Парящих Пилотов. Кроме того (он подавил в себе усмешку), здесь ты права, одна из тайн возможности к полётам, заключена именно в этой звёздной застёжке, прикрепляемой к одежде, которую вы носите в данный момент. – Он собирался продолжить, но тут его отвлекли опять, эта группка из пятерых подростков.

– Ну вот. Вынужден вас временно оставить. Стражники нашли какие-то уязвимости, и я должен срочно понять, в чём там дело. Скоро вернусь. Новелла, я помню о разговоре. – Он вскочил в одинарный Парнап, и, управляя Веслом, исчез за горизонтом. То же самое сделали ребята из «Пятёрки», которые сочли своим долгом сопроводить его.

– Ну и странный же человек Ваш учитель! – непроизвольно проговорила я.

– Не более, чем все люди на свете. Талантливые люди все неоднозначные, а он – больше, чем талантливый – откликнулась девочка с берегов Большого Кристального Озера – Мирша с колючими глазами.

– Вы можете рассказать, почему он такой? Просто я помню его несколько другим, когда он преподавал у нас в гимназии семь лет назад. Хотя, тогда он тоже был очень странным, импульсивным…. Сейчас он кажется очень сосредоточенным на бизнесе и школе юных техников.

– Мирш, никаких спойлеров! – ворчал рядом Гео «в собственном соку», как его называли ребята.

– Мне-то что…. Новелла, знаешь, поговаривают, что Матиарт Рифович встретил однажды одного выдающегося инженера, и он ему подкидывает идеи, а Матиарт держит его у себя в пещере на цепи, и кормит только тогда, когда тот подбрасывает ему идею.

– Мирша, это выглядит как страшилка, рассказанная на пикнике среди старшеклассников. Потом, кто же будет держать человека на цепи в пещере, тем более, выдающегося инженера.

– А в том-то и дело, что инженер не человек, а василиск!

– Что?

– Василиск. Мифическая думающая и говорящая змеюка, размером с человека, обладающая необычайной физической и мыслительной силой, знающая многие секреты бытия.

– Мирша, не выдумывай!

– Я коренной житель берегов нашего Озера, и знаю, о чём говорю. У нас происходят не менее пугающие вещи. Лёд на озере замерзает в виде громадных пузырей, водовороты начинают движение против часовой стрелки в безветренную погоду, и сменяют друг друга частые и странные в этих местах видения – один раз я видела старинный корабль, который летел над поверхностью воды. А потом он исчез. Я знаю, о чём говорю.

Тем не менее, мы находились в гигантском летающем саду – воплощении высшей зиждущей инженерной мысли, и я была готова верить в чудеса. А, может, просто необъяснимо хорошо и гармонично было общаться с новыми нестандартно мыслящими людьми, готовыми отстаивать собственное видение на окружающую действительность. Вы же знаете, что я люблю это больше всего на свете в нашем прекрасно-необъяснимом мире.

*

For note:

Матиарт Рифович возвратился на одинарном Парнап-е, управляемым веслом, в окружении своих воспитанников, примерно через час. Выглядел он так, как будто, ему удалось решить какую-то сложную, давно не дающую покоя, задачу.

Он извинился, что ему пришлось отлучиться прямо в разгар застолья, прямо посередине разговора, потому что «того требовали срочные обстоятельства».

Тут я попросила его всё же продолжить нить прерванного разговора. Потому что, во времена моего детства в Новокампске, у Тивентиной бабушки (которую я прекрасно и с добрым чувством помню до сих пор) было одно интересное выражение: «замах хуже удара», смысл его в том, что уж если начал что-то рассказывать – рассказывай об этом до конца. Её бабушка оставила яркое впечатление. Или – как это будет по-русски? – «отметку для памяти» (всё чаще – фломастером), русский обычай, когда в проёме двери отмечают – чтобы наглядно увидеть: насколько вырос ребёнок за этот год. Тогда её другая бабушка Янгна ещё не слишком болела и ещё медленно передвигалась самостоятельно во дворе, прилегающем к дому. В смутные 90-е годы после распада Союза, в Новокампске не было даже обычных колясок, для передвижения по улицам, в которых нуждались страдающие и обездвиженные люди.

Мама рассказывала, что те годы, накануне, перед самым моим рождением (я родилась в 1999 году), были самыми голодными в нашем регионе Новокамп. То есть продукты где-то были, лежали, но в магазины их не завозили, и многие люди умирали от голода. Отсюда, наверное, эта привычка и особенная любовь людей этого региона к собственной даче, на которой можно провести всё лето, возделывая землю, наблюдая, как растут и набирают силу ростки, в которые ты вкладывал свою энергию и надежды прокормиться на весь следующий год в особенно суровую зиму. Наверное, отсюда берёт начало идея Матиарта о «Подвижных перемещаемых садах».

Да уж, раз уж начал что-то рассказывать – расскажи это до конца. Так что, думаю, это была ситуация, которую можно было бы так охарактеризовать.

– Матиарт Рифович, я бы хотела услышать то, что Вы собирались сказать. О возможностях к полётам у Парнап-а….

– Ах, это! Проще простого! В застёжке находится экомотор, который ещё и контролирует атмосферу вокруг его носителя, позволяя подниматься в безвоздушные пространства над Землёй; он же позволяет развивать скорость, но эта сторона исследований находится в стадии проработки у моей группы исследователей. Так что пока скорость в моих Парнап не слишком высокая. «Подвижные сады» – отдельная история: они просто варьируют высоту, и с места на место их нужно передвигать с помощью одинарного или вело-Парнап. Некоторые среди моих учеников прикрепляют Звезду-застёжку Гармонии к самому транспортному средству, потому что считают, что в любом другом случае талисман можно потерять во время полёта. А другая группа учеников, наоборот, прикрепляет застёжку на одежду, ближе к сердцу.

Лично я считаю, обе точки зрения имеют право на существование. Опять же, повторяю, пока это пробный проект для особенно избранных, неподозревающих о своей внутренней силе. – Улыбнулся Матиарт.

Пунш здесь разливал по фужерам всем присутствующим специальный парящий черпак.

Дальнейший рассказ учителя, проясняющий его слова об особом подборе подростков для Школы Парнап-легионеров, подтвердил общеизвестную истину. По-настоящему радоваться жизни умеют только те люди, которые до этого испытали в своей жизни всю силу безвыходного страдания. Правда, как поведал он, тут тоже есть свои ограничения. Если духовная боль человека, при невозможности изменить ситуацию, доходит до пика и апогея – тут можно помочь, «подхватить», и в результате обрести верного и преданного тебе союзника. Другой вариант, если боль человеческого духовного страдания уже перевесила чашу терпения, «перелилась» и зачерствела и продолжает литься и черстветь: здесь мы получаем перерождённого злодея из страдания, с необычайной силой. Между прочим! (Матиарт Рифович хохотнул): как же я люблю подобные исследования несовершенной человеческой натуры!

*

For note:

– А знаешь ли ты, Новелла, как происходит набор детей в мою Парнап-школу? Ты же знаешь, что мы не принимаем к себе всех подряд.

– Матиарт Рифович, меня очень интересует ответ на этот вопрос. Проясните, будьте добры.

– Однажды, я блуждал в просторах необъятного Интернета. И нашёл одну группу, где людей доводят до нежелания жить. Я взломал эту локацию и довольно долго наблюдал и запоминал слова и события, происходящие там. А главное – создателей и участников, среди которых были, в основном, молодые люди, отчаявшиеся по каким-то личным причинам. Подростков я в буквальном смысле «подхватывал» и предостерегал от негативно-решающих поступков. Однажды, я бежал много пролётов вверх по лестнице на последний этаж и на крышу, потому что тогда только что прочёл переписку нашего Гео с администратором одной из таких групп. Он был уже на крыше и готов прыгать. Но я успел. Отговорил. Я сказал ему тогда о том, что «если он действительно хочет рисковать и испытывать судьбу – стал бы лучше пилотом, что ли». И он оказался заинтересованным. Я тут же пригнал два вело-Парнап-а, и мы летали на них в заоблачных высях ночного города. Было полнолуние, луна озаряла нас свечением, и, возможно, какой-то полуночник и видел два силуэта в небе на велосипедах, крутящие педали, на фоне яркого лунного диска, встряхнул головой, сказал себе о том, что «с этой чёртовой работой он уже спит на ходу», и пошёл заварить ещё крепкого кофе.

Рыжую Иняну я обнаружил свесившей ноги с моста и смотревшей в глубину реки: она писала прощальное письмо своим родным. Мне удалось переубедить её. И лучшим решением стало: вместе прокатиться на одинарном Парнап-е, с помощью весла управляя воздушными потоками.

Мирша, красавица с широкими точёными скулами, с застывшим выражением глаз, умных, сильно настрадавшихся, и с тяжёлыми, длинными волосами, – она подождала пока все уйдут, оставшись после занятий в плавательном бассейне. Я вовремя прочитал переписку, и мне пришлось выбивать, уже закрытую на ночь, дверь. Мне удалось успеть и убедить её не совершать глупостей. Долетев до верхнего этажа IT-Парка на вело-Парнап, закутанные каждый в свой плед, мы грелись у камина и смеялись, вспоминая этот день за уютными чашками горячего Амаретто.

Тонкие, словно эльфы, Герман и Карла, в один день потеряли в катастрофе всех своих родных. И восприняли это по-своему: начали играть в смертельную игру. Мне удалось переубедить. На вело-Парнап, они безудержно хохотали, постоянно, взахлёб, повторяя, что «такое пилотирование гораздо круче». Но они решили жить, и это было самым важным на свете.

Потап хотел выпить яду – такое финальное задание дал ему администратор – поэтому отправился купить что-то похожее на него в аптеку, где мне удалось с ним познакомиться. Мы добрались на вело-Парнап до «Подвижных садов», которые понравились ему больше всего на свете: у него появилось призвание к огородной работе и выращиванию органического урожая.

Ещё пятеро «смелых», которых между собой мы называем «Стражниками», потому что они оказались отчаянными пилотами и помощниками в деле развития IT-Парка. Их я вовремя снял с крыши бегущего на всех парах поезда – это «развлечение» очень распространено среди подростков. – Кто-то из них просто любит испытывать чувство опасности, катаясь на крыше поезда, и ошиваться поблизости проводов под высоким напряжением. Кто-то находится в подростковых сентиментальных разочарованиях и предпринимает действия, – часто, это болезни роста, которые кажутся взрослым незначительными. В действительности они масштабны. Таково свойство человеческого отчаяния – оно разрастается, как чайный гриб. Но, использованное рационально, может быть полезно. Например, в спорте, когда участников состязания отделяет несколько десятых бала до победы, при подключении этого дополнительного резерва «нечего терять» претендент одерживает победу. Они представились мне «прицеперами». Концепция вело-Парнап им понравилась гораздо больше их предыдущего увлечения. «Тут, у Матиарта Рифовича, больше возможностей», – часто повторяют ребята из «Пятёрки».

*

For note:

Вечер завершился, и юные велосипедисты разлетелись к себе отдыхать до завтрашнего утра. В «Подвижных садах» остались только я и Матиарт. Остался и огромный стол с остатками пиршества, и невообразимо широкая и длинная скатерть.

С моей стороны – она оказалась запачкана – я как-то спонтанно открыла палетку теней, которую мне подарила в прошлый июнь моя подруга Фрагил на летнем отдыхе, и скатерть оказалась запачканной всеми цветами радуги из этого летнего воспоминания – подарка – из радужной палетки теней. Учитель от всей души попросил меня взять домой скатерть и попытаться выстирать её в стиральной машинке (типичная просьба учителя: взять что-нибудь постирать домой – школьные шторы или скатерть). И я забрала её с собой в самых больших пакетах, чувствуя к хозяину этого всего этого странного мира привязанность, в чём-то граничащую с любовью.

*

For note:

Домой я возвратилась в семь вечера, в весенний вечер прибавившегося дня.

Хорошо, что удалось быстро поймать такси у IT-Парка (Парнап, как правило, не вылетали из границ тренировочной полосы). Руки оттягивали объёмные пакеты с остатками с праздничного угощения и десять огромных пакетов, в которые с трудом удалось вместить скатерть, и мне ещё нужно было подняться домой, на четвёртый этаж. Потому что у пятиэтажек лифт не предусмотрен. Очень хорошо помню, как в детстве, поднимаясь кручёной лестнице, с высокими ступенями, на мой, почти последний этаж, представляла, что я – смотритель маяка, который идёт к себе на работу: включать ослепительный стержневой фонарь, позволяющий кораблю обойти любую ненастную бурю.

Вот сказала: «пик-пик», – дверь домофона, и до первого этажа было всего восемь ступенек, всего-навсего дотащить эту тяжесть: дальше будет легче. Здесь, за правой дверью живёт сотрудник какой-то лаборатории из института, а слева, – какая-то странная оригинальная дамочка неопределённого возраста – то ли бухгалтер, то ли поэтесса, то ли журналистка. Ещё одна лестница из пятидесяти ступеней пройдена, и я со связкой неимоверных пакетов располагаюсь на кратковременную передышку, прямо напротив почтовых ящиков, из которых высовывались газеты, желающие рассказать свежие новости. Добавилась интересная особенность (которой не было во времена моего детства): копии картин знаменитых художников – кто-то развесил их прямо в подъезде дома, прикрепив скотчем к шероховатой стене подъезда. Я узнала одну из картин: по-моему, это была «Танцовщица» Эдгара Дега 1899 года. Кто-то в начале каждой недели менял вывешенные копии картин и это место в подъезде по своей атмосфере напоминала картинную галерею. Это было украшением, которое любили все обитатели, потому что оно вносило свежее восприятие, вдохновения; оно оживляло интерьер нашего подъезда, где всегда, испокон веков жила научная интеллигенция Новокампского Научного Центра (профессора, учёные, заведующие научных лабораторий – в эти достаточно скучные понятия до определённого времени укладывалась двоюродная бабушка Тивентии – Клаудна). И ещё – представители культуры (в это понятие до определённого времени, кажется, как директор документального кино Новокампской киностудии, укладывалась мама Тивентии?).

А наша семья в эти категории вообще не укладывалась: начиная с тех пор, как мы здесь поселились (в частности, папа уже работал в бизнес-сфере дизайна, потому что перешёл из архитектурного института, где всё тогда, вроде бы, расформировалось), до тех пор, когда мы все, вдруг, решили разъехаться.

Из окна всё также хорошо виден двор: в детстве, обувшись в «цокающие» туфельки мне очень нравилось спускаться сюда за газетами и письмами, и наблюдать, облокотившись на подоконник, выглядывать из-за горшочков с алоэ и «живым деревом», предполагать: кого я сейчас встречу. Шаткие деревянные перила остались такими же, как во время моего детства. Вот ещё поворот и ещё одна лестница из пятидесяти ступеней. Второй этаж. За этой дверью живёт дама-директор нашей школы с мужем, а эта – принадлежит одной грустной женщине. Я обнаружила, что помню её историю. Удивительно, сколько способна вместить в себя детская память! Когда мне было лет одиннадцать, я подружилась с дочкой этой женщины. Девочку звали Веита, наверное, это было уменьшительное от какого-то имени. Ей тогда было лет четырнадцать-пятнадцать. Тогда она казалась очень взрослой: она красила губы, носила короткие модные платья, и училась на индивидуальном обучении в школе, у неё было слабое здоровье. Она была немного заторможенной в общении, но очень хорошей, не злой, не насмешливой и не сплетной, и охотно составляла мне, но чаще Тивентии, компанию, она всегда соглашалась вместе погулять или сходить в магазин за пробниками косметики и духов. С ней можно было порассуждать о своих мечтах, зная, что она никому не перескажет, потому что нéкому. Это особенно важно для моей семьи, собирающейся уехать навсегда заграницу, и поэтому становящейся в это время странной и обособленной. Бабушка Клаудна поведала нам с Тивентией тогда (зачем это нужно было бабушке Клаудне – это хороший вопрос, возможно, таким образом, она проверяла на прочность нашу дружбу?) она поведала о том, что Веита, в действительности, не дочь этой женщины, а падчерица, только чтобы мы ей об этом не говорили: она считает её своей матерью. Потому что её папа после потери женился второй раз, на этой женщине, а Веита выпрыгнула из окна подъезда, то ли со второго, то ли с третьего этажа. Выжила, но с тех пор не помнила и не понимала многих вещей, и считала мачеху своей родной матерью. Потом, её папы (талантливого учёного-биолога) не стало, и она осталась вдвоём с этой грустной женщиной. Потом, я узнала, произошло что-то ещё, уже после нашего отъезда, и Веита выпрыгнула из окна ещё раз, завершив когда-то начатое. Приёмная мама Веиты сейчас жила без семьи, но с постоянно сменяющими друг друга студентами-аспирантами, которые существовали с ней на одной территории, но своей отдельной жизнью. Поэтому-то я так волновалась за Тивентию, она же знала, сколько боли подобные поступки стоят людям, которые тебя любят.

Ещё одна лестница из пятидесяти ступеней – тяжёлые пакеты я уже не тянула всем скопом, как это, обыкновенно, делают носильщики чистой бутилированной воды, а поднимала по одному. И приходилось возвращаться и поднимать многочисленные тяжёлые пакеты с распределённой по ним длинной скатертью и угощением с праздничного стола Матиарта ещё на один этаж.

Всё. Наш пятый этаж. Наша тринадцатая. Дотащила свой груз наверх! Куда я дела ключи?

Никого из своих дома не обнаружив, наскоро поужинав, я включила стиральную машину – по-моему, единственное устройство, к которому, почему-то, ровно отнеслись наши бывшие квартиранты, потому что не стали его красть. Она начала бег на месте, подпрыгивая и расплёскивая воду, стирая в своём барабане праздничную белую скатерть со следами радужной палетки теней (которыми конкретно я случайно её запачкала). Я несколько раз вытаскивала её, чтобы увидеть: есть ли эффект. Наконец, результат меня устроил, и я перевалила тяжёлую, огромную, впитавшую в себя всю возможную воду скатерть в умывальник. Почему-то, она прополоскалась, но не отжалась. Тут пришла мама от своих старых знакомых, тоже с какими-то гостинцами (вкусными подарками). И мы вместе смогли отыскать прищепки и верёвки, чтобы вывесить мой предмет тщательной стирки сушиться на балкон. Где-то посредине этого полностью захватившего меня занятия, я услышала разговор где-то с правой стороны от нас – Тивентии и её мамы. Тивентия говорила о Матиарте. Не знаю почему, но я стала слушать чужой разговор. Меня на самом деле взволновал мой заботливый учитель – художник и архитектор, инженер и инноватор.

– Матиарт Рифович! Он самый милый, мне кажется…. (она повременила) фактически я влюбилась!

– Ты считаешь, что это просто на раз-два. Тебе надо быть уверенной: он сложный и неоднозначный, талантливый и занятой, буквально фонтанирующий идеями: ему нужен соратник по жизни. Сильный. Ты сможешь стать таким? Особенно после того, что ты учинила: тебе самой нужен присмотр. И, кстати, а как же Лирний?

– Знаешь, Лирний – где-то далеко, я больше не чувствую, что он хоть секунду в день думает обо мне и не думаю, что он помнит моё имя. Хотя нет: думаю, помнит. У его новой девушки имя, похожее на моё. И только. Он не оставил в сердце ничего, кроме сожалений и несбывшихся надежд. Мне нравились его музыка, песни как DJ. Сейчас, кажется, мне не важно его пренебрежение моими чувствами. Как будто, я проехала остановку на автобусе. Нужную ли? Общих интересов у нас нет совершенно, я такая замкнутая: в десятилетнем возрасте больше полугода не разговаривала совсем – просто не хотела. Ты же помнишь, сначала все думали, что это аутизм. Потом решили, что это стресс из-за обстановки в доме: из-за двух тяжело больных лежащих с пролежнями родных людей. И мне сложно это забыть, как она ходила туда-сюда в ночной рубашке, и она часто перебирала фасоль перед тем, как её приготовить, и у неё был гель-крем для рук (до сих пор его помню) «Элегия», назывался.

А бабушка Тивентия – прабабушкина дочь и мамина мама, да? Мам, зачем ты назвала меня в честь неё, я же её полная тёзка: Тивентия Закревская.

Я понимаю, время было само по себе трудное, и каждый карабкался, как мог. Ещё, мам, я часто думаю о том, что наши бабушки забрали у тебя много жизненного времени. На тебя легла основная забота о них. Тогда не было по этому поводу совсем никакой социальной поддержки? Тогда как…. Тебе же предлагали выйти замуж, сначала один, а потом второй хороший коллега по работе….

– Знаешь…. (ответила её мама после длительного молчания). Вряд ли кто-нибудь выдержал такую обстановку в доме, да ещё длящуюся на протяжении десятилетий. Плюс ещё ты: маленькая и дёрганная, навязалась на мою жизнь. Насчёт устройства личной жизни: вот скажи, кому нужен нервный человек, как я: оперированный, с кожными псориазными проблемами? Да ещё и с такими «довесками»: ты и мама, и бабушка? Хочу хоть немножко в себя прийти после этого голодного времени и многолетней безысходности. Мне только недавно кошмарные сны по поводу этого всего сниться перестали. И тебе сейчас надо деньги зарабатывать, вот что. На ремонт. На отдых. На жизнь. Все условия есть. А то что-то расклеилась-рассопливилась.

– Мам, я так хотела уехать из этого дома…. Сразу после школы. Стать актрисой, например. Но ведь бабушка Клаудна сказала, что если я уеду, то должна забыть сюда дорогу, и она бы отдала мой родной дом – тем отдалённым. А моё здоровье…. Обмороки, припадки. Как я могла уехать? У меня бы не хватило здоровья выдержать бег столичной жизни.

– Что ж сейчас говорить обо всём в сослагательном наклонении? А бабушка Тивентия всегда говорила: «живите живую жизнь»; а сама была постоянно в переездах, с твоим дедом: он строил карьеру после Войны, был заместителем министра сельского хозяйства одной из республик Союза. В молодости твоя бабушка хорошо пела и обладала абсолютным слухом. Она пошла на прослушивание в «Новокампский хор», и её взяли. Она возвращалась домой, видно, абсолютно счастливая, и возле архитектурной достопримечательности, кажется, «Дом под часами»? Она встретила своего будущего мужа – твоего будущего дедушку, и они сразу как-то осознали взаимное предназначение. И бабушка Тивентия пожертвовала ради «своего Васи» будущей карьерой в «Новокампском хоре», и после свадьбы, они уехали по линии его работы.

Твоя прабабушка Янгна осталась жить здесь со своей младшей дочерью, Клаудной. У них был маленький домик с палисадником в том месте, где сейчас стоит Новокампский театр «Глобус». Бабушка Клаудна, как ты знаешь, отличалась мужским характером, довольно придирчивым, строила научную карьеру, и ей удалось создать собственную измерительную лабораторию в Академгородке, и получить научную степень. Она путешествовала в отпуск каждый раз в новую страну, дружественную в те времена Советскому Союзу. И по итогам этих дальних странствий, каждый раз, бабушка Клаудна устраивала настоящие Пиры, на которые приглашалась вся отдалённая родня, которую только можно было бы себе представить. И во главе стола величественно восседала Клаудна Семёновна, и повествовала о традициях разных народов своим разнообразным четвероюродным тётушкам и сёстрам, которые, в сущности, приходили сюда исключительно для того, чтобы отобедать. Ну и выразить восторги её рассказу об очередном путешествии. Это были 1960-е, 1970-е, 1980-е годы.

– Да, мам, а в конце обрушенных 1990-х годов, в моём детстве, я помню, благодаря Клаудне была выстроена научная лаборатория, которую она возглавила, и отладила идеальное функционирование во всех нюансах. Она вышла на пенсию в год начала Перестройки 90-х годов, и после этого дежурила ночным сторожем в кинотеатре «Академново»: у меня, благодаря этому, сохранилось большое воспоминание о первом увиденном фильме на большом экране, это был зрелищный остросюжетный фильм, очень модный тогда: мы, дети тогда, собирали наклейки в журнал и постеры, посвящённые его тематике. Двоюродная бабушка Клаудна оставила меня в просмотровом зале тогда, и сама ушла (она очень беспокоилась за своё здоровье, и поэтому «экономила» его ресурсы).

И я подумала тогда, что моя родная бабушка осталась бы смотреть фильм вместе со мной, даже если ей было ничего не понятно и не интересно, она бы просто осталась смотреть его вместе со мной – для того, чтобы потом вместе поговорить со мной о нём – из одной только любви ко мне.

Но зато Клаудна серьёзно помогала нам – деньгами и физически: по уходу за больными (её матерью и сестрой), но всё попрекала, что мы свалились на её бедную голову, и недостаточно ей благодарны. А потом? Она же выставила нас с тобой на съёмную квартиру, на время моей учёбы…. И в нашей комнате поселились отдалённые родственники в качестве квартирантов (они платили, она копила). Насколько я запомнила, это были внуки первой жены третьего мужа прабабушки Янгны, и они хотели «полностью завладеть пространством» – это я слышала из телефонного разговора кого-то из них. А ей, видимо, нужны были свита и фанфары, а не здравый смысл. Знаешь, как раз перед этим «изгнанием» нас на четыре года на съёмную квартиру, я услышала телефонный разговор: бабушка Клаудна открывала душу своей давней доверенной подруге; и говорила, что «не вынесет того обстоятельства, что я вырасту, и превращусь в «молодёжь» у неё перед глазами». Может быть, она сказала это потому, что у неё самой не было детей, и она внешне была очень похожа на знаменитую актрису? И ей всегда об этом (как восхваление) напоминали дальние родственники перед каждой новой вечеринкой, после каждого нового путешествия в экзотическую страну. Ведь, правда? И она болезненно относилась к своей приближающейся старости, и ещё более ревностно – к окружающей молодости, в любых проявлениях.

А потом, примерно десятилетие спустя, бабушка Клаудна позвала нас обратно, жить с ней, и, перед своим уходом, просила у меня прощения.

Я так думаю, что когда прошли эти десять патовых лет обездвиженной парализующей болезни бабушки Тивентии, и её не стало, и двоюродная бабушка Клаудна стала часто меня звать к себе в гости из-за того, что меня зовут также, как её старшую сестру, и я похожа на неё. И двоюродная бабушка Клаудна опять чувствовала себя молодой, моложе, чем я.

Думаю, самым важным для неё в жизни, кроме научной лаборатории, было какое-то внутреннее ощущение вечности и самочувствия молодости, поэтому она очень сильно следила за собственным здоровьем, любила боярышник, шиповник, пижму. Лечебный сбор, заваренный горячей водой, предварительно пропущенной через специальную шунгитовую воронку, которую она очень любила, – вот что её волновало. По-моему, двоюродная бабушка Клаудна вообще была прохладным, самолюбивым человеком, которого судьба, изредка, заставляла совершать хорошие благовидные поступки. Но, кажется, они её тяготили, и, как бы сказать…. Они самоуничтожались её бездушием, чёрствостью и гипперэгоцентризмом. Она любила насмехаться. Например, над взрослением (и всем, что с этим связано, например, она шутила: «а сиси то растут» – больно тыкнула и от своей собственной шутки она истерически закатилась, продолжая смеяться, на диван (они, кстати, не особенно выросли), а взрослеющему, особенно многим обделённому ребёнку, это может быть очень обидно и травматично для психики). – Двоюродная бабушка Клаудна предпочитала возмещать психологические травмы деньгами, как будто, покупала себе индульгенцию; на отпор её грубостям она отвечала: «если не устраивает – тогда зачем вы здесь живёте?». Но она была очень хорошим надёжным руководителем научной лаборатории в Институте Приборостроения с 1960-х годов и до Перестройки… Ведь моя бабушка была старшей сестрой, старше Клаудны на четыре года? Когда бабушки Тивентии не стало, и Клаудна перешагнула собственное восьмидесятилетие, она начала смотреть на меня каким-то особенным взглядом, как будто я – это её сестра в молодости, и, вероятно, таким образом, она чувствовала себя опять моложе своей сестры. Иногда, в такие сентиментальные моменты, она даже прислушивалась к тому, что я говорю, к моему мнению, а этого она никогда себе не позволяла никогда и никому. В итоге, она просила у каждого из членов нашей семьи: «только не сердитесь, только не проклинайте», и каждому приходилось заверять её в том, что «не будет»; но когда она ушла, и пришло осознание, что больше её не увидеть – это ничем не отозвалось в душе. Она много помогла нам, в частности, «быть наплаву», но никого не любила так, как саму себя.

Мне запомнилось, как она любила рассказывать, особенно в свой последний, восемьдесят четвёртый год жизни, – о музее Эрнеста Хемингуэя, в котором ей удалось побывать в одно из путешествий, в частности, она любила повторять, что музейный работник рассказывал о том, что в последние годы писатель стремительно худел и часто взвешивался перед своим уходом из земной жизни (наверное, ей этот факт был интересен потому, что она возглавляла научную лабораторию измерительных систем и приборов).

Ещё она повторяла: «Не отталкивай любовь, если она тебе встретиться». А я, наверное, оттолкнула.

– Да ну, Тивентия, думаю, тебе рано подводить такие уж кардинальные итоги и извлекать из жизни логарифмические корни.

– Думаешь? А бабушка Тивентия, как бы ей больно не было, всё равно пела, и я помню, как часто включала ей плеер с диском народной музыки, и бабушка Тивентия подпевала записям.

– И она говорила в свои последние дни – самые важные для неё слова, вывод из её сложной многострадальной жизни – из переездов вслед за дедом, куда бы его ни направили по линии работы. Который каждый раз, как механический повтор, таких перемещений в разные точки Союза было шесть. Их сопровождала сброшенная на бабушкины плечи нагрузка: обустройство деревенского дома, складывание печки в доме, терпение его измен, встреча дедушкиных коллег и готовка для них кулинарных шедевров буквально из ничего, уход за коровами и огородом, ежеденное ношение полных вёдер воды из колодца на коромысле, рождение четверых детей. Но итог: последние десять лет её жизни, обездвиженные; она нечасто что-то говорила, но часто пела; часто повторяла, смеясь в редкие моменты, когда боль временно отступала: «я такое вижу, такое вижу, вы даже себе представить не можете!», а на вопрос «что именно?» не хотела пояснять; она сверх меры израсходовала жизненные силы (дедушка, по-моему, недостаточно её берёг, у неё не было ни выходных, ни отпуска, потому что «дом и хозяйство не на кого было оставить», а сам один он ездил в санатории). Она говорила мне свой основной, выделенный и подчёркнутый за всю её такую долгую, насыщенную, мудрую житейской мудростью жизнь, вывод: что она считает необходимым для меня: «Думай только о себе. Думай только о себе». Получается, они, бабушка и двоюродная бабушка, две родные сестры, сделали в конце своих долгих жизней противоположные выводы?

– Тивентия, я думаю, как бы то ни было, твоя родная бабушка – единственная в нашей семье, у кого в жизни была настоящая любовь и семья. А ещё, помнишь, мы заходим с улицы домой, а она, идёт по коридору, из кухни в комнату, с кружкой воды, шаркает ногами. А на спине у неё стоит, и, таким образом, «едет» наш кот. И она идёт осторожно, чтобы он не спрыгнул, и радуется. Как же она любила животных! Вокруг неё всегда была жизнь: богатый урожай и здоровые домашние животные. Она ведь слегла окончательно, когда услышала весть о смерти дедушки, и повторяла самой себе, чтобы окончательно поверить: «он живой, просто ушёл к другой женщине, зачем я ему такая больная нужна?». Дедушка, ведь, умер в деревне, в одиночестве, от четвёртого инфаркта в семьдесят семь лет: он сильно болел, и не мог за ней ухаживать, и их пришлось разлучить. Бабушка Тивентия пережила своего мужа ровно на десять лет (ты же помнишь, я поддерживала в ней жизнь всеми силами), и она ушла, вслед за ним, в тот же самый день: двадцать третьего августа. – Она ничего не говорила, только пела – наверное, чтобы поддерживать остатки жизненных сил, я очень ясно это запомнила, чтобы помнить всегда.

– Как бы то ни было, в очень раннем возрасте я поняла, что нервная, очень быстро устаю и отличаюсь от окружающих меня девочек. И моя семья сильно отличается, сильнее всего это ощущалось среди ровесников, в нашей престижной школе с погружением в изучение иностранных языков. Тогда это могло послужить поводом для насмешек: в семье бабушек не понятно откуда «вывелась» девочка. Потом, в атмосферу опять нахлынула волна лояльности. Я даже часто наведывалась тогда в гости в две самые богатые семьи города, к подружкам, с которыми неожиданно обнаружилось взаимопонимание: меня там угощали йогуртами, а они начинали лучше кушать, когда я составляла им в этом компанию. Обычно, девочки из богатых семей тогда плохо ели, чаще всего из-за того, что мечтали похудеть, чтобы стать моделями. Новелле это действительно удалось! Но, ты же помнишь? Те подружки показывали мне очередную подаренную им дорогую игрушку, искренне удивляясь, что у меня нет ничего похожего, чтобы продолжить играть. Эти две мои подружки из детских лет и богатых семей, мягко говоря, не любили друг друга, и каждая из них говорила, чтобы я не общалась с другой, если я общаюсь с ней. И даже, по-моему, в ход шли небольшие подарки, вроде маленького радужного плюшевого чуда из игрового автомата в супермаркете, для того, чтобы «подкупить» моё решение. Но я тогда хотела общаться со всеми, в равной степени, не выделяя кого-то одного. И в итоге, как это часто бывает, мои друзья того времени становились всё больше занятыми собой, своими делами, кружкАми (музыкальные инструменты, клуб юных техников, студия юных натуралистов, танцы). Меня водить в кружкИ было некому, и бабушка Клаудна тогда сказала, что «это лишние расходы». И я просто довольно одиноко слонялась по нашему дворику…. «А я думала, что вы переехали», – увидев меня, однажды, после нашего прекращённого общения из-за требования её родителей, заявила одна из этих десятилетних девочек.

После этого, у меня произошло ещё несколько болевых расставаний с подругами моего детства – уехала за границу семья Наташи, моей подруги детства из учёной семьи, её обстоятельная бабушка-профессор математики впервые угостила меня «мармеладными мультяшками», и раньше я не знала, что такое угощение есть в природе. И помнишь, даже ты мне не верила, что есть «мармеладные мультяшки», и спрашивала: «это что-то, диетическое? Или для диабетиков?». Наташина бабушка любила подчёркивать свою роль перед гостями: «какая она хорошая хозяйка», «и какой всё-таки заботой окружены её внуки»: «Тивентия, а тебе твои бабушки польские косички заплетают?», «Тивентия, а какую сдобу тебе выпекают?», «Почему у тебя брюки неглаженные, с «волдырями» на коленках?». – Я была уверена, что она прекрасно знала, что все мои бабушки получили инвалидности, и хорошо бы, чтобы с самими собой справлялись (чтобы не было бы этого ужасного дивана, пропахшего мазями и болезнями, дивана, который тогда нельзя было заменить другим, потому что, в 90-е годы в Новокамп – не было на это ни средств, ни пособий по старости и инвалидности, не было и детских денег, я помню, что тогда люди часто иронизировали: «кто-то на невыплаченные в 90-е годы детские пособия себе яхту купил»). Я прекрасно помню, как моя родная бабушка Тивентия ещё возила меня (тогда совсем маленькую) на санках своими трясущимися руками (наработавшимися за жизнь от непосильных для женской выносливости работ).

Помню, о том, когда ты, мам, уезжала на работу, как бабушка Тивентия купала меня, пятилетнюю-шестилетнюю, и после этого, заворачивала в полотенце, и переносила меня (когда я была совсем маленькой, и она могла это делать) из ванны в комнату, чтобы я не простудилась. То, что она стала тяжёлой больной, это произошло как-то в одночасье. Сначала, наша соседка, заметила, что бабушка «как-то странно ходит», а потом, бабушка слегла, как оказалось, на больше, чем десять лет жизни. Так что, я думаю, об этом сложно было бы не знать, скорее всего, окружающие тогда предпочитали об этом не знать. Может быть, я слишком остро чувствовала эту подчёркнутость отличницы Наташиной бабушки в её снисходительных вопросах ко мне?

Но моя двоюродная бабушка Клаудна продолжала возглавлять лабораторию измерительных приборов в исследовательском институте, поэтому я твёрдо относила себя к детям из научных семей (хотя меня и некому было водить на экскурсии в клуб юных техников и натуралистов, а главное, на моё любимое рисование). Я просто не могла понять, почему у меня дома такая ранящая ситуация: «почему мы в тесноте и обижаемся друг на друга, и нет никакой финансовой поддержки, и почему трое остальных детей бабушки Тивентии давно от нас абстрагировались, и живут далеко от нас? А может быть, потому, что у нас была контрастная, сорняковая ситуация, может быть, именно благодаря этому – во мне сформировалась художественная наблюдательность; я любила ходить в гости к Наташе, когда нам было и шесть, и десять (да, точно, потому что в её двенадцать – они уже уехали в Айсандию; перед отъездом Наташа обняла меня, подарила игрушки всей коллекции «мягкие игрушки из мультфильмов Диснея» и несколько новых кофточек и топиков в стиле «лапша», которые я потом долго и с удовольствием носила). У неё было два младших брата, один из которых всегда играл с нами, и часто впадал в истерику, рыдал, кричал, что «тоже хочет быть феей, также, как и мы» (потому что мы играли с Наташей в фей, снимая тюлевые занавески с окон, и заворачивались в них). Интересно, где они сейчас? – Наташа, Ваня, я искала их во всех социальных сетях, возможно, она под nik-ом, или в принципе ими не пользуется.

Но я начала много читать, потому что я люблю нашу домашнюю библиотеку, в чём-то даже горжусь ей, потому её начал собирать ещё мой прадедушка. Но со всеми переездами, да? До этой нашей «итоговой» квартиры, книги, как стаи каких-то птиц, увеличивались в объёмах, кочевали по дядям и тётям, троюродным сёстрам и четвероюродным братьям. До тех пор, пока моей бабушке не дали свою научную лабораторию в нашем Академическом городке и квартиру, в которой изначально были пóлки для книг. Поэтому они все сосредоточились у нас. Сначала они казались мне красивыми, а потом полезными с огромными вселенными в каждой: когда я болела затяжными ангинами с температурой, собрание сочинений Александра Грина, Л.Ф. Баума, Константина Паустовского заставляли радоваться и поправляться.

Ещё, по-моему, кажется, сейчас достаточно много нетерпимости к человеку, отличающемуся от «шаблонного» образца. Тогда большой вопрос: «Каким должен быть идеальный современный человек, который может рассматриваться как образец для многих, его окружающих? И нужно ли быть идеальным?». По-моему, каждый должен прислушиваться больше к себе, и стараться реализовываться и работать исходя из своих талантов. Тем более, сейчас есть все условия для креативной работы, в рамках разумного– рисовать, петь, танцевать, создавать ремесленные «шедевры» – исходя из талантов…. Интересно, чем занят сейчас Лирний? – Тивентия приостановилась в своих размышлениях, и в её голосе послышались слёзы. – Мама, я продрогла, пойдём пить чай!

С моей стороны раздался облегчённый вздох, потому что выстиранная и вывешиваемая скатерть уже не помещалась в балконном пространстве. Она была тяжёлая, широкая, бесконечная, не отжатая: чтобы она просушилась и проветрилась «как надо», пришлось вытащить большую её часть из окна застеклённого балкона, и она свешивалась на довольно длительное расстояние. Предвижу, что за ночь эта скатерть подмёрзнет и будет трудно сгибаться, и это будет выглядеть как – полная свежести, странности, милости и забавности – инсталляция.

А, видно, Тивентия с её мамой взяли по русской шали и вернулись на свой балкон, они немного виднелись справа (колышщ… Вобщем, скатерть они восприняли, как должное, в порядке вещей).

Глава 5

– Тивентия, так как Матиарт стал относиться к тебе после ваших совместных поездок за эти две недели – на Большое Озеро? Что-нибудь в его отношении к тебе изменилось? Он стал как-то теплее?

– Поездки были непередаваемыми…. такая смена впечатлений, Матиарт часто приобнимал меня и мы делали фото на селфи-палку: не более. Казалось, он пытается понять: насколько ему со мной комфортно. Но я очень благодарна. Я побывала на озере, оно называется Большое Озеро и на острове Олсомн и увидела водовороты на глубине в безветренную погоду; я увидела древний город, построенный полностью из дерева (похожий на Кижи) – и его отражение в озере (это волшебно!), и даже летала над всем этим архитектурным великолепием на разработанном Матиартом транспорте для спорта. Он как будто для меня придуман: чтобы летать на дальние расстояния! И управлять им необходимо при помощи весла! Он очень хороший, Матиарт, и прекрасно ко мне относится: показал свои офисы в мультимедийных библиотеках других городов, научил летать на его опытных разработках! Мы поднялись с ним на гору, название которой я сейчас не вспомню, в альпинистском снаряжении! Так каждый день: узнаю много нового, это интересно и здорово, но иногда становится немного одиноко. Наверное, нужно больше, чем просто мечта. Заповедники, в которых я побывала, очень красивые! Удалось увидеть: оленей, медведей, койота, енота, мышей… И ещё много саламандр. И мы гуляли с Матиартом по тропам с фотоаппаратом.

У меня никогда не было такого приключения и скольких впечатлений! Ты бы видела! Он сказал, что покажет мне все чудеса нашей страны, что я и половины не видела! А его «Подвижные сады»! Он их придумал и сконструировал! За ними ухаживает мальчик, которого зовут Потап. Мы очень с ним поладили, он угостил меня тропическим фруктом, который тут же, в теплице, вырастил.

– А где живёт сам Матиарт? Ты была у него дома? (Тут я заинтересованно притихла, есть такое русское выражение: превратилась в одно большое ухо). Чувствую, что он заберёт тебя, ты меня бросишь, и я останусь совсем одна….

– Мама, не выдумывай: не собираюсь я тебя бросать. Странно, никогда не приходило мысли об этом: где он живёт. Да и времени на это особо не было. Мы же путешествовали! Он показал мне только свою мастерскую у нас, в IT-Парке.

И мой портрет, как он забавно выразился «портрет с нервными руками». Он нарисовал меня, когда я училась в выпускном классе нашей гимназии, а он был нашим учителем, и постоянно что-то совмещал, и замещал отсутствующих учителей. За семь лет он точно очень сильно изменился.

– Да и ты тоже.

– Да…. Ещё он подарил мне вот эту Звезду Гармонии на память.

– Тивентия, а как ты встретила Матиарта?

– Мы случайно столкнулись с ним в лифте, когда я поднималась на работу, и он тут же уговорил меня позвонить и сказать, что задерживаюсь, и пригласил к себе в таинственную мастерскую, в которой чувствовался учёный воздух его работ. Я бы не могла представить себе тогда, что встречусь с моим школьным учителем при таких обстоятельствах! Тем более, после истории с Лирнием, когда до сердца доходила немеющая боль, и я просто не понимала: «почему?». Тогда я думала, что наш семейный эпизод с неизлечимо больными в доме закончился, мы сделали ремонт, и вот, где-то за поворотом меня ожидают новые возможности, в которых окажется возможным проявиться профессионально, и вот, навстречу идёт музыкант, живущий по соседству и которого я давно уже знала, просто не придавала этому значения. И необыкновенное чувство прекрасного охватывало тогда! Держа за руку, он проводил вечером до подъезда; он встречал меня на полдороге с работы. И мы весело летели в магазин: выбирать любимую еду и ко мне домой: обедать, и рассказывать друг другу о произошедшем за день. В июле, после спадшей тридцатиградусной жары похолодало, и шёл наш поразительный Новокампский снег на фоне яркой зелёной дворовой крапивы и осоки, и мы радовались, и в итоге слепили во дворе снеговика-июлевика. Мы часто залезали на крышу, чтобы постить концептуальные фото в Инстаграм и наблюдать затмения небесных светил, пытались разглядеть таинственную странствующую комету, и уверяли друг друга в том, что «она летела вот только что, ты просто смотрел тогда в противоположную сторону». И пробовали разные фильтры для фотографий в приложениях, фоны и падающий мягкий свет.

Тем летом мы с ним часто гуляли, пытаясь открыть друг другу новые места нашего Городка. У нас это было что-то вроде соревнования: обязательно представить другому побольше своих, неведомых ему, местечек. Так, углубившись подальше в лес, мы нашли земляничные поляны, и собрали целую большую летнюю шляпу земляники. Мы занимались этим сбором лесных ягод, с таким азартом, как будто, это было самое важное занятие на Земле. А может, так и было. Иногда, события в твоей жизни настолько насыщенны, что хочешь запомнить каждый миг, тон сказанного слова и прикосновения – так, чтобы «законсервировать» их внутри. В тот же день, поближе к вечеру, небо сгустилось и захмурилось: начался ливень, и никогда не забуду, как мы бежали с ним со всех ног, спасаться от дождя, а он просто лил, взахлёст, и мы были насквозь промокшие, а перед нами детский сад, закрытый в выходной день. Был деревянный домик под потоками воды и куртка Лирния, которой он пытался укутать меня, чтобы я не простыла. Такое было лето. А потом в один день всё почему-то изменилось: он перестал звонить и писать, я начала видеть его издали в обнимку с разными девушками, в социальных сетях остался просто как картинка. Просто, наверное, он раньше меня понял, что мы из разных миров, без общего будущего.

– Рада, что ты высказалась. Вижу, что тебе это на пользу.

– Понимаешь, я бы тогда успокоилась, если бы он не начал звонить мне на работу, представляясь клиентом и расспрашивая о деталях и свойствах продуктов IT-компаниях, где я работала. Я меняла работу три раза, и каждый раз он находил и звонил мне в качестве клиента. Зачем?

– Ты в этом уверена?

– У него характерный голос.

– Тебе это просто казалось: от перенапряжения и расстройства.

– Я так не думаю. Это у него такой юмор. Я его знаю.

– Не намерена продолжать беспочвенные разговоры и выслушивать всё это твоё «желаемое за действительное».

– Ага, конечно. А почему он тогда пришёл с риелтором покупать квартиру Новеллы?

– Ну не покупать, а смотреть. Просто совпадение. Что-то похолодало. Ну-ка пойдём-ка в дом.

*

Скатерть колыхалась на весеннем ветерке, вбирая в себя свежесть и покрываясь сверкающим морозным инеем. Я пыталась осмыслить только что услышанный здесь разговор Тивентии и её мамы. В процессе него мне несколько раз хотелось воскликнуть, сказать о своём присутствии, и становилось то очень холодно, то слишком жарко. Я не могла поверить, что Матиарт, к которому у меня возникли серьёзные чувства (хотя в них я не могла до конца признаться даже самой себе) мог бы похожим образом отнестись к Тивентии и быть неискренним в каких-то поступках. И не смешивайте, пожалуйста, общие представления о зарубежной популярной культуре и об обычных людях из-за рубежа: как правило, мы с большим трудом и часто достаточно поздно находим своего настоящего человека для семьи. Но тут у меня возникло ощущение, что я с разбегу нашла необходимого для жизни человека. Это так редко бывает! И я была готова (даже сама!) признаться Матиарту, что он мне очень нравиться, и что даже думаю, что я люблю его. Что происходит позже? Я уезжаю по своим делам, связанным с моей работой, с Интернет-каналом, который стоит мне энергетических затрат. Вид работы, как это говорится по-русски, приносит мне хлеб, которым я живу. В это время, человек, который мне нравится и относится ко мне хорошо, которого я знаю очень давно, как деликатного и серьёзного учителя, очень внимательного, умного и ироничного, который заботится обо мне, и к которому у меня появляется целый спектр сильных романтических чувств (что мне совершенно не свойственно!), вдруг начинает проявлять первые признаки ухаживания к другой. То есть в эти две недели моего отсутствия он повторяет все признаки увлечённого девушкой человека по отношению к Тивентии. Он подарил ей путешествия и, кажется, рассказал ей о самом себе гораздо больше, чем мне. Причём, он знает о её недавних нервных срывах, и было бы недальновидно утверждать, что он относится к ней несерьёзно. Что тогда мы имеем? Он относится несерьёзно к моим чувствам. Да, наверное, я увидела в нём качества характера, которые напомнили мне отца и какой-то отголосок детства. Но это исключительно мои проблемы. Меня саму удивило это чувство, особенно потому, что хотя я росла в маленьком городке Новокамп, до двенадцати лет – всегда была в своём собственном проевропейском отношении к этой отдельной теме «любовь и семья» (кстати, мой отец иностранец, я только наполовину из Новеллании, и это тоже немаловажно). И, наверное, поэтому всегда относилась к этой теме так, что не всем дано это искусство создания семьи, что кто-то от природы одиночка (скорее всего, это мировоззрение моей мамы, сторонника независимости и убеждённой в том, что «лучше уж не будет рядом никого, чем будет человек слабый, нелюбимый, упрекающий»). Я остранённо думала, что семья в моей жизни будет гораздо позже и, в принципе, не всем дано это искусство создания. Вообще-то, я всегда ставила независимость в первых строчках всех своих «жизненных анкет». И вот: удивила сама себя, была даже готова отказаться от моей недавно начавшейся международной модельной карьеры в пользу семьи, если Матиарт позовёт. Но я даже рада, что всё пришло в норму, и мне не придётся делать сложного выбора.

*

For note:

Я вернулась с полной корзинкой поднятых из-под балкона оброненных прищепок для закрепления выстиранных вещей, чтобы их не срывали порывы ветра. Кажется, принесла гораздо большее количество, чем обронила. Даже вспомнила, как собирала их на этом же газоне в детстве.

Сегодня утро субботы, и надо составить себе планер мероприятий на ближайшее время – ведь подписчики ждут от меня свежее видео каждую неделю и, я, конечно, не обязана никому это делать, но меня согревает мысль о вдохновении для чьей-то жизни. Вовремя сказанное слово или приведённый пример может натолкнуть человека на мысль, и хорошо бы это была позитивная мысль, которая оттолкнулась от хорошего слова. Например, такую: «мне надо срочно улучшать и двигать свою жизнь к чему-то конструктивному. К чему-то, что останется хорошей памятью о тебе. Ведь это ещё предстоит создать!».

И так часто бывает, что тебе даже ста лет человеческой жизни может оказаться мало для Дела Всей Твоей Жизни. Если оно призвано улучшить мир вокруг тебя, решить какие-то проблемы общества и улучшить жизнь симпатичных тебе людей – это точно то, что надо.

For Note, schedule:

Понедельник. На него у меня запланирована трансляция (а, может, это выльется в видео для канала). Я еду на Новокампскую Ярмарку, это значимое событие, которое я не могу пропустить и пробуду там целый день. Возможно, я встречу там Стольдину. И это достаточно далеко отсюда, за центр города, рядом с аэропортом. На душном автобусе это около четырёх часов езды, и ты прибываешь в место назначения в достаточно «помятом» виде. Если брать такси, то тоже вариант не слишком надёжный: в последнее время, попадались сплошь такие, в которых душно и жутко укачивает. Причём, парадоксально: самолёты переношу отлично, особенно, когда лечу в новую страну на фотосъёмку. А дорогу на автобусе переношу вариативно. Школьный врач в новой школе диагностировал мне какие-то неполадки в вестибулярном аппарате. И я запомнила, что это так «буксует» отдел нервной системы, который находится в среднем ухе и отвечает за равновесие при стоянии и ходьбе, такой определитель направления движения и ориентации в пространстве. Какое-то время, когда мы переехали на новое место жительства, мне казалось, что всё вокруг кружится, была фоновая тошнота, «плавающая походка» (что не совсем подходит к артистической карьере), часто был шум в ушах, и резкие изменения артериального давления. – Но я сдала анализы, меня ободрили, выписали рецепт, сказали о том, что «надо снижать количество часов проводимых за компьютером, что надо чаще гулять и бывать на свежем воздухе», и, таким образом, мне удалось нормализовать своё стрессовое состояние организма. Из всей тревожной симптоматики осталось только то, до какой степени сложно я переношу долгие поездки в автомобилях, в которых сильный запах бензина – настоящее испытание для моего слабого вестибулярного аппарата, меня почти всегда тошнит в пакет от этого. Притом, часто бывает, что двери и стёкла этой машины водитель запрещает открывать из-за экстремальных морозов – я уже ездила на такой местной маршрутке в город – на фотосессию, и брала такси с похожими характеристиками отсутствия микроклимата внутри.

Так что, в каком виде я прибуду на это мероприятие – оставалось вопросом. Можно, несомненно, выехать накануне, с ночёвкой где-то рядом со Стольдиной, и прибыть свежей и выглаженной. Но ехать заранее совершенно не хочется. В общем, ещё подумаю: как это решить. В любом случае, нужно будет проснуться не раньше восьми утра.

Вторник.

В этот день собираюсь монтировать видео дома, завязав плед на манер плаща. И вместе с большой кружкой Амаретто. Тем более, что прогноз погоды обещает похолодание (куда уж больше!) и дожди, и даже снег. А уже почти май. В Камсу у нас во дворе, рядом с домом, уже вовсю цветут вот эти два больших куста, напоминающие сирень из моего детства.

В среду я опять хочу снять видео «Прогулка по городку». Возможно, ещё с заходом в магазины косметики и одежды. И дополнить видео примерками. Потом, хотелось бы отыскать магазины по-настоящему местные, одевшись в которых, можно сразу понять менталитет жителя Новокампска. Мне нужны места, где продают одежду с этническими мотивами! Потом, мне рассказали: поблизости есть удивительная маленькая digital-киностудия, где можно выбрать день, прийти и самому сделать мини-анимационный проект внутри видеоблога! Мне бы хотелось там побывать, посмотреть их программы, и, возможно, я бы поделилась своими небольшими лайфхаками в этой области. Потому что, это одно из дел, которыми я абсолютно увлечена!

Четверг. Опять монтаж видео о насыщенном дне и выкладывание свежего видео. Ещё я планирую что-нибудь приготовить в этот день, скорее всего, это будут морепродукты, например, креветки. И разбор моей косметики, перетекающий в водные процедуры.

Пятница. Скатерть. Скорее всего, я занесу её Матиарту в этот день, если, конечно, он не потребует её раньше.

*

Ну а пока, ребята, смотрите ускоренную «видео-нарезку», просто я не выключала видеокамеру на штативе, для того, чтобы в дальнейшем, сделать клип на канале, посвящённый тому, как скучно я работаю, долго зависая в сети, в фильтрах и дизайнерских программах.

В этот текущий субботний день я сутки напролёт находилась в сети, отыскивая для себя работы с модельными агентствами на ближайшую перспективу – примерно – на конец лета, когда мы планировали полностью разобраться с делами и уехать к себе. Мама опять ушла к своим старинным знакомым, наверное, вспоминать свои дни молодости .

Я включила раритетное радио «Ригонда», а после, нашу старую электрическую печку (у которой нет функции автоотключения по степени готовности блюда). Я разогревала сырный пирог (к лимонаду), и прошлась из комнаты в комнату, немного танцуя, так, когда ты танцуешь, когда тебя никто не видит, размышляя о том, чтобы запустить skibidi challenge, где люди танцуют в любой ситуации, что особенно важно в наше полное стрессов и депрессий время. Ещё я размышляла том, что ещё мне предстоит выполнить, согласно расписанию. И ещё искала стопки старинных модных журналов, которые я где-то недавно тут видела, и которые могли бы очень пригодиться. И всё, в общем-то, прекрасно (в нормальном течении времени, а не в ускоренной съёмке для канала, хотя, там тоже забавно и своя жанровая прелесть).

Звякнул домофон: и я взяла трубку (на всякий случай, не прекращая снимать видео, ведь, есть же такое весёлое и правдивое высказывание: «если ты интересная и популярная личность, то на улицу лучше выходить со сразу включённым видеоустройством, чтобы всегда с тобой были трансляции к твоим словам, это не лишнее»).

На экране домофона было отчётливо видно, что звонит молодой человек опрятного вида. «Новелла, здравствуй, это я, Лирний. Открой, мне нужно поговорить. По поводу Тивентии. Это важно!». Он выглядел искренним и взволнованным, я нажала выпуклую белую кнопку, отвечающую за «приём гостей», которая сказала: «пик-пик». Хлопнула входная дверь, и в парадной раздались его тяжёлые торопливые шаги.

*

И вот он сам, предстал на моём пороге: высокий, сутулый и тонкопалый. С длинными тёмными волосами ниже плеч, и вздёрнутым носом – он немного напоминал музыканта из клипа восьмидесятых годов, тогда были такие, с повязкой в растрёпанных волосах, за синтезатором. Мне не нравился этот музыкант, но он нравился Тивентии, и я пыталась понять каждого из них.

Лирний был DJ-музыкантом с собственным процветающим бизнесом по ритмующим бит пластинкам на популярных вечеринках большого диапазона. Он выступал, производил, коллекционировал. Да, он был невероятно востребованным в своей сфере, я слушала его на Soundcloud, и мне даже попадался в сети материал о нём в музыкальном иллюстрированном журнале. За шесть последних лет, после того как он беспощадно оставил Закревскую и ещё более безжалостно не оставлял её мысли, напоминая о себе бесконечными звонками ей на работу под именем анонимного клиента, в общем, да: он многого добился с тех пор.

Я смутно помнила его с детства, ведь он жил где-то совсем по-соседству, и, кстати, это был он: тот парень, что встретился в первый день приезда сюда, по дороге из супермаркета. Мне было бы интересно услышать то, что он собирался сейчас сказать.

– Бэмс, а вот и я! – Проревел он деланным басом. – Новелла, слушай, привет и всё такое. На вот, тут какая-то исписанная бит-тетрадь была у тебя в двери. Можт, надо?

Мне надо знать: что там происходит с Закревской. Что она чудит? И почему на мою страничку в соцсетях больше не заходит? Я же приложение по отслеживанию гостей поставил, и смотрел количество просмотров – раньше она часто мои странички смотрела. А теперь нет. Мне интересно: почему?

– Если уж так сильно, как это говориться по-русски, «приспичило»? Да? Почему бы тебе не спросить её саму об этом? Ну а, в принципе, насколько я знаю, она сейчас очень занята: у неё карьера и всё такое.

– Да какая у неё карьера? Она просто меняла работы в кол-центрах – одну на другую. И продавала всякую фигню в роли менеджера.

– Ну…. Вот так. У неё были тяжёлые времена, нервный срыв и, как часто бывает у людей с тонкой нервной организацией…. Сложная ситуация высветила хороших людей для неё, настоящих поддерживающих друзей.

– Нервный срыв! Тонкая нервная организация! Какие ещё нервы в комфортном офисе, смешно! И какие же это у неё друзья?

– Лирний, мне кажется, что ты пытаешься оказывать на меня психологическое давление. А это совсем не вежливо и абсолютно не эффективно для тебя, потому что напрочь пропадает желание что-то тебе рассказывать и объяснять.

– Хорошо. Новелла, я постараюсь быть более понимающим. И вообще, хочу понять: что кругом происходит? Может, ты мне сможешь прояснить?

– На мой взгляд, у вас с Тивентией, исходя из её рассказа и ситуации, в которой она оказалась…. Вам бы с ней лучше больше не общаться. Разные взгляды на жизнь и разные мечты. Даже принимая друг друга, в том случае, если вы будете вместе, у вас будут конфликты.

– Ну…. Не тебе мне указывать: с кем общаться, а с кем нет. Вообще-то я пришёл сюда поговорить….

– Ты опять невежлив. Тебе было бы приятно общаться таким человеком, как ты сам? И где же ты был столько времени?

– М…м…. В сомнениях.

– Да уж, свойственная творческим людям черта. Ты будешь её ждать здесь? Я спрашиваю потому, что я в срочных делах, мне нужно согласовывать встречи, и тебя в мой планер не учитывала на сегодня. Она может остаться у друзей до завтра.

– И что же мне делать? Как мне её вызвонить? Она же не берёт трубку и не отвечает неизвестным аккаунтам….

– Напиши от себя. Или, знаешь, напиши ей письмо от руки. Запечатай. И оставь его здесь. А я передам ей, когда она вернётся.

На моё конструктивное предложение последовал его поток русских ругательств. Некоторые вариации были открытием даже для меня – человека, варящегося в модной индустрии и знакомого с терминами смежных областей (ругаются несколько знакомых видеооператоров).

В процессе написания, Лирний очень старался (я чуть-чуть сделала видео на телефон – того, как он писал, конечно же – незаметно, и, может быть, Тивентию это когда-нибудь повеселит). Где-то минут через сорок у меня на кухонном столе лежало письмо для Тивентии в наглухо запечатанном конверте (я даже поскребла его немного ногтем, но если открыть, то будет чересчур заметно, и она может обидеться).

От неожиданного гостя остался запах дорогого одеколона, который я пыталась угадать.

Вечерело, она до сих пор не появлялась. Я включила телевизор в гостиной и дремала на маленьком диванчике перед ним (письмо Лирния я положила себе в боковой карман шерстяного пуловера, застёгнутого на все пуговицы). Потом взяла полистать, так, ради интереса, пожелтевшую тетрадку с загнутными краями, листов в сто, которую обнаружил в нашей двери, Лирний. Тетрадь была озаглавлена: «Для памяти, расходов и размышлений. Янгна Г. Закревская».

*

Действительно, на страницах причудливым образом сочетались расчёты текущих расходов за воду и электричество, и оригинально нарисованные гелевой ручкой лица людей, и стихи, вырезки полезных советов из газет, и записи выделенных пунктиром событий из жизни. Последние страницы поразили как удар молнии: на них в деталях, в разных геометрических пропорциях, расчерченная по линейке, была изображена брошь «Звезда Гармонии» и все её возможные вариации. Из описания, сделанного тут же, следовало, что это вещь чрезвычайно старинная, и представляет собой семейную реликвию Закревских. Расписывались подробно все драгоценные камни, инкрустированные в неё: по массе, огранке, сиянию и талисманным свойствам. Это же очень дорого стоит! Я метнулась в гардеробную за своей Звездой, оставшейся приколотой к оторочке воротника моего пальто. Да, она была искусно сделанным повтором: можно было бы поверить в её подлинность. Не хватало только инициалов «Я.Г.З.», на обратной стороне броши. В конце самой последней тетрадной страницы, в самом низу страницы мелкими выписанными буковками (так часто начинаешь писать, когда не хватает места на странице, и ты пытаешься вместить фразу, которую требует само это место) приписка: «Всё отдано 3 июня 2016 года Перезвону Потапину, во благо его выздоровления от лёгочной хвори».

*

В тот момент, когда я пробежала это место глазами (зачем-то всё ещё не переставая снимать видео «для себя» на L-PAD, он был на подставке, тут у меня, рядом), в двери зазвенели ключи, и на пороге появилась Тивентия –такая, что я поняла: сегодня она была у Матиарта и летала на Парнап. Настроение её не угадывалось, но выглядела она устало. Я быстро положила найденные записи её прабабушки под диванные подушки: обеспокоенная её нервным подавленным состоянием, я не хотела ничем травмировать, и намеревалась сначала подробно поговорить об этом, хотя бы, с Матиартом.

– Тивентия, как настроение? Что скажешь?

– У меня всё хорошо. Ничего нового.

– В наличии есть сырный пирог. Давай поужинаем, а ты расскажешь, как прошёл твой день, если хочешь, конечно.

Она согласно кивнула, но как-то вяло.

– Да ладно, что случилось? Лирний опять звонил? Или в Вашей с ним размолвке появилось что-то ещё?

– Да нет, за исключением того, что он моет окна, у нас на фирме, с той стороны, где у нас веранда, или как это ещё называется? В общем, там не высоко; и там он строит мне смешные рожи, и делает вид, что падает или что его сейчас утащит акула. Паясничает, и сценки мне показывает, мне когда-то нравилась его музыка, и такой его юмор, сейчас – нет, он стал каким-то злым и тупым, и от этого его превращения жутко. И позвонил. Нашими рекламными площадями интересуется: внимательно выслушал мой рассказ по скрипту. Я глянула на его страничку: кажется, с его девушкой у них полное понимание и взаимодополнение. Чего ему ещё надо? Я просто не смогу предоставить ему таких условий, в которых он сейчас. Это выглядит так, как будто он ждёт от меня каких-то первых шагов и решительных действий. Но он совсем мне не подходит, и даже если гипотетически…. (она проговорила всё это быстро, как скороговорку, и у неё на лбу выступили крупные капли пота, говорившие о том, что у неё сильно повысилась температура).

– Тивентия, не надо. Это не твои проблемы. Думай побольше о себе. И не старайся не расстраиваться.

– Ты говоришь прямо, как моя бабушка.

– Я рада. И да, кстати. Не хотела говорить тебе ничего заранее, и хотела уточнить. Но, раз речь зашла, проговорюсь: кто-то сегодня оставил тетрадку с заметками твоей прабабушки – почему-то в моей двери. И там, смотри: я протянула ей разворот страницы с рисунками этих талисманов, Звёзд Гармонии. Что бы это могло значить?

– Я сама теряюсь в догадках. У моей прабабушки был набор украшений со звёздами, очень дорогой и передающийся по наследству по женской линии– он исчез. Нам было невероятно жаль этого дорогого гарнитура драгоценных Звёзд, и, видимо, Матиарт знает об этом гораздо больше нашего: не исключаю, что у него просто такой же, похожий набор из драгоценных застёжек в форме звёзд, который вдохновил его на научную деятельность, я начинаю понемногу понимать его. Но ты, ведь, пойдёшь к нему вместе со мной? В понедельник? Пойдём вместе, и спросим? Да, же?

– Понедельник у меня занят. Но посмотрим. Надо выбрать день, тем более, я сама к нему собиралась.

Мы отобедали свежайшими сырными пирогами, она переела и её, кажется, стошнило в ванной. После этого, мы договорились о том, что выберем день после понедельника, и она пошла наверх, к себе.

*

В ту ночь разразилась гроза, по-настоящему мощная, сверкающая, весёлая, свежая, весенняя. Конечно же, я снимала видео с балкона на мамин L-PAD. Мама весь вечер была поглощена изучению какой-то информации в Интернете, и ей было явно не до меня – она только лишь, между делом отметила, что завтра придут смотреть квартиру очередные возможные покупатели квартиры.

Я выглянула из окна в тот момент, когда пахло предгрозовой свежестью, и с пространства балкона было видно, как первые крупные капли ударяют по жестяному подоконнику и дальние полосы хлещущей с неба воды приближаются, принося с собой прохладу, и превращаясь, наконец, в обложной дождь – я спешно складывала просохшую гигантскую скатерть Матиарта. Я смотала её жгутом, положив прямо на пол, и она, похожая на большого питона, переваривающего добычу, заняла добрую половину комнаты. Пришлось предпринять все возможные попытки, чтобы отринуть мысль о возможном и требуемом в этой ситуации глажении, но всё же начать искать глазами утюг в надежде на то, что, хотя бы ему «не были приделаны ноги» нашими неутомимыми, алчущими чужих хозяйских вещей, квартирантами. Видно, им было не важно какие хозяйские вещи присвоить, не доставало и мелочей: крючков для вешания полотенец в ванной, и старинных забавных значков на дверях, изображающих забавных упитанных малышей, вроде амурчиков с классических картин; например, на одном из этих значков один такой мылся в душе, на двери кухни – другой такой был изображён в поварской униформе с большой поварёшкой в руках, помешивающим приготовленное им только что блюдо.

Как бы то ни было, я снимала видео разыгравшейся стихии на L-PAD. На горизонте, на всей видимой протяжённости – от леса до самого искусственного моря Обского, производного от реки, – возникли сгустки тёмных туч, освещаемые естественным ритмом сияния молний. Надвигающаяся стихия казалась ближе и реалистичнее, и не была похожа на привычную мне, которой практически не видно за люминесценцией больших городов. Все события, с момента моего приезда, каждый день впечатляли, я постоянно сопоставляла их с воспоминаниями из детства, почти десятилетней давности. Было чувство, что по мироощущениям нахожу себя похожей на мальчика из ностальгического фильма: кажется, герой там вспоминает детство, придя в дом, где оно прошло. И всё вокруг в старом доме для него знакомо и не знакомо: он пьёт горячий чай из кружки, оставляет её на столе, и запотевший след на глянцевом столе, оставленный отпечатком кружки, медленно исчезает.

В небе перемещались мерцающие лампочки – было похоже на то, что пассажирский лайнер кружил в ожидании разрешения о снижении.

For note:

Я подумала обо всём том, что ещё предстоит по возвращению в Камсу и в Штаты, обо всей моей неостановимо-путешествующей европейской жизни, в чём-то сходной с цыганской (наверное, сходство в постоянных кочевых перемещениях и наращиваемых навыках умения торговаться по контрактам); об изучении новых языков, о моделлинге, о знакомствах с новыми креативными фотографами и коллегами; обо всех удивительных, непостижимых и опасных городах мира, где ещё только предстоит побывать за карьеру модели – нет, пока я не смогу это оставить, ни за какие сокровища мира, даже за цену истинной любви. Страстное мечтание о романтике и дальнейшей возможности создания семьи с Матиартом сильно охладилось где-то внутри, после случайно услышанных подробностей о нём, прозвучавших из разговора Тивентии, которая говорила о любимом учителе, не зная о моём возможном присутствии. Всё это оставило после себя горечь послевкусия. То, что мы считаем для себя временным и незначительным – чаще всего, самое постоянное и основное, что только может быть в нашей жизни. Верно и обратное.

For note:

Ровно год назад мы с двоюродной сестрой приехали на фотосессию к чрезвычайно талантливому фотографу Тарт-Элу, в Горной-стране. Следование за ним на Instagram, сформировало мою внутреннюю солидарность со многими его творческими концепциями. Я была потрясена этой страной, сосредоточением в одном географическом месте разных прекраснейших природных стихий: сухого тепла – похожего на дружеское объятие, воздуха – свежего, до головокружения, и каждый день меняющихся на глазах морских настроений, и гор, протянувшихся до горизонта, и средневековых полуразрушенных башен – вплетённых в природные ландшафты, и почти уже не отличимых от них.

На той серии снимков Тарт-Элу запечатлел меня в золотисто-голубом просторном парео, на пляжах приморского городка; и на фоне морских брызг, каменистых уступов, и отполированных солнцем мостовых, и на крышах замков, которые, казалось, были выстроены по проекту песочного сооружения с ребристыми краями наверху – именно таких, которые, обычно, строят на берегу пятилетние дети.

Он остался доволен нашей совместной работой, и отправился дорабатывать фотографии и договариваться о них с журналами, не намеренный продолжать наше дальнейшее общение. Потом, по своим рабочим делам, уехала моя сестра Дарина, а я решила ещё немного отдохнуть в стареньком отеле, не менявшимся, наверное, с 1980-х годов. Он находился в двух минутах ходьбы до скалистого берега Адриатического моря, которое с первых шагов показывало отдыхающим свои глубины; я даже сильно поцарапала ногу, во время спуска с железной лестницы в воду, удивительно пахнувшую свежими огурцами, как только может пахнуть настоящее море.

Было немного одиноко, но, можно было вдоволь наедаться инжиром и ежевикой, которые продавали, тут, на каждом шагу, стройные, загорелые и суровые женщины с общей неуловимой особенностью во внешности, дающей отсылку к статуе древнегреческой Медеи.

Совершенно невообразимым – казался факт существования, совсем поблизости, – в десяти шагах левее от отеля, самого крупного и цивилизованного нудистского пляжа на побережье. Примерно, за месяц отдыха ни я, ни мои спутники не увидели ни одного нудиста за пределами вверенной ему территории; это создавало яркий европейский контраст на фоне, во многом, несгибаемого и упрямого характера местных.

Но однажды, во время ранней прогулки в мягкой рассветной теплоте, вышагивая по каменистой дорожке ещё задолго до завтрака, я встретила его – настоящего нудиста, загорелого, высокого и поджарого; он стоял на уступе, в своём первозданном виде, и вглядывался в сине-зелёное море. И я уже хотела тихонько, не тревожа его, удалиться, как он повернулся (!), и, глядя в глаза, с интонациями певца, философски заметил:

– Судьбоносные встречи с точкой принятия решения внутри них всё равно будут случаться в нашей жизни, как бы мы не стремились избегать и оттягивать их.

– Тем более, что есть судьбоносные встречи, которые приносят положительные изменения в жизнь, и радость и счастье, – решила вторить я.

– Вы так считаете? Уверяю Вас, это не так. Судьбоносные встречи с решением внутри меняют мировоззрение человека кардинально и безвозвратно. И редкие исключения, те, кто остаётся доволен ими. Счастливы ими только непонимающие принятия последствий, или так называемые: «канатоходцы», которые получают чувство драйва в том, что сосредоточены на равновесии своего движения. И только потом, уверяю Вас, они получают метафизический ответ от решения судьбоносной встречи.

– Но, ведь, выбранное решение может быть правильным.

– Выбранное решение всегда неправильное. И нам остаётся только поле избеганий в поле возможностей, и столкновение с неизбежностью, как с бурей. А пока – пока есть время, можно прислушиваться к Воссоздающей Природе и Морю, как высшим сущностям. (И на этих словах, он повернулся обратно к обрыву на скале, по направлению к волнам, так, как он находился до моего появления, и нашей короткой беседы).

– Подождите, мы же разговаривали на русском? Вы философ? Как Вас зовут, откуда Вы? Надеюсь, Вы не собираетесь прыгать с обрыва?

– Да нет. Я – Кокос. Просто Кокос. Или монах Продроп из монастыря неподалёку. Как Вам больше нравится.

*

For note:

И я прислушивалась к природе: целый день прогуливалась по горной тропе, нависшей над бескрайней Адриатикой. Она тянулась от скалистого Мала плажа, где встретила неожиданно бездонная вода и надо было быть осторожным, шагая в неё; и дальше над морем по кромке тропы с кедровым настилом, протянувшейся в два или три километра, до Велика плажа, действительного огромного и песчаного, но с довольно мелким морем: нужно идти как минимум километр, чтобы дойти до глубины. Тут недалеко, по направлению к Велика Плажа, я познакомилась со светловолосой девушкой, похожей на солистку легендарной поющей группы; она жила в туристической палатке в розовом цвете, на которой была нарисована новая популярная кукла, модный принт сезона.

Палатка была расположена в тени соснового леса, который начинался влево от дорожки, тогда как резко вправо был скалистый обрыв и Адриатическое море. Новая знакомая, она представилась мне, сказав, что её зовут «Фрагил», и мы отлично провели несколько вечеров, плескаясь в море, увлечённые друг другом, а потом решили, что было бы интересно, познавательно и весело – отправиться посмотреть монастыри. Туда мы отправились вместе с Фрагил на большом омнибусе, и почему-то я взяла с собой только немного евро – для того, чтобы по дороге купить lunch-box и две бутылки с чистой водой, моя новая близкая знакомая и вовсе, как выяснилось, не взяла с собой денег.

Путешествовать по местным историческим достопримечательностям было самым лучшим решением, и мы начали с посещения древнего города христианских святынь; там я купила восемь штук разных чёток на подарки, и потратила больше евро, чем планировала.

Кажется, здесь была времянка, пещера, в которой жил несколько веков назад горный святой. Думаю, это точно, что нет ничего более постоянного в мире, чем то, что человек считает для себя временным. И постоянное – тоже часто временное.

Там, действительно, ощущалась невероятная энергетика. Может быть, это просто личное чувство взрослеющего и ищущего себя в этом мире человека? Не знаю.

Я купила ещё одни чётки из маленьких морских раковин, потому что девушка в лавке сказала, что это будет прекрасное материальное воспоминание об этом месте; и прошла в толпе туристов к пещере, где когда-то жил древний (скорее всего, это был какой-то ветхозаветный святой).

Вокруг было довольно много людей, и все они хотели поклониться этому святому месту, не обращая внимания на соседа по автобусу, мужчину средних лет, атеиста, громко утверждавшего, что если посчитать все мощи во всех святых местах (посвящённых одному святому), то, выясниться, что у многих из них было по тринадцать рук и девятнадцать ног.

Я была благодарна внимательному молодому послушнику, который встречал нашу туристическую группу в дверях: он без слов понял, что мне тяжело и одиноко, и что-то меня гнетёт; мы не разговаривали, но я часто вспоминаю взгляд его чистых понимающих глаз, когда мне в чём-то психологически тяжело.

Потом, мы с Фрагил двинулись, вместе с группой туристов на омнибусе, смотреть древний монастырь, расположенный высоко в горах, оказалось, что добираться туда необходимо неожиданно долго, и вода у нас заканчивалась, но это ещё можно было выдержать – работали прохладительные системы омнибуса, но когда гид попросил остановить автобус, и сказал, что: «у кондиционера перегрузка, и надо бы дать ему отдохнуть, всё-таки сорок градусов жары».

Все вышли из омнибуса, и только когда гид сказал о том, в какой степени сейчас жара, только тогда туристы её по-настоящему ощутили (и я очень была зла сама на себя потому, что потратила те немногие деньги, которые сегодня с собой взяла на сувениры для родных, и мне не хватало тогда даже на бутылку воды в жару).

Мы выдержали это неудобство, потому что гид сказал, что в монастыре есть прекрасный источник родниковой воды – это обстоятельство вселило надежду. Омнибус заработал, и мы продолжили движение по дороге в гору. Мы добрались до основания горы, и там выяснилось, что дальше омнибус не идёт, и необходимо покупать билет на подвесной трамвайчик, который идёт к вершине, денег у меня не оставалось. И мы с Фрагил решили идти наверх пешком. Она громко поддержала моё намерение: «Зачем же тогда ехать на святые места, если потом не подниматься на них самим?», и этой своей фразой она сформировала группу примерно из двадцати человек от всего омнибуса, которые захотели подниматься к монастырю вместе с нами, пешком в сорокоградусную жару. Этот подъём дался нам, на диво, легко – солнце как будто специально спряталось за облаками, когда мы поднимались по горной каменистой тропинке (и у нас с Фрагил давно закончилась питьевая вода!), но тогда, во время подъёма жара совсем не ощущалась. И только когда мы поднялись к роднику у стены монастыря, солнце продолжило создавать жару, такую же, что и была, до начала нашего спонтанного пешего подъёма. Мы собрались возле родника, пили воду, набирали её про запас с собой и чувствовали состояние чуда, (чудесного подъёма), которое только что произошло. После туристических прогулок по монастырю, нам разрешили взять несколько монеток для того, чтобы спуститься по канатной дороге, и забраться на места в омнибус.

For note:

На обратной дороге мне было весело с Фрагил. И ещё я много вспоминала об отце. Он был настоящим протестантом, «со всей протестантской этикой и духом капитализма», как он любил повторять, причём на русском языке, с его «невыведенным» акцентом. Но ему нравились также и некоторые русские обычаи, несколько раз мы приходили в ближний храм. Но всё же, образа семьи у меня явно не сложилось: обрушилась какая-то размеренность, проявились непроговорённые слова. Наверное, потому что на фоне усложняющейся жизни и ускорении жизненных ритмов тогда казалось немного неуместно говорить о глубоко личных душевных уязвимостях, да и в русском менталитете это считается непринятым и смешным. И я пыталась для себя тогда понять закономерность о том, что люди, выросшие в мировоззренчески разных культурах…. Им свойственны расставания.

For note:

Каждый из членов моей семьи продолжил существовать как отдельная единица, выстраивать свою жизнь, не заботясь о чувствах своих родных, с которыми он решил расстаться.

Да и у Тивентии Закревской, тоже, не лучше, и даже нет, её ситуация была другая – неописуемая. И ей, при сложившихся условиях, некому было даже рассказать о том, как ей непереносимо больно – между насмешками в школе и от того, что происходило у неё дома – от хоровода родных людей, которым было трудно передвигаться или что-либо вспомнить. Потом, этот хоровод уменьшался.

Они очутились с мамой одни, и через короткое время, Тивентия с её перегревами на телефонных звонках, которые были на работе, она повстречала музыканта, и решила для себя, что это человек всей её жизни. Но для него поиск развлечений и вечеринки были всем в жизни, в итоге, он уехал отдыхать на море с девушкой, внешне похожей на популярную фотомодель.

Тивентия ещё пыталась понять его, спрашивала: «почему?», музыкант стал безразличным к ней, а после этого стал звонить ей на работы. И этот жизненный опыт превратился для неё в короткое замыкание.

Как она это всё вынесла, не понимаю, и в кризисный момент чуть было не сдалась, когда собиралась отказаться жить, но мне удалось оказаться вовремя и рядом. Кажется, Тивентия – это тот человек, для которого любовь и семья–центр мироздания, и это для неё превыше всего.

А что для меня важно?

Я – человек, вобравший в себя дух европейской свободы, и мой папа – из древней линии рода, который берёт начало от прибывших на корабле «Mayflower», таких людей, как мой папа, настоящий американец, в мире очень-очень мало. Но меня не страшит ясный день и пустой дом, поэтому отчасти принимаю возможность такого развития событий, что не продолжу себя в семье, а только, насколько это будет возможно, продлю жизни родных, которые вырастили меня, и, вместе с этим, в каком-то смысле, и своё детство.

*

Моя рука в кармане тёплой кофты ощутила гибкий почтовый конверт с письмом Лирния для Тивентии. Да, я должна была его передать, но испугалась «перегрузить» её хрупкую нервную систему лишними переживаниями по ничего не стоящему поводу. Конверт был приятен на ощупь, и я строила догадки: что бы могло оказаться внутри него? Что такого он мог ей написать, и из чего сложены его ценности и чувства? Ведь у неё, это очевидно, остались чувства к нему. Что он за человек?

Он, конечно, как это по-русски (я посмотрела толковый словарь), Он…. не может быть слишком отвратным, иначе он бы ей так не запал в душу.

Думаю, он хочет казаться всем хуже, чем он есть. Не в силах сдерживаться, моя сила воли претерпела срыв, и распечатав, разорвав конверт, я прочла, написанное от руки, и адресованное девушке, которую практически считала своим родным человеком, я прочла чужое письмо.

*

For note:

Улёгшись после ужина, ночью я долго не могла уснуть, сопоставляя всё то, что знала и не знала. И когда сон, наконец, окутал, он был странным – соединял в себе все вещи, о которых я даже и не думала, и не вспоминала.

Например, сказку, которую мне в детстве читала и отчасти импровизированно рассказывала двоюродная сестра.

Тогда мы как раз готовились к отъезду, и мама собирала для этого необходимые бланки, и за мной присматривала кузина, в таких вещах, как все ли я сделала уроки, и вовремя ли ем и сплю. И вот сейчас я почему-то об этом вспомнила. Она присаживалась ко мне на краешек кровати, держа в руках толстую старинную книгу, и начинала рассказывать, и длилось это примерно около часа. Она говорила, что это волшебная книга, которая знает всё на свете и обо всех людях и тайнах.

Её рассказ, который сейчас вспомнился, – и я думаю, она имела в виду, что надо быть готовым к повышению своей квалификации в эпоху перемен – был всегда, в разных вариациях о вечном фонарщике в зелёной шляпе, который каждый вечер зажигал фонари. И каждое утро гасил их, в стародавние времена. И тогда он был востребованным специалистом, до тех пор, пока не изобрели лампочки в фонарях, мгновенно зажигаемые и гасимые, и его престижная работа стала не нужна, и он остался без неё. Он перебивался подработками, но зажигал и гасил один светоч, который поставил, по привычке, рядом со своим домом. И так продолжалось до одного прекрасного дня, когда один человек не увидел в его действиях искусство и историю, и решил помочь ему сохранить эту традицию для всего приморского городка.

Немного снился отец, он строго поправлял свои очки, доводя их до уровня переносицы, и продолжал читать огромную, как простыню, газету, и шелестеть ей. И пришла ещё такая мысль: «интересно, на сколько, я похожа на него в процентном соотношении, и на сколько – на маму? А Тивентия? – в ней довольно много качеств от её мамы, но: сколько в ней от её неизвестного, «сюрреалистического» отца?». Она тоже была в моём сне, и я её в чём-то яростно убеждала: «Ты же говорила, что он не способен зарабатывать на жизнь даже себе самому, а я узнала, что семья Атлановских…. Вобщем, это уважаемая семья, и ты им очень даже подойдёшь, если будешь заботиться и всю себя отдашь ему, и посвятишь ему жизнь». А она очень удивлялась этой новости, и просила повторить это ещё раз и ещё, потому что «ей сложно в это поверить». И с нами за столом, во сне, почему-то, оказался Василиск. Это был он, из легенды, со странными кошачьими глазами, в соответствии описанию, что дала Мирша; он категорически отказывался от печенья Гармонии, и отмахивался от него лапами, но попивал чай из самовара, прямо из блюдца, ел тосты с джемом, и «подрыгивал» под столом ногами, наверное, он был какой-то нервный. И даже вёл с нами светскую беседу о погоде и спорте, и был «воодушевлён тем обстоятельством, что подростки со спортивной активностью «Вело-Парнап-Улов» показывают большие результаты по управлению новым, экспериментальным, спортивным транспортом». Даже во сне я пыталась выслушивать все стороны, потому что у меня хорошо «отложилась» в памяти одна истина, которую очень любила и любит повторять в своих электронных письмах тётя Светлана: «Отброшенный камень станет краеугольным». «Поэтому никогда не делай скоропалительных выводов о чём-либо», – повторяла она уже от себя.

А потом, Василиск нечаянно порезал себе палец, когда намазывал двадцать седьмой по счёту бутерброд, он немного расстроился и попросил лейкопластырь. С мультяшками. Я строго спросила: «С каким конкретно мультяшкой?». И он заколебался, выбирая между Лосём и Пингвином. Победил Лось. Я заклеила ранку Василиску этим мини-лейкопластырем, и превратился в Матиарта: он протягивал в мою сторону коробочку с чем-то сияющим в нём, похожим на звезду.

И тут я проснулась. Настало утро следующего дня.

*

For note:

Да, я заснула в одежде, на маленьком диванчике, на кухне, укрывшись пледиком. Тут же, на полу, лежало письмо Лирния к Тивентии, открытое и прочитанное мной. Я подняла его и пробежала глазами ещё раз. Сомнений нет, есть определённые чувства с его стороны, но Лирний – ещё тот фрукт: капризный, требующий постоянного внимания. Главный фокус в том, что если девушка отдаёт ему всё своё свободное время, то он начинает говорить (или выражать это в поступках) о том, что она не растёт профессионально, не строит карьеру и не зарабатывает денег. Девушками, построившими карьеру – он восхищается, и если начинает встречаться с одной из таких, упрекает её тем, что она уделяет ему недостаточно внимания. Он интересный, весёлый, с чувством юмора, владеющий игрой на музыкальных инструментах и рисованием светомузыкой. Но вот такой ломающий психику любой девушке, с которой он встречается, даже самой выносливой, и она же оказывается у него «виноватой», в том смысле, что «плохо выполняла обязанности великого доверенного ей звания: его девушка». Он шутит при этом: «эта сломалась, давайте следующую». И очередная думает, что вот она примет его и будет понимающей, как никто другой, и открывает ему свою душу. И да, богатые девушки его не интересуют, он считает, что они слишком испорчены, и предпочитает среднего достатка, покорных, и склонных к самопожертвованию ради него, потому что питается чувствами до тех пор, пока они полностью не угаснут к нему.

Я рада, что спасла её от него и продолжаю это делать, и благодарна этой ситуации, которая развернулась передо мной, потому что, таким образом, я больше изучаю и узнаю тут средний класс, моих ровесников и Новокампский менталитет.

Было часов восемь утра, и окно Тивентии справа было открыто, и она разговаривала по телефону, но понять о чём – не представлялось возможным, потому что до меня долетали только обрывки фраз. Нет, я совершенно не стремлюсь «вторгаться», каким бы то ни было образом в её личное пространство – очень это не люблю. Однако, так сложилось, что я просто не могла бы этого не сделать: этого потребовали сами обстоятельства жизни. Я прислушалась к собственным чувствам внутри, и мне показалось, что, хотя я младше её на шесть лет, но испытываю к ней что-то вроде материнского инстинкта, того самого, который многие женщины испытывают к кошкам.

*

For note:

Было раннее утро выходного дня, и лес за окном в утренней весенней дымке звал прогуляться, клятвенно уверяя, что ты вернёшься посвежевшим и отдохнувшим, и с новыми мыслями. Обязательно насытишь каждую клеточку своего тела кислородом, после того, как попетляешь там немного. И ты возвращаешься к себе другим, после пешей прогулки в бодрящем холоде весеннего утра, словно бы, пережив маленькое путешествие, – которое, в действительности, даже самое мизерное, расширяет кругозор, дарит новые встречи. Порой, к концу путешествия, ты становишься философом, способным объяснять многие загадочные явления, и удивляя этим даже самого себя. Я находилась в предвкушении прогулки. В надежде, что она подарит свежесть и новые силы для свершений проектов – мне это нужно было на ближайшие полгода: они были расписаны в моём планере довольно подробно. Но всё же, я немного тревожилась из-за них: требовалось много сил и стойкости, чтобы они были выполнены так, как задуманы, и с осени мне нужно будет полностью поменять темпо-ритм жизни, чтобы вписываться в мероприятия, а для этого нужно быть здоровым и весёлым человеком.

Я открыла окна на кухне. Как это будет по-русски? «Нараспашку»? Интересно, что это же наречие употребляется как определение для души русского человека. И включила наше старинное радио «Ригонда», во многом ставшее для меня семейной реликвией и памятью об отце, потому что он часто возился с ней, когда ещё жил с нами, до моих одиннадцати с половиной лет. Мы никогда особенно богато не жили, тем более во времена этой квартиры моего детства – чаще всего тогда мы покупали предметы и одежду в second hands . Но отец, интеллектуал, отдавший свои профессиональные силы – отчасти миссионерскому делу в 90-х годах, отчасти науке (он относился к ней как к синониму религии). И остался надолго, кроме науки, серьёзно занявшись разработкой дизайнов для бизнес-помещений. Да, он любил эксперименты с интерьером, и довольно часто вносил в него яркие штрихи. Сам красил стены, или, например, его воодушевляло собственноручное создание уютного освещения; и вписывал в интерьер необычные предметы, такие, как, этот приёмник, который он постоянно переставлял, экспериментируя, прежде всего, со звуком, желая получить уютную и всеобъемлющую его передачу. Я протёрла «Ригонду» влажной тряпочкой, и прокрутила рычажки её волн. Хотелось услышать какую-то такую особенную музыку. И чтобы она была откровением для слуха, и в то же время несущей в себе узнаваемые мотивы и ноты, и снова возвращалась к исполнительскому истоку своей новизны: в итоге, я нашла такую.

*

Открыв свой аккаунт в социальной сети, я написала Тивентии.

Новелла 08:51

Тивентия, ты хочешь сейчас в лес и на пляж?

Тивентия 08:53

звучит хорошо)). а то я не знала как справиться с плохим настроением. как ты справляешься?

Новелла 09:04

ну, я думаю прогуляться – отличное решение! Не знаю, я не очень часто сильно расстраиваюсь – легко отвлекаюсь на хорошую погоду или разговор с подругой. Но когда хреново, обычно молюсь, рассказываю об этом Богу.

настроение хорошее

сегодня я уже сходила сегодня на прогулку в лесу

фантастически ошеломительно красивое небо было

а у тебя как?

Тивентия 09:19

хорошо, молодец:))). А мне ещё сегодня столько дел делать. И про работу мне ответят после праздников (прошла ли я испытание). Наверное, я идеалист.

Новелла 09:20

ну оптимист, лучше)

Новелла 09:21

Come on! Готовься, пошли прогуливаться!

Тивентия 09:22

Ага. Дай мне 15 минут. или можешь зайти ко мне?

*

Занятные материалы видео, снятые на L-PAD, которые могут быть мне полезны для моего дальнейшего дайжеста:

Я поднялась к ней, минуя нашего соседа по лестничной площадке – дядю Гаврилу, похожего на толстого моржа с усами, отращёнными до самого ворота его рубашки. Он ругался, что «некоторые тут ходят и постоянно оставляют стопки исписанных тетрадей, и лучше бы их сразу сдавали в макулатуру», – видно, это была его наболевшая внутренняя тема: постоянно на что-нибудь жаловаться.

Миную пятьдесят ступеней, поворот, и ещё пятьдесят; Тивентия стояла на пороге, по-хозяйски встречая меня.

– Хочешь чем-нибудь угоститься? У меня, правда, сейчас период чрезвычайной экономии, ты даже представить не можешь, насколько! – Выдохнула она.

– Да нет, не беспокойся. Я только что позавтракала, тем более, что утром я привыкла практически ничего не есть. Я давно у тебя не была, по-моему, с того момента, когда ты…. Не делай так больше! Хорошо? Как какой-то монструозный стиль, зомби-макияж и прочее – это может существовать, но как же он продолжит существовать без тебя?

– Да. Прекрасно понимаю. Теперь. Просто с 15-ого года я же работала менеджером то там, то сям. Но до сих пор: я не умею черстветь и подстраиваться, мне до сих пор нестерпимо от давления на работе и со стороны Лирния. И в перерывах между звонками на работе мне было тоскливо, и я смотрела разные эстетические группы в социальных сетях, которые влияли на психику, где всё чаще появлялись эти посты на темы бессмысленности бытия и отчаяния, и ещё эта несбывшаяся любовь. И то, что человек, вызвавший во мне чувство, разменял его. И его насмешливые звонки после всего этого, он звонил и узнавал у меня характеристики продуктов компаний, в которых я работала. «Невыносимо» – слишком мягкая характеристика всего, что тогда со мной происходило. Даже специально пыталась себя как-то искусственно убедить в том, что нелюбимая работа и всё, что происходит вокруг – это всего лишь часть моей драматической роли, что я играю на сцене, но психика уже не слишком выдерживала сильный напор стрессов.

– Тивентия, но ты, ведь, всё это выдержала и перенесла. Это было, наверное, твоё главное испытание, которое ты прошла, большей частью, достойно, и которое позволило тебе сделать выводы о том, как, примерно, жить дальше. И, главное, о том, что надо жить дальше. Потому что. Ведь возникает же такая мысль: интересно, а что будет через десять-пятнадцать лет?

Поэтому: мечтай, но не бесплотно (как бывает, когда задумываешься о бренности бытия), а ставь перед собой реальные цели, ведущие тебя к тому, чего ты хочешь. Я понимаю тебя настолько, что, наверное, никто больше не поймёт: у нас с тобой чуть похожие «осколочные» семьи. Только я знаю и помню своего папу. Но он предательски поступил по отношению к нам. Но и его можно понять: он был в эгоистическом порыве личного счастья – хотел озарить свою жизнь какой-то отчаянной вспышкой новой любви. Другое дело, что из этого он окончательно забыл про нас, мы даже не знаем: что с ним сейчас, и со своей любимой девушкой он теперь или нет. А у тебя отца и вовсе не было, и есть только твоя мама, измученная испытаниями судьбы, которая говорила…. Что он испортил ей жизнь, да? И что ты «навязалась» на её жизнь? Хотя, быть может, это только отговорка с её стороны и поиск «виноватого», и отказ от самостоятельных активных шагов, которые могли качественно улучшить ситуацию вокруг? Отговорка? И был вокруг тебя целый хоровод из вечно больных твоих бабушек, которые посвятили свои жизни труду, и стали ветеранами труда с орденами, но в итоге остались голодающими в 90-е годы в недостатке медицинской помощи. И ты, я очень хорошо понимаю и помню тебя, в этом истеричном, безвыходном и чего-то от тебя, с ранних детских лет, постоянно требующем, клаустрофобном хороводе твоей неполной семьи. Я понимаю, почему ты, в общем-то, любишь простор, свободу и тишину.

(Закревскую в это время немного лихорадило, она часто хлопала глазами, и в них показались слёзы – но она сдержалась).

Ох, ладно! Тивентия, пойдём на свежий воздух!

И мы отправились в просыпающийся лес – с маленькими, ещё свёрнутыми зелёными клейкими листочками деревьев разных пород, часто можно было заметить, что их держат на себе большие искорёженные корни, словно бы выползавшие на поверхность земли. Тут же были подснежники, только что выбившиеся из-под земли и, как бы, озирающими пространство, где им предстоит обживаться. Я поделилась с ней собственным мнением на тот счёт, что: «только небольшие неточности, допущенные нами на протяжении жизни и собранные все вместе – это и есть человеческая личность». Тивентия была соприкосновенно согласна с этим выводом.

Вся древесная стихия высвобождалась от Новокампской зимней спячки, как от растянувшегося на несколько лет банковского долга. Уже, как это говориться по-русски, «сошли» большие многометровые сугробы, и превратились в небольшие кучки, похожие на горелый сахар, которым нам в детстве, заодно с Тивентией, я помню, лечили «больное горло». Ну, или они были похожи ещё и на посверкивающие угольные кучки, которые я мельком видела в одной компьютерной игре.

Мы с Тивентией бродили по лесным Новокампским тропинкам, в привезённых мной модных резиновых сапогах (я зачем-то взяла с собой две пары), и дышали воздухом леса. Он был именно такой, от свежести которого немного кружится голова, который «закручивает» небольшие ветряные воронки из лежалых листьев – и по всем приметам ты начинаешь понимать для себя: завтра значительно потеплеет.

Видно, мы наговорились на несколько лет вперёд, и поэтому хотелось просто вдыхать тишину и слушать птиц, и это было настолько не привычно для лично моих ушей человека мегаполиса. И ещё, я ненадолго прервала видеотрансляцию, и немного поснимала пейзажи. И попросила концептуально сфотографировать меня на L-PAD.

Внезапно, Тивентия как-то нехорошо себя почувствовала (у неё сильно закружилась голова и, как выяснилось, поднялась температура), и пришлось срочно вести её домой, у себя оставлять я её не хотела, потому что мне необходимо было подготовиться к насыщенному и событийному понедельнику. Поэтому я отвела её к ней, и уложила в постель, снабдив банкой с джемом и горячим чаем. После чего я отправилась к себе: подбирать одежду и формировать мой образ на завтра.

*

Вот смотрите, мои чудесные, мои креативные, мои подписчики на Periscope – сердечки-сердечки- сердечки, куча сердечек, как всегда в трансляциях Periscope – я остановилась на достаточно немнущемся, искристом платье-трансформере вишнёвого цвета, собранном до колен, с высокой горловиной. И задумала к этому выразительный макияж глаз и розовые губы, и мягкие локоны, потому что всё-таки собираюсь на фэшн-фестиваль, где особенных договорённостей и знакомств нет, но, думаю, что-то обязательно «переиграется» (и они появятся) и, кроме всего прочего, я получу, созданные экспертом, волосы. И да, взяла с собой клатч на цепочке, и он был с принтами на двух его сторонах: на одном из них была изображена магнитофонная кассета, примерно, из 80-х годов прошлого века , а на другом – какое-то Созвездие ночного неба. Пришлось вызвать такси, которое, исходя из отзывов, что можно было найти на местном форуме, являлось самым приемлемым из всей линейки выбора. И взяла несколько пробников новых духов, на выбор, чтобы определиться с ними по прибытии на место: чтобы внести свой необходимый органичный нюанс. Окончательный штрих сделали модные туфли с длинными и тонкими переплетёнными на голенях ремешками на небольшом каблуке, потому что я планировала провести весь день в движении и новых встречах.

Глава 6

Видео для YouTube. канала.

Такси оказалось пропахшим дешёвым бензином и прокуренным, но мой наряд для вечеринки помялся меньше, чем я ожидала; за окном менялись виды, и, пока длилась дорога, можно было наблюдать занимательных и очень подвижных в своей походке местных людей, если бы мне задали вопрос: «в чём их отличительная особенность?», я бы сказала, что они не слишком практично одеты для условий климата. Ну и этим они сильно отличаются от населения моего штата, тут создалось впечатление, что они только начинают «обживаться», хотя живут так всю жизнь. Омрачила удовольствие от путешествия только лишь мысль, пришедшая в голову, когда такси уже въезжало за шлагбаум, в просторный внутренний двор, напоминающий стоянку возле аэропорта, только с минимумом автомобилей. Так начинался МВК «Новокампск Экспоцентр», другое его название: «Новокампская ярмарка». А мысль была следующая: «я же оставила свой кардиган на спинке кресла у Тивентии вчера, когда ей стало нехорошо, и я довела её домой! А в кармане там письмо музыканта Лирния, и если она найдёт его и прочитает – то я не смогу спрогнозировать дальнейшие события! А тем более, уберечь её от необдуманных поступков, ведь я нахожусь территориально далеко, и если вдруг что, смогу вернуться только часа через два с половиной, и то, если потребую включить полную скорость». Остаётся только надежда на то обстоятельство, что она не обратит на мою кофту внимания. А если и обратит, то не станет читать чужие письма из кармана – так, как сделала это я…. Но с единственной и благой целью: уберечь близкую подругу от опрометчивых и деструктивных шагов.

И я решила повременить, и не стала ей звонить, чтобы спросить: «как дела?».

Не помню, упоминала ли я об этом, но моя мама в последнюю минуту решила поехать вместе со мной на эту, обещающую стать феерией, выставку искусств в пространстве «Новокампской ярмарки». И в течение поездки на такси, она помогла мне начать записывать начало рабочих материалов для нового видеоблога на YouTube. канале, повествующего об этом ярком событии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.