Розалина Будаковская
Митчелл. Голодные. Часть первая

Неоновые тени

– Он явно не ожидал этого, – заключил я, глядя на тело. – Он обернулся к гостю. – Я попытался представить всё, как было, изображая убитого: практически полностью увидел его лицо, но был тут же застрелен. – Я лёг на пол и мельком глянул в сторону трупа: на вид от двадцати восьми до тридцати двух лет. – Я резво поднялся на ноги и отряхнулся от пыли, что нанесли на ботинках полицейские. – Кого он мог так радушно принимать в съёмной квартире?

Дормер закатил глаза и облокотился о дверной косяк, ожидая продолжения рассказа.

Я огляделся и заметил множество зацепок! Под диваном, например, вековой слой пыли только-только убрали, но, лёжа на полу, я заметил остатки грязи. Ковёр недавно замыли, причём жёлтым пятнам – скорее всего, от собачьей мочи – уделили столько же внимания, сколько остальной площади изделия. Итог: пятна никуда не делись. Из корзины для белья виднеются носки, трусы и футболки. Постельного белья среди всего этого не наблюдаю.

При первом взгляде можно сказать, что убитый сам тут всё прибрал, но мелкие недочёты, в том числе отсутствие перчаток и следов чистящих средств на одежде, выдают бывшего жильца с потрохами – он ненавидел убираться! Об этом явно говорят хотя бы те отвратительные маслянистые пятна на оконной раме и стекле – их не мыли, наверное, уже несколько лет. Жир успел потемнеть, а глубоко в пятнах застряли крошечные ворсинки. При всём желании такой ужас не удастся собрать даже за несколько месяцев.

На обивке дивана – множество пятен, которые также второпях замывали. Ткань даже ещё немного влажная. В нос с порога бьёт удушающий запах хлорки. Не удивлюсь, если Майк Стенли – криминалист, и найдёт что-нибудь, содержащее ДНК, то не сможет узнать, кому оно принадлежит.

В таком случае возникает вполне логичный вопрос: кто убирался в квартире убитого?

Вся надежда на старую добрую дедукцию.

– У него обычно полный беспорядок! – воскликнул я. – Обрати внимание на целую гору тряпок в корзине для белья, – чтобы убедиться, что, кроме одежды и полотенец, в ней ничего постороннего нет, я её потряс. – А теперь сюда, – я подозвал Мэтта и вытащил мусорное ведро из-под кухонной раковины – полупустой флакон средства для мытья ковров и совершенно новый, но пустой бутылёк хлорки.

– В этой части Бруклина вода не очень, и у него, – полицейский кивнул в сторону тела, – есть пёс. Здоровый немецкий бульдог.

– Да, я заметил в гостиной на ковре пятна от мочи, – согласился я. – Надеюсь, они и правда от собаки, иначе у убитого были проблемы похлеще, чем кажется на первый взгляд, – усмехнулся я, чем вызвал только неодобрение со стороны Дормера. – На плинтусе, обрати внимание, есть едва заметная тёмная, жирная полоска грязи.

– Убирались в спешке, – вмешался Колин Саммерс, новый напарник Дормера. – Майк тоже заметил.

– И обратите внимание на угол, под которым вошла пуля, – я опустился на корточки рядом с телом. – Заметили? Убийца сантиметров на десять выше жертвы.

– Совсем уже спятил… – устало вздохнул Дормер и протяжно зевнул, прикрыв рот кулаком.

– Если бы я спятил, то выдал бы совершенно неправильные вещи за доказательства, – я вытер руки спиртовой салфеткой, – Вон там, – я указал на диван, – чёткий отпечаток кроссовки я бы тоже списал на простое совпадение. И тот крошечный кусочек сухих теней для век.

Я побродил по комнате, представляя, как мог действовать убийца. Что он делал? Как достал пистолет? Как убитый умудрился подпустить к себе смерть так близко? И что в верхнем ящике кухонного стола делает новая пачка таблеток для потенции? Двух уже нет в блистере. Одежда на трупе свежая: воротничок простенькой рубашки затёрт до дыр, но тщательно выстиран. Джинсы прямые, хотя чаще убитый носил широкие с кучей карманов. На волосах заметен гель для укладки, ужин готовился на двоих.

Всё это говорит только об одном – убитый ждал особенного гостя. Геем он не был, я уверен, следовательно, это может быть Элли Ти Эн – единственная женщина, с которой убитый регулярно созванивался в течение последнего месяца.

– Так что, в конце-то концов?! – закипал Мэттью.

– Cherchez la femme¹, – коротко ответил я. – Если у Элли Ти Эн окажутся такие тени… – я цокнул языком, – это сильно подпортит ей жизнь.

– Кто она? – снова встрял Саммерс, готовясь записать мой ответ в блокнот.

– Единственная женщина, с которой часто общался убитый, – сообщил я. – Единственное женское имя в контактах убитого. Конечно, если не учитывать барышень, с которыми он недавно познакомился в супермаркете, – добавил я. – Но это точно не они.

– Почему? – удивился Дормер.

– Обе предпочитают нарощенные ресницы и татуаж. Обе позиционируют себя борцами за «натуральную красоту и правильное питание», – сказал я. – Вряд ли бы они стали таскать в своих сумочках такие вульгарные неоновые тени, – заключил я и достал мобильник. – И сегодня они обе были на каком-то сборище в Бронксе, – я показал Дормеру фотографии со страничек подозреваемых в соцсетях. – Не успели бы. При всём желании. Только если они не перемещаются со скоростью вспышки.

Мэттью недовольно запыхтел и сложил руки на груди. Он огляделся по сторонам, сердито глянул на Саммерса и достал из кармана двадцать долларов. Дормер всучил банкноты мне и пробубнил что-то неразборчивое. Похоже, опять проспорил.

– Твои доводы звучат бредово, – добавил он.

– Можешь лучше? – усмехнулся я.

– Я позвоню, – бросил Мэтт мне вслед.

Вернувшись в квартиру, которую теперь снимаю на пару с Эйденом, я застал священника на кухне. Он устало подпирает голову рукой и, кажется, дремлет над чашкой горячего чая. Я аккуратно отставил её подальше: зная Фроста, он вполне может решить лечь во сне и угодит в кипяток.

Я успел принять душ, пока Эйден дремал, и переодеть джинсы, провонявшие хлоркой в квартире убитого. Несмотря на ранний подъём, спать совсем не хочется, но желудок сворачивается от голода: в квартире убитого очень аппетитно пахло жареным мясом и запечёнными овощами. Вчера Фрост как раз притащил банку таких овощей. Даже пюреобразное состояние не делает их менее вкусными и нисколько не перебивает моё желание умять всё в одиночку.

Как я и предполагал, Эйден спустя полчаса улёгся на стол и глубоко вздохнул. Соня. И что ему в кровати не спалось? Зачем было вставать? Я ведь предупреждал, что позвонить мне Дормер может в любое время суток.

Полгода прошло с того момента, как мы вернулись в Бруклин. Это было безумно приятно. Так я не пускаю слюни по чужой жене. Так я не думаю о Рут. И обо всех остальных, конечно, я тоже думаю меньше. Мне долгое время не давали покоя мысли об Алексе: я боялся, что из-за него мисс Дэвис – или правильней теперь называть её миссис Райз? – снова может угодить в крупные неприятности.

Уверен, я бы не совладал со стальным характером и нравом Рут так же удачно, как это делает Александр. Я бы не смог быть таким же, как нынешний супруг медиума, но это вовсе не мешает мне думать о ней. Постоянно держать её в мыслях. Эйден считает, я такими темпами закончу свои дни либо в психушке, либо в объятиях удушающего перегара. Возможно, священник прав.

За Саманту я спокоен – она может за себя постоять, но всегда будет верно служить Князю. Такова её натура. Кимберли, наверное, тоже вернётся на работу в ломбард. На мой взгляд, перестрелки, погони и всё такое просто не для неё. Что до Тревора, то он будет долго искать новое место. Для него жизнь буквально перевернулась с ног на голову. Думаю, мистер Янг и не подозревал, что способен на какие-то безумства.

Сесто стал вторым – после Рэда, разумеется, – доверенным лицом Князя, а мистер Аншель Леви отправился в Ирландию. Он сказал, что решил завязать с делами и насладиться обеспеченной старостью. Правда, чутьё подсказывает, такой человек, как Леви, до самого последнего вздоха будет крутиться в бизнесе. Никогда он на пенсию не уйдёт. Просто не сможет.

А Рут… Интересно, она собирается стать матерью? Или уже носит под сердцем ребёнка Райза? Или ещё хочет погулять? Может, Рут всё ещё такая же дерзкая и бойкая, какой я её запомнил, и совершенно не думает о детях?

– Опять ты за своё? – сонно протянул Фрост, подняв на меня голову. – Оставь её в покое!

– Я о деле думаю! – возмутился я.

– Ну конечно, – хмыкнул Эйден и потянулся. – Ты всегда так лыбишься, когда о жмуриках думаешь?

Священник грациозно поднялся и заложил руки за голову. У него служба через пару часов. Парень, который хладнокровно стрелял в людей, будет читать проповеди. Иронично. Каждый раз смотрю на него и представляю, как насмехается над нами жизнь.

– Кто на этот раз? – безынтересно протянул Фрост, – Помолюсь за его душу.

– Пока не знаю. Мэтт должен позвонить, когда будет известно, – пожал плечами я. – Но дело интересное, я чувствую.

– Ты любишь свою работу, – парень расплылся в улыбке, подняв глаза к потолку, – тебе все дела интересны. – Фрост выпил почти половину чашки чая. – Я в душ, – оповестил он и направился к ванной, но затем остановился в дверях и развернулся вполоборота. – Не заходи, – с явным флиртом, но робко добавил священник.

– Чёрт! – наигранно взмахнул я руками, – всегда мечтал посмотреть, как ты моешься!

Эйден закатил глаза и скрылся за дверью.

Попрошу ключи от квартиры убитого у Мэтта. Что-то я упустил, точно знаю, и это что-то может играть важную роль во всём деле.

Я заглянул в участок примерно в восемь утра, как и договорились с детективом Дормером. Мэттью привычно напивается дешёвым растворимым кофе, чтобы хоть немного взбодриться после бессонной ночи. Он терпеть не может этот кофе, но каждый раз, проезжая мимо кофеен, забывает взять себе стакан нормального. Благодаря его забывчивости, у меня в очередной раз появился прекрасный шанс сделать Мэтта сговорчивее. Может, за чудесный двойной эспрессо он выложит всё, что удалось накопать за ночь?

– Подкупить меня решил? – с подозрением сказал Дормер, почувствовав насыщенный кофейный аромат, – Ничего не выйдет, – отрезал он и для большей уверенности сложил руки на груди.

– Что ты! – отмахнулся я, – Это просто скромное дружеское напоминание, что ты самый невероятно талантливый и находчивый детектив всего Бруклина, – так слащаво протянул я, что самому тошно стало, – А ещё ты мало спишь, поэтому и только поэтому купил тебе кофе.

Мэттью расплылся в улыбке. Всегда покупается на лесть. Ай-ай-ай, Мэтт! А ещё детектив! Но его наивность мне только кстати, – полицейский тут же заговорил о деле и отдал ключи от квартиры убитого.

– Мортимер Гринсон, – обмолвился детектив, – ты был прав, ему тридцать один год. И, похоже, Гринсон действительно ждал Элли Ти Эн, но она не пришла бы, – сказал полицейский. – Что-то там с дочерью случилось: Ти Эн поехала с ней в больницу. – Мэттью потёр глаза. – Чёрт, напрочь забыл, что там стряслось с ребёнком. То ли обожглась, то ли ножку подвернула… Чёрт его знает, – отмахнулся он. – В общем, домой Элли вернулась только в третьем часу. От ребёнка даже в туалет не отходила.

– Может, её кто-то прикрыл?

– Вряд ли, Хилл, – помотал головой Мэтт. – Знаешь, есть мамочки-наседки? – спросил он. – Ну, как куры с цыплятами? Вот, эта такая же: круглосуточный надзор за дочкой ведёт.

– Тогда как ребёнок умудрился попасть в больницу?

– По словам мисс Ти Эн, она отвлеклась на звонок от убитого, – Дормер в очередной раз сделал глоток эспрессо, – Элли страшно болтлива.

– Ты сам говорил с ней?

– Только с врачом и медсёстрами с ночной смены, – Мэтт закурил. – Собирался часов в десять лично наведаться к подружке Гринсона.

– Дай знать, если что узнаешь, – я похлопал Дормера по плечу. – Пороюсь пока в его квартире.

Я попрощался с другом и поспешил на место преступления.

В квартире Гринсона не изменилось практически ничего. Разве что тело убрали с прохода, а вместо него оставили меловой контур.

Первым делом я решил осмотреть спальню. Часто именно там люди прячут все компрометирующие подробности своей жизни: от коллекции журналов для взрослых до тел бывших. Чего только не приходилось находить под кроватями и в матрасах подозреваемых и убитых. Мортимер Гринсон не стал исключением: к каркасу кровати он приделал небольшой ящичек, где хранил пару пакетиков с белым порошком. На полиэтилене заметны перламутро-неоновые следы. Кусочек таких же теней лежал недалеко от тела. Интересно, Мортимер приобретал наркотики только для личного пользования или ещё и сбывал?

За эту находку Мэтт уже меня расцелует.

Матрас продавлен в двух местах. Похоже, Морт любил спать то справа, то слева – форма вмятин совершенно одинаковая. Матрас сделан, судя по бирке, семнадцать лет назад. Да уж, то-то он так воняет. Но каркас кровати, на удивление, новый. Ему от силы пару месяцев.

Я связался с владельцем квартиры и расспросил его о мебели, которую он оставил арендующим. Среди неё кухонный гарнитур, простенькая вешалка у входной двери и мебель для ванной. Всё остальное принадлежало Гринсону. Сам Дмитрий Белых, владелец квартиры, не появлялся в Бруклине уже пару недель.

Перетряхнув подушки, я обнаружил несколько лавровых листьев. Их наличие в подушках уже показалось мне странным, а выведенное на каждом листочке «Элли» вообще ввело в ступор.

Шкаф в той же спальне самый простой. Кроме необходимого набора одежды и обуви, в нём ничего нет. В том числе чистых полотенец и постельного белья. Обои поклеены давно, нигде ничего не отходит – я облазил каждый уголок – от плинтуса до потолка, чтобы убедиться в этом.

Остались ванная и кухня-гостиная. С первой комнатой я быстро управился: судя по всему, мистер Гринсон не любил не только убираться, но и следить за личной гигиеной. Мебелью – именно мебелью, не учитывая сантехнику! – Белых, кстати, назвал хлипенький шкафчик с двумя крохотными полочками и треснувшим зеркалом над раковиной. Это вся мебель.

Мортимер не имел привычки прятать что-либо в ванной. Также он не принимал таблеток: в его аптечке есть только пустая баночка антисептика и серого цвета бинт, который, кажется, уже использовали не один раз.

Кухня-гостиная куда интереснее. Здесь гораздо больше всяких ящичков и коробочек. Например, в банке из-под сахара Гринсон прятал двести долларов. Видимо, как заначка на чёрный денёк. Даже не знаю хорошо это или плохо, что он не дожил до него?

Из специй у убитого был набор из трёх молотых перцев – кайенский, чёрный и душистый: гималайская розовая соль прямиком из Пакистана, морская крупная соль и большая жестяная банка звёздочек аниса. Понятия не имею, на кой чёрт ему столько аниса.

От изучения скромного набора специй меня оторвал звонок Дормера.

– Митч, что у тебя?

– Пара пакетиков белого порошка, странные лавровые листья в подушках с именем его подружки и целая куча аниса, – сообщил я, придерживая телефон плечом. – Я ещё не закончил. Что у тебя?

– Ник Лайн нашёл татуировку у Гринсона на затылке, – устало сказал Мэтт. – Скину фото. Чем он вообще занимался?

– Дребеденью всякой, вот что я тебе скажу, – ответил я, наткнувшись на подозрительно неглубокий ящик, – Слушай, у меня тут кое-что есть. Перезвоню.

– Сейчас приеду, Хилл.

Пока Дормер едет, я разберу этот ящик. Сбоку у него есть совсем крохотная выемка и несколько намёток от чего-то острого. Кто-то уже пытался искать тайники. Чутьё подсказывает: ящик с двойным дном. Так и есть! Я достал фальшивое дно ящичка и нашёл ещё пару пакетиков с белым порошком всё с теми же следами вульгарных теней. Всё больше склоняюсь к тому, что Гринсон сбывал.

Но и на этом секреты кухонного шкафа не закончились: дно лёгкое, но раза в три толще, чем у остальных ящиков. Мортимер для чего-то склеил два листа оргалита, оставив между ними небольшое пространство. Что это? А, главное, для чего?

Нож быстро расправился с неаккуратным и подозрительно свежим полупрозрачным клеем, и на пол вывалилась тетрадка тёмно-зелёного цвета в обыкновенной, самой дешёвой бумажной обложке, обклеенная полосками прозрачного скотча. Не подписана, зато вся исписана. От корки до корки тетрадь заполнена незнакомыми символами, некоторые из них обведены в кружочки. Будто заголовки или описание.

Дормер явился спустя пятнадцать минут. К слову, он тоже не разбирается в странных символах в кружочках. Ещё мой друг предположил, что Гринсон увлекался оккультными науками. Возможно. С этим трудно не согласиться. Ничего другого на ум не приходит при взгляде на записи в тетрадке.

– Вот, полюбуйся, – полицейский протянул мне телефон с фотографией татуировки на затылке убитого. – Ничего не напоминает?

Я пригляделся. Попадался похожий значок в записях Гринсона. Я спешно листаю тетрадь в поисках нужной заметки. Есть! Значок похожий, но текст под ним прочесть не представляется возможным. Буквы – или как эти закорючки назвать, – очень напоминают буквы иврита, коих я предостаточно насмотрелся в доме мистера Леви. Возможно, Эйден всё-таки сможет мне помочь. Если ему не известно значение данных символов в кружочках, то, возможно, священник сможет прочитать заметки.

– Именно, – согласно кивнул Дормер, увидев символ в тетради, – и теперь мне нужно знать, что это такое, – он небрежно ткнул указательным пальцем в записи.

– У меня есть один полиглот, – сказал я, захлопнув тетрадку, – Покажу ему, если ты не возражаешь.

– Опять побежишь к своему священнику? – насмешливо произнёс Мэтт, – И как сильно ты доверяешь ему? По шкале от десяти до нуля.

– Двадцать, Мэтти, – ответил я, пряча записи в сумку, – доверяю ему на двадцать, ясно?

– А мне? – полицейский горделиво задрал подбородок.

– Тоже на двадцать, – выдохнул я. – Ты, что, ревнуешь?

– Вот ещё! – воскликнул Мэттью. – Будь ты Мэри… – уверено начал он, но тут же прикусил язык, – всё равно бы не ревновал, ясно тебе, Хилл?!

Мы вместе занялись диваном. Честно говоря, меня не отпускает чувство, будто до нас в квартире уже кто-то порылся. Неспроста всё это. Чутьё не обманывает.

– Кстати, чуть не забыл! – вдруг вскочил Дормер, – Элли Ти Эн сказала, Морт отдал ей на хранение шкатулку накануне. Просил подержать у себя, пока он разберётся с какими-то делами.

– Шкатулка?

– Да, – кивнул полицейский. – Деревянная.

– Ты забрал её?

– Она не отдала, – сообщил Дормер, – разрешила осмотреть, но не забирать.

– Слушай, она верующая? – спросил я, суетно ища мобильник.

– Крестик носит, иконы на кухне и молитва у входной двери, – пожал плечами Мэтт. – Всё как положено.

Я немедленно набрал Фроста. Священник ответил, на удивление, сразу же.

– Эйден, я хочу тебя видеть! – выпалил я совершенно неожиданно для самого себя.

– Потерпи до вечера и увидишь, – вполголоса проговорил священник, – Я сейчас занят, Митч.

– Мне срочно, очень срочно нужна твоя помощь как служителя церкви, – практически молил я. – Пришлю адрес, встретимся там, хорошо? – с надеждой сказал я: знаю, что такому тону он точно не откажет. – Через сколько ты освободишься?

Эйден вздохнул, показывая всё нежелание идти на поводу у моих слов.

– Допустим, у меня сейчас нет важных дел, – начал он. – Жду адрес.

Священник положил трубку, а я тут же отправил ему адрес, продиктованный Мэттом. Мы немедленно отправились к Элли Ти Эн. Возможно, разгадка находится у нас прямо перед носом.

Эйден пришёл спустя пару минут после нас и прожигает меня взглядом. Чтобы немного задобрить его, я показал тетрадь Мортимера Гринсона. Фроста развлекают разного рода загадки и головоломки, так что записи убитого сыграли мне на руку.

Как и ожидалось, со служителем церкви Элли Ти Эн оказалась куда сговорчивее. Она с радостью показала шкатулку Гринсона и, по-моему, могла бы с радостью отдать её Эйдену. Даже уговаривать не пришлось. Фрост забрал шкатулку, сказав, что дух может обозлиться, если его будет удерживать в мире живых какой-то предмет. Первый раз подобное слышу и, уверен, Эйден придумывает на ходу.

Мы покинули дом подружки Гринсона и отошли подальше. Всё это время Фрост нёс шкатулку на вытянутых руках, брезгливо держа её буквально подушечками пальцев. В конце концов, он выбросил её на траву, вывернув на землю всё содержимое резного деревянного ящичка.

– Ты не трогал шкатулку?! – налетел на меня Эйден, хватая за лацканы куртки. – Прошу, скажи, что не трогал!

– Да ничего я не трогал! – я ошарашенно поднял перед собой ладони, – Мэтт сказал про неё.

– Я не трогал, – тут же выдал Дормер, отшатнувшись от взбесившегося священника. – Не трогал, клянусь. Только салфеткой!

Эйден немного успокоился и взял себя в руки. Он пальцами зачесал упавшую чёлку назад и выдохнул, уперев руки в бока. Священник попросил показать тетрадь и недолго изучал записи Гринсона.

– Руны. Толкование рун, – вполголоса заключил Фрост, – это арабский, – Эйден протянул тетрадь полицейскому. – Мортимер Гринсон владел русским, он долго жил в Брайтон-Бич, но способности к языкам у него не было, тем более ему не дались бы семитские языки. Морт скорее был математиком. Он и русский-то выучил только из-за острой необходимости, – священник перевёл небрежный взгляд на шкатулку и множество цветных камешков, которые из неё высыпались. – Можете не верить, детектив Дормер, но на шкатулке сильный приворот. Такой только профессионал способен сотворить.

– Лавровые листья с именем тоже из того разряда? – спросил я.

– Да, – кивнул Фрост, – Чёрная магия, да ещё и руны, – священник хмыкнул, – Жуткая вещь.

– Это никак к делу не прицепишь! – возразил Мэтт, – Может, полиции теперь совета у экстрасенсов спрашивать? Кого сажать, а кого нет! – прошипел полицейский, – Ты тоже в эту чепуху веришь, Митч?

Я ничего не ответил, просто сунув руки в карманы джинсов.

Мэтт нервно фыркнул и закурил. Спустя короткое время ему позвонил Колин Саммерс. Камеры видеонаблюдения засекли девушку высокого роста у дома Гринсона. Она была единственной женщиной такого роста, кто попал на камеры в нужный временной интервал. Богдана Нагу, гражданка Румынии, уже имеет приводы в полицию. В их числе мелкие грабежи и хранение наркотических средств. Вся подкладка её сумочки испачкана неоновыми тенями, кусочек которых мы нашли на месте преступления. Совпали и марка, и дата выпуска. Те же самые тени есть на пакетиках.

На одежде убитого обнаружили молотый чёрный перец, слюну, и слизь из носа, принадлежащие Нагу. Предположительно, Гринсон просыпал на себя специю пока готовил, но неожиданно к нему заявилась Богдана. Мортимер стряхнул с рубашки остатки молотого перца, что вызвало приступ чихания у убийцы. Таким образом слюна и слизь из носа попали на одежду Гринсона. Помимо этого, орудие убийства совпадает.

Осталось проверить отпечатки на пакетиках с порошком, но следы теней, думаю, и так доказывают, что отпечатки принадлежат Богдане.

– Дело закрыто, – невесело сообщил Дормер, – Всё как обычно, – самодовольно заявил полицейский, – и никакой магии, святой отец.

– Я и не говорил, что магия убила его, – ответил Фрост в своей обычной немного вызывающей манере, – Я говорю, что она сыграла во всём этом не последнюю роль. И шкатулку не отдам.

– Сдалась мне эта деревяшка! – буркнул Мэттью. – Увидимся, Хилл! Спасибо за помощь.

Прежде чем пойти домой, мы закопали шкатулку где-то под мостом. Эйден вылил на несчастную деревяшку целую бутылку святой воды и сжёг пару церковных свечей. Только после этого мы ушли.

На город опустились сумерки, зажглись фонари, и на улицу высыпали люди. Только сейчас я осознал, что действительно подустал за сегодняшний день. Набегался, если честно, и надышался хлоркой, которая ничуть не выветрилась из квартиры Гринсона.

Жуткая вонь дезинфицирующих средств до сих пор не даёт мне покоя. Кто проник в квартиру? Судя по тому, что следы Богданы были оставлены уже на чистом полу, а Мортимер убираться не любил, был кто-то третий. Мы не нашли следов его присутствия только потому, что он сам же их и стёр своей проклятой хлоркой! Те отметены на кухонном ящике подтверждают мои догадки – кто-то третий приходил именно за тетрадью.

– О чём думаешь? – полюбопытствовал Фрост, не отрывая взгляда от подъезжающего автобуса. – Всё ещё о деле, да?

– Не дают покоя некоторые несостыковки.

Эйден положил руку мне на спину.

– Ты разберёшься, – подбодрил священник. – Если тебе это так важно, Митч, я готов выслушать, – сказал он, потупив взгляд, – серьёзно.

Моей реакцией на его слова была нервная усмешка. Честно говоря, я никак не ожидал от Фроста такой чуткости и желания помочь. Он, конечно, не сухарь и действительно хороший друг, но такую мягкость в нём замечаю впервые.

Вернувшись домой, я вытащил из почтового ящика пару газет, листовки и конверт без адреса, имени и каких-либо опознавательных знаков. Эйден тем временем поставил чайник и ругается, что в холодильнике ничего не появилось за время нашего отсутствия. Сразу обратил внимание, что конверт изготовлен из бумаги высокого качества. Такой на каждом углу не купишь.

– Ты ещё не разделся? – с долей надежды крикнул священник из кухни, а я только снял куртку.

– Нет, – выдохнул я и снова оделся, – Сходить в магазин?

– Ага, – ответил Эйден. – Кроме маринованных огурцов и горчицы ничего не осталось.

Священник увязался со мной. Мы взяли то необходимое, что нужно на сегодняшний ужин и на будущий завтрак. Завтра Эйден сам купит всё остальное потому, что я «не проверяю срок годности на пачке», и в результате мы оба едим «тухлятину».

Вернувшись домой – снова, – я заварил себе чай, пока Фрост колдовал над продуктами, и совершенно случайно, вытаскивая газету снизу, опрокинул чашку. По столу стремительно расползается лужа горячего напитка. Я едва успел убрать все преграды на её пути, но каким-то образом недосмотрел за конвертом.

– Чёрт! – прошипел я, подцепив конверт ложкой.

Обсушив несчастный конверт полотенцем, я заметил проступивший знак на задней склейке. Сначала появился круг, затем стали проявляться мелкие детали рисунка. Наблюдаю, как заворожённый, за магическим конвертом.

На меня обратил внимание Эйден.

– Что там у тебя?

– Хирон.

Творческие личности

Эйден замер, поглядывая то на конверт, то на меня. Он выключил плиту, отставил в сторону сковороду с курицей и суетно оглядывается в поисках тряпки – на столе всё ещё лужа чая.

– Что за шутки? – выдал я, осматривая конверт на предмет других проступивших знаков.

– Открой, – вполголоса произнёс Фрост. – Лист сухой? Дядя обожает невидимые чернила.

Священник убежал в комнату и вернулся уже с утюгом. Он вытащил деревянную разделочную доску, разместил её на столе и прогладил лист с двух сторон. Послания нет. Эйден тяжело задышал и потянулся к воротничку, расстегнув верхнюю пуговицу. Парень рухнул на табуретку, а я всё никак не могу понять, что всё это значит? Судя по реакции Эйдена, такое послание не несёт ничего хорошего, но мне хотелось бы подробнее узнать об этом нехорошем.

– Что это значит? – нерешительно произнёс я, пытаясь поймать взгляд Фроста.

– Лист белый и совершенно пустой, – он ткнул в него пальцем, – Будь это смерть или её приближение, он был бы чёрным, – объяснил священник и взял в руки конверт. – Рут пропала.

– И как ты это понял?! – я был в полнейшем замешательстве.

– Семейные заморочки, – отмахнулся Фрост. – Когда за тобой постоянно следят, и дядя с причудами, приходится прибегать к странным методам общения, – сказал он. – Всего в нашей семье три знака: Хирон у дяди, свиток у Рут и весы у меня. На конверте, как ты сам убедился, Хирон значит послание от дяди. Лист белый – пропажа, неизвестность, – Эйден встал, – а письмо для меня, следовательно, речь о Рут.

– И что делать?

– К сожалению, – священник замолчал, раскладывая курицу по тарелкам, – если Рут не хочет, чтобы её нашли, её никто не найдёт. – Эйден протянул мне ужин и сам тоже сел за стол, – дядя уже в Бруклине, если ты ещё не понял. Думаю, на днях лично заявится.

Внутри всё разом перевернулось. Почему Рут сбежала? Она сильно привязывается к дому, ей, на мой взгляд, нужен серьёзный повод, чтобы покинуть место жительства. Почему она считается пропавшей? Почему не связалась с нами или любимым дядей? С чего Аншель пользуется шифром? От кого она прячется?

– Не вкусно? – поинтересовался Фрост, наблюдая за тем, как я ковыряю в тарелке.

– Вкусно, – кивнул я, – ты отлично готовишь.

Он накрыл мою руку своей.

– С ней всё в порядке, Митч, – успокоил Эйден. – Поверь мне, если Рут будет грозить опасность, она сообщит.

– Тогда почему прячется?

– Значит, это личное, – спокойно ответил священник, продолжив есть. – Справится с эмоциями и объявится, – сказал он, – Я тебе обещаю, – робко добавил Фрост.

Полночи я не мог уснуть, думая о мисс Дэвис, а потом буквально в одно мгновение провалился в объятия Морфея.

Утром сквозь сон слышал, как собирается Эйден. На завтрак он жарил себе яичницу и ел селёдку. Ту, в винной заливке, которую берёт где-то в Брайтон-Бич. По-моему, Фрост только ради неё захаживает туда. Потом священник ушёл, оставив меня в квартире одного.

Я окончательно встал только около десяти и то, если честно, заставил себя сделать это, чтобы не проваляться в постели весь оставшийся день. За завтраком рассматриваю фотографии припрятанной тетрадки Гринсона. Я точно видел все эти значки! Помнится, Эйден тихонько назвал их рунами.

Покончив с поздним завтраком, я поспешил в эзотерический магазин, находящийся, на удивление, совсем недалеко. С порога меня встретила женщина, разодетая в туго затянутый корсет и кожаные брюки. На голове возвышается серьёзный начёс, а обильный макияж в тёмных цветах делает её похожей на панду.

– Мне нужны руны, – сказал я, осматривая многочисленные стеклянные витрины с яркой подсветкой.

– Все наши руны ручной работы, – промурлыкала она, якобы случайно задев меня пышными бёдрами. – Славянские или скандинавские интересуют?

В мыслях тотчас всплыла фраза моего бывшего учителя истории, он любил повторять: «Викинги тащились от камней», а затем я вспомнил разноцветные камешки, вывалившиеся из «заколдованной» шкатулки Гринсона. Точно, деревянные изделия всегда ассоциировались у меня со славянскими народами.

– Скандинавские, – ответил я и в голове горячо поблагодарил тот редкий школьный день, который не прогулял.

«Панда» аккуратно разложила камешки с угловатыми значками на витрине, проверила их и упаковала в матерчатый мешочек.

– Я вижу… – томно и немного хрипло протянула она, закрыв глаза и приложив указательные пальцы к вискам, – я вижу в Вас задатки сильного ясновидящего, – сказала женщина.

– Ох, конечно, – натянуто улыбнулся я и расплатился, – Пойду попрактикуюсь.

– Подожди! – выкрикнула она и подбежала ко мне, – Мой телефон, – пояснила «панда», вкладывая в мой карман бумажку. – Звони, если будут вопросы.

Я поспешил убраться оттуда. Никогда в жизни сюда не вернусь.

Автобус подъехал быстро, даже промокнуть не пришлось. Я занял одно из немногих свободных мест. Профессиональная привычка не позволяет насладиться обыкновенной поездкой в общественном транспорте в дождливую погоду – я читаю пассажиров как открытые книги.

Многие из них, например, просто едут по делам. Меньшая часть нервничает, и лишь единицы переживают сильные эмоции. Процентов девяносто в автобусе занимают ту должность, которая обязывает бесконечно долго, изо дня в день перебирать бумажки на своём столе, в следствие пить литры кофе и подкрепляться пончиками в коротких перерывах.

Оставшиеся десять процентов – а это всего два человека, если быть точным, – куда интереснее. Та девушка на первом ряду – явно творческая личность, как и паренёк чуть старше неё на вид, примостившийся к поручням напротив. Она, думаю, связана с холстом – на ребре левой ладони остался едва заметный след от художественной краски, а костяшки пальцев сохранили налёт грифеля. Молодой человек напротив неё, такой весь дерзкий, с красного цвета волосами и мобильником последней модели в розовом силиконовом чехле, часто работает со струнами – я заметил мозоли на пальцах, когда паренёк разматывал наушники. Может, его основная профессия и не связана с музыкой, но со струнными музыкальными инструментами он проводит львиную долю суток.

Дома меня ждали тишина и новая банка кофе. По бодрящему напитку я ужасно скучал. Пока у меня нет новых дел, есть возможность хорошенько изучить эти самые руны. Возможно, мне удастся лучше понять, чем занимался Гринсон. Несовпадения не позволяют оставить в прошлом дело Мортимера.

Что мы имеем? Кто-то третий был в квартире в день убийства. Судя по записям камер, Гринсон вернулся домой ровно в шесть часов вечера. Через пятнадцать минут он ушёл в ближайший супермаркет, а вернулся спустя двадцать семь минут, то есть в шесть сорок два, и больше квартиру не покидал. В восемь тринадцать к нему заявилась Богдана Нагу, убийца, и застрелила его.

Кто-то третий был в квартире. Это доказывает отвратительный запах чистящих средств, следов которого, кстати, не было обнаружено ни на одной вещи Гринсона. Не понимаю только одного: Мортимер не мог не заметить, что в квартире кто-то убрался, но почему он не забил тревогу? Почему он вёл себя как обычно и продолжил готовиться к свиданию с Элли Ти Эн? Только если он сам попросил кого-нибудь помочь ему с уборкой… В таком случае действительно было бы странно удивляться чистоте.

Нужно опросить соседей Гринсона. Возможно, этот человек живёт в его доме. Окна! Грязные окна во всей этой теории меня смущают!

Я тут же набрал миссис Дормер.

– Мэри, привет, – затараторил я, – слушай, можешь помочь? Если я попрошу тебя убраться у меня в квартире, что ты будешь делать?

– Ты разучился убираться, Митч? – непонимающе спросила миссис Дормер.

– Для дела надо, – ответил я. – Так что ты уберёшь?

– Ванную, конечно, – задумчиво произнесла она. – Спальню, гостиную? – растерянно перечисляла Мэри. – Кухню, конечно.

– Что именно ты будешь делать? – не унимался я и всё подробно записал.

– Так, по мелочи, – Мэри стала говорить раскованней. – Пропылесошу, конечно, потом протру пыль, – сказала она, – Ну, в конце, разумеется, пол вымою, – закончила миссис Дормер, но потом спросила: – Подожди, а окна у тебя чистые?

– Спасибо, Мэри! – горячо поблагодарил я, – очень выручила, спасибо! Джонни передавай привет.

Я записал ответы миссис Дормер и листаю список контактов. Друзей у меня совсем немного, ещё меньше тех, кому я могу позвонить и без лишних объяснений спросить про уборку. На глаза попался номер Тревора Янга. Что ж, неплохой вариант: чистюлей-параноиком его не назовёшь, как и неисправимым грязнулей. Золотая середина.

Янг поднял трубку спустя пару гудков.

– Митчелл? – не то боязливо, не то со сдержанной радостью ответил мужчина. – Что-то случилось?

– Можешь ответить на странный вопрос? – начал я, – просто вопрос и всё.

– Конечно, – ответил Янг, – что тебя интересует?

– Как ты проведёшь уборку, если тебя друг или сосед попросит убраться у него?

– Пропылесошу, – не задумываясь, ответил историк. – Пол помою, если времени хватит. Ванную комнату проверю. Говорят, важно, чтобы там был порядок. Да и всё.

Я также записал его ответы и пришёл к выводу, что так тщательно убирались в квартире Гринсона не для того, чтобы было чисто, а скрывали следы присутствия.

– Слушай, Хилл, кстати, – уверенно заговорил Тревор, – у меня пара студентов пропали. Конечно, они уже совершеннолетние и, кто не прогуливал занятия? – нервно усмехнулся историк. – В общем, я переживаю за них, поэтому ты не мог бы…

– Давай встретимся, и ты мне подробно всё о них расскажешь, идёт? – предложил я. – Ты по старому адресу живёшь?

– Нет, я теперь на сорок пятой.

Мы встретились тем же днём в новой квартире Янга. В старом знакомом мало что изменилось. Он по-прежнему предпочитает минимализм в интерьере, даже его порой надменный взгляд никуда не делся. Единственное новое в нём – волосы. Тревор немного отрастил их. Выглядит не очень опрятно.

С каких пор я стал подвластен ностальгии?

Тревор снял очки и вложил их в нагрудный карман серого пиджака. Историк первым делом отпил немного горячего кофе, выругался, потому что обжёгся напитком, и внимательно посмотрел на меня.

– Рад тебя видеть, – без лишних эмоций произнёс он, коротко улыбнувшись. – Так, насчёт дела… – Янг протянул мне фотографию, – это Ронда Скаврон и Оливер Молоуни, – он указал на парочку в самом центре группового фото, – они мои самые способные студенты, никогда не прогуливали лекции, но две недели назад оба исчезли, – объяснил историк, активно жестикулируя, – я знаю, где они жили, ездил туда, – взгляд Тревора замер, а сам мужчина заметно поник, – Хозяин квартиры сказал, Ронни и Олли сбежали, не заплатив за последний месяц. Это на них не похоже, они очень обязательные и ответственные.

– Думаешь, связались с плохой компанией? – спросил я, рассматривая фото.

Кажется, именно этих ребят я видел сегодня в автобусе. Именно они по какому-то странному стечению обстоятельств больше остальных привлекли моё внимание.

Я рассмотрел их повнимательней.

Оливер Молоуни – худосочный парень среднего роста с короткими ершистыми волосами ярко-красного цвета. У него проколота губа, несколько раз проколоты уши и крылья носа. На фото Молоуни улыбается – у него довольно крупные верхние резцы, а между ними есть две значительные щербинки. У Оливера большой рот, крупные, но тонкие губы, широкие, почти прямые брови, среднего размера нос и ярко выделенные глаза, которые сразу привлекают внимание. Парень одевается ярко: похоже, любит повышенное внимание к собственной персоне.

Его подруга – полная ему противоположность. Ронда Скаврон носит мешковатую одежду нейтральных и тёмных цветов. На ней чёрная толстовка на пару размеров больше нужного и прямые джинсы. Тёмные волосы девушка носит распущенными и прячется в их объёме, словно в капюшоне. На мизинцах я опять заметил карандашный грифель и пятна акриловой краски. Губы художницы покрыты мелкими ранками: похоже, девушка часто нервничает и кусает их, но покрыты прозрачным бальзамом. Видимо, для того, чтобы не так щипали открытые ранки.

– Чем они занимаются? Сколько им лет? Откуда они? – поинтересовался я, записав в блокнот их имена. – Может, хобби есть? Особые приметы? Говори всё, что знаешь.

– Эм, подожди, – Янг вернулся с портфелем и достал небольшой ежедневник, – так, обоим по двадцать два года. Ронни собиралась стать археологом, но её главным увлечением всегда было рисование. Она постоянно приходила в краске. И одежда, и руки всегда были в красках, – историк промочил горло кофе, – А Олли… Сначала поступал на юридический, потом решил тоже на археолога учиться. Оливер всегда, сколько его помню, тяготел к музыке. На бас-гитаре, кажется, хорошо играет и копил деньги на электронную.

– Работают или их содержат родители?

– Нет, нет, не родители, – покачал головой Янг, – У них подработки постоянные. То листовки раздают, то работы школьникам пишут. Ещё объявление сделали, что убираются недорого, – обмолвился историк, – знаешь, у некоторых непереносимость химикатов, а они берут немного и работу выполняют быстро и качественно.

– Приметы? – спросил я. – Татуировки, шрамы, родимые пятна, пирсинг?

– Нет, у Ронни никаких татуировок не было, – помотал головой Янг, – у Ронды проколоты уши, а Оливер весь в этом пирсинге.

Я взял адрес, по которому раньше жили студенты и сразу же отправился туда. По дороге отправил Мэтту фото Ронды и Оливера, попросив проверить, не появлялись ли они на камерах видеонаблюдения в день убийства Гринсона.

Дверь мне открыл сам мистер Руперт Ван Бателаан – арендодатель. Он как раз собирался начать уборку, чтобы подготовить квартиру к новым жильцам. Я очень вовремя – Руперт только перчатки успел надеть.

О студентах он отзывается неплохо. В целом, они ему даже нравились: своевременно платили, соблюдали идеальную чистоту, соседи на них не жаловались, друзей тоже не приводили, но всё впечатление испортил тот факт, что они бесследно пропали. Первое время Ван Бателаан ждал, когда студенты вернутся, но потом решил потихоньку освободить квартиру от чужих вещей и снова сдавать её.

– Почему Вы не пошли в полицию? – несколько ошарашено спросил я. – Мало ли что могло случиться с ними? Может, их убили? – пожал я плечами. – Они ещё практически дети.

– Какое мне дело? У них есть родители, пусть они за ними и следят, – сказал хозяин квартиры, – всякие студенты – не моя забота, – отрезал Ван Бателаан и захлопнул дверь перед моим носом.

На последнем месте жительства я не нашёл ничего, что могло бы привести меня к пропавшим. Два часа потратил впустую! Правда, за это время Мэтту удалось найти Ронду и Оливера на записях камер. Студенты приходили к Гринсону, но были они у него, когда сам Мортимер вышел в магазин. Не знаю, возможно, убитый оставил им ключи – так студенты смогли попасть в квартиру.

Меня по-прежнему волнуют грязные окна. Если, как сказал Тревор, Ронни и Олли так замечательно наводят чистоту, то они не могли просто не заметить или забыть вымыть окна – это их прямая обязанность, часть работы, за которую им платят. Гринсон со своей стороны не мог допустить, чтобы какие-то застарелые пятна жира испортили ему долгожданное свидание с любимой.

На всякий случай я просмотрел их объявление, которым любезно поделился Янг. В действительно небольшую стоимость входят: сухая уборка, влажная уборка, чистка ковров, мягкой мебели и мытьё окон. За отдельные деньги занимаются выведением пятен с одежды, моют машины и ухаживают за домашней библиотекой. Первый раз, если честно, вижу таких многопрофильных работников. Отзывы о работе Ронды Скаврон и Оливера Молоуни просто отличные!

Я позвонил на оба номера, указанных в объявлении, но мне так никто и не ответил. Лишь бесконечные гудки в трубке. Во что же они вляпались?

Чутьё подсказывает, Ронни и Олли не совсем убирались в квартире Гринсона: они скорее скрывали следы чьего-то присутствия. Возможно, даже искали ту самую тетрадь, которую забрал Мэтт. Я чувствую, что нахожусь на верном пути, осталось только доказать это и найти студентов.

– Хилл! – неожиданно Дормер позвонил мне сам, – слушай, я тут пошарился, Скаврон и Молоуни бывали у Гринсона пару раз до его смерти, – тараторил полицейский. – В общем, не видно, как они заходили, зато за неделю до убийства они трижды покидали его дом, ясно? – Мэттью шумно сглотнул, – Белых ещё не трогал квартиру, иди проверь, как эти студенты могли залезть к нему. Он тебе откроет.

– Хорошо, спасибо! – поблагодарил я. – Подожди, тетрадь всё ещё у тебя? Если она не играет никакой роли в деле, позволь забрать?

– Думаешь, они искали её?

– Именно, – я машинально кивнул, – Ронни – художница. Я глянул на досуге их работы, которые они писали с Оливером для школьников, так почерк студентов никакая графологическая экспертиза не отличит от почерка заказчика! Идеальное совпадение!

– Я сейчас занят, – ответил Дормер, – вечером к тебе заеду и отдам, идёт? У меня появились кое-какие идеи по твоему делу.

Замки взломаны не были, Майк проверил это чуть ли не в первую очередь. Единственное, что мы не удосужились проверить – окна. Что ж, казалось, в этом нет необходимости: в квартире нет балкона, у соседних – тоже, следовательно, забраться будет очень и очень непросто.

Сразу же я опросил соседей. Кто-то да мог увидеть студентов, а, может, некоторые жильцы даже пользовались их услугами. Я нашёл тех самых на втором этаже. Пожилая пара, мистер и миссис Рональд, на дух не переносит запах моющих средств, поэтому раз в несколько недель они просили студентов проводить генеральную уборку. Обычно по вторникам. Помимо этого, Ронни и Олли стали захаживать в этот дом по пятницам. Миссис Рональд как-то наблюдала за студентами, так, по её словам, они дождались, пока Гринсон ушёл, и только потом поднялись.

У соседей запасных ключей нет. Через окна никто не лазил. Остаётся последний вариант – они каким-то образом получили дубликат.

Пришлось снова побеспокоить Янга.

– Тревор, на курсе с Рондой и Оливером есть умельцы? – спросил я, – чтоб ключ мог сделать запасной или замок починить?

– Макото Дональдсон, – с ходу ответил историк. – Парень – помощник мастера в магазине часов. С механизмами на «ты», – Янг задумался, – Но, по-моему, они не очень дружат.

– Мне нужен адрес и телефон, если есть.

На рабочем месте Дональдсона не оказалось, поэтому я позвонил ему и договорился о встрече. Длинноволосый парень примчался быстро, а из всех инструментов у него с собой только отмычки и складной нож. Макото даже не скрывает их.

Я ждал его у пожарной лестницы.

– Что нужно? – уверенно спросил он, сунув руки в карманы джинсов.

– Ответы, Макото.

– Ответы? – усмехнулся он, – Мы типа играем в эту игру: выбери правильны ответ и получи деньги?

– Почти, – сказал я, – только вместо денег – твоя свобода.

– Это, что, шутка? – занервничал Дональдсон, отступив назад.

Он готов прямо сейчас сбежать, но что-то его останавливает от необдуманных решений. Парень потоптался и спрятал связку отмычек в огромный карман толстовки. Макото снова попытался удрать, но спустя пару резких шагов остановился, будто впечатался в невидимую преграду.

– Не советую бежать, иначе доказательства того, что ты взламываешь квартиры, попадут в полицию, – предупредил я, – мне просто нужно задать тебе несколько вопросов, касающихся Ронды Скаврон и Оливера Молоуни. Так что?

– Последний раз я видел их две недели назад, – ответил Макото, – И всё. Молоуни звонил весь нервный такой, сказал, что убирается и хозяйскую собаку выпустил из квартиры. В общем, пока он ловил собаку, дверь в квартиру захлопнулась. Молоуни просил открыть так, чтобы следов не осталось.

– И ты открыл?

– А что мне? Делов-то на две минуты! – похвастался Дональдсон, – а Ронда обещала за это работу на халяву вместо меня сделать.

– И как ты замок вскрыл?

– Хозяин квартиры явно жмот, – брезгливо отозвался парень. – Поставил замок подешевле, я такой ремонтировал недавно. Ключ из комплекта завалялся, вот я и открыл «без следов».

– И даже не усомнился в том, что они решили кого-то ограбить? – несколько удивился я.

– Что?! Они? – рассмеялся Дональдсон. – Задира из них только Молоуни и то только до тех пор, пока ему реально ничего не угрожает. Появится на горизонте кто-нибудь значимый, и малыш Олли шухерится. Он может вызваться защищать только свою молчаливую подружку, и то трястись от страха будет! – хохотал Макото, – Ронда вообще не во что не лезет никогда. Даже ответить толком не может. Первое время думал, она немая.

Честно говоря, я ожидал получить немного больше информации от сокурсника Скаврон и Молоуни, но то, что рассказал Дональдсон, – уже кое-что. Интересно послушать мысли Мэтта по поводу дела студентов.

Я вернулся домой чуть раньше обычного. Снял куртку, ботинки и прошёл на кухню, чтобы поставить чайник – кофеин в крови заканчивается. Эйден уже пришёл, его куртка висит на месте. Правда, самого священника я что-то не наблюдаю. Его нет в комнате, на кухне, разумеется, тоже нет – не стал же Фрост невидимкой? Только в ванной негромко журчит вода. Спустя пару минут Эйден вышел из душа, облачённый в неизменно чёрную водолазку и того же цвета прямые джинсы.

Он нашёптывает молитву, которую читает только перед ужином, и сжимает в руках целую буханку белого хлеба. Эйден зажмурился, продолжая шептать, а когда закончил, наконец, обратил на меня внимание.

– Привет! – с мягкой улыбкой произнёс он, затем взял со стола пачку сигарет и закурил, наслаждаясь каждой затяжкой. – Как день прошёл?

Я в подробностях пересказал всё сегодняшнее расследование.

– Скаврон? – переспросил священник, нахмурив лоб. – Я часто видел её на исповеди. Иногда приходила со своим дружком с красными волосами. Не знаю, по-моему, его зовут Олли. Плакала Ронда чуть ли не постоянно. Особенно, когда встречалась с отцом Майклом, – Фрост поморщился и стряхнул пепел в раковину, – ты знаешь, он до ужаса религиозен. Не могу смотреть, как Майкл общается с прихожанами, – Эйден опустил глаза в пол, – разные люди есть, у всех свои заморочки, но Ронни… – он помотал головой, – у Ронни священный дар, а Майкл убедил её, что она проклята.

– Какой такой дар?

– Она говорит с умершими, Митч, – сказал Фрост и опустился на стул напротив меня, – они оберегают её.

Эйден не раз беседовал с Ронни Скаврон. Как оказалось, девушка видит не каких-то отдельных духов, а всех тех мертвецов, что шатаются по Бруклину, взамен они оберегают её. Наверное, поэтому, из-за своих необычных способностей, Скаврон ни с кем особо не общалась. Нашла себе друга в лице Молоуни – и всё.

– Олли от неё не шарахался и слушал, – сказал Эйден, – нам просто нужен искренний друг. Каждому из нас вне зависимости от возраста и ситуации, в которой находимся, нам просто нужен друг.

По словам священника, последнее время Ронда казалась зашуганной. Она постоянно оглядывалась, нервно сжимала рукава любимого сиреневого свитера или руку Оливера, если студенты приходили вместе.

Меня мучают мысли о том, что друзья могли действительно связаться не с той компанией.

Часом позже явился Мэтт. Ему не терпелось показать крошечные капельки свежих чернил на полях тетради. Эти следы гораздо свежее, чем чернила, которыми написан весь текст. Также выяснилось, что почерк в тетради не принадлежит Гринсону. В результате получается, Мортимер украл у кого-то тетрадь и поэтому её так тщательно прятал.

– Они что-то делали с ней, – с горящими глазами вполголоса произнёс Дормер, наклонившись к столу. – Готов поспорить, они что-то делали с ней!

Картина немного проясняется: студенты могли не просто скрывать следы чьего-то присутствия, а искать эту самую тетрадь! Я более чем уверен в этом. Как и сказал Мэттью, всё указывает на то, что Скаврон и Молоуни нашли записи. В таком случае… Почерк. Точно. Выходит, Ронни и Олли переписали содержимое тетради, а оригинал оставили. Но зачем? Где в этом смысл? Человек или люди, желающие получить записи о рунах, похоже, запугали Ронду и Оливера, поэтому друзья прячутся, а активно помогают им в этом… духи?

Как расспросить мёртвых без Рут?

Помощь

Эйден увязался со мной в ломбард. Я решил навестить Кимберли Дэнчулэ, выждав время, когда старая знакомая пойдёт на обед. Как и предполагалось ранее, она вернулась на прежнюю работу и попыталась забыть обо всём, что пережила в Лас-Вегасе.

Завидев нас, Ким широко заулыбалась, но всячески старается скрыть радость. Не сумев сдержать эмоции, она выскочила из-за прилавка и обняла сначала Эйдена, а потом меня. Мы спрятались от дождя в ближайшем заведении общественного питания. Иногда стакан холодной колы и большой сочный чизбургер – это лучшее, чем можно пообедать в промозглый день.

– Вы уже слышали? – с некоторой долей любопытства спросила Дэнчулэ, отправив в рот очередную палочку картошки фри, – Рут куда-то исчезла, – приглушённо сказала она, – раз, и в одну ночь куда-то пропала.

– Почему? – поинтересовался я.

У меня внутри от этих слов снова всё сжалось, я изо всех сил продолжаю сохранять непринуждённый вид. По неоднозначному взгляду Эйдена понятно, что выходит у меня не очень правдоподобно.

– Не знаю, – пожала Кимберли плечами, – но если увидите её, лучше сразу сообщить Князю, – она поёжилась, – Райз рвёт и мечет. Он думает, раз в Бруклине остались знакомые, то Рут рано или поздно появится здесь, – шёпотом добавила Дэнчулэ, – или в Ирландии, поедет к дяде. И знаете, – Ким огляделась по сторонам и наклонилась к нам ещё ближе, – говорят, она беременна.

Беременна?! Эта новость повергла меня в шок. Не знаю, почему, но из-за этих слов всё моё существо опустилась в пятки. Не подавай виду, Митчелл! Не смей!

Но что могло заставить беременную женщину сбежать?

Эйден иронично усмехнулся, продолжая есть картошку и потягивать колу. По-моему, его всё это забавляет. Священник будто сам знает, где прячется Дэвис, но распространяться об этом не желает. Интересно, почему? Или же он так натурально создаёт видимость осведомлённости?

– Вот что я тебе скажу, Ким, – Фрост наклонился к нам, – если Рути не хочет, чтобы хоть одна душа знала, где она находится, то её никто в жизни не найдёт, – прошептал священник, – я с ней вырос – та ещё чертяка!

– Если уж ты так хорошо её знаешь, может, ещё скажешь, почему она исчезла? – язвила Дэнчулэ.

– Скажу, – с вызовом ответил Эйден, – всё из-за её предчувствий. Почувствовала что-то не то, – выдал он, – а Князь, как мы все заметили, бывает глух к предостережениям Рут. Вот и сбежала, – закончил священник. – Если спасти всех нельзя, спаси хотя бы себя. Ну и ребёнка, если уж так вышло, – цинично добавил Фрост, – дядя всегда так говорит.

– Во всём у тебя Князь виноват, – легкомысленно усмехнулась Кимберли, – все уже поняли, что вы друг друга недолюбливаете.

Эйден безразлично пожал плечами и откинулся на мягкую спинку дивана.

Обеденный перерыв Ким быстро подошёл к концу, и мы распрощались. В целом, Дэнчулэ наслышана только об исчезновении Рут, о Треворе и Саманте она сама давно ничего не слышала. Ходят слухи среди подручных Князя, что Сэм Кеньон удостоилась особого доверия Рэда, правой руки Райза. Не сомневаюсь, что именно она усердно займётся поисками Дэвис.

Я лёг поздно и промаялся до самого утра. Бесконечно прокручиваю всевозможные сценарии, где главные роли достались Ронде Скаврон и Оливеру Молоуни. Где они прячутся? Как мне, если уж без этого никак, расспросить о них духов? Что я упускаю?

Должна быть деталь, хоть крохотная, которая укажет, как помочь студентам. Расплачиваются они наличными, телефоны, зарегистрированные на них, выключены. Друзья есть только у Молоуни, но от них толку мало – они, по-моему, по пути к себе домой и то теряются.

Что-то во всём этом деле нечисто. Кто-то из уже известных фигурантов дела упрямо молчит. Знать бы наверняка, о чём он молчит. А ещё лучше просто взять и раскрыть дело.

Около пяти утра я всё же отрубился на пару часов, а проснулся из-за тихого и очень аккуратного царапанья где-то у входной двери. На этот же звук несколько минут назад из комнаты вышел и Эйден. Правда, он, в отличии от меня, облокотившись о стену, с любопытством ждёт, когда взломщик справится с замком. Священник приложил палец к губам, приказав не издавать ни единого звука.

Кажется, теперь я понял, кто там скребётся. Что за семейка!

– Эйден, отрежь и мне, – сказал Аншель, указав на кусок свиного сала, который из холодильника достал священник.

– Тебе же нельзя, – удивлённо ответил Фрост и обернулся вполоборота, – ты свинину не ешь, – напомнил он. – Как ты всё время говорил? Господь запрещает есть этих грязных животных, – процитировал он и усмехнулся.

– Когда очень хочется – всё можно, – Леви смерил племянника взглядом. – И в кого ты такой правильный уродился? – возмущённо проговорил он.

– Не знаю, в кого я, а Рут своим эгоизмом вся в тебя пошла, – священник удручённо покачал головой, – терпеть не могу все эти её исчезновения.

– Не делай мне нервы! – отрезал Аншель. – Пусть девочка успокоится. Ей теперь не только за собой следить нужно.

– Так ты знал?! – неприятно удивился Фрост. – И ничего не сказал мне?

В восьмом часу на пороге квартиры появился Мэтт. Взлохмаченный, полусонный и в футболке, вывернутой наизнанку. Дормер влетел в кухню, попросил стакан воды и велел мне немедленно собраться – ночью убили Руперта Ван Бателаана, хозяина квартиры, которую снимали пропавшие студенты.

Мы прибыли на место преступления ровно в восемь. Нас уже дожидался недовольный ранним подъёмом криминалист. Компанию ему составляет вполне выспавшийся Саммерс. В квартире напротив слышны голоса Стива и Дэна, полицейские пытаются сохранять спокойствие, расспрашивая рыдающую соседку Ван Бателаана. Именно она обнаружила тело, когда рано утром выходила гулять с собакой.

– Дверь была открыта, вот я и зашла. А он там лежит… синий! – пролепетала Кэтрин Холидей и снова залилась слезами.

Колин Саммерс протянул Мэтту кофе, а мне подробно рассказал обо всём, что уже удалось обнаружить.

В первую очередь, не может не радовать тот факт, что Руперт Ван Бателаан так и не успел избавиться от вещей студентов.

Он всё собрал в чёрные мусорные мешки, а сам пошёл наводить чистоту в ванной комнате, когда появился убийца. Точное время смерти пока неизвестно: убийца завернул тело в электрический плед и включил средний подогрев. Руперт получил сильный ушиб в районе третьего и четвёртого шейных позвонков. Предположительно, поскользнулся в ванной на луже воды. На тыльной стороне правой ладони имеется также прижизненный ожог. Единственный нагревательный прибор, который мог оставить такой продолговатый след – плойка для волос. По первоначальной оценке, принадлежит она Ронде Скаврон. В отрытом мешке из комнаты девушки найдена картонная коробка от прибора. Умер в результате асфиксии – Ван Бателаана задушили гитарной струной, что делает причастным также Оливера Молоуни.

– Здесь повсюду следы ребят, – негромко сказал детектив Дормер, подойдя ко мне вплотную, – Даже экспертиза не нужна, они повсюду, – повторил он, – И сам знаешь, на что всё это похоже.

– На что же? – нервно рыкнул я в ответ, – Я докажу, что ты ошибаешься, Мэтт. Клянусь головой, я докажу.

После пары размеренных вдохов и выдохов ко мне вернулось самообладание. Пока Майк занимается телом, я изучу вещи студентов. В конце концов, кто угодно мог прийти и достать из мешка чёртову плойку для волос и струну! Мне нужно что-то большее.

Уже который раз моё внимание притягивает мешок в самом углу. По-моему, в нём книги. Я выложил чуть больше половины стопки, но так и не понял, зачем трачу на это время. На глаза попалась толстенная тетрадь формата А4 в твёрдом переплёте. На обложке нарисован замысловатый рисунок синей шариковой ручкой и аккуратно выведено слово «История». Тетрадь практически полностью исписана конспектами. Странно, что я в первый раз не заметил её.

На задней крышке переплёта приклеен самодельный конверт с множеством бумажек. Среди них газетный лист с обведённой статьёй, пара визиток с адресами музыкальных магазинов, листовка сети общественного питания, старый чек и глянцевый лист, который Ронда сложила пополам. На крышку переплёта приклеен ещё один лист, и он немного отходит у самого уголка. Я аккуратно поддел его ногтем.

– Мэтт! – немедленно позвал я, – Мэтт!

– Чего ты так орёшь, будто труп нашёл? – недовольно проговорил Дормер, оказавшись рядом со мной. – Что, конспекты? – спросил он, но присмотрелся и вырвал улику у меня из рук. – Ты где это нашёл? – вполголоса произнёс детектив.

– В мешке, – я указал на него взглядом. – Ещё одна руна? Что это значит?

– Ладно, твоя взяла, – буркнул Дормер, рассматривая рунический символ, – может быть, студенты и не при чём, – добавил он. – Хотя сам знаешь, именно это доказывает совершенно обратное! У Гринсона был похожий на затылке, помнишь? Для Скаврон и Молоуни такое совпадение – это очень, очень плохо.

– Тогда зачем переписывать содержимое тетради? – не унимался я. – Почему бы просто не забрать её? Зачем прятаться? Почему они только сейчас убили Ван Бателаана?

– Да не знаю я! Не знаю! – вспылил Дормер. – Что вообще значат все эти символы?

Мэттью пролистал конспекты Ронды в поисках других рунических символов. Ничего. Только тот, что на переплёте. Он вытащил все бумажки из конверта, но привлекла его внимание только глянцевая бумага, сложенная пополам. Это брошюра одного из многочисленных центров психологической помощи. С обратной стороны записан номер мобильного.

Мы оба замерли, глядя на линию цифр. Почерк далёк от почерка Ронды.

– Фотографируй, пока я не вижу, – шепнул Дормер и вышел из комнаты, – Эй, Майк! Что там у тебя?

Покидая комнату Скаврон, я почувствовал лёгкий цветочный аромат. Из мешка с одеждой выпал флакон духов. У него неплотно закрывается крышка, а спрей подтекает. Особенно много пахучей жидкости выливается, когда флакон наклонён. Я поставил его возле мешка и закрыл за собой дверь.

К полудню квартира опустела.

Нужно быстрее понять, что значат эти символы. Не сомневаюсь, они могут ответить чуть ли не на большую часть вопросов по этому делу.

Эйден довольно часто разговаривал с Рондой, но не упоминал, что она посещала собрания группы психологической помощи. Конечно, мало кто захочет распространяться об этом, но чаще всего священникам рассказывают большую часть того, что тяготит. По дороге к Фросту я набрал номер с листовки и резко остановился, когда нашлось совпадение среди моих контактов.

Янг? Номер точь-в-точь. Возможно, Тревор знал о «странностях» своей студентки и попытался помочь ей? Тогда зачем записывать свой номер на листовке? Он был бы ужасным психологом. В вещах Молоуни ничего подобного не было, следовательно, Янг дал листовку именно Ронни. Возможно, среди его студентов есть ещё такие, кому он раздал их. Как бы отвратительно это не звучало, но под подозрение попадает мой старый знакомый.

Интересно, есть ли среди студентов Тревора такие же верующие, как Ронда Скаврон?

Вечером позвонил Мэтт. На последней странице отпечаталась коротенькая, но очень любопытная переписка Ронды и, предположительно, Оливера – почерк, которым написаны несколько текстов песен Молоуни, совпадает.

– О чём они говорили?

– Молоуни спросил, где вечером была Ронда, и почему он не видел её на какой-то вечеринке, – сказал Дормер, – сильно на ручку нажимает только Оливер, ответы его подружки вообще нереально разобрать, – пожаловался детектив. – Короче, Молоуни собирался пойти на какую-то встречу в «Помощь».

– «Помощь»?

– Я думаю, так называется эта группа, или что это там? – Мэтт устало выдохнул. – Что планируешь на завтра?

– Хочу узнать у сокурсников пропавших об этой их «Помощи», – ответил я и машинально пожал плечами, – Эйден мне поможет. У него дар убеждения, – сказал я, – Особенно, когда его доведёшь, – усмехнулся я.

– Узнаешь что, скажи сразу, идёт? – попросил Дормер, – Не нравится мне листовка и всё дело, связанное со студентами, тоже не нравится.

Я вернулся на кухню к Аншелю и Эйдену. Священник смерил меня недобрым взглядом и подпёр подбородок рукой.

– В чём это я помогу тебе?

Я непонимающе гляжу на священника.

– Секреты говорят шёпотом, – твёрдо произнёс Фрост, – а не кричат о них на всю квартиру.

Аншель предпочёл даже не вмешиваться. Иногда мне кажется, он сам побаивается племянника. Чего уж там! И я тоже предпочитаю отсидеться в комнате или подольше пошататься по улице, когда Эйден не в настроении.

– Нужно узнать о некой «Помощи», – начал я, опустившись на стул, – У Скаврон нашли брошюру группы психологической помощи. Мне нужно знать, были ли другие студенты там.

– Почему бы не спросить Тревора?

– Нельзя, – тут же отрезал я, – нечего ему об этом знать.

– Если я не буду знать всех деталей дела, Митч… – пригрозил Фрост, но вовремя остановился, – Как я тебе помогу, если не буду знать, о чём говорить, а что придержать? Откуда мне будет знать, кто говорит правду, а кто просто насмехается надо мной?

Не поспоришь, если честно. Мне, к сожалению, нечего возразить.

– Ладно, – я сцепил пальцы в замок перед собой, – на брошюре был номер Тревора, и написан он был не почерком Ронды, – сказал я, – Наклон влево, острые углы, резкое начертание, – и как мне сразу не бросилось это в глаза? – Это его почерк. Он сам написал свой номер.

– Сам? – задумался священник, проведя языком по передним зубам, – зачем?

– Мне тоже хотелось бы знать.

Я рассказал Фросту всё о деле студентов, не утаив ни единой детали. Священник слушал внимательно и ни разу за долгое время не свёл с меня взгляд. В конце моего рассказа он сказал, что будет завтра в джинсах и толстовке – это больше располагает студентов, нежели сутана. Постарается слиться с толпой. Что ж, он вполне сойдёт за своего, если бы не чересчур взрослый взгляд и очень уж философическое отношение к жизни для такого молодого человека.

Аншель ушёл ближе к полуночи. Мы легли спать, и я надеюсь уснуть сегодня в ближайшие полчаса, а не под утро.

В семь часов меня разбудил звонок Дормера. Из квартиры Руперта Ван Бателаана бесследно пропали все вещи студентов. Некто, имевший при себе запасной ключ, проник на место преступления и вынес все мешки. Пропажу обнаружил Дэн Паттерсон, патрульный, который был вчера с нами. Он увидел свет в окнах опечатанной квартиры в шесть сорок девять утра.

Так что день начался со слов: «Да какого чёрта?!»

Пришлось немного переиначить план: я собираюсь в квартиру Ван Бателаана, а Эйден тем временем займётся студентами Янга. Думаю, так получится даже лучше.

Майк уже вовсю трудится в комнате Скаврон, изучая едва ли не каждую поверхность с невероятной внимательностью. По-моему, криминалист уже весь пол облазал, осматривая его с лупой. Мэтт в свою очередь уже опросил соседей, но они, как это часто случается, ничего не видели и не слышали. Все спали мертвенным сном.

– Хилл! – с безумными глазами в квартиру влетел Саммерс, – Хилл! Я нашёл! Я нашёл свидетеля! – кричал он.

– Не ори! – шикнул на него Дормер, – Какого ещё свидетеля? Я всех опросил.

– На первом этаже есть коморка, – запыхавшись, рассказывал Колин, – Маркус Шеффилд пришёл поздно домой и не хотел возвращаться в квартиру. Он живёт с отчимом, тот грозился проучить его за поздние возвращения, – Саммерс, наконец, отдышался. – В общем, Маркус услышал шаги на лестнице, подумал, это его отчим, потому спрятался в коморке.

– Ну?! – едва не вцепившись в напарника, взревел Дормер.

– Он видел мужчину, который вытаскивал большие чёрные мешки, – в конце концов, сообщил Колин, – Один мешок порвался, из него выпало это, – полицейский достал из кармана завёрнутый в бумажную салфетку кафф в виде двух скреплённых колец синего цвета, – Маркус сначала хотел оставить его себе, но увидел полицейских и струсил.

– Он видел его лицо? – спросил я, рассматривая украшение. Где-то оно уже попадалось мне на глаза.

– Нет, мужчина был в капюшоне и в белой медицинской маске, – Саммерс помотал головой, – Шеффилд описал его как «худощавый, пыхтящий, среднего роста». Это всё.

Я достал из сумки фотографию Скаврон и Молоуни, которую мне отдал Тревор. На правом ухе Оливера сверкает этот самый кафф! Мэтт заметил украшение и пробурчал что-то невразумительное, но радостное. Саммерс мельком взглянул на фотографию.

– Точно он, – кивнул Колин, – без сомнений.

– Осталось найти этого «худощавого, пыхтящего», – невесело подметил Дормер, – Не знаю, что с ним сделаю, – нервно потирая руки, вполголоса произнёс Мэтт и заглянул к Майку в комнату Оливера Молоуни.

Саммерс занял изучением записей видеокамер на улице, а я наведался к Маркусу Шеффилду и Льюису Маккензи – отчиму свидетеля. Их квартира располагается на нижнем этаже слева. Я бесчисленное количество раз проходил мимо неё, когда поднимался к Ван Бателаану.

На стук ответил грубый мужской голос, который проклинал незваного гостя в моём лице. Передо мной предстал высокий мужчина с лысиной во всю макушку. Отчим Маркуса не отличается стройным телосложением: вперёд его перевешивает абсолютно круглый живот, не умещающийся под провонявшей дешёвым алкоголем и потом белой майкой. На вид Льюису около пятидесяти пяти, возможно, чуть больше. Правда, его документы говорят об обратном – мистеру Маккензи всего сорок три.

– Ты ещё кто такой? – невнятно протянул Маккензи, опираясь на дверной косяк.

– Частный детектив Митчелл Хилл, – представился я, – мне нужно поговорить с Маркусом Шеффилдом.

– Его нет, – сначала усмехнулся Льюис, а потом закашлялся, – съехал.

– Детектив! – выкрикнул паренёк и помахал мне из конца коридора, – я сейчас! Сейчас выйду!

Маркус тащит за собой большой чемодан без одного колёсика и спортивную сумку, набитую под завязку. Он бросил что-то грубое отчиму и захлопнул дверь квартиры.

– Поможете донести? – попросил Шеффилд, – Нашли с друзьями квартиру, буду работать и жить нормально, – он улыбался во все тридцать два, – У меня завтра день рождения. Это как подарок, – его лицо ни на секунду не покидала радостная улыбка.

Чемодан очень уж тяжёлый. Не то парень много работает, чтобы иметь столько вещей, не то решил собрать всё – от нижнего белья до необходимой посуды. Я положил чемодан в багажник машины, что ждала у дома. Туда же Шеффилд положил спортивную сумку.

– Мне нужно осмотреть Ваши вещи.

– Да-да, я понимаю, – не стал препятствовать он, – не хочу мешать следствию.

Не то к сожалению, не то к счастью, в вещах Маркуса только одежда и предметы, действительно принадлежащие ему самому. Ничего, что может помочь нам с определением личности «худощавого и пыхтящего». Маркус уже всё рассказал Саммерсу, больше ему нечего добавить, но на всякий случай я дал ему свой номер телефона.

Только я поднялся в квартиру Руперта Ван Бателаана, как зазвонил мой мобильник.

– Доброе утро, Ким! – сказал я. – Что случилось?

– Митчелл, заходил Эйден, сказал сообщить тебе, если кто-нибудь сдаст картины Ронды… Скаврон, – Дэнчулэ что-то листает. – Недалеко от сорок пятой некий Брендан Файт продал семь акварельных картин, – сказала она, – авторство принадлежит Ронде Скаврон, они все подписаны. Мой друг проверил, подпись настоящая, – добавила Кимберли. – Картины будут у меня где-то около полудня. Зайдёшь?

– Конечно! – радостно ответил я, – буду должен, Ким.

– Увидимся.

Странно, что я такого не предусмотрел. Не зря попросил Эйдена помочь. Но когда он успел? Полиция закончила в квартире Ван Бателаана, а я поспешил к Кимберли. Она как раз уже получила картины Скаврон.

– Морган сказал, на тубусе много следов талька, – рассказала Дэнчулэ. – Что ты на это раз расследуешь?

– Пропали студенты Тревора, – ответил я, набирая сообщение Дормеру, – Художница с паранормальными способностями и её друг-музыкант. Похоже, Ронда посещала группу психологической помощи. Эйден сейчас расспрашивает их сокурсников об этом. Возможно, кто-то ещё ходил туда вместе с ней.

В пять вечера дома встретились я, Фрост и Дормер. Мне похвастаться особенно нечем, поэтому предпочитаю выслушать друзей.

Судя по довольному лицу Эйдена, ему даже понравилось быть студентом. Мало кто привлёк его внимание за сегодняшний день, но интересные личности всё же попались. Несколько человек, в их числе уже известный нам Макото Дональдсон, посещают «Помощь» по пятницам и средам. С Макото также ходят в группу Миранда Смит и Джесс Уорнер, но ни Ронду, ни Оливера они там ни разу не видели.

Узнали о «Помощи» студенты от Янга. Он рассказывал о группе в библиотеке, на лекциях для «простых смертных». Там же Дональдсон, Смит и Уорнер взяли листовки, но номера Тревора на них не было. Янг, как оказалось, и не всем коллегам даёт свой номер телефона.

– Я заметил, что за мной следили, Митч, – поделился священник. – Не знаю, от Князя или нет, но факт остаётся фактом – следили, понимаешь, Митч? – Фрост снял кольца с нижней губы.

– Как он выглядел? – поинтересовался Мэтт.

– Это девушка, – ответил священник, – волосы светлые, крашенные. Без макияжа, не очень приметная. Я видел её в джинсах и кофте с капюшоном, – Эйден стёр выступившую капельку крови из прокола на мочке левого уха, – Таких же, как она, сотни на лекциях бывают, – пожал плечами он, – И кстати, Янг опоздал. Минут на пятнадцать.

Следующим заговорил Дормер.

Тальк на тубусе медицинский. Попал на поверхность футляра с одноразовых перчаток. Большую часть отпечатков составляют, конечно, те, что принадлежат Брендану Файту. Мистер Файт неоднократно задерживался за мелкие грабежи. В настоящее время он, по данным полиции, живёт с гражданской женой Стеллой Кроппер.

Майку придётся попотеть, чтобы добраться до старых отпечатков. Тубус также покрыт следами Ронды. Без сомнения, именно Скаврон пользовалась им, следовательно, это тот футляр, который мог быть в вещах Ронды из квартиры. На нём также есть несколько смазанных отпечатков Молоуни. Похоже, он имел к тубусу доступ.

– Он её близкий друг, – сказал Фрост, – Олли единственный живой друг Ронни.

– Живой? – удивился Дормер, – В каком смысле «живой»?

– Ты не сказал, Митч? – спросил священник, – Мэтт, Ронда общается с призраками. Я думаю, именно они так хорошо её прячут.

– Опять… – устало вздохнул полицейский и закрыл ладонями глаза, – А это как я, по-вашему, к делу пришью? Почему так долго искал? Потому что мне призраки мешали?!

– Да успокойся ты! – я похлопал Дормера по плечу, – Остынь. Никто тебя не заставляет в них верить.

– В церкви Ронни убедили, что она проклята, – начал Фрост, – поэтому, я думаю, она могла искать кого-то, кто понял бы её. Кто помог бы разобраться со способностями, – Эйден на время замолчал. – К сожалению, мне о подобных людях, которые помогли бы, мало что известно, – священник заметно поник. – Рут одно время говорила о каком-то не то культе, не то просто сборище шарлатанов, которые искали людей с паранормальными способностями, – сказал Эйден. – У Рут было много клиентов, сбежавших от них, – добавил он. – Это всё, что мне известно.

В конце концов мы пришли к выводу, что новых жертв легко найти как раз в группах психологической помощи. Туда люди приходят, когда им не с кем поделиться переживаниями, а сил держать всё в себе уже не осталось.

Собрания, как ни странно, проходят ежедневно в восемь и десять вечера. Из нас троих большая часть студентов не видела только меня.

Я пришёл по указанному адресу. На плечо упали пара капель жидкости из кондиционера. Передо мной – невзрачное серое здание. Я перешагнул его порог и оказался в светлом и очень просторном длинном коридоре. На уровне локтя по кремовым стенам проходят широкие полосы с ярко-синими стрелками. Ни камер видеонаблюдения, ни чего-то подобного.

Дальше по коридору идут двери с подписями «аудитория номер один» и так далее, а в самом конце этого длинного помещения расставлены стулья. Большая часть из них уже занята людьми. Они сидят в полнейшей тишине и боятся даже шевельнуться. Последняя дверь подписана как «аудитория номер семнадцать».

Да, всё верно. Мне сюда.

Я насчитал двенадцать человек. Семерых из них мне хорошо видно. Группа собралась из самых разных представителей города. Например, передо мной сидит тучный мужчина в сером тонком свитере и новых джинсах. Он постоянно вытирает лоб от пота и в то же время пытается читать утреннюю газету.

Рядом с ним двое, сильно похожих друг на друга, парень и девушка. Они выглядят ровесниками. Самое примечательное в них – готические образы, идеально сочетающиеся с бледной кожей. У этой парочки чёрные-чёрные длинные волосы, бесчисленное количество самых разнообразных цепочек на джинсах и живой взгляд. Наверное, самый живой взгляд из всех здесь.

Двух самых обыкновенных девочек-подростков от меня отделяет пышных форм дама в фетровой бордовой шляпе с широкими полями и странным цветком. Женщина ярко накрашена, одета в длинную шерстяную юбку, водолазку и корсет, визуально делающий её и так немаленькую грудь ещё больше. В ткань её одежды впитался запах недавно выкуренной сигареты и тяжёлый аромат духов.

Последний из тех, кого я могу хорошо разглядеть – невысокий, но ужасно тощий мужчина. Даже мешковатая одежда, которую он надел сегодня, визуально не прибавляет ему необходимых килограммов. Смуглая кожа приобрела синеватый оттенок и буквально висит на костях черепа. Особенно это заметно на нижней челюсти. Редко когда увидишь такую жуть, слава богу. Мужчина нервничает, потому каждую минуту снимает и протирает очки в толстой чёрной оправе рукавом свитера.

– Проходите, – из аудитории на мгновение высунулась женщина средних лет и открыла дверь.

Комната, по-моему, большая. Точно сказать не могу – здесь темно. Освещён только небольшой круг, примерно в центре помещения, куда мы и встали. Женщина, что пригласила нас зайти, влезла в центр круга. Внезапно зажёгся весь верхний свет, ослепив всех присутствующих. Помещение оказалось действительно большим. Одна стена его полностью зеркальная, у противоположной выстроен ряд стульев с красной обивкой.

– Берите стулья, садитесь в круг, – сказала она вполне доброжелательно.

Я, в очередной раз вспомнив Рут, назвался Грэмом Гроу.

Женщина, которая так и не представилась, задаёт вполне обычные вопросы, просит высказаться желающих, проявляет внимательность к каждому говорящему, в общем, ничего особенного. Никаких подозрительных действий. Её даже за некомпетентность не привлечёшь.

Не думал, что эта вылазка может так испортить мне настроение. Нельзя терять надежду. Что-то должно быть здесь, что поможет раскрыть дело. Крошечные детали, особенно те, которые чрезвычайно важны, не лежат на поверхности. Мне просто нужно поискать их.

После собрания не спешат уходить несколько человек. Двое из них вообще не любители говорить – они шарахнулись от меня, стоило только подойти. Остался один молодой мужчина. На вид ему и тридцати нет. Он собрал все стулья, расставил их у зеркальной стены и только потом стал собираться домой. Я застал его у входа в здание.

Молодой мужчина наслаждается каждым мгновением с сигаретой. Он едва заметно улыбается, затягиваясь ароматным табаком. Хорошие сигареты, дорогие. Такие в обычном супермаркете не купишь. Чувствуются нотки вишни.

Я попросил закурить.

– Тебе не идёт твоё имя, – усмехнулся мужчина, посматривая на меня из полуприкрытых век, – Что ты здесь делаешь, Грэм? На психа ты не похож, – каждое слово он протягивал и неспешно выдыхал вместе с сизым облаком дыма. – На нервного тоже.

– Расстался с девушкой, – сказал я, – она просто ушла, оставила все свои вещи и ничего не сказала, – пепел упал с сигареты на асфальт, едва не угодив на мой ботинок. – Пытаюсь найти её.

– И что ты делаешь здесь? – продолжал он, – сходи к её друзьям.

– У неё есть только один друг, но его я тоже не могу найти, – пожал плечами я, – В вещах была листовка «Помощи». Вот и пришёл. Подумал, может увижу её здесь.

Мужчина назвал себя Дэшилом Хэмметом и попросил фото моей пропавшей девушки. Ронду он видел только один раз. Она появилась на собраниях пару месяцев назад, последний раз приходила с «чудаковатым другом». Друзья общались исключительно между собой и сидели, постоянно державшись за руки. Больше Скаврон и Молоуни в «Помощи» не появлялись.

После недолгой беседы с Дэшилом я чувствую себя выжитым лимоном. Так не уставал, наверное, никогда в жизни! Сердце вдруг спустя долгое время дало о себе знать. Щемит. Нужно добраться домой и выпить таблетку, которую я, конечно же, забываю пить регулярно по утрам. Внезапно появилась одышка, мне пришлось раз пять останавливаться, идя к дому!

Я едва дополз до постели и, не раздеваясь, завалился спать. Нужно заставить себя встать и выпить чёртову таблетку. Воротник рубашки сковывает горло, мне едва удалось его ослабить, нащупав верхнюю пуговицу. Сердце сжимается всё сильнее, я не чувствую конечностей, а дышать становится труднее с каждой секундой. Челюсть немеет, даже язык уже не поворачивается. Не могу позвать на помощь. Изо рта вырывается лишь непонятный хрип и стоны.

В комнату вбежал Эйден. Он в одном нижнем белье, чего обычно страшно стесняется. В его глазах ужас. Фрост подкрался ко мне, боязливо проверяя пульс. Судя по тому, как он отскочил и с какой скоростью вернулся из ванной с пузырьком таблеток, со мной не всё в порядке.

Священник открыл окно настежь, полностью расстегнул мою рубашку и, кажется, джинсы. На время я потерялся. Перед глазами только пелена, а в голове резко и звонко отдаётся моё собственное сердцебиение. Слишком мало ударов, даже в таком состоянии я это понимаю.

Спустя какое-то время я снова пришёл в себя. У кровати на коленях стоит Эйден, обращённый лицом к окну. Он молится. На его щеках блестят дорожки солёных слёз, губы дрожат не от слов молитвы, а от приступов бессилья.

Священник то злится, то уповает на помощь Всемогущего Творца. Снова и снова. Его настроения меняются с такой быстротой, что, кажется, эмоции разорвут Фроста на части, в конце концов.

А я лежу и смотрю на него, не имея возможности что-либо сделать, помочь ему. Не хватает сил даже подать признаков жизни.

– Я здесь! Я здесь, чтобы ты знал! – слова лишь жалко отдавались в голове, так и не сумев вырваться наружу. – Спасибо! Я здесь, я здесь!

Эйден меня не слышит, мысли он ещё не научился читать, и продолжает молиться.

– Вернись ко мне, вернись ко мне, вернись ко мне, – безостановочно шептал молодой священник в сложенные ладони. – Прошу, Господи, пожалуйста, не забирай его. Прошу! Прошу! Прошу! – выл он, в надежде на ответ поднимая голову к потолку, – Не оставляй меня. Митчелл, не оставляй меня, – по его щеке снова скатилась солёная капля. – Не смей оставить меня! – закричал Эйден.

В поисках истины

События прошлого дня помнятся смутно. Такое ощущение, будто я пребывал в бреду. Может быть, я действительно мучился от высокой температуры, а воображение представило свою версию произошедшего.

Чёрт! Видимо, сигареты Дэшила были с «секретом». Вот из-за чего разыгралась фантазия!

Как бы там ни было, я чувствую себя отлично и готов к новым свершениям. Что нужно сделать в первую очередь? Тревор! Обязательно нужно переговорить с Тревором сегодня. Возможно, удастся узнать что-нибудь новое о студентах. Он вполне мог забыть упомянуть важные детали, которые, на первый взгляд, кажутся сущим пустяком.

На кухне суетится Эйден. Он в фартуке – никогда не видел его в фартуке, – что-то взбивает в миске. Я не стал его отвлекать и пошёл умываться. Что-то меня в нём настораживает. Какой-то он сегодня… не Эйден.

Пока я умывался, приехал Мэтт. Похоже, не только Эйден сегодня не в себе – Мэтт тоже ведёт себя подозрительно. Он ненормально вежлив, улыбается и ни в какую не хочет говорить о деле.

– Так, – опёршись на стол, я встал, и заметил, что Фрост испуганно дёрнулся, – в чём дело? Что произошло за эту ночь?

– Ничего, – пожал плечами Дормер, продолжая улыбаться, – С чего ты взял?

– Что за чертовщина с вами творится?! – не унимался я.

– Успокойся, – размеренно произнёс Эйден, усаживая меня на место, – Просто успокойся.

Священник вернулся на прежнее место. Только сейчас я заметил его невероятно уставший взгляд и тёмные круги под глазами. Эйден сам по себе бледный, и круги под глазами – его частые спутники, особенно с утра, но сегодня парень выглядит по-другому. Не знай я его, решил бы, что он сильно нервничал накануне. Но по какому поводу? Фроста мало что может по-настоящему вывести из равновесия. Неужто из-за расследования?

Эйден собирается с силами. Он аккуратно взял мою руку в свою, смотрит со странной нежностью и тёплой тоской. Мне в пору бояться таких его перемен настроения. Мэтт вытянулся в струну и поджал губы, с опаской посматривая на священника. По-моему, таким Эйдена ещё никто из нас не видел.

– Ты умер, – выдохнул Фрост, глядя точно в мои глаза, – Сердце ночью остановилось, Митч.

Меня настиг ужас. Все те воспоминания, которые я изначально принял за галлюцинации из-за чужих сигарет, были настоящими! По спине пробежали мурашки. Я глотнул подостывший кофе, чтобы хоть немного справиться с эмоциями.

– Тебе просто нужно передохнуть, Митч. Поспать, восстановиться, – с прежней нежностью и заботой произнёс священник, – Хорошо?

Мэтт, не сводя заворожённого взгляда с Эйдена, ответил на звонок. Полицейский сразу оживился и стал, как никогда до этого, похожим на себя – вечно недовольный, хмурый, проклинающий всё и вся детектив Дормер.

– Что? Дэшил Хэммет? – полицейский сделал пометку в блокноте, – Да, еду, – буркнул он и вернул мобильник в карман. – Всё, до вечера, – Мэттью резко вскочил, задвинул стул и направился к выходу.

– Подожди! – воскликнул я. – Подожди! Что случилось?

– Ничего, Хилл! – ответил Дормер. – Отдыхай!

– Подожди! – я выскочил в коридор. – Я вчера говорил с человеком по имени Дэшил Хэммет!

– Ты хоть представляешь, сколько людей носит это имя? – Мэтт остановился, надевая куртку. – А сколько из них проживает в Нью-Йорке?

Эйден закатил глаза и сложил руки на груди. Да, он всё верно понял – я любым способом заставлю Мэтта взять меня с собой. Если уж Фрост так беспокоится за моё здоровье, пусть собирается тоже. Дело я не оставлю, пока не доберусь до истины.

Священник вернулся из комнаты в джинсах и футболке, готовый ехать на место преступления. Дормер измученно вздохнул, но всё же согласился взять нас с собой.

По дороге Мэтту сообщили о ещё паре тел. На этот раз говорилось об автомобильной аварии недалеко от Нью-Рошелла. Среди погибших двое молодых людей возрастом, совпадающим с возрастом пропавших студентов. Самое ужасное, – в сумке девушки, которая каким-то чудом лишь слегка обгорела, были найдены документы на имя Ронды Скаврон и Оливера Молоуни.

Услышав знакомые имена, мы все поникли. Эйден снова скрестил руки на груди, впиваясь в ткань ногтями, и отвернулся к окну. Он шепчет молитву, мне хорошо его слышно. Мэтт сильнее сжал руль и, на секунду потеряв контроль над собой, оскалился. А я… я просто не могу поверить в происходящее. Это просто документы, это ничего не доказывает. Их могли подбросить, чтобы вынудить полицию и меня закрыть дело. Я не успокоюсь, пока сам не буду уверен на все сто процентов, что в машине действительно были Скаврон и Молоуни.

Мэтт остановился у дома, где нашли Хэммета. Он заглушил двигатель и смотрит в одну точку.

– Чёрт! Чёрт! – закричал он, с силой ударяя по рулю ладонями, – Какого чёрта их было убивать?! – Дормер закрыл глаза и глубоко вдохнул, – Пошли. Хочу быстрее разобраться с этим.

В квартире Хэммета не нашлось ничего интересного. В пепельнице – сигареты двух видов: одни принадлежали Дэшилу, вторые – его гостю. Хэммет придерживался минимализма абсолютно во всём. Даже посуды у него строго на одного человека. Никаких улик, кроме второго вида сигарет.

– Майк, от чего он умер? – спросил Мэтт, брезгливо рассматривая тело Хэммета на полу.

– Отравление, – ответил криминалист, – он заблевал тут всё.

– Я курил его сигареты, – негромко сообщил я Эйдену, – Мы встретились в «Помощи».

– Отравление чем? – немедленно поинтересовался Фрост, опустившись рядом с телом на корточки.

– Ты ещё кто? – возмутился Стенли.

– Он с Хиллом, – ответил Дормер, – Так чем отравили?

– Я думаю, яд растительного происхождения, – Майк поднялся на ноги. – После вскрытия будет известно точно, но, я уверен, отравлены сигареты. Что-то было в фильтрах, – он аккуратно взял один из окурков. – Видите потемнение?

– Смолы? – предположил побледневший Эйден, пряча руки в карманы.

– Нет, – помотал головой криминалист, – он дымил, как паровоз, – ответил Стенли, – Думаю, именно его гость постарался с фильтрами, – он вернул окурок к остальным и снял перчатки. – Пока всё.

Я подошёл к телу последним и разобрал волосы на затылке убитого. Чёрт, ещё один рунический символ. С одной стороны, это хорошо – за несколькими преступлениями стоят одни и те же люди, но с другой стороны, я мечтаю разобраться с ними поскорее.

Следующее место, куда мы едем – морг. К счастью, с нами поехал Эйден. Он может опознать тела Скаврон и Молоуни. Сам Фрост совсем не в восторге от этой идеи. Я тем временем изучаю страницы в социальных сетях Оливера и Ронды. Иногда люди делятся в сети такими фотографиями, которые много рассказывают об их жизни.

Тот же Молоуни, как оказалось, жаловался на большое количество родинок на спине и шее. У него множество проколов на нижней губе, в трёх местах проколот нос, дважды проколоты оба уха. Оливер вообще любитель украшений.

С Рондой сложнее. На её страничке, в основном, фотографии картин, города и любимого снежного шара с колесом обозрения. Она практически ничего не рассказывала о себе. Даже ни одной фотографии с друзьями, ни на одной нет Оливера.

– Нашёл время сидеть в интернете! – возмутился Дормер.

– Я ищу то, что поможет нам опознать тела, – твёрдо ответил я. – Может, у Молоуни, кроме пирсинга, ещё что было. Татуировки, например, или шрамы.

– У них у обоих была татуировка, – встрял Фрост, – Ронни и Олли сделали татуировку в виде трёх бабочек на внутренней стороне левого предплечья, – священник буквально в ту же секунду засиял, – Чуть выше запястья и до самого локтя, – сказал он, – Ронни назвала бабочек символом их с Оливером дружбы.

Чуть позже я и сам убедился в этом, найдя фото из тату-салона на обеих страничках студентов. Странно, что об этом мне не сообщил Тревор. Может, он не так уж и хорошо знал своих студентов, как говорит? Такую вещь, как татуировку, нельзя просто забыть. Тем более, рассказываешь об особых приметах, чтобы быстрее найти человека.

Из морга мы трое вышли с широчайшими улыбками – у сгоревших не было ни одной татуировки.

Тем же вечером я встретился один на один с Янгом в его квартире. Только переступив порог, я почувствовал слабый аромат цветочных женских духов. Такой же, как у Ронды. Флакон с точно таким же ароматом я нашёл в её комнате. На придверном коврике пара капель высохшей жидкости с мелкими блёстками. Их и не заметишь при приглушённом свете.

Тревор проводил меня на кухню, налил кофе и предложил печенье.

Старый знакомый заметно нервничает, постоянно потирает запястья и трясёт ногой. Взгляд не задерживается на моём лице надолго, Янг вообще не горит желанием смотреть в глаза при разговоре. Что с ним такое?

Меня особенно интересует номер мобильного Тревора на листовке Ронды, поэтому улику я прихватил с собой. Прежде чем начать разговор, я заметил свежую повязку на левой ладони Янга.

– Что с рукой?

– Да так, – отмахнулся он, неловко пряча повязку в рукав водолазки, – лазанью разогревал в духовке. Противень горячий, знаешь, обжёгся, – рассмеялся Тревор.

Я огляделся. Что-то не вижу никакой техники, которой можно обжечься, кроме плиты.

– У тебя нет ни духовки, ни микроволновки.

Янг мельком огляделся и сглотнул, но так ничего и не ответил, а просто долил себе кофе.

– Слушай, я в замешательстве, – усмехнулся я, стараясь разрядить обстановку, – У Ронни есть твой номер? Она может тебе позвонить?

– Нет, нет, – без раздумий ответил Янг, – Может быть, я и давал ей номер, но она не звонила.

– На этой листовке ты записал свой телефон, верно? – я показал улику, а Тревор чуть со стула не свалился от ужаса, – Всё в порядке?

– Да, – отмахнулся он, – Душно, – историк приоткрыл окно и встал возле него.

Как бы мне того ни хотелось, нужно найти повод обыскать его квартиру. Янг что-то явно скрывает, и это самое что-то очень тормозит дело.

– Совсем забыл, – коротко рассмеялся я, – где у тебя можно руки помыть?

– До конца по коридору.

Я заперся в ванной и тихонько проверяю содержимое каждого шкафчика. В нижнем ящике тумбы под раковиной припрятана целая коробка одноразовых медицинских перчаток. Я взял одну.

Неприятный ком застрял в горле. Чёрт, неужели я был таким слепым всё это время? Знаю, как это выглядит – улики прямо на поверхности, приходи и бери! Я действительно легко смирился с таким объяснением, если бы лично не знал Тревора. Он чистюля и педант. Бьёт только от страха и когда загнан в угол. По возвращению из Вегаса я подумал, что жизнь Янга изменится, но не думал, что настолько.

Как и говорил, я вымыл руки и неспешно возвращаюсь на кухню. Квартиру Тревора раньше мне не удавалось хорошенько рассмотреть. Гостиная – смежная комната. Только через неё можно пройти в кухню из коридора. В гостиной есть пара мягких диванов, полка с книгами, скорее всего, на рабочую тему Тревора, здесь же большой телевизор.

На секунду я оглянулся на книжную полку. На средней полке что-то блестит. Я убрал пару книг и наткнулся на большой снежный шар. Внутри него колесо обозрения. Стекло шарика лопнуло, и жидкость с глиттером медленно сочится наружу. Она уже вытекла достаточно, чтобы подобраться к краю полки. Этот же снежный шар я видел на странице Ронды. Он ещё подписан рукой Оливера: он посвятил подруге пару строчек, которые написал на рождественском подарке и для надёжности покрыл прозрачным лаком для ногтей. «Ничто не сотрёт её», – подписал фото Молоуни.

Тревор наблюдал за моими действиями с того момента, как я заметил подозрительный блеск на полке. Он стоит, прислонившись к дверному косяку кухни плечом, и молча смотрит на меня.

– Объясни, – вполголоса попросил я, – ты знаешь, как это выглядит? Отпираться бессмысленно.

– Я и не собирался, – тяжело вздохнул Янг. – Мне сказали сделать, вот я и сделал.

– Кто? – я предложил присесть на диван.

– Чёртовы сектанты, – горько усмехнулся историк, проигнорировав мои слова, – Ничего нового, поклоняются Тёмной Матери, хотят, чтобы она сделала их бессмертными и дала бесконечную силу, – Янг закрыл лицо руками. – Ничего пооригинальней не придумали, черти! – рассмеялся мужчина и вытер нос платком. Вдруг он снова оживился и, разобрав волосы на затылке, повернулся ко мне спиной, – Видишь? Видишь?! – Янга трясёт, а на его затылке виднеется очередной рунический символ, – Они заклеймили меня, – с отвращением произнёс историк и рухнул на диван, – Они заклеймили меня как чёртово животное!

В квартире воцарилась гробовая тишина. Она давит на виски, сжимает их до тянущей боли. Тревор потерянный. Историк обводит поверхностным взглядом стены квартиры, потолок, затем опускается на пол. Янг едва сдерживает собственные эмоции и гложущую его совесть.

– Ты не вправе осуждать меня, ясно? У тебя нет детей, Митчелл, – негромко сказал он, подняв глаза на меня, – Когда говорят выбирать между своими и чужими, – мужчина вобрал побольше воздуха, – я, конечно, выберу своих, – Тревор шмыгнул носом и снова вытер его. – Им нужны были люди с паранормальными способностями, чтобы приблизиться к бессмертию. Я слышал, как Ронни говорила Оливеру про призраков, – историк замер, держа у рта носовой платок, и молчал. – Решиться было нетрудно, – пожал он плечами, – когда тебе посторонние люди говорят, во что одета твоя дочь и что получил сын в школе, решиться нетрудно.

– Ты не говорил, что у тебя есть дети, – сказал я.

– У тебя нет детей, Митчелл! – воскликнул Янг, вскочив на ноги. – Я в прошлый раз сделал всё, что защитить их, и в этот чёртов раз сделаю абсолютно всё, что потребуется, ясно?! Я развёлся с их матерью, но любить детей не перестал, ясно тебе?!

– Успокойся, – я аккуратно посадил его на место, – Возьми себя в руки, хорошо?

– Закрой дело, Митч, – твёрдо сказал Тревор, – Прошу тебя, закрой дело. У тебя есть друзья в полиции, закройте дело, – умолял он.

– Почему ты не обратишься к Райзу? – спросил я, опустившись на диван рядом с Янгом. – Я уверен, ему никто не захочет переходить дорогу.

– Он один из них, ясно? – шептал Тревор, – он один из них, Митчелл, – как мантру повторял историк, – Слышал, Рут сбежала от него. Беременная. Думаешь, просто так? Думаешь, она стала бы жить с Дьяволом? Думаешь, позволила бы ребёнку вырасти с ним? – в глазах Янга появился странный огонёк, – Я так не думаю. Она знала. Она точно всё знала, потому и сбежала от этого чудовища, – шептал историк. – Райз и за тобой придёт, Митчелл, я знаю. Где бы ещё он стал искать Рут? – жутко рассмеялся мужчина, прикрывая рот ладонью, – Только у тебя, Митчелл. Только у тебя.

– Я не видел её.

– Увидишь! – гаркнул Янг, – Увидишь, – повторил спокойней он. – Тебе хорошо, у тебя никого нет. Разве что влюблённый мальчишка, – усмехнулся историк, – Знаешь что? Бери Эйдена, и уезжайте так далеко, как сможете. Не останавливайтесь, пока не пересечёте океан, ясно? И возьмите Ким, хорошо? Прошу, возьмите с собой Ким.

Стоит ли говорить, что дальнейший разговор не клеился? Я оставил Тревора около десяти вечера и поспешил вернуться к Эйдену.

Завтра проверю прошлую квартиру Янга. Кажется, мне уже известно, где припрятаны вещи студентов. Что дальше? Нужно быстрее искать Скаврон и Молоуни. Что я могу? Их мобильники выключены, объявлять в розыск слишком опасно, друзей у них, кроме друг друга, нет, ни единая душа даже понятия не имеет, где могут быть эти двое.

По дороге домой я набрал Дормеру. Не хочу брать на себя ответственность за жизни детей Тревора. Хотя сам понимаю – уже взял. Взял ровно в тот момент, когда сам же позвонил старому знакомому и согласился заняться поисками Ронды и Оливера.

– Мэтт! Мэтт, нужно закрыть дело студентов, – сказал я и оглянулся по сторонам, переходя дорогу, – Это срочно, Мэтт.

– Я уже понял, – ответил полицейский. – Я узнал о твоём друге, Треворе, – начал он, – ты не говорил, что у него дети.

– Сам полчаса назад узнал.

– Ты понимаешь, что на двери сгоревшей машины нашли кусочек его кожи? Он, похоже, обжёгся, когда…

– Да, да, я знаю, Мэтт, – прервал его я, – Закрой дело, прошу тебя. Ты сам не хочешь брать на себя такую ответственность, так просто закрой дело!

Дормер помолчал. На заднем фоне слышится, как он перебирает бумаги.

– Заеду утром, хорошо? – сказал Мэттью, – Не телефонный разговор есть.

Хорошо, что Мэтт не дурак. Медлить с закрытием дела он не станет, я уж его знаю. Найдёт способ.

Тем временем я обратил внимание, что Тревор подробно описывает лишь Ронни. Скорее всего, в её друге он не видит особого препятствия для следствия. По-моему, Янг вообще сомневается в том, что Оливер может быть настоящим другом для Ронды. Забавно. Не удивлюсь, если студенты действительно стали друг для друга самой большой опорой и поддержкой. Осталось их найти раньше чёртовых «сектантов».

Эйден как-то упоминал, что Рут собирала информацию на «не то культ, не то шарлатанов». Возможно, в нашем деле замешаны те же люди. В идеале, я хотел бы расспросить о местонахождении мертвецов, с которыми общается Ронни.

Дома ждёт Фрост. Он безучастно ковыряет в тарелке с рисом и глаз не сводит с сока в стакане рядом. Не знаю, что там так заворожило его. Слева от священника лежит молитвенник в кожаном переплёте, а на нём розарий из чёрного агата с серебряным крестом.

Наверное, впервые за всё время знакомства я вижу Эйдена в майке. Фрост сгорбился, устало подпирает левую щёку рукой. Мне казалось, он тощий, как подросток. Качком его язык назвать не повернётся, но священник в довольно хорошей физической форме. Кожа такая же белая, как на лице, но с зеленовато-синими едва заметными линиями вен. На левом запястье священника красуется браслет из бусин мориона размером с горошину.

Всё никак не пойму, почему Тревор назвал Эйдена «влюблённым мальчишкой?»

Из кармана куртки выпали ключи, что и заставило священника немедленно обратить внимание на моё присутствие.

– Ты давно пришёл? – спросил Фрост, невольно улыбнувшись. – Я тебя не слышал.

– Только что.

Ранним утром я, Эйден и Мэтт встретились недалеко от дома Рут Дэвис.

– Мне нужно, чтобы ты продолжал вести дело, Хилл, – твёрдо заявил Дормер, – Я закрою его сегодня же, обещаю, но ты продолжай искать.

– И это ты не мог сказать мне по телефону? – оторопел я, – Серьёзно?

– Вчера в участок прислали посылку, Митч, – вполголоса, странно улыбаясь, произнёс Мэттью, – Внутри было бычье сердце с инъекциями из чернил и записка. Текст такой: «В следующий раз будет сердце Молоуни, если не закроете дело». – полицейский исподлобья посматривает на прохожих и крутит в руках зажигалку. – Эти люди, кем бы они ни были, похоже, знают, где прячутся студенты, – негромко говорил Дормер. – Даже если это окажется блефом, мы не имеем права рисковать их жизнями, Хилл.

– Чёрт, – единственное, что смог сказать я, и отвернулся к окну, – Эйден, ты уверен, что они ещё не добрались до дома Рут?

– Не путай шарлатанов с Рут, – сказал он, – Ненужные люди туда не войдут. Не знаю, как она это делает, но оно работает.

– И тем не менее туда вошёл Брок, – усмехнулся Мэтт.

– Кто тебе сказал, что он не должен был быть там? – жутко усмехнулся и прошептал священник.

Фрост вышел из машины, натянув на глаза капюшон. Я наблюдаю за ним в боковое зеркало. Не знаю, как так вышло, но стоило мне лишь моргнуть, и Эйден куда-то исчез. Я немедленно набрал ему.

– Эй, где ты? – взволнованно спросил я, – Куда ты пропал?

– У двери, – непонимающе ответил священник, – Я же говорил – работает! – весело отозвался он – Ох, Митчелл, или Рути не хочет, чтобы ты зашёл? – насмешливо произнёс он, – Какая жалость!

Я положил трубку и выругался. Мэтт смотрит на меня и беспричинно улыбается. Он выглядит так, будто знает больше моего, но не собирается делиться ценной информацией.

– Что?

– Да так, ничего, – безразлично пожал плечами Дормер. – Ты заметил, священник-то того?

– Чего «того»?

– Искры от него летят, – усмехнулся полицейский, неловко прикрыв рот рукой. – Причём исключительно в твою сторону, – он захохотал.

– Да иди ты! – буркнул я и поспешно вышел из машины.

Эйден забрался в дом мисс Дэвис через её любимое окошко, а затем протянул мне запасной ключ. Вообще не понимаю, зачем Рут нужна была дверь, если ей так нравится лазить через окна?

Я зашёл и запер дверь на замок.

– Знаешь, – Эйден оглянулся, – странно, что изнутри было заперто, – задумался он, – У Рут двойной замок: если закрыть снаружи, то изнутри уже не открыть, и наоборот, а в окно я еле пролез, – Фрост осмотрелся в приёмной и маленькой комнате ожидания. – И где хоть кто-нибудь? Никого, – пожал плечами священник. – Наверное, я слишком заморачиваюсь.

Вряд ли Эйден ошибается. В доме явно кто-то был – слишком уж «свежий» аромат. Обычно, когда дом хотя бы на месяц остаётся без хозяина, помещение приобретает нежилой запах. Такой ни с чем не перепутаешь.

Я не мог не заметить, что кровь Брока пропала с порога комнаты ожидания. Неприметное пятнышко осталось только на шторе. Проход на второй этаж открыт, как и оставила его Рут в день побега в Вегас. Это ещё раз подтверждает то, что в доме кто-то был. Причём некто бывает здесь периодически.

Мы поднялись наверх. У двери на резиновом коврике с высокими бортами стоят кожаные сапоги. Женские, однозначно. Взглянуть хотя бы на размер и узкую колодку.

От беспорядка не осталось и следа. Всё убрано и вымыто. Из кухни доносится слабый аромат несладкого кофе с молоком, копчёного сыра и свежих цветов. Кажется, это розы. Со стороны спальни мисс Дэвис тянет женским гелем для душа. Что-то нейтральное, без ярко выраженного букета, но до боли знакомое. Очень похожий запах имеет жирный увлажняющий крем в жестяной синей банке.

Среди всех этих ароматов слышится ещё один, не знакомый мне. Запах такой тонкий и неуловимый, что мне непонятно, как я вообще смог почувствовать его. Что-то между сладким деревом, ладаном и цитрусовым с мятой. Странная смесь. Странный запах, оказывающий на меня убаюкивающее действие. Одновременно с этим дышать становится гораздо легче. Впервые за последние пару дней я чувствую, что дышу полной грудью.

В гостиной на диване – холщовая женская сумка – я отлично помню её на Рут – и объёмный розово-белый свитер из мягкой пряжи. Рядом аккуратно разложены диванные подушки. Я поднял одну из них и шарахнулся, увидев крысу.

– Чёрт! Чёрт! – выругался я, – Эйден!

Грызун, притаившийся на диване, чёрный, с потрёпанным левом ухом и покусанным хвостом. Звучит бредово, но я узнаю этого гадёныша. Его зовут Фобос. Мои догадки подтвердила реакция крысы на священника – стоило Фросту появиться в дверях гостиной, как грызун поднялся на задние лапки и запищал.

– Фобос! – Эйден прижал к себе любимого зверька. – Ты как здесь оказался, Фобос?

– Он у тебя зомби, что ли? – не удержался я. – Крысы столько не живут.

– Фобос просто особенный, Митч, – радостно улыбался священник, поглаживая любимца по голове. – Правда? – обратился он к крысе, – ты особенный, правда, Фобос?

– Здесь была Рут, – сказал я, аккуратно подняв её свитер, – её вещи, женские сапоги у двери, цветы на кухне, жилой запах в доме – всё об этом говорит.

– И где она?

– Понятия не имею.

– Слушай, – Фрост опустил Фобоса на пол, – я поищу кладовку. Ты знал, что здесь должно быть три комнаты? – спросил священник и усмехнулся, – Рут спрятала её. Она слишком похожа на дядю.

Пока Эйден ищет «тайную» комнату, я решил порыться в сумке мисс Дэвис. Кто знает, что может скрываться в женской сумочке? Вывернув её наизнанку, я нашёл несколько пачек денег, заряженный револьвер, косметичку и стеклянную банку-колбу с десятью щепками. Вместо крышки у банки самая настоящая пробка. Что это такое? Аромат загадочного дерева чувствуется даже из закрытой банки. Это именно тот аромат, который я почувствовал, когда мы поднялись! Интересно, что это?

На кухонном столе в перламутровой ракушке размером с мою ладонь остались следы сгоревшей щепки. Опять заморочки Рут? Что ж, чем бы оно ни было, это ещё раз доказывает, что мисс Дэвис была дома сравнительно недавно.

– Эй, Митч! – позвал Эйден из спальни. – Я нашёл! – победно усмехнулся он, – Чертяка Рут! Всё прячет!

Когда я зашёл в комнату, то увидел только распахнутые дверцы шкафа. Священник исчез. Только его крысёныш бегает из-под кровати в шкаф и обратно.

– Эйден? – позвал я, – Куда ты делся?

– В шкаф, Митч, я здесь!

За вешалками с одеждой скрывается двустворчатая дверь чуть меньше двух метров в высоту, а за ними – целая комната! Здесь нет ни одного окна, только стеллажи с банками и свечами самого разного калибра и простенький стол у дальней стены. За столом находится целая библиотека. Много книг в новых переплётах, но немало изданий и прошлых лет. Парочку книг из коллекции Дэвис можно отнести к по-настоящему антикварным – им около ста пятидесяти лет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ищите женщину (фр.)

Вернуться