@moral__hazard
Игристое. Подборка молодых рассказов

Спасибо, дорогой друг!

Быть молодым автором непросто – когда ты в начале своего писательского пути, ты еще не до конца уверен, стоишь ты чего-то или нет. Поэтому спасибо тебе огромное, дорогой друг, что приобрел мою первую книгу!

Я очень надеюсь, что она тебе понравится. Что мои герои – дураки, конечно, те еще! – поднимут тебе настроение в мрачный день, вернут веру в лучшее в момент разочарования, отвлекут от рутины.

Когда эти рассказы обсуждались на литературной смене форума «Таврида», замечательная писательница Ольга Брейнингер дала им такую характеристику: «Разнузданное очарование».

Рассказам эта характеристика польстила.

Они легкие, местами пошлые, так что если тебе нет 18 лет, немедленно закрой эту похабную книжицу!!

Они должны вселять желание жить и улыбаться, общаться и ошибаться, попадать в трудности, но из всего находить хороший выход, ведь выход есть всегда. Они о том, что жизнь – это не трагедия, это отличная возможность быть счастливым, хотя вокруг вечно происходит какой-то трэш.

Все события и персонажи, безусловно, вымышлены. Любое совпадение с реальными событиями и людьми является случайным.

Приятного чтения и увидимся в моих следующих книгах, бог даст!

P.S. Если ты нашел в тексте опечатку или ошибку, пожалуйста, напиши мне об этом в директ в инстаграме (@moral_ _hazard). Буду очень благодарна!

Яшкин кот

Было 21:30 и согласно давно устоявшемуся распорядку Яшка Фишкауфер съел маленькую порцию хлопьев, принял душ, почистил зубки, надел пижамку, пожелал маме спокойной ночи, завел будильник и забрался в кроватку. Было 21:55. Пять минут на настроиться на грядущий сон. Мама явно сменила белье – оно хрустело и пахло цветами. Пижамка тоже была будто накрахмаленная. Всё вокруг дышало чистотой. Яша проверил социальные сети, уточнил, не будет ли каких изменений в расписании пар, положил телефон на прикроватную тумбочку, блаженно закрыл глаза – и в ту же секунду задребезжало. 22:01.

Сообщение было исчерпывающим. Два эмодзи: рука-ОК, рука с указательным пальцем, знак вопроса.

Яша потер переносицу.

«Че молчишь?» – пришла догонка. И тут же: «В 11 у меня, жду, лапа».

Деваться некуда. Яша встал из-под теплого, мягкого и в то же время хрустящего, как свежеиспеченный багет, одеяла. Из угла напротив тоскливо смотрел на него ортопедический матрац на брошенной лёвиной кровати. Яша, как внук заслуженного врача РФ, четко знал, что самое главное в этой жизни – это полноценное разнообразное питание и здоровый сон. И все же вот уже в который раз он пренебрегал семейной заповедью Фишкауферов «Нет ничего важнее сна». Была – она.

– И куда же это ты, прости меня, идешь? – в дверях родительской спальни стояла мама. Радостной она не выглядела.

– Мам, мне надо другу помочь. Он посреди дороги стоит – не знает, в чем дело. У него и с аккумулятором проблемы вечно, и карбюратор барахлит. В общем, надо помочь.

– И едешь чинить карбюратор друга в пол-одиннадцатого ночи ты в рубашке и брюках с выпускного?

Яша осмотрел себя, будто сам не понимал, как на нем оказалась вся эта одежда.

– Да, они удобные такие.

– И едешь ты на лёвиной машине.

– Ну а на чем же еще?

Мать вздохнула с таким звуком, будто собиралась харкнуть Яше в лицо. Но лишь дала ему пощечину взглядом черных глаз, молча повернулась и ушла.

– Мам, да в конце концов! Я на третьем курсе! – просипел Яша в захлопнувшуюся у него перед носом дверь.

Впрочем, его ждала Галя. Думать было некогда. Вернее, всю мозговую активность перетянул на себя наглый гипоталамус.

Необремененная интеллектом, Галина была известна в городе глубокими знаниями во вполне конкретной сфере, и практическая ценность ее деятельности не могла быть переоценена. В своей ветви науки Галина проявляла себя преданным делу исследователем.

– Ты сегодня рано что-то, – сказал Яша, войдя в прихожую и глядя, как она быстро начала стягивать с него штаны. – А то что вчера, что позавчера… Я раньше двух и не ждал звонка. Может, после двух оно и лучше бы было – я же всю неделю идеально уходил, никто меня не видел, не засекал. А сегодня прямо на мать вышел.

– Мхм, – она кивнула и впилась ему в шею. – Завтра это, придется рано в уник как бы. Пересда. А, не, две пересды.

Она схватила его за края расстегнутой рубашки и швырнула на диван.

– Че как разоделся-то? – она выплюнула жвачку на пол. – Ладно, пох.

И понеслась. Сил у гостя хватило на полтора часа.

– Это че еще за херня? – Яша возвел глаза к небу. Видимо, сегодня такова была его планида – разочаровывать женщин.

– Галь, я устал. Я не высыпаюсь.

Галина развела руками.

– Хз. Точно устал?

– Да.

– М… – задумчиво произнесла она, не привыкшая посвящать делу всей жизни меньше трех часов в ночь.

– Хочешь я тебе к пересдаче готовиться помогу?

– Чего? – прыснула Галина.

– Ну или давай просто поговорим, – Галина искренне расхохоталась.

– Да ты жжешь сегодня не по-детски.

– Нет, серьезно. У нас, конечно, свободные отношения. Но все же. Говорить мы тоже можем.

Дама яшиного сердца сняла портупею, стянула чулки. В наряде Евы исчезла в гардеробной. Вернулась в огромной футболке с дырой на рукаве.

– Яш, я чет так затрахалась, – Яша был не удивлен. – Вот у тебя никогда не возникает ощущения, что тебя используют?

Яша, выдергиваемый из теплой постели посреди ночи на протяжении двух недель чужой хочкой, не нашелся что ответить.

– Вот-вот. И мне казалось, что использование невозможно. Типа … как, да? Мы же люди все.

Несмотря на безупречную логику Галининых рассуждений, Яша не знал, что вставить. Хе-хе.

Галина пошла на кухню. Судя по запаху, она готовила чеснок, жаренный с луком.

– Галь, – крикнул Яша. – А ты не хотела бы с моими родителями познакомиться?

– Я знакома с ними.

– В смысле?!

– Мама твоя, кажется, в детской комнате полиции работала? У меня все приводы к ней были. А батя твой… А батю твоего я не знаю.

Яша не заметил, как съел то, что должно было быть кусочком хлеба с яичницей посередине, а стало подошвой. Не заметил, как эта вечная жрица – шикарное белье, красные губы, волосы по пояс – стала земной девахой в грязной футболке xxl с невнятным пучком и недобритыми ногами заброшенными на липкий стол. Не заметил, как начал рассказывать ей про маму и ее вечную разочарованность в нем, про замечательного Лёву, про свою феноменальную родословную. Галина сидела – взгляд теленка, желваки ходят туда-сюда, жует свой луковый чеснок на якобы гренке. Было непонятно, слушает она его или нет, слышит ли, понимает ли. А Яша все говорил.

– Ты комплексуешь что ли? – наконец, подала голос луковая королева.

– А?

– Ну ты комплексуешь?

– Нет…

– Да конечно, ага. Три часа ноешь, какие у тебя в семье все гениальные, а типа как хрен во щах по жизни болтаешься. Че там ваши пра-пра родственники добились – ну это их проблемы. Да и вообще, знаешь, прошлое хорошо тем, что его хер проверишь. Говори, что бог на душу положит. Да и с настоящим та же тема, в общем-то. Ну а твой Лёва молодец типа. Только и че? Ну учится в столице бесплатно, и машину себе купил на президентский грант еще в школе, и зовут его уже работать, и на деда вашего он похож. И? Ну мамка ваша его вроде как больше любит. Дальше-то что? Чем ты хуже?

Яша набрал полную грудь воздуха, чтобы выдать бескрайнюю порцию давно мучивших его страданий и – уснул.

Утро выскочило перед ним, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, – только убийца с суровым ожирением, оно придавило его. Нужно было возвращаться домой. Яша отдал бы что угодно, только бы избежать этого парада стыда. Парень взлохматил прилизавшиеся за ночь кудри, потер глаза. Поймал себя на мысли, что впервые видит это легендарное место при свете солнца. Он почему-то считал, что при свете солнца эта квартира существовать не может. Что она исчезает при первых же криках петуха. Или при первых же криках санэпидемиолога (возможно, и последних).

Голос матери узнаешь из тысячи. Голос матери распознаешь в любой толпе. Легко было его распознать и в пустом подъезде, освещаемом лениво встающим, потягивающимся солнцем, чьи лучи кривенько пробивались сквозь немытые подъездные стекла. Голос, который шептал Яшеньке в детстве на ночь молитву, голос, которым рассказывались самые добрые сказки и пелись самые мелодичные песни, отдавался от болотного цвета стен:

– …эта махровая шалава! Эта матерая прошмандовка! Эта прожженная проблядь!

Яша взглянул на часы. 5.55. Можно загадать желание.

Яша поворачивал ключ и страстно желал, чтобы дверь открылась в какую-нибудь альтернативную реальность.

В коридоре стояли отец и мать. Мать впервые за последние двадцать лет, видимо, для пущего контраста между благочестивым домом и вертепом, из которого он плелся, была гладко причесана и в платке. Отец стоял в семейках и недоумении.

– Мы волновались, Яков, – прорекла мать настолько отточено и торжественно, будто открывала органный концерт в филармонии. – И нам таки, Яков, необходимо поговорить.

– Мам, не о чем тут говорить. И это нелепо, что ты со мной так, как будто я несмышленый ребенок. Я имею полное право, мам, полное, ночевать где хочу, встречаться с кем хочу и так далее по списку. Моя это жизнь, мам. Моя.

– Ты. Что. Себе. Позволяешь?! – по тому, как ровно мать повышала ноты, закрадывалось предположение об оперном прошлом родительницы.

– Сюрприз! – в двери стоял сияющий счастьем и самодовольством Лёва. – Ба, а ты куда собрался в шесть утра, красавчик в костюме с выпускного? Рассвет встречать?

– Да он уж встретил у нас. Он уж как встретил!

– Маман, бог с вами, зачем так визжать? – широко разулыбался Лёва. – Лучше поди и обними своего любимого сына! В конце концов, приезжаю я не каждый день, а встречаете вы меня вяло. Впрочем, удивлен, что встречаете в такую рань! Приятно! А где же плакаты? Где слова поздравлений? Или у нас в семье у каждого по столичной премии для выдающегося студента осенне-зимнего семестра?

– Лёвушка! – мать скинула мешающий платок и кинулась обнимать и целовать сына. Яша заметил, что отец косится в его сторону и как будто бы с завистью буравит глазами точку где-то в районе уха.

– Я в душ, – буркнул Яша, пока мать восхищенно обласкивала старшого.

В ванной загадка отцовского взгляда оказалась решена. На шее алел потрясающий воображение синяк.

– Вот ведь дерьмо, – вздохнул Яша, у которого была одна водолазка и та в грязном белье. – Вот ведь дерьмо, – повторилась реплика, когда Яша обнаружил сомнительную сыпь в жизненно важной области. Что ж, дама его сердца благодаря своим аппетитам застрахована была только от цинги. – Ладно, – проявил Яша чудеса самообладания, – решать проблемы по мере их поступления.

Яша оглянулся. Шампуни, свежеразвешанные трусы, средство для бритья, материнская косметичка… Стоп! Материнская косметичка!

Лёва пошел внешностью в мамку, Яша же был копия отец. Мать у них всегда выглядела так, будто только-только вернулась с югов: лоснящаяся смуглая кожа. Отец по тону кожи был, скорее, потерянный в таинственных туманах Трансильвании вампир-альбинос. Яша щедро наносил на щуплую шею материнский тональный крем, седьмое чувство подсказывало – успех неизбежен. Менее заметно было бы только обвести засос маркером и нарисовать в его сторону по всему телу стрелки, как стрелки на полу самолета к аварийным выходам.

– Правильно! Я давно тебе говорю, что с парнями тебе повезет лучше, чем с девчонками.

– Твою мать, Лёва, дверь закрой!

– Найти тебе инструкцию, как делать смоки айз или ты уже все знаешь-умеешь, брат мой, моя гордость?

– Пожалуйста, просто заткнись и закрой дверь.

– Ладно, – добордушно улыбнулся Лёва, запирая дверь. – Как дела? Нафига косметичку распотрошил?

Яша бессильно оторвал руку от шеи.

– Ого. Нормально! Пылесос?

– Галя.

– Галя?! – Яша кивнул. – Та Галя, о которой я думаю? Единственная Галя, не нуждающаяся в дополнительных пояснениях Галя?!

– Да, да, да! Галя. Та самая.

– Гонишь!

– Нет.

– Да не может этого быть. Не мог ты с Галей замутить.

– И тем не менее.

– Брат, не шути со мной. Галя – единственное, почему я жалею, что свалил в Москву.

– Не шучу. Она, можно сказать, сама инициировала.

– Нет… – Лёва замер и не отмирал. Наконец, рука, которой он якобы вальяжно прислонился к душевой, затекла смертельно, парень дернулся от побежавших по почти отмершей конечности иголочек, дверь в душевую открылась и он упал, свалив сушилку с трусами. – Нет!

Яша быстренько прибрал за собой и братом, пока тот, словно контуженный, сидел в душевой и ошалело следил за малышом, принесенным 22 года назад из роддома вопреки всем лёвиным возражениям.

– Галя! – услышал Яша эхо недоуменного восклика, когда заходил в комнату.

На кухне мать гремела тарелками и столовым серебром. По звону было ясно, что в ней борются нежность и ненависть. Слышалось, что иногда приборы ложились с веселым позвякиванем, обещающим вкусный завтрак, а иногда тарелка падала на стол так, будто хозяйка дома в последний момент передумала ее запускать в стену.

– Мам, не сердись. Я просто остался ночевать у друга, которому помогал. И кажется, пока возились со всем этим делом, переохладился и простыл немного, – прохрипел Яша, появляясь в столовой в шортах, шерстяных носках и шерстяном шарфе. – Кхе-кхе.

– Бедный ты мой! – мать подошла к Яше и поцеловала его в лоб. На лице у нее отражалось глубочайшее облегчение. – Я уж думала… слухи-то ходят, а ты нас со своей девочкой все никак не познакомишь. Меня Лёвушка тут уж убедил, что ты совсем не причем и слухи эти только гнусность, гнусность.

Вошел Лёва, напряженный, как солдат перед боем.

– Упс, какой я неловкий, – причмокнул он и, как будто бы спотыкаясь, содрал с Яши шарф.

– Это что еще такое?! – прорычала мать голосом, которым можно было напугать сатану. Яша почувствовал меткий удар на удивление сильной аристократической руки по затылку. – Ты! А я-то думала! Другу он помогает!

– Я только что сказал, я действительно помогал другу! Но ты не представляешь, насколько тяжело чинить карбюратор! И как это больно, когда тебе рикошетит от него по рукам и шее ремни.

Мать на секунду задумалась. Она буравила младшенького материнским рентгеном. Нет, Яша не мог так хладнокровно врать. Да и что она знает обо всех этих машинах…

По факту, она знала чуть больше Яши. Яша едва ли знал, где торчит щуп для проверки уровня масла.

Казалось, опасность готова миновать. Мать остывала. Яша молился. И понимал, что отныне будет врать только о том, о чем имеет малейшее представление.

– Если ты сейчас скажешь, для чего нужен карбюратор, я тебе свою машину подарю, – серьезно бросил Лёва.

И тут-то материнский рентген идентифицировал у Яши смертельную потерянность. Замигали красные лампы, закричала сигнализация.

– …ах ты сученыш…

И Яша побежал прочь.

Прелесть утра воспета не одним поколением поэтов. Признанных и бездарных.

Яша брел по каким-то невнятным переулкам. Где же красота твоя? Утро было тем, что осталось от ночи. Утро перестало быть началом нового дня. Перестало быть дверью в жизнь успешнее и красивее, в тот самый «понедельник», на который молятся все, жаждущие лучшей доли. Утро было последствием ночи. Асфальт был усеян осколками, кругом валялись пустые бутылки. Местами – презервативы. Кому могло прийти на ум заниматься любовью на улице в первые заморозки? На остановках пытались отоспаться бомжи. Местами блевотина подсохла, а вот поблизости от мест с afterparty была еще свежая. Яша чувствовал себя этой еще не высохшей блевотиной.

Он шел, смотрел на это медленное, ленивое утреннее солнце. Казалось, оно светит с каким-то отвращением. Нехотя, по вселенскому принуждению. Будь его воля – оно бы отвернулось от этих загаженных мест с людьми с загаженными душонками. Яше было противно, как и солнцу. Солнце презирало Яшу – и Яша презирал себя. Впрочем, возможно, жить ему осталось не так долго. Он вспоминал отвратительную сыпь и думал – всё. И жизнь неслась перед глазами. Ему было всегда сложно жить рядом с Лёвой. Тот вечно дерзал высоко! А Яша довольствовался, чем было. Лёва всегда знал, что сказать, как пошутить, где обойти правила. А Яша боялся мало-мальски преступить законный ход дел и все больше молчал. Лёва иногда дразнил его. Но легонько. Так, цеплял, царапал и пускал. Эх, Лёва. Какой же ты классный. Теперь еще и эта премия… Мне бы так.

Ноги вынесли Яшу к дому Галины. Она открыла, указательный палец приложен к губам, у уха телефон.

– …нет. Прости, конечно, но я скоро пойду в грязные приемы, типа шантажа. Думаешь, мне есть смысл шутить? Ты, конечно, подумай сам. Но терпение мое лопается. И я тебя уверяю, я могу запросто сделать так, что ты отдашь все, что получал до этого. Чао. …и что мы какие унылые?

Яша понял, что она обращается уже к нему.

– Галь, надо проверяться идти.

– Чего?

Яша страдальчески вздохнул. Теперь он понимал тех, кто идет на казнь. Тех, кто уже точно знает, что остались считанные мгновения.

– Сыпь у меня. Отвратительная.

– Штаны сними.

– Зачем?

– Сжечь их хочу. Мода на неловкие блестящие штанцы прошла уже четырнадцать лет как. Как ты думаешь? Сыпь показывай.

– Неловко как-то…

– Серьезно?

– Да. Ну так иди в ванную и сфоткай. Фото покажешь.

Яша покорно ушел в ванную, как на эшафот. Пока он выискивал наиболее удачный ракурс, его личное пространство было наглым образом проигнорировано второй раз за утро. Галина деловито провела осмотр.

– И какой ты поставил себе диагноз?

– Я подумал, гепатит. Но, с другой стороны, может быть, это герпес или хламидии…

– Когда день рождения у тебя?

– 5 апреля… а что?

– Да подарю тебе учебник по биологии. Малыш, вот здесь, – она обозначила пальцем области поражения, – это потница. А вот это, – отлаженный жест, – дерматит. Средства контрацепции менять не стоило. Аллергия у тебя на дешевый толстый латекс. Нежный ты слишком. Так что пока не умираешь. Разве что от стыда. Супрастин на вооон той полке. Там же магранцовка. Слабый раствор сделаешь и вперед обрабатываться.

Она повернулась и исчезла у себя в комнате. Яша натянул штаны и растерянно начал выполнять команды. В дверь позвонили. Яша медленно размешивал марганцовку, с упоением наблюдая, как она растворяется, оставляя витьеватые следы в воде.

– Как дела? – появилась рядом Галя.

– Развожу… нужно более насыщенный раствор или так правильно?

– Сойдет…

В коридоре раздался шум – кто-то явно открывал входную дверь.

– Это еще что за хрень… – озадаченная, Галя метнулась в коридор. Тут же Яша услышал ее негодующее, – А кто тебя, блин нахрен, в гости звал? Или ты мне наконец-то решил должок вернуть? Надеюсь, машинка с бантиком под моим окном стоит?

Яша знал, что подслушивать нехорошо и с отчаянной сосредоточенностью мешал марганцовку.

– Ключей нет. Как и тачки. Но поговорить надо, Галь.

Драматичный звон стекла заставил говорящего осечься. Яша, услышав голос Лёвы, уронил банку с марганцовкой.

– Сукины вы дети…– прошипела Галя.

– Маму не трогай, – невольным хором отозвались дети.

– Пол мой! У меня линолеум не высшего качества, сейчас это пятно рыжим будет! – она швырнула в Яшу половой тряпкой. – Идем, поговорим, если есть, о чем. Да. И вы оба: у меня пересда через полтора часа. Ускоряйтесь. Выходим через полчаса.

Яша тер пол. Из комнаты раздавались оживленные обрывки воскликов. Меня не касается. Меня не касается. Меня не касается. Не касается. Нет.

Лёва ушел. Галина выглядела довольной. В руке был лист а4 с лёвиной подписью.

– Все грустишь? – весело спросила она, присаживаясь на диван. – Казалось бы, что ты не умираешь, мы уже выяснили. Отчего печалишься?

Яша прокашлялся.

– Если ты хочешь с Лёвой быть… я все понимаю. И не держу, – сказал он и лезвие гильотины стремительно полетело к его шее с легендарным отныне засосом.

Галя потерла виски. Так делала его мама все их с Лёвой детство.

– Вот смотрю я на тебя уже месяц. Или сколько там мы мутим. Вот вечно ты сидишь, как котенок в коробке, из которой всех уже разобрали, кроме тебя. И тут дождь. Но не будешь же ради одного хилого кота мокнуть под дождем? Вот хозяин и свалил. И остался этот котенок под дождем, без еды, без тепла. В луже. Сидит и только себя жалеет. И думает, а вот другой котенок… Тот всем котам кот. Не кот. Тигр! Вот его и забрали. А меня нет. Э-хе-хе и о-хо-хо. Да, Пушистик?

Яша промолчал. Но к горлу предательски подступил комок. Вымышленного котенка ему было очень жалко.

– Хочешь секретик, Хвостатый? Лёва очень тебе завидует.

– Чего? – вскрикнул Яша, пораженный такой глупостью. – Лёва и мне? Бог с тобой.

– Завидует. Я тебе еще один секретик открою. Ни одну из своих стипендий, премий и прочих радостей Лёва сам не выигрывал. И поступил он не сам.

– Что ты говоришь, а?

– Истину, мой юный друг, – Галина поправила очки и улыбнулась. – Помогли ему.

– И кто?

– Я, – улыбнулась она просто и искренне. – Да, вижу я по твоему лицу, что не веришь ты мне. А зря. Я ведь сюда переехала из Москвы. Житья мне там не было никакого. Родители – профессора. Да-да, того вуза, где твой Лёва преуспевает. Я вот смотрела на них и думала, Боже! Такой контроль, такая скука. А тут у меня бабуля жила, Царствие ей Небесное. Мне было 15. Я на каникулы приехала, да и решила остаться. Знаешь, из-за кого? Правильно. Из-за твоего придурошного братца. Он мне как брат был. Мы с ним такую хрень творили, мама не горюй. Жалко только, не влюбились. Так бы драматичней было. Нет, Боже упаси. Мне такого жениха не надо было. который вечно на своего мелкого брата оборачивается, мол, какой тот интеллигентный, хотя и малой. Какой спокойный и разумный и вечно всем довольный. Не. Но с ним весело было. поэтому я за него и работу на тот грант написала. А уговор у нас был, что он мне любую спортивную тачку купит. Хоть б\у, хоть тысячелетнюю. Спорткар мне нужен был. Да почему же был. А он купил эту развалину для семейного фермера из Техаса, тьфу. И деньги все на себя любимого спустил. Ладно, я ему сделала бесплатную учебу. Так и тут нет моей тачки! Ну и так далее. Все свои стипендии, все выигранные конкурсы – это все я. И вот наконец-то у меня на руках расписка. А у братца твоего самая крутая премия. И все в ажуре. Меня предки не тащат в Ленинку, за диссер не усаживают. Твои родители визжат от восторга от лёвиных способностей. У меня тачка, наконец, будет. Красота! Нет, только не родители, а мама твоя визжит. Отец все прознал и недавно мне звонил, просил больше ничего не делать за Лёву. Хороший у вас батька. Эх! Что, Яшка, таращишься? Думаешь, легко мне дуру играть? Это, сынок, целая наука, – она потянулась с блаженным выражением лица. – Мне на пересду пора. Давай, не вешай хвост. День сегодня замечательный! Солнце-то какое!

Яша дошел до дома. На качальке самозабвенно раскачивался Лёва. Завидев брата, он вскинул руку и смущенно улыбнулся.

– Прости. Не сдержался. Ты просто многого не знаешь. Но Галя… Ну не могу я вот так ее отдать какому-то челу. Но если уж, то тебе, да. Ты-то куда лучше того отребья, с которым она якшалась вечно, а? – он усмехнулся. – Я тебе потом объясню.

– Да не надо. Я знаю.

– Нет, не знаешь. Галя – она мне как семья, – Лёва потрепал себя за волосы. И ухнул, – Яш, ключи отдай, пожалуйста.

Яша достал из кармана ключи.

– Слушай, я с мамой поговорил. Нормально все. Она не злится. Я сказал, ты на парах. Слушай, Яш, давай загуляешь ты сегодня? Мне надо в пару мест съездить. Эту тачку продать, новую купить. Я тебе по пути всё-всё расскажу. Погнали вместе?

Яша улыбнулся и кивнул.

– Вот и отлично. О! – Лёва достал из кармана телефон. – Умница-то, а. …Яш, секунду. Да я и не сомневался, что у тебя пятера будет. Только ты дура, что затянула. Но такая уж ты дура бешеная, что поделать! Люблю тебя и удачи со вторым заходом. А вечером жди обещанное. Три года, говорят, его ждут. Хе-хе. Ну подольше чуток вышло, – записал кому-то Лёва аудиосообщение. Весело подмигнул Яше, и они пошли к машине.

Яша проверил мобильный. Но непрочитанных сообщений не было.

Грязный секс

– Вертер херов, хватит страдать! – Гриша швырнул в друга половинкой лайма.

– Ты не понимаешь и никогда не поймешь… Я устал проигрывать. Творчество – это вся моя жизнь. Я пишу и пишу. Я еду в метро – и пишу. Я прихожу на работу – и каждую укромную минутку пишу. Я пишу за обедом, я пишу по пути на подработку. Я пишу по пути домой, за ужином и перед сном. Ночью мне снится вордовский файл с лавиной букв. Я пишу день и ночь. Я плачу за литературные курсы, участвую в марафонах, я постоянно шлю свои произведения в издательства. И ничего. Я устал жить без побед, понимаешь? И вот очередные пять литературных конкурсов и я снова нигде даже не в призерах. Опять!

– О-о-о-о, Даня! Хватит! Хватит ныть, ради всего святого! Ну просрал и просрал. Че, конкурсы закончились что ли? Пей давай. Тебе надо развеяться. А мне нужны чаевые.

– Послушай, это так обидно. И пожалуйста, принеси мне чесночные гренки. Я не хочу пить. Я хочу есть.

– Ну и дурак.

– Отлипни от своего телефона уже!

– Прости, тут такие пикантные пошли дела… ладно, не плачь. Сча. «…задираю твою юбку. Грубо хватаю за зад и впиваюсь губами в твою тонкую шейку». Ага. Я весь внимание.

– Серьезно? Тебе 15? Виртуальный секс?

– И че? Нормальная тема, когда на работе скучаешь – самый норм. На, держи свои гренки. Я реально не понимаю, че ты паришься. У тебя ж нормальная работа, все дела. У меня бабуля от тебя писает кипятком. Тебя вон в пример мне ставят. Живи радуйся. Пиши в свое удовольствие. Выстрелишь – супер. Не выстрелишь – похер.

– Гриша, не похер, понимаешь, не похер! Я работаю за 20 тысяч рублей. У всех этих конкурсов нормальные денежные призы. Я хочу на макбуке писать, Гриша. Не на засранном офисном компуктере, не на своем раздолбанном планшете, который мне подарили за отличную учебу. На макбуке эйр. Который я бы купил себе сам. Я работу свою ненавижу лютой ненавистью. Этот гребучий офис.. знаешь что, да, налей мне, пожалуйста, чего-нибудь.

– Пивка? – Гриша хлопнул друга по плечу. Тот дернулся.

– Покрепче.

– Ром?

– Да.

– Я хочу прославиться и никогда больше в жизни, никогда, никогда! Никогда не сидеть в офисе. Гори он в геене огненной! – Даня взял рюмку так, будто хотел показать фокус с ее исчезновением в костлявом кулаке, быстро вылил в себя ее содержимое, скорчился и поставил рюмку на барную стойку – с такого размаха, что почти вбил ее в столешницу.

– Брат, брат, брат. Ты не буянь.

– Ненавижу, Гриш! – заорал Даня. Пара человек обернулось. – Я же творческий человек. И если бы ты знал, как мне бьет по самооценке… твою мать! Я не выиграл ни в одном конкурсе! Ни в одном! Завтра дедлайн очередного. Я не знаю. У меня нет сил проигрывать! Я больше не могу, Гриша!

Гриша почесал затылок. И кивнул подруге-официантке, дескать, принеси Дане что-нибудь вкусненькое.

– Ну ты же не теряешь ничего. Отправь. Просто лишнего надежд не возлагай, а? Не надо убиваться. Что ты не выигрываешь… ну блин, сейчас хайпят странные вещи. Я твои рассказы читал. От них таранит Достоевским. А кому он сча нужен? Сейчас надо быть не знатоком душ человеческих, а маркетологом. Хорошим продажником. Тоже психология, да. Но другого рода. Вот что люди любят?

– Смотря кто, наверно.

– Все люди.

– Не знаю…

– Секс. Все люди любят секс. И грязь. И подглядывать за чужими жизнями. А еще никто не любит описания природы. И вообще описания. Диалоги вот – нормальная тема. Они не грузят тебя, вникать лишнего не надо.

– Эх и херь ты несешь.

– Секунду, – Гриша принял заказы у девушек, ввалившихся в бар каждая в розовой фате. Это был чудесный контингент. Девичники давали хорошую прибыль. Особенно хорошо бары наживались на одиноких подружках невесты, активно топивших зависть в коктейлях. Впрочем, Гриша не злоупотреблял и каждый раз старался их развеселить, а напоить уже потом – если у них оставалось желание уйти в беспамятство. Но желания этого, как правило, после общения с Гришей не оставалось. – Так вот. О чем бишь я. Ах да! У тебя заумь. Ну кому нужна заумь-то в наши дни? Все должно быть предельно просто. Но! Распиаренно и подогнанно под какую-нибудь высокую концепцию. То есть нужно какое-нибудь примитивное говно – например, возьму я свои секс-переписки, да? Да. Соберу их в один файл. А где-нибудь в конце или в аннотации напишу абзац один. Дескать, этой работой автор хотел подчеркнуть поверхностность связей в современном обществе, а также отразить, как один современный молодой человек, вынужденный искать заполнения внутренней пустоты бессмысленными грязными переписками. И все, – Гриша рассмеялся.

– Никто не поведется на такую херь. Да и никто такое не выложит на конкурс, где работы в открытом доступе.

– Открытый доступ! Это еще лучше, – просиял Гриша. – Народные массы могут поддержать и все, судьи поплывут. Дай мне сайт своего конкурса. Я для прикола отправлю. Ты ж говоришь, там выиграть можно че-то?

Гриша закрыл бар в 5. Ночь была неплохая. Без слишком пьяных компаний. Только в последней компании девахе не надо бы, конечно, было наливать. Она и так была хорошая. Он запирал дверь, светало. На улице было свежо и почти не было людей. Совсем не было, если честно. Он думал, была ли та деваха Дане родственной душой – творческой личностью, если по пьяни ее последним импульсом до отключки было пытаться сыграть второй концерт Рахманинова на их пианино, случайно оставшемся в баре от старых владельцев помещения. Пианино было дико расстроенное.

Даня быстро захмелел, вызвал такси и уехал. Еще, наверно, и двух не было.

Гриша неспешно побрел в сторону автовокзала. Зарулил в один из дворов, там торчала старая колонка с водой. Умылся. Мимо него прошел погруженный в свои мысли мальчишка со смурным лицом. Подозрительно интеллигентного вида – странно, что он делал на улице, да еще и такой помятый в шестом часу утра? Штанцы, рубашка. Вроде не время выпускных?

Гриша закинулся ментосом, поправил рюкзак, еще раз умылся и пошел. Из центра до автовокзала было идти минут 50. Как раз. До первого автобуса оставался час. Гриша наслаждался тишиной. Только в это время он и мог ей наслаждаться – когда было свежо, пели сонные птицы и откуда-то издалека доносился тихий-тихий шорох шин редких машин. Гриша ненавидел тишину после той ночи, когда была только тишина. Может, поэтому ему и нравилось работать в баре. Для него больше не было ночей. Он ненавидел ночи.

На автовокзале он подобрал газету.

«На открытии нового магазина книжной сети Читай-не-перечитай на улице Ленина состоялась встреча с любимыми по всей России авторами – Маргаритой и Михаилом Пилатовыми. В очередной раз прозвучал вопрос: когда же роман в соавторстве? Но ответ остается неизменным: единственный наш роман в соавторстве – наш брак. «Понимаете, – говорит Маргарита, – самое мощное вдохновение дает любовь». «А мы любим друг друга так сильно, что вдохновения слишком много!» «Да-да, и мы его делим на двоих» «…и каждый из нас пишет роман!». Что ж, когда смотришь на Маргариту и Михаила за стопками своих книг, за стопками бестселлеров, когда смотришь, как нежно они касаются друг друга и как ласковы друг с другом, понимаешь – видимо, секрет успеха действительно любовь!».

Он про этих людей ничего не знал и ничего у них не читал. Вот, наверно, Даня им завидует!.. И писатели, и все в любви. Вспомнил про конкурс. До дедлайна еще оставалась пара часов. Гриша скопировал все свои интимные переписки. Добавил в пост-скриптум пару высоких слов об одиночестве и поверхностности. Название? Пф. Ну, пусть будет «Грязный секс». Отправил. И отправился домой – автобус пришел по расписанию. Гриша занял свое место – рядом с худощавой, до костлявости, цыганкой. Она посмотрела на него и громко усмехнулась. Она явно собиралась что-то сказать и даже набрала воздуху в грудь, но в последний момент мотнула головой, шумно выдохнула и еще раз ухмыльнулась. Гриша подождал пару минут (вдруг хочет сказать что-то), цыганка бросала на него взгляды и молчала и улыбалась, – и воткнул наушники. В них играл второй концерт Рахманинова.

2

«СМС подтверждение. Ваш столик забронирован! Ждем Вас в ресторане «Черный пудель» сегодня в 19.00».

«Катюш, этот мудак звонил сейчас, орал, как резанный, что столик должен быть у окна. Я не знаю, что делать. Все столы забронированы. Пожалуйста, позвони своим клиентам еще. Может, они согласятся на другой стол? Просто с этим уродом я не знаю как…»

«Блин, Маш… Ладно. Сейчас наберу»

«Господин Пилатов, менеджер ресторана «Черный пудель», Мария. Для нас большая честь принимать Вас с Вашей супругой в ваш особенный день. Хочу Вас порадовать – как Вы и просили, для Вас будет готов столик у окна. Ждем Вас!»

«Мразь, даже спасибо не сказал. Спасибо огромное, Кать!»

Журнал Суперстар-суперхайп: Писатели Пилатовы пытались устроить романтическую вылазку, но их атаковали папарацци. Как отмечают день свадьбы знаменитые и успешные?

Объявлены результаты Всероссийского литературного конкурса «ВЫкрик». Призовой фонд конкурса 1 000 000 рублей. Читать далее…

РИА-Литера: подведены итоги одного из самых престижных литературных конкурсов современности «ВЫкрик». Гран-При получил автор, подписавшийся адресом своей электронной почты. Дерзость и глубина произведения оценило не только жюри, но и широкая публика. Рассказ получил не одну сотню репостов в различных социальных сетях…

«…невозможно не отметить ту звенящую искренность, которой безымянный автор наполняет каждое слово своего рассказа. Потерянность чистой души в мире грязи. Одиночество в толпе. mooselivingonavos@yondex.ru создал произведение, венчающее новый этап в развитии русской литературы…»

@booksy-books: «Любимки мои, спасибо вам за три миллиона подписчиков! Даже не знаю, могла бы ли я быть еще радостнее! Да, могла бы, если бы это я написала этот легендарный «Грязный секс», ха-ха-ха. Читали? Как впечатления? Скоро напишу обзор на этот потрясающий рассказ!»

Лэнта.ру: «Известная блогерша @booksy-books подняла еще большую волну популярности нашумевшего рассказа «Грязный секс». Авторство по-прежнему не разглашается организаторами конкурса, мы все так же знаем лишь электронную почту новой звезды современной литературы…»

РФ1: «Новости на главном Федеральном канале. Проснуться миллионером. Еще один достойный автор получает признание благодаря премии «ВЫкрик» – получает признание, но не желает раскрывать своего имени. Автор победившего рассказа скрывается за адресом своей электронной почты…»

@booksy-books: «Мои любимяшки! Слышали последние слухи? Говорят, что адрес mooselivingonavos@yondex.ru – это, на самом деле, название бара в каком-то не то Альске, не то Бальске с населением 400 тысяч. Может, явившийся новый Гоголь – бармен? Что, ребят, дружно поедем в провинцию, выпить винишка в баре «Лось, живущий на авось»? ха-ха-ха»

@moral__hazard: «Мне одной кажется, что рассказ – херня?»

3

Гриша сидел на своей, как он ее называл, террасе и курил. Домик его стоял ровехонько над старым прудом – из-за чего по стенам вечно ползла плесень и в доме часто было сыро. Но какой вид.

Терраса была деревянным крыльцом. До недавнего времени до омерзения облупленным. Но почему-то после концерта Рахманинова – а тот стоял на повторе всю дорогу до деревни – хотелось красоты. И Гриша залез в кладовку, нашел там старую-престарую шлифовальную машинку, пару лоскутов шкурки, лак – и занялся благоустройством. Руки у него были сбиты теперь в кровь с непривычки, но крыльцо вызывало трепет.

Он не понимал, почему не занялся домом раньше.

По пруду стелилась розоватая дымка.

Гриша представлял, что это не пруд, а море. И что он смотритель маяка. И что курит он не Kent, а трубку. И что кричат не воробьи, а чайки.

После крыльца-террасы Гриша уже не мог остановиться. Он твердо решил отремонтировать весь дом. Сейчас он докурит и пойдет дошлифовывать резные ставни, а там можно и приступать к покраске.

В «Лосе» он не был уже полторы недели. Оставалось еще два дня отпуска. Ну как отпуска. За свой счет. Как бы он ни любил бар, на душе было прескверно – и он выпросил у директора две недели реабилитации. Отпустили его неохотно, но, в конце концов, он работал без выходных уже несколько лет.

Гриша, правда, был уверен, что тупо уйдет в двухнедельный запой. А в итоге – этот ремонт.

Домик его стоял среди таких же хибар. Четыре стены, крыша треугольником. Как с детского рисунка. Кругом царила разруха. Тут никто, кроме него, и не жил. Эта часть села звалась «заброшкой». Здесь находились заброшенные дачи. Чужие участки за несколько одиноких, покинутых лет заросли. И только его был маленьким выбритым клочком в этом буйном безобразии.

– Ну, поздравляю, сукин ты сын! – Гриша вздрогнул. Солнце было уже высоко, он и не заметил, как прошло время. Ставни идеальны, одна стена покрашена. За ним стоял Даня, красный, как тревожная кнопка. Даня тяжело дышал и, казалось, сейчас выхватит пистолет и его пристрелит. Правда, Даня улыбался. Гриша пожалел, что живет в самом уединенном месте на планете – никаких свидетелей.

– Спасибо. Я сам не ожидал, что так нормально получится, – ответил Гриша, любовно поглаживая крыльцо.

Даня задышал еще быстрее.

– Как же не ожидал! Сам же расписывал соловьем, что к чему.

– Я?! Это когда? Для меня вообще нежданчиком этот ремонт случился. Я приехал, смотрю…

– Какой, нахер, ремонт? Я про «ВЫкрик».

– Чего?

У Дани заходили ходуном желваки. «Ударит он меня что ли?» – подумал Гриша, продолжая поглаживать крыльцо.

– Ты прикидываешься что ли, бесишь меня? – голос у Дани срывался.

– Ты нормально можешь говорить, нет? С чем ты меня поздравляешь?

– С миллиончиком поздравляю и охренительным признанием, – Даня хлопнул руками по ногам. Хлопнул, судя по звуку, который эхом устроил турне по ближайшим деревням, сильно.

– Ты бухой или обдолбанный? – спокойно спросил Гриша. – Пойдем, я тебе чаю сделаю, а? и позавтракаем, давай?

Даня нервно обшарил карманы куртки. Наконец достал тонкие сигареты и, встав как-то по-женски, закурил. Даня выпустил бело-сизый дымок. Гришу обдало химозным запахом винограда. Пахло приторно сладко. Почему-то Грише всегда казалось, что так пахнет разлагающийся труп.

– Ты выиграл «ВЫкрик» со своими переписками, – наконец выдохнул вместе с отвратительным дымом Даня. Выдох дался ему явно тяжеловато. – Приз там лимон. На всех порталах шум до небес о твоей гениальности, – Даня достал еще одну сигарету.

– Дань, пошли поедим, потом курить будешь, а? У тебя ж гастрит.

– Да насрать мне на гастрит. О гениальности, правда, говорят не твоей, а анонимного творца, который подписался электронкой. Лучшие критики тебя разбирают. Журналы цитируют. Ты даже в новостях засветился. Все обсуждают, что за смысл был подписываться почтой, ищут глубинный смысл, – Даня откинул только начатую сигарету в кусты. – Ты не курсе что ли, что ты так на меня смотришь?

Гриша сел и прислонился к свежепокрашенной стене. Даня принялся сосредоточенно сдирать заусенцы.

– Гонишь?

– Нет. На, посмотри… а, елки. Тут интернет не ловит что ли?

– Не ловит.

Слишком громко застрекотал кузнечик. Гриша рассмеялся и ударил себя ладонью по лбу:

– Блин, я ведь думал, это строка логина была. Вот я дебил. Это уже автобус подходил, я второпях уже анкету заполнял. Блин, Даня, охренеть. Лимон! Слушай, так это надо в город ехать. На связь выйти с кем-нибудь из организаторов. Да?

Даня прекратил ковырять ногти:

– Да, тебе надо ехать в город. Там и с баром тот еще ажиотаж. Ты же рабочую почту указал. Люди смекнули.

– Ну свою я не мог. У меня почта с пятого класса.

– bigpussykiller@rombler?

– Да, она. Даня! Данчик! Это ж какая сейчас жизнь-то счастливая пойдет!!

– Да, Гриш, поздравляю. Это супер круто, – Даня протянул ему руку. Гриша дал краба и поднялся – оставив лоскут майки на стене.

– Давай по чайку на террасе и в путь.

– Давай.

4

«Его рейтинги становятся выше, чем твои, Лапа. Может, уже запустим проект?»

«Нет! Рано. Да и проект нужно запускать на хайпе. Кто сейчас будет покупать мою канцелярию, если я ухожу в забытие. Пока держи линию на паузе, скоро запустим. Найдем источник хайпа и запустим. Сначала хайп, потом книгу, потом линию канцелярии, потом мое приложение».

«Поставь свое авторство к нему»

«Ни за что! Это мое дело. Не его. Он был никем, он не умел писать ться-тся! Он раскрутился за счет моего имени! Моего! А теперь я должна быть прицепом к его дерьмовской книжке?! Которая даже не его! Насколько я знаю, он кого-то нанял… Позорище. Писатель, твою мать.»

«Так и попробуй смотреть на это как на возврат долга. Теперь пусть он тебя вытащит»

«НЕТ!!»

«Ты его еще любишь?»

«Что за дебильный вопрос? Давно уже нет. С чего?»

«Фото в Стар…что-то там. Ваш день свадьбы»

«Пф. Этот кретин даже не смог проплатить нормальному изданию. Еще бы Комсомольскую правду заставил нас пофоткать. Нет, поверь мне, нет.»

– Дорогая, с кем ты?

– Листаю новостную ленту, – Маргарита Пилатова поправила свой белый шелковый халат с алой кружевной подкладкой. Большой палец с потрясающе длинным острым ногтем бездумно и быстро цокал по экрану. Вдруг цоканье прекратилось. На бледном лице, нависшем над девайсом с надкусанным яблоком, проступил румянец. Глаза заблестели.

5

– У меня на почте 93 000 сообщений. Прикинь? – Гриша заварил себе кофе и сел на грубую лавку, подтянув колени к груди. Перед ним стоял вяло светящийся рабочий ноутбук толщиной с советскую вафельницу и сидел Даня – с лицом, тоже как вафельница: горячим и железным. – Я так буду контакты организаторов искать всю оставшуюся жизнь. Блин, я хочу свой миллион.

– О, Грихан. Молодец, что вернулся! – в бар вошел, впуская два случайных солнечных луча в красно-серую тьму кабака, Алексей.

– Здорово, Талый.

– Зря ты уехал. У нас тут такой ажиотаж. Чаевые реками льются. Слышал про «Грязный секс»?

– Ну мне говорили, да, что когда мужчина и женщина…

– Остри давай, я про рассказ. Там автор скопировал название нашего бара, прикинь. А хайпа-то дохера. Ты не представляешь, какие это были безбедные две недели. Гриха, я себе купил все, блин, что хотел! Часы, смотри! – хозяин бара радостно тряхнул перед Гришиным носом массивными наручными часами. – Айфон! Куртешку поддоброчил, – он приосанился, демонстрируя идеальный покрой новенькой, хрустящей кожанки. – Две, сука, недели! Я тебе честно звонил. Я хотел, чтобы ты поживился. Уж кто-кто, а ты заслуживаешь. Сколько ты тут впахиваешь. А ты в своей деревне – э-эх. Невезучий ты, видно, малый.

– Видно, – пожал плечами Гриша.

– Но ты смотри, может, еще не спал хайп. Может, еще неделька будет выручки. Рассказ-то читал?

– Писал, Талый.

– Я про «Грязный секс».

– Ага, я тоже, – кивнул Гриша, отчаянно листая письма в почтовом ящике.

– Писатель херов. Ты прочитай. Достойное чтиво. Мне зашло. Рекомендую. Не зря писака лимон за него получил.

– Не получил.

– В смысле?

– Писака за него пока ни хера не получил. Пытается отчаянно получить, но нет.

– Это из новостей что ли инфа?

– Чувак, я написал этот рассказ. Вместо имени случайно воткнул логин, а логином была почта моя рабочая. «Грязный секс» – мой.

Талый долго и молча и с прищуром смотрел на Гришу. Лицо у него все сморщилось в два больших морщинистых вулкана в районе глаз, из которых подтекала магма недоверия. И тут извержение.

– Гриха! – Талый раскрыл глаза так широко, что Даня отшатнулся. Талый засмеялся и кинулся к бару. – Гриха, ты ж великий человек! – он притащил бутылку лучшего в наличии вискаря. – Давай отметим, выпьем Аберфельди! Ты ж какой талант! Я больше этикетки освежителя воздуха ничего с пятого класса не читал. А тут – приобщился к большой литературе и благодаря тебе! Гриха!

Он плеснул виски прямо в кружку с недопитым кофе.

– Тьфу ты, у тебя тут еще есть что-то! Нет, не пей. Это я выпью. Хороший виски надо и пить хорошо, – он осушил Гришину кружку и подтащил два стакана.

– Да не суетись ты что ли, – отмахнулся Гриша.

– Я рад за тебя копец. За тебя бабка, наверно, охренеть гордится теперь, а?

– Блин, бабушка… – Гриша оторвался от экрана и виновато потер лоб. – Я с ней уже недели три не говорил. Жесть. Не, Талый, ты чего, как я ей скажу, что я написал рассказ «Грязный секс»? Она же из чистокровных дворян, царская кровь…бла-бла, ну ты слышал эту лекцию. Там такой уровень интеллигентности… и тут Грязный секс.

Они еще немного поболтали, выпили. Наступил вечер. Пора было открывать бар. Открыли они его раньше срока – у двери уже стояли люди. Выстраивалась чересчур интеллигентная очередь.

– Ба, гляди. Как в Европе. Никто никого не пихает, не орет. Блин, какой странный контингент, Талый! – Гриша смотрел на изображение с внешней камеры. У обшарпанного, полуразрушенного бетонного крыльца реально стояли спокойной змейкой дрищи с ноутбуками.

– О, Грих, у нас теперь в ранний вечер тусуется творческая интеллигенция. Черпают вдохновения, так сказать. Идут по стопам анонимного гения. Такие дела. Новая целевая аудитория. Это подбешивает, конечно. У нас тут гребаный Старбакс что ли? Я им из принципа не продаю кофе.

– Прикольно.

Талый с новой клиентурой явно воевал. Не успели они войти и разместиться, он врубил музыку так, как не врубал в самые жестокие тусовки.

– Ты хочешь, чтобы они, как Бетховен? Создавали шедевры глухими? – проорал в ухо Талому Гриша, смешивая виски с колой для прыщавого и мечтательного чувака в очках. Тот отчаянно просил кофе. Но Гриша показал ему на свеженапечатанный на новом принтере плакатик: Достоевский сидит за столом с пером в руке, перед ним прифотошоплена чашка с кофе из Старбакса и все это зачеркнуто. Сверху надпись: писателям кофе не продаем.

– Что?!

– Что?!

– А?

– Я не слышу!

Хилая творческая интеллигенция под грозным взглядом Талого оставляла помятые купюры на чай в огромную стеклянную банку. Тем, кто оставлял на чай больше трех раз, полагалась одна чашка американо в подарок. Плюс, они быстро хмелели и оставляли на чай уже добровольно, а взгляды становились все мечтательнее. Талый периодически недовольно фыркал и играл бицепсами.

Когда в бар начали вваливаться постоянные клиенты весовой категории Талого, музыка стала потише. Гриша чувствовал себя так, будто его контузило. Ближе к ночи подвалила третья волна посетителей – видимо, фанатов современной русской литературы. Абсолютно разношерстная толпа зевак. Дышать было почти нечем, не было ни одного свободного места. Бар был забит.

Люди смекнули, что на улице было не так уж и холодно. Брали еду и выпивку и отправлялись на улицу на разбитые, забытые, неподъемные бетонные блоки в переулке. Приходили за добавкой, выходили. На улице было свежо, вольготно и весело. Под открытым небом людям почему-то пилось веселее. Вскоре в баре остались только пара поддатых графоманов, пара консервативных качков-завсегдатаев и пара легко мерзнущих худосочных леди.

Талый присоединился к тусовке на улице.

Гриша убавил музыку и с облегчением вздохнул. Сквозь приоткрытую дверь он видел клочок неба – светало. Дверь распахнулась с грохотом, будто ее откинуло порывом ветра.

– Вермут. Тройной. В него 100 грамм водки. И четвертинку лимона, – за барную стойку села женщина. Напряженная, как момент перед Нате. С выражением любопытствующего сарказма на лице. Она могла бы показаться очаровательной, если бы не вселенская тоска в серых глазах под черными выстрелами бровей. Гриша пытался вспомнить, где ее видел. – И что угодно из еды. Вообще что угодно.

Гриша гадал, сколько ей лет. Могло быть 19, могло быть 45. Блин, да где же он ее видел?.. И что она тут забыла? Почему пришла тогда, когда все уже расходятся?

Гриша принес ей салат и чесночные гренки. Напиток свой она почти уговорила.

– Повторить? – спросил Гриша.

– Да. И я хотела бы сразу расплатиться, – она взяла сумку, на ручке была наклейка «ручная кладь», из сумки торчал букет желтых кустовых роз. – Кстати, могу я воспользоваться вашим ноутбуком? Мне необходимо проверить почту, телефон разряжен, а зарядка сломалась. Вопрос жизни и смерти.

Гриша покорно поставил перед ней ноутбук и еще один коктейль. Она сделала пару резких ударов на клавиатуре, долго-долго что-то искала. И наконец губы ее растянулись в ухмылке. Она подняла взгляд на Гришу.

– Спасибо. Вы мой спаситель, – улыбнулась она ему так, что было непонятно: сейчас накинется на него в горячем порыве страсти или ледяными ногтями вырвет ему горло.

– Вы здесь недавно? – спросил Гриша, кивая на сумку.

– Буквально час. У меня случилась крайне спонтанная поездка. Деловая. Но вот напасть. В гостиницах нет мест. Надеюсь, вы закрываетесь нескоро?

– На самом деле, я уже собирался запирать бар…

– Боже, какой ужас. Похоже, мне придется ночевать на улице! – она опустила личико. Ее беззащитность странным образом резанула Гришу. – Может, вы мне что-то подскажете?

– Я мог бы предложить переночевать у меня. Но вы вряд ли согласитесь…

– Почему же. Меня забавляют авантюры. Вы ведь не будете ко мне приставать?

– Не ручаюсь, – улыбнулся Гриша.

– Значит, все-таки улица… – игриво покачала она головой.

– Только я живу в деревне. За городом. На автобусе надо ехать.

– Как колоритно. Что ж, почему бы и не посмотреть на пригород.

– Вам позволяет время долгую дорогу? Вы же тут по делу…

– Да, все отлично. Мне главное найти ночлег. Только вот мне кажется, что я до сих пор не знаю, как вас зовут.

– Гриша, – Гриша улыбнулся и огляделся. Бар был абсолютно пуст. Все уже было убрано. Можно было идти.

– Очень приятно, Григорий, – она протянула ему тонкую, бледную руку. Все пальца в кольцах. – Маргарита.

6

Даню разбудила резкая боль в желудке. Мешком картошки он перевалился на край кровати, голова бессильно свесилась – и он исторг грамм 100 желчи. В ту же минуту завизжал будильник, и череп Дани треснул от адской боли.

– Данечка, тебе пора на работу, – в комнату заглянула мама. Он что-то хамски просипел и, когда мама удалилась, рывком посадил себя в кровати.

Сукин сын. Миллион. Слава. Какого хера ему досталось все? За что? С чего? Какого черта он украл его жизнь, его мечту?

Как же болела голова. Даня умылся ледяной водой. Полегчало несильно. Он прошел на кухню, там мама накрыла стол.

– Я не собираюсь завтракать, – рявкнул Даня и вышел из дома, хлопнув дверью.

Сукин сын. Почему ему досталось все? Все, о чем мечтал он? А еще вчера под занавес в баре появилась Маргарита Пилатова. Или он перепил и пригрезилось.

Всплыла картинка. Он сидит на бетонном блоке в переулке, пытаясь продышаться. Вертолеты дикие. Появляется – дыша духами и туманами – она. Хозяин Гриши, как его, кажется, Талый, распластывается перед ней в изобилии комплиментов. Ее интересует, тот ли это бар, чьей почтой назвался победитель «ВЫкрика». Талый… Да, Талый нахваливает Гришу. Она уточняет, бармен ли это. Да. Это бармен. Она удаляется. Даня пытается засвидетельствовать свое почтение – но не может ни встать, ни издать хотя бы один звук.

Более-менее Даня пришел в себя уже на работе, в офисе департамента привлечения инвестиций при Правительстве области. Когда ему на стол кинули пачку старых документов для его ежедневных повинностей – ликвидировать макулатуру через шредер, отнести документы на подпись Губернатора секретарям, внести контакты новых компаний в адресную книгу. Впервые за долгое-долгое время помимо прочего ему достался и потенциальный инвестор на проработку.

«Инвестор. Страна – Корея. Проект – пищевое производство (подробности конфиденциальны). Требуемая площадка: 5 гектар, санитарная зона класс 4. Необходимо: обеспечить ежедневные поставки кишок 4 000 свиней. Задание: обзвонить убойные цеха близлежащих городов, договориться о поставках, найти площадку для сооружения производственного помещения».

– Проект, конечно, тупиковый, – начальник навис над серолицым Даней. – 4 000 свиней – кишок.. Это ужасно вонючее производство. Будут сплошные пикеты и митинги и так далее. Но ты посмотри площадки. Предложить-то им надо что-то, чтобы им было, от чего отказываться. Кофе принеси мне.

По серости Даниного лица расползлась вязкой тенью улыбка.

– Помните, был проект по строительству птицефабрики в Небосьёвке?

– Небосьёвка… Небосьёвка… Не помню.

– От города часа полтора езды. Заброшенное село.

– А. Так бы сразу и сказал. Ну?

– Хотели там строить птицефабрику. И почти построили. Там же недострой. Но у нас возникли проблемы из-за трех стариков. Которые бомбили администрацию просьбами защитить село. Там нужно было убирать дома, сносить. А они говорили, что это чудеса зодчества. Привлекали активистов, ЮНЕСКО… Так вот этих стариков уже нет в живых.

– Откуда знаешь?

– Недавно был в Небосьёвке. Волей случая. Прошелся по тем домам, – бровь у Дани нервно дернулась. За заземление птицефабрики ему обещали повышение зарплаты в два раза, новую должность… но из-за проклятых стариков и их активности… Он эти дома запомнил навсегда. – Так вот, они заброшены. Как и все село. Там не осталось ни одного жильца. Могу сделать запрос в администрацию муниципального округа. И локализуем там кишки.

Начальник хмыкнул.

– Впервые за …сколько ты у нас работаешь? Года три?

– Четыре.

– Впервые за четыре года вижу, чтобы ты соображал. Жду информации. Глядишь, до повышения все-таки и дойдешь. Пора бы уже давать результаты, конечно. Четыре года штаны просиживаешь. Да, и, мальчик, кофе мне сколько ждать?

– Сейчас принесу, – Даня вскочил и быстро направился в сторону выхода, чтобы добежать до кофейни.

Начальник еще раз многозначительно хмыкнул ем у в спину.

– Жду результатов. Корейцы хотят информацию в течение пяти дней. Действуй оперативнее, а не как обычно.

– О, в этот раз я буду оперативен. Оперативен как никогда.

7

Она задремала у него на плече. И он боялся даже дышать – только бы ее не разбудить. Впрочем, едва ли бы она проснулась из-за его дыхания, когда автобус трясло на каждой кочке как в последний раз. И тем не менее, она спала.

Урывками он разглядывал ее будто из мрамора выточенное лицо. Белое-белое с алеющими резными губами.

Автобус шатнуло так, что пара зазевавшихся бабок улетела со своих мест в проход, кто-то выронил сумки, у кого-то стошнило ребенка. Маргарита спала, не шелохнувшись. Только ресницы подрагивали.

Когда они приехали на станцию Небосьёвка, он осторожно коснулся кончиками пальцев ее руки. Она подняла на него томный взгляд.

– Уже приехали?

Он ответил ей невнятным сипом. Она улыбнулась.

– Хорошо, что вы живете в пригороде, – сказала она ему, пока они брели вглубь заброшенного села. – Я посажу вам свои цветы.

– Они же погибнут.

– Вовсе нет. У меня, говорят, чрезвычайно легкая рука.

– Вы прилетели с ними?

– Да.

– Муж подарил перед разлукой?

– О, нет. Я почти свободна. Увы, мой брак… себя исчерпал. Я купила себе эти цветы сама. В аэропорту. Продавец выглядел очень уж несчастным, хотела его порадовать хоть какой-то выручкой.

– Это мило.

– Что мой брак себя исчерпал или что у продавца совсем не было выручки? – она посмотрела на него дерзко и игриво.

Гриша стушевался. К счастью, они уже стояли у дома.

– Гриша! У вас тут есть озеро! – она внезапно по-детски пальцем ткнула в окутанный пеленой дымки пруд.

– Ну, прудик, да.

– Проводите меня туда!

Он повиновался.

В пруду он в последний раз купался лет 7 назад. И то на спор. Вода в нем почему-то была вечно ледяная. Еще и дно не пойми что – то по грудь, то резко яма.

Она скинула обувь и подошла к воде. В ней отражалось небо в поволоке.

Зашуршала ткань. На берег упало платье. Под платьем ничего не было. Она вошла в воду, не дрогнула ни одна мышца.

Маргарита стояла по пояс в воде, прикрытая легким туманом. Она повернулась без всякого стеснения к нему.

– Вода чудная. Но прохладная.

Гриша кивнул. Она сделала пару шагов – и провалилась с высоким вздохом. Гриша сам не понял, как оказался в воде, в одежде и с нею на руках. И сам не заметил, как они оказались на берегу – в ледяных объятиях друг друга.

8

Гриша сидел на террасе и взглядом, полным обожания, скользил по глади пруда. Маргарита отогревалась в душе.

– Что же ты за человек-то такой! Пожилого человека… просто бросить! – он почувствовал тычок. И подскочил. За ним стояла бабушка и тормошила его своей изумрудной тростью. Он не слышал, как она подошла. – Месяц! Григорий! Месяц! Месяц я жду хоть какой-то весточки от внука. С войны, с фронта письма шли быстрее, чем тебя какая-нибудь несчастная смс. Ты подлец, Григорий. О покойниках плохо не говорят, но прямо как твой отец.

– Ба, ну ты чего…

– Твой отец тоже не проявлял ко мне никакого уважения. И дочь мою попортил.

– Пожалуйста, ну зачем…

– И впрямь. Уж как тебя воспитали, да. Только смириться. Что нового, внук? И когда ты уже бросишь эту бессмысленную хибару и переедешь в город? – бабушка достала из кожаной сумки портсигар и закурила, опираясь на свежеобструганный парапет. – Проклятая твоя Небосьёвка, – она взглянула на экран айфона. – Даже не edge. Вообще ничего.

– Ба, тысячу раз говорили, я не перееду.

– Дурь, сплошная дурь вместо ума. Новости?

Из дома вышла, вытирая капли воды с плеч, Маргарита. Увидела бабушку, медленно прикрылась и протянула руку.

– Добрый день, меня зовут Маргарита.

– Тамара, – пожала руку бабушка. Гриша выпал от ее спокойствия. – Ну, внук, вижу, новости есть.

– Не подумайте лишнего. История долгая, но мы не то чтобы пара.

– Маргарита, если вы согласились приехать на ночь в такую дыру, у вас либо неземная любовь, либо невероятно корыстная цель, – бабушка крепко затянулась сигариллой, не сводя твердый взгляд с Маргариты.

– Я просто люблю авантюры.

– Какая шальная девушка, – покачала она головой с будто бы одобрительной улыбкой.

– Я пойду поставлю чай.

– Маргарита, поищите у этого балбеса кофе для меня, пожалуйста.

– Без проблем, – Маргарита удалилась.

– Григорий, в сотый раз: какие новости? Ты нашел нормальную работу?

– Ба, у меня нормальная работа.

– Послушай, сколько можно? Пора выйти из пубертата. Ты мужчина. Судя по твоей гостье. А вот судя по поступкам…

– Я миллионер, – выпалил Гриша как раз в тот момент, когда вернулась Маргарита с двумя чашками кофе. – Я выиграл «ВЫкрик». Литературную премию, самую престижную в стране. Благодаря своей работе, которая не задушила меня, как офис задушил Даню.

– Ты пишешь? – раскрыла огромные глаза Маргарита. – Я тоже писательница.

– Спасибо, милая, – бабушка забрала из ее рук кофе. Гришу передернуло.

– Я пойду прогуляюсь по селу, – сказала Маргарита, отхлебывая свой кофе. – Не хочу вам мешать. Скоро вернусь.

Она сделала еще два глотка и ушла.

– Ба, а ты что какая милая-то с ней? – в оторопи пробормотал Гриша.

– Во-первых, мне нравится ее творчество. Во-вторых, почему нет? Что ж, она, по всей видимости, девушка поведения легкого. Но глаза умные. А я предпочитаю ваше современное племя судить по глазам, а не по тому, как они распоряжаются своими гениталиями.

– В смысле, тебе «нравится ее творчество»?

– Это же Пилатова?

Гриша не хотел выглядеть дебилом, поэтому кивнул.

– Вижу, что понятия не имеешь. Лучше бы не врал. Когда врешь, выглядишь полным дебилом. Это Маргарита Пилатова. Известная писательница. Правда, она якобы счастлива в браке. Но, видимо, нет. Что с «ВЫкриком»?

– Я его выиграл.

– Надо же. Вы с ней так и познакомились?

– Да, – Гриша включил всю свою уверенность. В конце концов, так оно и могло ведь быть. Могла же их свести литературная тусовка.

– Вот как. Что ж, как только вернешься в город, тут же пришли мне свой дебютный и победный рассказ.

– Хорошо.

– Когда ты начнешь поиск работы? Ты кончишь, как твой отец. Невнятным хиппи. Уже на полпути. В этом доме,– она скривилась. – Посмотри на Даню. Вы же друзья со второго класса. Вы всегда были вместе. Но почему он не потакает глупостям? Почему он работает в Правительстве, уважаемый человек? А ты – живешь в заброшенном селе и по ночам разливаешь водку пьяницам…

– Бабушка, да в конце концов! Какая разница, кто где работает! Разве не главное, чтобы человек был счастлив?! Даня да, работает в Правительстве. Он страдает каждый день. Он на себя почти больше не похож. Он улыбаться перестал. Он ненавидит свою жизнь. Ты Даню давно видела?

– Кто меня давно видел? – на крыльце стоял Даня. Гриша снова вздрогнул. Почему люди пробираются на его крыльцо так бесшумно? Почему вообще тут столько людей этим утром? Живешь в заброшенном селе, на отшибе мира. И что? Всем как будто медом тут намазано. Еще и в такое, нетипичное утро. Что за жизнь?.. –Здравствуйте, Тамара Павловна! Мое почтение, – Даня поцеловал руку Тамары Павловны.

– Данечка! – разулыбалась бабушка. – Как твои дела?

– Идут, Тамара Павловна, идут. Сегодня утром мне дали достаточно масштабный проект. Работаю над ним. Тружусь на благо нашего региона, как говорится.

– Умница, умница, гордость Альской области. Ты в гости?

– Был в близлежащих краях, как говорится. Решил заглянуть.

– Какие у тебя хорошие друзья, Григорий. Ты живешь в таком специфичном месте, а к тебе все равно приезжают люди. Какие молодцы.

– Кстати, Тамара Павловна, если Вы собираетесь домой, могу подбросить, – Даня растянул губы. Улыбкой это назвать можно было едва ли. – Я на рабочей машине. Домчимся с комфортом.

– Буду очень благодарна. Григорий?

– Да?

– Я жду тебя у себя в гостях в ближайшее время. Можешь взять с собой друзей, – бабушка посмотрела в сторону озера. – Старых и новых.

– Буду.

– И рассказ.

– Конечно.

– Тамара Павловна, машина прямо на выезде. Садитесь, располагайтесь. А мне пару слов другу сказать наедине, ладно?

– Да! До свидания, Григорий.

– Пока, ба. …Чего ты тут делаешь? – спросил он Даню, как только бабушка завернула за вишню. – Еще и на правительственной тачке.

– Да надо было в ваш местный сельсовет заехать. Херня. Скажи мне, ты реально вчера с Пилатовой уехал?

– Джентльмены о таком не говорят.

– Говори!

– Да не знал я, что это Пилатова. А что? Ты ради этого приехал? Познакомиться хотел?

– Честно? Да. В конце концов, пишу же я за ее муженька. Может, она бы предложила условия получше… Старый козел меня глубоко задолбал.

– Ну прости, она ушла гулять. Разминулись.

– Познакомь нас, – Даню потряхивал невроз. Он весь дрожал. Всем телом. Дрожала и вена на лице, встряхивая бледную, дрябловатую щеку.

– Ладно, – сказал Гриша. Даня замер.

– Правда?

– Да, ты же просишь. Мне не впадлу. В чем проблема?

Даня стоял, такой же замерший. В ожидании отказа.

– Гриш, от души.

– Блин, Дань, че мне делать?

– В смысле?

Гриша сел, встал, снова сел.

– Я не могу бабушке скинуть «Грязный секс». Она скажет: «Фу! Какая отвратительная и неуместная пошлость. Какая подноготная грязь. Нет хуже выворачивать белье и держать свечку… к чему эта низкопробная эротика…» и так далее!

– Ну напиши что-то спецом для нее.

– Даня, я в жизни ни предложения литературно не написал. Мне в детстве сочинение «За что я люблю свою маму» писала мама.

– Ну скинь ей мой. Который я на «ВЫкрик» слал. Он тоже в общем доступе. Только на 186 месте.

– Да? Он про что?

– Про ученого, который вывел лекарство от рака, но был беден и поэтому его бросила невеста и вышла за тупицу, но предприимчивого.

– Пойдет! А секс там есть?

– Ни одной сцены.

– Идеально! Спасибо!

– Не за что. Я пошел. Не забудь про Маргариту.

Даня неловко, как куль, спрыгнул с террасы и, суетливо семеня, исчез за вишней вслед за бабушкой. Гриша медленно спустился с крыльца. У лестницы десятком маленьких желтков светился явно недавно посаженный розовый куст.

9

СМС «Откуда ты знал, что я выну куст из горшка?»

«Потому что знаю тебя. Ты бы догадалась, что что-то не так. Я же мог подарить обычные розы. Ты ведь не садовод ни разу»

«Ты же понимаешь, что сейчас все непросто»

«Мне плевать на твои обстоятельства»

«Тогда мой ответ – да»

10

– Ну Мишенька! Мишутка! Медвежонок! – верещалось в трубке.

– Нет. Прости, не выходит, – ответил равнодушный бас.

– Но она же уехала….Давай я приеду…

– Я же сказал, у меня много дел. Не выходит.

На том конце провода раздался стон.

– Скажи мне, просто скажи. Почему между нами стало так холодно? У тебя появился кто-то еще?

– Нет. Только ты и Марго.

– Тогда в чем дело? Не в ней же?

– Прекрати этот допрос.

– Если мы сегодня встретимся, я попрошу сестру в ее блоге за тебя и твою новую книгу замолвить словечко. …ну? Что ты молчишь?

– Она же не занимается рекламой.

– Я упрошу – и просто ради меня. Она не сможет отказать своему любимому брату. Да и ведь это совсем не сложно. Сказать в историях в инстаграме, что скоро выйдет такая-то такая-то книга великого Михаила Пилатова.

– Хорошо. Давай встретимся. Сниму номер на Новослободской. Помнишь, где в один из первых разов встречались.

– Конечно, помню, Медвежонок.

11

@booksy-books: Ребята, это будет бомба! Знаете самую счастливую и самую талантливую пару в России? Маргарита и Михаил? Говорит о чем-то? Ну конечно же! Так вот, Михаил Пилатов – легендарный Михаил Пилатов – буквально через неделю выпустит новую, горячую книгу! Делаем предзаказики, мои любимые котятки!

12

«Сделай для меня кое-что»

«Что угодно»

«Поговори со своими друзьями из изданий. Пусть опубликуют, как он идет в отель и из отеля. И акцент внимания на том, что жена в творческой командировке, а он изменяет. Максимально жалостливо. Чтобы его возненавидели. Свои фото я тебе скинула со встречи со школьниками. Должно тронуть»

«Его любовника показываю?»

«Ни в коем случае. Парня не трогай. Пока только его. Только он должен быть скотиной»

«Почему не хочешь раскрыть, что он гей?»

«Потому что я пока не уверена, что мне не пригодятся хорошие отношения с сестрой мальчика. Ты же знаешь, мы с Лерой дружили и крепко достаточно»

«Какой Лерой?»

«booksy-books, блогершей»

«Понял. Я не знал, что это ее брат. Как давно ты знаешь?»

«Про измены?»

«Да»

«Около года, наверное. Не засекала, если честно. Мне уже давно все равно.»

13

РИА-Новариа: Талантливая и добродетельная. Маргарита Пилатова устроила благотворительное турне по России. Смотреть фото и видео со встречи Маргариты с учащимися школы №45…

ЛиТТерра. Литературный новостной портал: Маргарита Пилатова за последние 5 дней провела 10 встреч со школьниками и студентами. Что особенно интересно, Маргарита отправляется в маленькие города, в провинции…

Лэнта: Имя лауреата «ВЫкрика» стало известно!! Им стал молодой бармен из города Альска, Григорий…(читать дальше)

Россия365: Михаил из бара «Лось, живущий на авось» или новый литературный гений. Уникальное интервью с простым парнем с непростой судьбой (смотреть)

СплетняРФ: Пока Маргарита Пилатова общается с детьми в крохотных городах нашей огромной Родины, ее «благоверный» замечен выходящим из отеля. Конец эры? Неужели наши кумиры по части семейного благополучия…теряют свой титул самой любящей и верной пары?

НовостнаяЧереда: Как сирота стал новым Гоголем? Михаил скромен, даже застенчив. И кто бы мог подумать, что этот мальчик, прячущий глаза, когда мы его нахваливаем, написал такое дерзкое произведение, как «Грязный секс»…

РосГрос: Совсем недавно они ворковали за бокалом шампанского, отмечая день рождения их семьи. А сегодня он, помятый и взъерошенный пытается скрыться от камер, караулящих его у самого отеля. В то время, когда его пока еще жена рассказывает детям богом забытых городов о влиянии писателей на мир… Бегите, Маргарита. Нужен ли вам такой муж?

@booksy-books: я знаю, что вы все ждете от меня реакции. Но пока ее не будет.

14

– Ты устала, – Гриша поправил на ней одеяло и поцеловал ее в висок.

– Ерунда, – улыбнулась Маргарита. – Я уставала намного хуже. Оно того стоит.

Она налетала хорошее количество бонусов, делая в день два-три перелета и обязательно возвращаясь в Альск под утро, вернее, в Небосьёвку. Гриша тоже слегка сходил с ума от бесконечной вереницы интервьюеров. Он вышел на организаторов, миллион ему пока переводить не собирались. Какие-то технические сложности. Еще и надо было доказать, что это его рассказ, а не какого-то самозванца, коих приходило уже больше двух десятков. Но имя рассекретилось, факты сошлись и вот теперь Гриша стал публичным лицом.

– Ты безумная.

– Может быть, – рассмеялась она и впилась в его губы. – Слушай. Есть предложение.

– Если честно, я уже хочу спать…

– Я не о том, – она провела холодным пальцем по его бровям, прочертила холодную линию по скуле, по носу – до подбородка. – Давай совместный роман опубликуем?

– Так я же не писал ничего. Причем никогда.

– Ну и ладно. Я свою книгу дописала только благодаря тебе. Ты был моим вдохновением. Давай в соавторы. Мне будет так приятно…

– Если хочешь, без проблем.

– 50% твои.

– Что говоришь, дурочка… – Гриша рассмеялся и обнял ее покрепче. – Если ты хочешь видеть мое имя на обложке, это бесплатно. Я не буду брать деньги ни за что. Тем более, я скоро буду миллионером, – он улыбнулся. Маргарита смотрела на него в упор и без улыбки.

– Ладно, вопрос денег отложим. Но ты не против?

– Делай, как тебе хочется и как нужно.

У нее в глазах что-то заблестело. Но быстро исчезло.

– Ты пойдешь со мной к бабушке? Послезавтра.

– Конечно.

– Вот мы и квиты, – еще раз улыбнулся он. – Ты берешь мое внезапно хайпящее имя, а я тобой прикрываюсь от нападок по поводу работы и того, что мой отец не был четой матери.

15

Ей нужно было найти этого мальчика, который писал за ее муженька.

Найти его было непросто. Но она была с относительно недавних пор дамой целеустремленной и таки добилась своего. Ее свели с сотрудником отдела привлечения инвестиций. Даней.

Они сидели в кафе. Он постоянно вытирал ладони о мятые штаны.

– Что мешает тебе, Дань?

– Маргарита, ну как же… Я не знаю, найду ли я еще на кого писать.

– Насколько я знаю, мой муж в общении с, как он называет почти всех людей, «обслугой» далеко не приятен. А ты его все-таки уважаешь?

– Нисколько. Особенно после последних новостей. Как он мог так с Вами…

– Можно на ты, Дань.

– С тобой…– он нервно растирал ляшки влажными руками. – И да, он ужасно… он хамит. Но он платит. И я хоть где-то получаю хоть какие-то деньги за то, что люблю.

Маргарита облизнула ложку с мороженым. Даня напряженно сопел.

– Даня, ты ведь большой писатель, – зачаровывающе произнесла она. – Зачем быть чьим-то литературным рабом?

– Сам я никому не нужен. Я даже конкурсы не выигрываю.

– А что, если я сделаю тебя писателем?

– Маргарита, да как?

– Например, попрошу booksy-books рассказать о твоем творчестве. Ты ведь понимаешь, что у нее потрясающе лояльная аудитория. Плюс, она раскроет, что все романы Пилатова – твои романы. Ну, за исключением тех, которые писала за него я…

– ВЫ?!

– Ты, – она очаровательно улыбнулась стрельнув в него грустными большими глазами. – Да. Сначала за него писала я. Потом я отказалась это делать. И так появился ты и другие.

– Но он же стал миллионером! Его книги переведены на разные языки, а он не написал ни одной?!

– Ни одной.

Даня покраснел. И задышал в два раза чаще.

– Данечка, мы с тобой ведь родственные души, – она вздохнула. – Так же, как твою мечту украли у тебя… Ведь он так же украл у меня все. Он украл у меня творчество. Это было мое. Мое, понимаешь? Он был менеджером в какой-то компании. Но когда я прославилась, он тут же приписался к моему имени. Он просто напросто украл мой второй роман. И опубликовал его под своим именем, – у Маргариты заалели щеки. Она сделала глоток фрапуччино. Выдохнула и улыбнулась. – Даня, я переговорю с букси-букс. Подумай. Может, ты все же сделаешь выбор… И сделаешь публичное заявление, что все последние романы он писал не сам. Ты дергаешься и смотришь на часы. Тебе пора?

– Простите, да, у меня почти закончился обед. Начальник будет кричать. У нас еще день такой… Деваха одна облажалась и теперь всем…

– О боже, беги, Данечка. И мои контакты у тебя есть. Только давай эта встреча останется между нами?

– Конечно.

Даня убежал. Пришло сообщение от Гриши: «Сегодня иду к бабушке. Маргарита со мной будет. Присоединяйся, познакомлю, как обещал». Даня ухмыльнулся.

16

ФемНьюз: Несломленная. Маргарита Пилатова удивляет. Она переступила через подлость мужа и выпустила, пожалуй, лучший свой роман. Роман написан в соавторстве с Григорием М., победителем конкурса «ВЫкрик». Самая успешная коллаборация 2020.

Старрррррумор: Две звезды: Маргарита и Григорий – новая идеальная пара? (смотреть фото)

ЛиТТЕрра: Роман Маргариты Пилатовой и Григория М. бьет рекорды по продажам. Вы можете заказать «Моральный ущерб» на нашем сайте со скидкой 5% прямо сейчас.

Михаил Пилатов долго читал новостную ленту. Маргарита подписывает книги в детском доме. Маргарита обнимается с фанатами в аэропорту Альска. Маргарита целует новую книгу, которая написана в соавторстве с этим сопляком. Он скидывал звонки своего агента. Тот был в ярости. Рейтинги Пилатова падали. Одно из издательств разорвало контракт на публикацию его книги – собственницей издательства была женщина, которая явно любила Марго, а к нему была в лучшем случае равнодушна. Пиар-менеджер Пилатова рвал на себе волосы, но ничего сделать не получалось. Они пытались пропихнуть в новости позитивную новость о Пилатове, но не выходило. Как назло вылезла официантка из «Пуделя», где они праздновали день свадьбы. И в красках расписала, какой Пилатов хам и как была мила Маргарита.

Пилатов листал новостную ленту. Люди превозносили его жену и поливали его дерьмом.

Он увидел фото крупным планом. Она бежала в легком платье по какой-то деревне с букетом желтых роз. Он удивился свежести ее лица. Он вспомнил, какой воодушевленной и влюбленной она была на их свадьбе – невинная дурочка. Он вспомнил, как она была готова исполнить любую его прихоть. И как она исполняла одну его фантазию за другой. Он помнил ее страх остаться одной – этот страх был осязаем, его можно было резать ножом и есть его, как торт, таким ее страх был сладким для него. Он вспомнил, каким был удивленным ее взгляд, когда он предложил ей в постели поменяться ролями.

На следующем фото она, мокрая, обнаженная, в мурашках, целовала этого сопляка. Пилатов оторвал взгляд от телефона. Бросил взгляд на их совместное фото. А следом швырнул со всей силы в это фото телефон.

17

– …мой отец не был лохом, – сказал Гриша. – Но он был далеко не дворянских кровей. А может, и дворянских. Кто же знает. Он был сиротой.

Они лежали на кровати, периодически вздрагивая от редких криков одичавших петухов. Гриша смотрел сквозь потолок, куда-то в прошлое. Маргарита смотрела на то, как вздрагивает теплая вена у него на шее.

– Бабушка его не жалела?

– Ну, если и жалела, то скрывала это отлично. Она растила мать как принцессу. Знаешь, видела ее замужем за каким-то интеллигентом из большого дворянского гнезда. Она мне как-то описала идеального зятя. Худощавый, жилистый, с бледной кожей, легко цитирует Шекспира и Гёте, перенял семейное дело и успешно его ведет. На зиму уезжает со всей семьей на юг. Батя был пацан. Ну то есть понятно, что он был мужик, но какой-то прямо пацан, знаешь? Лохматый, с извиняющимся взглядом. Вообще не знающий, что такое высокомерие. Весь в шрамах, как кот с помойки – говорила бабушка. Кожа смуглая – к нему солнце липло недуром. Бабушка говорила, это черта крестьян. Ну и он только шутки шутил, никаких Шекспиров. И дела у него семейного не было. И денег на юга тоже.

– Да ладно, не из-за этого твоя бабушка его не любила.

– А из-за чего, по-твоему?

Марго вздохнула.

– Думаю, они поженились, а ты родился раньше, чем через 9 месяцев.

Гриша усмехнулся.

– Откуда ты знаешь?

– Твоя бабушка же сказала «попортил» – этот глагол сложно истолковать по-другому.

– Ну да. Но она его в принципе не любила. И ставила ему в пику ..ну этот же дом. Типа, что за бред, прятаться от светской жизни в деревне, да еще и полузаброшенной. Только это не его была идея.

– Да?

– Ага. И всё, за что она его костерила, за всякие странные выходки – это все были выходки матери. Но получал за них стабильно отец.

– Забавно.

– Да не очень. Она ведь и в аварии той винит его. Хотя ей говорили, что за рулем была она. А она не верит. И говорит, что за рулем всегда был он. Видимо, это защитный механизм. Но знаешь, я много думал. Я почти уверен, что не ненавидит она его так, как говорит.

– А ты у бабушки часто был?

– Да! Каждые выходные. Я обожал тусоваться у нее. Столько классных древних штук по всем комодам. Странные книжки. Рассказы такие, как будто из совсем другой эпохи. Да они и были из другой эпохи. Я как будто в сказку на выходные переезжал. А после аварии я, естественно, жил с ней.

– А что сейчас?

– Не знаю. Пару лет назад меня укусила та же муха, что, видимо, укусила маму. Я захотел полной самостоятельности. Побыть оторванным ломтем. Это странная тяга была, я сам ее не могу объяснить. Я думаю, я, как и мама, просто дико боюсь одиночества. И мне казалось, что лучше самому нарваться на врага. Чем ждать, когда он обрушится. А он ведь обрушится. А еще я дико боялся, что окажется, что я просрал жизнь. Я просто смотрел на бабушкину биографию и понимал, что никогда не потяну. И рассказы про деда. Слишком высокая планка. И я опять же решил сработать на опережение и сразу облажаться, целенаправленно, чтобы потом не было сюрприза. Это глупый максимализм. Но я тогда и умным не был. Да и сейчас тоже не блещу.

18

Бабушка устроила королевский прием. Впрочем, по-другому она гостей не принимала. Маргарита вошла в квартиру и присвистнула.

– Знаете, Тамара Павловна, я вот миллионерша, но у меня куда все скромнее, – искренне удивилась Марго.

– Девочка моя, ну так я миллиардерша, – с абсолютно серьезным лицом произнесла бабушка. Они с Маргаритой поиграли в гляделки, наконец, бабушка сдалась и рассмеялась. – Просто над этой квартирой работало не одно поколение. На самом деле, все не так шикарно, как выглядит. Но антиквариата много.

– А теперь представь, мы с Даней тут тусовались почти каждые выходные. Понимаешь, да, на какой урон бабушка подписывалась, впуская нас сюда.

– Помнишь, – Даня улыбнулся, – как мы однажды сварили макароны в каком-то шлеме, которому было несколько веков?

– Нет… – сконфуженно пробормотал Гриша, опасаясь бабушкиной реакции.

– Я помню! – хохотнула бабушка. – Маленькие вандалы. Еще и колу залили в старорусский самовар. Но за это спасибо. Самовар после реставратора таким чистым не возвращался. Кстати, о шалостях. Григорий. Ты прислал мне свой рассказ, «Лекарство». Я не успела его прочитать. Но на каждом углу говорят, что «ВЫкрик» выиграл, если не ошибаюсь…. «Грязный…» нет, не помню. Грязный что-то. Ты мне врешь?

Гриша почувствовал, что у него в организме случилось резкое обезвоживание. Язык не двигался.

– «Грязный секс»! – выпалила Маргарита, глядя на бледного Гришу.

– Извините? – переспросила бабушка.

– «Грязный секс». Это рассказ, который получил суперприз, гран-при. Это рассказ Дани.

– Да что ты? – бабушка удивленно посмотрела на Даню.

– Д-да, – согласился Даня.

– Но…

– «Лекарство» Гриши заняло первое место, а Данин «Грязный секс» получил гран-при, – продолжила Маргарита с улыбкой продажника. – Просто Даня стеснялся своего рассказа из-за его пошлого названия и содержания.

– Я бы тут уж застеснялась, – ухмыльнулась бабушка. Даня покраснел. Он не привык, чтобы Тамара Павловна его не хвалила.

– …И они с Гришей поменялись рассказами, подписались под рассказами друг друга. Грише ничего не страшно! Он не побоялся ни осуждения, ни хайпа…– Маргарита посмотрела на Гришу с внезапной гордостью. Гриша закашлялся так, что на глазах выступили слезы.

– Вот как, – бабушка достала мундштук. – Ну что ж. А я уж боялась обмана. Пойдемте ужинать.

До трех утра они ели, пили чай, вспоминали истории из даниного и гришиного детства, бабушка рассказывала о молодости всех своих родственников до десятого колена. В три они поняли, что сил бодрствовать нет.

– Молодежь, – усмехнулась бабушка. – Мы могли танцевать и петь до утра.

Даня уехал. Она постелила им в разных комнатах и ушла спать. Гриша нашел патефон. Они протанцевали с Маргаритой до утра.

19

– Ну здравствуй… подруга.

Они стояли друг напротив друга. Не хватало музыки из вестерна.

– Здравствуй.

Лера Шлянкина, некогда невзрачная кривозубая студентка филфака, прочитавшая 8 000 000 книг и целовавшаяся один раз. Теперь она была знаменитая booksy-books. Блогерша и общественная активистка, выступающая за безопасный секс. Бывшие однокашники шутили: лучше амбассадора не найти, ведь самый безопасный секс – тот, которого нет. Как так получилось – Лера сама толком не понимала. Но именно с момента, когда она стала одним из официальных лиц одного бренда изделий номер 2, ее карьера взлетела. Да, ей пришлось на своем канале чаще разбирать романы и секс-литературу. И, несмотря на то, что она не понимала в последней ровным счетом ничего, труды окупались.

Маргарита смотрела на старую подругу и на старого врага в одном лице. Лера вставила в рот идеальные виниры. Нарастила волосы по самый зад. Она пришла в фирменном шмоте. В ней ничего не осталось от Леры Шлянкиной. Маргарита была в восхищении.

– Где будем говорить?

– Поехали в село тут недалеко? Там точно ни папарацци, никого.

– Ты хочешь меня убить без свидетелей, я так понимаю?

– Боже упаси.

Маргарита взяла у Леры сумку, из аэропорта они вышли через черный ход к черному правительственному автомобилю.

До Небосьёвки домчали за рекордные 20 минут.

Маргарита по-хозяйски вскрыла хлипкую дверь Гришиного домика. Надела фартук, постелила убогую скатерть на стол на террасе. Принесла чай и нехитрую снедь.

– Я хочу жрать, – жалостливо пискнула Лера. Маргарита кивнула.

Через пару мгновений на столе появилась яичница и салат. Лера наблюдала за Маргаритой с нескрываемой, но необъяснимой эмоцией.

– Я говорила тебе, что он мудак, – ровно сказала Букси. Сумерки были густые. С пруда тянуло ужасным холодом. Маргарита накинула на ее плечи одеяло. – А ты стояла на своем. Рада?

– Как сложилось, так сложилось. Нет смысла жалеть, – сказала Маргарита, наливая ей чай.

– Уютно тут. Дно, конечно. Но еда намного лучше, чем в Москве. И дышится прекрасно. В санаторий сюда приехала? …Не отвечай. Не тупая. Знаю, зачем ты здесь. И где молодой талант? Не отвечай, на работе, он же бармен.

– Да.

– Не стыдно тебе?

– Честно?

– Да.

– Стыдно.

– Ну, не погрешишь, не покаешься, – Букси вздохнула. – Выглядишь хорошо. На пользу тебе пошло…все это. И благотворительность, и месть, и нормальная экология. Прямо…красавица. Что звала-то? Провинцию показать?

Маргарита потупилась.

– Я хочу стереть его в порошок.

– Не могу осудить. Как именно?

– Хочу, чтобы он остался без денег. Без славы. Без ничего.

– Как я понимаю, ты уже в процессе реализации этих возвышенных желаний.

– Да. Ты знаешь, что он не пишет сам?

– Догадываюсь. От его первых книг таранит тобой.

– А последних?

– А последние я не читала. Боялась снова тебя почувствовать. Тебя я не читаю из принципа.

– Так вот от последних таранит не мной, а одним мальчиком. Который очень хочет писать. Ладно, давай напрямую? Я хочу, чтобы у тебя на канале мальчик признался, что он литературный негр. Что Пилатов не написал ни строчки. И чтобы ты как-то подняла толпу. Но я не знаю, как ты к нему относишься …теперь.

– Теперь? Ты думаешь, мое отношение стало лучше? Всерьез? Сначала этот кусок никчемного дерьма сделал из тебя свою рабыню. Теперь с ним спутался мой брат, – Лера плавно переходила на крик. – Ты хотя бы понимаешь, что для меня, ДЛЯ МЕНЯ это значит?! Этот выбл*док… и двое самых близких моих людей!

– Я виновата отчасти сама. Это были мои первые отношения…. Мне казалось, это нормально. Я не понимала, что нельзя терять себя и свое…не знаю, самоуважение? Я постоянно боялась оказаться на улице с голой задницей, у меня же совсем не было денег. Я зависима была – и боялась независимости.

– Да, ты была ребенок. И Леша тоже ребенок. И за это я ненавижу эту гниду еще больше. Он чувствует тех, кто открыты душой. В этом мире открытая душа синоним слабости. Он вычисляет вас на раз-два, как хищник. Сука.

– Лер, – мягко прошептала Маргарита.

– Что, Лер?! Вот что Лер?! Напомни мне, нахера ты метнулась замуж-то в 19 лет?

– Не надо.

– Да уж нет. Давай. Зачем?

– Чтобы завести детей.

– Завела?

Маргарита опустила взгляд. Губы у нее дрожали.

– Я спрашиваю тебя, завела детей? Где? Этот подонок… Сука, он тебя лишил твоей главной мечты. Недоносок. Паскуда. Как ты могла его послушаться? Да родила бы тогда и пришла жить ко мне. Неужели ты думаешь, что мы бы не прорвались? Тебя врач предупреждал, что потом может ничего не быть. Ты врачу не верила? Ты чем вообще думала?

– Ты все эти годы ждала, чтобы мне это высказать? Я чуть не сдохла тогда. И склероза у меня нет. И я жалею об этом проклятом аборте каждый день. Но я созрела поздно, понимаешь? Я когда первый гонорар получила только, поняла, что тоже чего-то стою. Что у меня тоже есть мнение. А жить нормально я стала всего-то пару лет назад, когда поняла, как что устроено. Когда проработала эту стратегию, когда мы начали играть идеальную пару. Когда я научилась оседлывать трафик и ловить упоминания о себе. Но поздно я дошла до всего, поздно! Ты помнишь меня, когда мы женились. Кем я была? Наивной девочкой. Дрожащей от понимания, что ей нет места в столице. И тут – какой-никакой бизнесмен! Я была наивная дура!

– Ладно, успокойся. Я не привыкла тебя такой видеть. – Лера подошла к Маргарите и обняла ее одеялом. – Когда? Я не брала обратный билет пока. Можем записать признание мальчика здесь.

– Леша как отнесется?

– Могу только надеяться, что переживет. В конце концов, его покорял именно писательский талант. Может, от этого разобьется его любовь…

– Я по тебе скучала.

– Я по тебе тоже.

Лера поцеловала Маргариту в висок.

20

Узнать, что это была за деревня, было легко. Пилатов против воли каждые пять минут судорожно хватался за новый смартфон и обновлял ленту. Лента не разочаровывала. Новые и новые подробности «реанимации Маргариты». Изобилие фото того, как они с Григорием М. стоят на остановке в обнимку, как они – улыбающиеся – едут в грязном старом автобусе, как они гуляют по вшивому городку площадью семь метров, как он стоит за барной стойкой, а она сидит с ноутбуком где-то за столиком поблизости, поглядывает на него и улыбается.

Пилатов свирепел. С каждым днем его ненависть бурлила все сильнее. Он просыпался в ярости и засыпал в ярости. Ночью ему снилось что-то кровавое и жестокое. Утром он не помнил своих снов.

«Я приезжаю в твою дыру. Встреть меня в 2.10» – написал он своему литературному рабу. Раб по традиции быстро ответил: «Хорошо».

В аэропорту было с десяток встречающих. Молодой мужчина с милым букетом хризантем в руках встречал девушку. Пилатов толкнул его плечом. Он ненавидел его. Он ненавидел их всех.

Даня ждал чуть ли не у самого трапа. Они доехали до отеля и сели за журнальный столик в лобби.

– Значит так, книгу допиши до послезавтра, понял?

– Это невозможно, – слегка заикаясь, ответил Даня. Он нервно поправил очки и посмотрел на экран мобильного.

– Слушай ты, щенок, – Пилатов схватил Даню за воротник рубашки. – Если книги не будет послезавтра, я тебя уничтожу. Я напишу на тебя столько, сука, жалоб… где ты там работаешь, недоносок? – Пилатов говорил так, что Даня почувствовал брызги слюны. Почему-то на вопросе Пилатова его абсолютно отпустил страх. То ли он был бы и рад, если бы его уволили, то ли он принял для себя какое-то решение – окончательно. А может, и то, и другое.

– В департаменте привлечения инвестиций в регион и вопросов землевладения, – спокойно ответил Даня.

Пилатов отстранился.

– Землевладения?

– Да.

Пилатов замер. Выражение его лица было странно. Он вспомнил все свои сны. Сны, в которых он убивал ее снова и снова.

Заброшенная деревня. В каждой новости о ней есть эта фраза. Заброшенная деревня. Где никто не услышит ее криков. Он убьет ее в их любовном гнездышке.

Но как? Идиот найдет для него адрес. Он придет в пятницу, когда сопляк будет в баре, а она будет там. И зарежет ее. Естественно, кто мог убить ее в этой дыре? Только ее любовничек. Но если они такие идеальные, зачем ему ее убивать? Никто не поверит. А что, если сделать так, чтобы все решили, что она хочет вернуться к мужу?.. Нет, невозможно. Они слишком счастливы вместе…

Сука. У этого сопляка ничего нет, кроме этой хибары. Он украл Маргариту? Что ж, он выкупит его дом, единственное, что у того есть… и сожжет его! Да, он сожжет его до тла. Он убьет их обоих и сожжет дом! Это предстанет как несчастный случай! Ну конечно! Конечно! Вот оно идеальное решение… Можно ведь просто убить и сжечь. Но как же будет здорово… знать, что у сопляка ничего нет…

Пилатов улыбнулся.

– Узнай-ка для меня кое-что.

– Чем могу быть полезен? – Пилатову показалось, что в голосе раба проскользила издевка.

– Знаешь, у вас тут местная знаменитость?

– Парень вашей жены? Конечно. Все знают.

Пилатов ударил кулаком по столу.

– Я читал в новостях, что он живет в какой-то деревне здесь…

– В Небосьёвке, да.

– Я заплачу любые деньги. Сможешь мне продать его дом так, чтобы никто ничего не узнал?

Даня снял очки и начал протирать стекла.

– Теоретически да. Только я могу продать землю. А дом – я договорюсь, заберете документы у владелицы дома, Тамары Павловны. Я могу оформить документы таким образом, что никто не узнает, кому принадлежит земля. Только, как вы понимаете, это будет вам чего-то стоить.

– Сколько?

Даня улыбнулся. Взял салфетку, написал на ней неприлично много цифр.

– Согласен, – кивнул Пилатов. У него дрожало левое колено и на лбу выступила испарина. – Но этой информации нигде не будет? А та Тамара?

– Тамара – выжившая из ума старуха. Я соберу информацию, оформлю документы и все будет. А теперь я уехал. Завтра на работу. Да и книгу вашу надо дописать.

21

– Ба, – Гриша курил на террасе.

– Да, Григорий.

– Я хочу переехать в город. Но не к тебе. Сниму квартиру. Давай дом продадим.

– Хорошо. Я продам.

– Ба?

– Да.

– Не, ничего.

– Ну ладно. Григорий, у меня на второй линии звонок. Я перезвоню тебе.

Гриша потушил сигарету.

22

Даня согласился на чашку кофе. Тамара Павловна всегда варила замечательно ароматный кофе. Он помнил, как они с Гришей в детстве завидовали, что она постоянно пила этот ароматный напиток богов. Им она наливала его чуть ли не из пипетки – слишком крепко для детей. А теперь вот она принесла ему такую же чашку, как себе. Почему-то в горле стоял ком.

– На ловца и зверь бежит… Удивительно, – Тамара Павловна покачала головой. – Удивительно. Мы можем ему действительно продать дом?

– Конечно. Это и будет по-настоящему. Только вы, простите ради бога, должны будете сыграть старуху.

– А я, по-твоему, девчонка?– ухмыльнулась Тамара Павловна.

– …маразматичную старуху, которую легко провести.

– Ну да, это случай не мой.

– И с документами все это…в хрущевке какой-нибудь давайте встретимся.

– Как говорит молодежь, ничего непонятно, но очень интересно, конечно. Как странно складываются обстоятельства, – Тамара Павловна подошла к окну и долго стояла молча. – Скажи, Гриша несчастен?

– Это сложный вопрос. Мне кажется, что он не может быть несчастен. В нем слишком много любви к людям.

23

У Дани был очень насыщенный день. Даже слишком. Он впервые с первой попытки идеально оформил все документы. Продажа земли заняла рекордно короткий срок. Был закрыт проект по заводу с производством чего-то (он не вникал) из кишок свиней. Ему выписали две премии.

Тамара Павловна сыграла свою роль идеально. Пилатов отдал ему деньги, а он ему отдал адрес дома в Небосьёвке. Ему было страшно. Он отдал Пилатову давно написанную книгу и получил второй денежный транш.

Он поехал на квартиру. Познакомился с booksy-books и ее братом, зачем-то тоже приехавшим в Альск. Вooksy-books сняла его разоблачающее Пилатова видео. Потом они долго болтали с Лешей.

Даня приехал домой под утро. Упал на кровать. Сквозь дремоту он услышал свой собственный смех.

24

Автобус тряхнуло и Гриша проснулся. Он не заметил, как задремал. «Забавно, – подумал он, – было бы, если бы я сейчас проснулся и понял, что не было ничего. Не было Маргариты, хайпа этого. И ничего. Типа я просто ехал с работы и уснул. И все это приснилось. Расстроился бы я, интересно, если бы узнал, что ничего этого не было?».

Гриша вышел из автобуса. И впервые увидел, какой же ржавый у того был бок. Ему стало жалко автобус.

Автобус отъехал – и на той стороне дороги Гриша увидел цыганку, худую, до костлявости. Она покачала головой. Гришу кто-то окрикнул. Он повернулся, но никого не было. Цыганка исчезла.

Гриша долго бродил по селу. Внутри что-то ныло. Он спустился к пруду. Невольно вспомнилось, как Маргарита заходила в воду. Грише становилось физически больно. Он постоял у края пруда, в глади воды ничего не отражалось.

Было ли у нее к нему хоть какое-то чувство? Или только ради имени? Поступила ли она с ним так же, как с ней когда-то поступил Пилатов?

Ему, по большому счету, было все равно. Если для того, чтобы побыть с ней эти …дни или недели? Как странно шло время! Не суть. Если для того, чтобы побыть с ней, нужно было дать ей воспользоваться этим хайпом – почему нет? Оно того стоило. Но отпускать ее было тяжело. А Гриша чувствовал, что отпустить ее придется совсем скоро.

Гриша поднялся к дому. Заметил, что забыл докрасить один угол. Пошел в сарай, достал краску. И довел дело до конца. Потом помыл полы, убрал пыль, заправил постель – от нее еще пахло духами Маргариты. Впрочем, он не помнил, чтобы она душилась. Но пахло ею. Дом был в идеальном состоянии. Он выпил чашку кофе, не чувствуя ни запаха, ни вкуса. Помыл чашку. Вернул ее на место. Вышел. Запер дверь. Перед последним оборотом ключа он замер на несколько мгновений. А потом щелкнул замок. Гриша облокотился о перила на террасе. Он увидел желтый розовый куст. Перевел взгляд на пруд. И понял, чего ему хочется. По-детски расплакаться.

24

Пилатов метался по номеру. Он не выдержал и разбил лампу на прикроватной тумбочке.

На его счету почти не оставалось денег. Но был еще общий счет. Он собирался заплатить за лампу с него. С него же он планировал заплатить за сломанный стол, стул и разбитое зеркало.

Телефон разрывался от звонков. Пресса атаковала, агенты разрывали с ним отношения. Издательства отказывались от контрактов с ним. Звонили юристы некоторых издателей – его вызывали не в один суд из-за нарушения политики издательских домов. Проклятый взбунтовавшийся раб.

Пилатов попытался перевести деньги с общего счета – отказ. Деньги с общего счета больше были не общие.

Пилатов проматерился. Это был ад. Но от жара этого ада грядущая месть представлялась еще слаще.

25

– Девочка моя, ты ведь в курсе, что твой муж в городе?

– Конечно.

– И про дом знаешь? И про то, что он явно неадекватен?

– Конечно.

– Хорошо. Предупреждена, значит, вооружена.

– Да.

– Тогда скажи мне, когда же кончится хайп на моем внуке?

26

Пилатов забрался в дом через открытое окно. Он сжимал в руках – периодически нежно поглаживая рукоятку – топор. Он не спал уже около двух суток. Он представлял, как они заходят сюда, а он их приканчивает. Перед отъездом в Небосьёвку ему звонил их семейный юрист. Как? Как она провернула это все? Оказывается, они давно были в разводе. Когда он подписал бумаги? Когда был пьян? Оказывается, почти все их имущество после развода оказалось на ней, кроме того, что конфисковали и арестовали в связи с изобилием судебных тяжб по авторскому праву и соответствия политике издательств. Кроме того, что пришлось продать, чтобы оплатить штрафы и неустойки. Пилатова временами накрывало кайфом мазохизма. Он был на самом дне. А за такое действительно приятно будет мстить. В какой-то момент он не выдержал – и уснул.

Он проснулся от невыносимой вони. Такой, что слезились глаза. На небольшом расстоянии начали подвозить огромные грузовики со свиными кишками.

Пилатов вдруг понял, что теперь этот дом, купленный для расправы и уничтожения – его единственное имущество.

27

«Уважаемый Григорий М.,

Сообщаем, что, к сожалению, Ваше авторство относительно рассказа «Грязный секс» установлено не было. За невозможностью установить авторство, мы отказываем Вам в выплате авторского гонорара и премии литературного конкурса «ВЫкрик». В связи с тем, что наши эксперты не смогли разработать достаточно эффективной системы подтверждения авторства, в этом году победителя «ВЫкрика» нет, но есть победивший рассказ.

Надеемся на понимание и приглашаем Вас к участию в следующем году.»

Гриша набрал старого знакомого айтишника. Сможешь удалить рассказ из моего личного кабинета? Там уже самостоятельно это сделать нельзя после оглашения результатов. Но ты же сможешь эту систему крякнуть? Да? Отлично, спасибо. Я твой должник.

28

– Талый, – Гриша стоял, прислонившись к косяку. – Дай прибавку.

Талый покачал головой.

– Не дам.

– Талый, я хату начал снимать. Денег не хватает.

– Прибавку не дам, – Талый снял часы. – Но сделаю тебя главным по бару. Типа директором. Боссом. Управляющим. На испытательный срок, конечно, сначала. А потом если денег накопишь, купишь «Лося» у меня. Я скидку тебе сделаю.

– Талый, да ладно? А ты чего? Сам что будешь делать?

Талый попричмокивал. Он явно тушевался.

– Я в Москву.

– Талый, зачем?!

– Ну тут с этой шумихой. Я посмотрел. Люди разные были. Очкарики эти. Поэты, мать их. Писатели. У них столько амбиций. Они, знаешь, верят! Что их ждет великое будущее. Может, они правы? Что, если нас всех ждет великое будущее, но только не здесь? Я великого будущего не хочу. Но я с этим всем делом так деньги полюбил, Грихан… страх! Это, оказывается, так здорово, когда у тебя их много и не надо их считать. В Москве, говорят, денег много. Так что я туда.

Гриша молча протянул Талому руку. Они быстро, по-мужски обнялись.

– Талый, я буду скучать.

Талый окинул бар мечтательным взглядом.

– А я, надеюсь, не буду. Но все-таки буду, наверно.

28

Это было потрясающе. К нему подошел начальник и что-то там сказал про его скудоумие. Он встал и плюнул ему на ботинки.

– Я увольняюсь. Идите к черту, – бросил Даня.

Свободным таким он себя никогда не чувствовал. Сайт железных дорог висел. И он поехал на вокзал. Там Талый покупал билет. Они взяли билеты в одно купе. Букси и Леша писали ему наперебой, даже непонятно, кто из них переживал больше за его переезд. Все было обговорено. Он сначала будет жить у них. А там – как пойдет. Может, снимет свою квартиру. Но вряд ли. Букси, как и обещала, делала его новой литературной звездой. Шло с проворотами, но шло.

– Значит, и ты уезжаешь? – спросил Гриша со слабой улыбкой.

– И я, – они замолчали.

– Дань, я тебя поблагодарить хотел.

– Что?

– За дом. Здорово ты его продал. Так быстро. Видимо, талантливый человек талантлив во всем, а? мне как раз эти деньги позарез нужны были. Ты настоящий друг. Спасибо тебе, – Гриша похлопал Даню по плечу. Как в старые добрые, когда Даня еще не начинал шипеть от малейшего к нему прикосновения.

– Ты обязательно приезжай! – вдруг выпалил Даня. – Обязательно. В гости! У Букси и Леши огромная квартира в Сити. Там такой вид! Гриш, тебе понравится! Приезжай!

– Подкоплю деньжат – и обязательно.

Они еще потоптались. Таксист мигал фарами далеко не первый раз.

29

Маргарита стояла перед ним, как в тот раз у пруда. Те же огромные глаза, полные безумия и какой-то надежды что ли. Та же ровная линия уверенных губ. За ней была зона досмотра. Они стояли в аэропорту. Ее уже вызывали по громкой связи. От каждого ее имени – раскатом грома на весь аэропорт – Гриша вздрагивал. А у нее ни разу не дрогнул ни один мускул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.