Анна Евдо
ИЦА

1 глава. Пигалица

– …ица!!! – осколком долетело вслед рванувшей с крыльца худенькой девчушке.

Голые ноги сверкнули, когда силуэт-стебелёк взлетел по тяжёлой деревянной приставной лестнице на сенник. Там, в глубине, одна из досок стены давно раскачана, и она незаметно протискивалась в зазор, чтобы оказаться на крыше стайки, с неё на забор и крапивным проулком прочь от дома. Можно и в сене пересидеть. Мачеха побоится лезть на самую верхотуру. Но так не хотелось слушать её крики даже оттуда. «Пигалица», «нахлебница», разбавляемые «дрянью», «сучонкой». Пару раз прилетало «отродье», за что её неожиданно осадил отец. Нет, не в защиту дочери – бабий язык не мог посметь даже косвенно оскорбить его как мужика. Дочь могла быть не угодна ему самому, но его отродьем её назвать, значило схлопотать оплеуху в ту же секунду. И мачеха оттачивала свои ругательства, обходя стороной тяжёлое недовольство руки мужа.

В проходе между заборами, как всегда, ждал надёжный Васька. Он был её одноклассником и единственным, зато настоящим другом. С той самой встречи первого сентября в первом классе, со дня их знакомства, он восхищался её бесстрашием и небоязнью высоты. Она ценила его молчаливость и преданность и никогда не смеялась над ним. У каждого могут быть свои страхи. Он боялся подъемов, прыгать в речку с мостков, смотреть вниз с обрыва. Куда бы ни было нужно залезть, забраться, перескочить – всегда отвечала она. Зато внизу её несомненно ждал Васька. Они сблизились за этот учебный год и встретили лето, предвкушая свободу, прогулки и занятия своими делами без уроков и назойливых старших, которые их не трогали, лишь бы дети не мешались под ногами.

Она босиком улепётывала от своей дурной мачехи, а он ждал её в проулке, в сорняках, с её сандалиями. За время своих вылазок они основательно примяли буйную траву, сгладили кочки и местами наложили гладких досочек, чтобы обеспечить проходимость всем своим путям отступления и возможность пронырнуть по узким ходам, которые были известны только им двоим, и не пораниться, не запнуться, не наступить на что-то неожиданно. На протяжении их походов всё было подмечено и изучено, та самая соломка из поговорки была подстелена. Они могли положиться друг на друга. В свои семь лет ребята точно знали, что такое положиться друг на друга, быть уверенным в другом. Даже несмотря на то, что некоторые взрослые показывали им совершенно иную сторону этого самого доверия.

– Сильно досталось? – услышала тихий шёпот товарища, когда спрыгнула вниз.

– Переживу, – отмахнулась, принимая от него свою изрядно поношенную обувь и натягивая её на босые ноги.

В пять лет она стала сиротой. При отце, которому не был обузой ребенок, приученный убирать и следить за собой, за которого ему полагались пусть небольшие, но льготы. Он не лез к ней с расспросами и поучениями и не замечал противостояния между новой женой и дочерью, списывая их стычки на женские заморочки обеих.

Она помнила образ мамы, но совершенно не могла воспроизвести в памяти её лицо. Не представляла ни её руки, ни длину пальцев, ни особенности ногтей, зато ощущала их прикосновения и поглаживания по волосам. Тогда у неё были длинные волосы. После купания мама сначала сушила их полотенцем, затем разглаживала ладонями и только после бралась за расчёску. Больше некому помогать ей их прополаскивать, тем более заплетать. И она привыкла ходить с короткой стрижкой, часто даже не каре, а под мальчика.

Мама любила задевать её, проходя мимо, ставя перед ней тарелку с супом или укрывая одеялом. Наверное, она исчерпала отмеренное ей количество объятий и обниманий за те пять лет рядом с мамой. Больше никто её не обнимал, да она и не хотела, сторонясь любого физического контакта. Правда, могла положить голову на плечо Ваське, ожидая подрагивания поплавка на рыбалке, и принять его руку помощи, когда они перелазили через болотце в лесу.

Ещё одно яркое и очень чёткое воспоминание: мама шьёт, вокруг разложены ткани, коробочки с пуговицами, крючками, заклёпками, шкатулка с нитками и ленточками. Мама творила волшебство. Она не помнила маму внешне, но ощущение того волшебства жило в ней. Она научилась мастерить одежду кукле и вязаной собаке, набитой ватой, зашивала дырки на своих колготках и штанах Васьки. Когда она закончит школу, то поедет учиться на швею. Обязательно. Но об этом знает только она и Вася. Другим же знать совсем не нужно.

Сегодня утром её отхлестали сырым полотенцем и лишили завтрака. Она помешала продать швейную машинку мамы. Услышала накануне разговор Лидки с отцом и спрятала её в гараже. Из последних силёнок тащила ночью, стараясь не шуметь. Васька помог на улице. Сложили, завернув в какую-то дерюгу, в одну из коробок, которые десятками пылились у отца и в которые никогда не совала свой любопытный нос мачеха. Её лупили, но она молчала и даже ни разу не пикнула. Синяки заживут, на сеновале припрятаны сухари и пачка сока, которую она сберегла из школьной столовой. Отец ожидаемо махнул рукой на причитания мачехи. При этом, не попрекая дочь, но и не мешая Лидке воспитывать «упёртую козу». Она умела терпеть. Научилась и лишь изредка срывалась, как сегодня. Могла бы и дальше переждать, стиснув зубы, но, когда злющая гадина выплюнула, что её мама была глупой самоучкой, резко дёрнула за конец тряпки в руках мачехи и зашвырнула той за спину. Пока Лидка остолбенела от неожиданного отпора, она юркнула в сени и, не останавливаясь, помчалась дальше по проверенному пути.

Когда не стало мамы, её мир исчез. Он не рухнул, не изменился, его просто не стало. Пустота. Она стала невидимкой, которую пара сердобольных женщин погладили по головке на похоронах, в то время как остальные односельчане отводили глаза, избегая смотреть на маленькую и никому больше не нужную девочку. Она никогда не обременяла отца, который большую часть времени проводил либо на работе, либо в гараже, ел и уходил в свою комнату. Он не знал, что делать с девчонкой. Был бы пацан, сам бы прибился к нему. А дочь, он морщился, как от ноющей зубной боли, – будущая баба. Пусть дома сидит да к хозяйству привыкает. Но на людях он соблюдал принятые условности. Водил её в садик.

Воспитатель, одна из тех сочувствующих женщин, периодически напоминала ему, что девчушка выросла из куртки, сапожки стали малы, и забирала девочку к себе по вечерам, когда он задерживался на работе. Она любила такие вечера, потому что в доме Марь-Михалны кормили горячим ужином и поили сладким чаем. И всегда давали с собой на утро печенюшку. Она помогала кормить кур, составлять к тазу грязную посуду. Ей нравилось, как чисто было дома у воспитательницы, и она старалась протирать стол и подоконники дома, подметать пол и перестилать постели. Ей нравились цветы, и ей разрешали их поливать, обирать завядшие листочки, рыхлить землю. Однажды воспитательница подарила ей герань в маленьком стаканчике из-под сметаны. Позже она развела собственный цветник, мастеря цветочные горшки из ненужных пластиковых бутылок, обрезая их и ровно обматывая вкруговую веревкой. Все цветы, даже из малюсенькой семечки, приживались и бурно расцветали в её заботливых руках.

Прошлым летом в их доме появилась Лидка. Сначала вела себя тихо и делала вид, что интересуется девочкой. Однако, быстро смекнула, что отцу нет до неё дела, и прекратила фальшивые попытки наладить контакт. Грузила работой, оставляя на ребёнка накопленную за день грязную посуду, чтобы потом попрекать плохо отмытыми кружками и вилками, с насохшими остатками пищи на которых не справлялись детские ручки. Отправляла в магазин и придиралась к не верно принесённой сдаче. В ход шли подзатыльники, шлепки, толчки за любую реальную или выдуманную провинность. Пока девочка ходила в детский сад, мачеха вела себя осмотрительнее, стараясь не оставлять синяков и отметин на её теле. А как началась школа, освоила щипки. Ногтями с выкручиванием. Порой до царапин и постоянных кровоподтёков. Их она не показывала даже Ваське. Не жаловалась, скрывая отметины, потому что отчего-то было стыдно. Стыдно за отца, взрослую тётку и свою молчаливую ненужность.

2 глава. Подарок на день рождения

– Анечка, с днём рождения! – Мария Михайловна приобняла девочку с колким взглядом.

Та кивнула и пробормотала «спасибо» в пышную тёплую грудь своей бывшей воспитательницы. Вытянулась, худенькая, острая, движения летящие, не плавные, но и не режущие.

– Забегай ко мне через час, хорошо? – пригласила, отстранившись и продолжая удерживать её за плечико.

Между ними сохранялась негласная традиция отмечать её день рождения, о котором не помнили или специально не вспоминали ни отец, ни мачеха. Марь-Михална пекла торт или другие вкусняшки. Вечером прибегали Аня с Васей и вместе с её ребятишками чаёвничали, смеялись, обязательно задували свечу – всегда одну, девчушка не разрешала больше. Но сегодня они нарушат наложенный запрет. Женщина купила единицу и ноль и приготовила подарок. Следуя заведённой традиции, она дарила ей что-то самодельное, непокупное: шарф, варежки, новый саженец. Она была уверена, что нынешний подарок придётся к душе. И они непременно поводят «каравай».

– Забегу, – кивнула русой головой. – Вы же не примете отказ.

– Негоже нарушать то, что в радость всем, – мягко заметила воспитательница и отпустила её от себя.

Васька зашёл за ней и подарил целых две шоколадки и две пачки сока из той же школьной столовки. Она поднялась на сеновал, припрятала богатую заначку и, улыбаясь, заспешила на свой праздничный чай.

– Как думаешь, что за угощение будет? – спросил Васька.

– Не знаю, – она пожала плечами, – всё равно будет вкусно.

– Это точно, – поддакнул он.

Она не произносила вслух, но себе признавалась, что внимание Марь-Михалны было ей приятно и очень дорого. Васька догадывался, но молчал и не лез в душу.

Аня с Васей пришли ровно через час. Над сенями был приколот нарисованный красками плакат с разноцветными шариками и надписью «С днём рождения!» Дядя Коля сграбастал именинницу в медвежьи объятия и вручил белую лилию на длинном толстом стебле. Она покраснела и уткнулась носом с запашистые лепестки. Выбежали Димка с Алкой и запрыгали вокруг, подталкивая её в дом.

– Заходи-заходи, мама нам не показывает, но пахнет так, что слюнки текут, – тараторили наперегонки.

Стол на кухне был накрыт кружевной белой скатертью, красиво расставлены праздничные кружки и тарелки, снизу одна побольше, на ней другая поменьше, рядом с ними сверкали блестящие тонкие ложечки, белые салфетки в воздушных шариках, пузатый заварник и сахарница.

Мария Михайловна хлопнула в ладоши:

– Мойте руки и решайте, только сладкое или сначала курица с картошкой.

Все потянулись к умывальнику. Аня аккуратно поставила на табурет принесённый пакет.

– Там алоэ, который Димыч сломал. Он ожил. Я ему землю заменила и горшок почистила.

Женщина погладила её по руке и перехватила лилию:

– Умница, спасибо. Я твой цветок в воду поставлю.

Всем не терпелось увидеть и попробовать десерт, поэтому, как только они расселись за столом, Мария принесла из комнаты большой поднос, накрытый высокой картонной крышкой. Ане выпала честь открыть сюрприз. Она чувствовала, как подрагивают пальцы и замирает всё внутри в ожидании. Под крышкой оказался невообразимых размеров торт-муравейник с красующимся по центру серебристым числом «10». Она не могла оторвать от него глаз. Часто заморгала, пытаясь унять волнение, и улыбнулась затихшим вокруг людям.

– Теперь тебе столько лет, что одной свечкой никак не обойтись, – немного сипло проговорила Марь-Михална и незаметно ткнула в бок мужа. Он поднялся и достал из кармана зажигалку.

– Ну что, Анютик, загадывай двойное желание.

Она завороженно смотрела на играющие огненные язычки и просто хотела, чтобы этот момент не заканчивался. Чтобы рядом сопел Васька, нетерпеливо ёрзали дети хозяев дома, а они сами с теплотой смотрели на неё. Глубоко вдохнула, загадала желание, вернее, повторила про себя своё давнее желание о том, чтобы уехать в город и выучиться швейному делу, и задула свечи. Все дружно прокричали нестройное «ура» и подставили тарелки для своего кусочка торта. Наевшись изумительной домашней выпечки и напившись душистого чая с мятой и смородиной, они высыпали в ограду, где ей спели «Каравай», оставив сольно допеть «я люблю, конечно, всех, ну а … лучше всех». Она обвела всех ясным взглядом, добавила «не могу выбрать» и просто встала в общий круг, разбив сцепку Васьки и Марь-Михалны.

Надышавшись воздухом гостеприимного двора, они с Васей засобирались по домам. Вдруг в руках воспитательницы появилась коробка в бумаге с изображением воздушных шариков. Девочка не заметила, откуда она взялась. Все застыли.

– Анечка, какой же день рождения без подарка? Это тебе.

Она пыталась сглотнуть воздух, который застрял в горле и сделался густым и вязким, как желе.

– Открывай! – захлопала в ладоши маленькая Алла, прыгая не месте.

Она бережно отлепила нарядную упаковку, медленно отогнула картонные бортики и обомлела. Внутри спрятался рюкзачок из джинсовки, с плотными лямками и вышивкой неброскими более тёмными синими нитками в виде цифры пять на внешнем кармашке. Она провела по выпуклому рисунку подушечками пальцев.

– Ты отличница. Пусть в твоей жизни всё будет на пять: дружба, учёба, достижение цели.

– Вы сами сшили? – она приподняла рукотворное чудо повыше, разглядывая аккуратные строчки швов.

Мария Михайловна кивнула и обняла её. Аня обняла её в ответ и в очередной, тысячный раз прошептала «спасибо».

– Давай положу тебе в него кусок торта на утро – и бегите к себе.

Дома, не успев войти в калитку, она услышала окрик мачехи из окна:

– Принеси воды.

Второй год, как они перестали говорить элементарное «с днём рождения», не то, что дарить подарки или устраивать праздники. Она закинула рюкзачок со сладким сокровищем в тайник в сеннике. Подхватила ведро и отправилась к уличному колодцу. Полное было тяжело нести. К тому же студёная вода попадала при ходьбе на ногу. Поэтому она носила по половине ведра и делала четыре ходки, чтобы наполнить питьевой жбан.

Аня несла третью часть, когда Лидка резко распахнула дверь дома. Она отшатнулась и пролила немного на дорожку. Мачеха выдернула ведро и плеснула из него прямо на девочку.

– Раскорячилась тут!

Вода пропитала футболку и обжигающе потекла за шиворот. Она зарычала. Обе не заметили незнакомого взрослого парня, прошедшего во двор через приоткрытые ворота.

Он договорился встретиться с друзьями у соседского заброшенного дома. Обнаружил, что разболталась боковая подставка на мотоцикле, и зашёл попросить инструменты и воды. Увидел разыгравшуюся сцену, вырвал ведро из рук женщины и выплеснул на неё остатки. Та задохнулась от холода и столь бесцеремонного вмешательства. Стояла, прижимая руки к промокшей груди, и хватала ртом воздух.

– С-с-сдурел что ли! П-п-пошёл вон отсюда! – провизжала, заикаясь.

Парень был худощавым, но в нём ощущалась сила и какая-то дикость. Он зыркнул на мачеху, прищурив серые глаза, качнул головой с очень коротко подстриженными светлыми волосами, и она замолчала.

– Его-ор!!! Ты чего там застрял? – послышались с улицы крики и звуки клаксонов. – Погнали! Восемнадцать тебе не каждый день исполняется!

Он перевёл взгляд на девчонку. Стоит, дрожит, вытянулась вся, а глазищи голубые горят.

– А ты, мелкий дохлик, рычи и действуй! – наклонился и сунул ей поднятое с травы коромысло, которым она не пользовалась – слишком давило худые плечи, ловчее в руке ведро нести. – Хватай, что под рукой, и бей. Пусть тебе достанется. Но и от тебя достанется! В следующий раз побоятся тебя тронуть. А то, что ты в два раза меньше и ненормальная такая, здорового лба от тебя сильнее отпугнёт – решит, что ты без башни или психованная, такие и глаза выцарапать могут. Страх – он, порой, побеждает силу.

Ещё раз глянул на замершую мачеху и ушёл, бросив напоследок:

– Запоминай, Жихарка, если выжить захочешь.

И она запомнила.

3 глава. Самостоятельно

С того дня и непривычного наставления случайного свидетеля она никому не давала спуску. Мачеха стала её побаиваться. Корчила недовольную мину, продолжала выдавать задания, бурчала, попрекала, но ограничивалась словами и не применяла никаких физических воздействий. Помнила дикий взгляд маленького зверёныша, который точно был готов замахнуться тяжёлым коромыслом и приложить им её, куда придётся.

Аня совсем коротко остригла волосы, чтобы не мешали и не отвлекали лишний раз. Записалась в спортивную секцию общего физического развития при школе, легко бегала и прыгала. Правда, на канате и турнике долго висела мёртвым грузом, пока тренер не пригрозил по попе шлёпнуть для ускорения. Он же взялся отдельно учить девчонку приёмам самозащиты.

– Ты мелкая, Ань. Так сделай это своим преимуществом. Будь вёрткой, быстрой, учись просчитывать, проскальзывать, низом уходить и сбивать противника с ожидаемого пути.

С Васькой они по очереди метали в лесу ножи. Выбирали мишень – то кольца на спиле старого пня, то пятно на стволе дерева – каждый раз усложняя собственные цели и подначивая друг друга. Собирали и приносили разные банки, расставляли их на корягах и нижних толстых ветках и стреляли на меткость. Сначала из рогаток и самодельных луков, а как подросли, перешли на настоящие ружья.

С четырнадцати лет Аня ходила на охоту с дядей Колей, в зайцев и уток попадала без промаха. Приносила гордо, как добытый в бою трофей, и помогала Марь-Михалне их ощипывать и потрошить.

Однажды Алка заплакала, увидев маленького щенка, попавшего под машину. Аня бережно собрала разбитое тельце в пакет. Они вместе похоронили его в старой обувной коробке на склоне берега реки, обложили холмик камешками и засыпали белыми головками кашки.

– Тебе же жалко этого пёсика? – всхлипывала младшая девочка, уткнувшись в плечо Ани.

– Очень, – шмыгнула носом старшая.

Принёсший лопату и оставшийся с ними Димка отвернулся к воде.

– Как ты можешь плакать о щенке и сама же убивать уточек и заек? – подняла к ней свои опухшие глаза девчушка.

– Аленькая, это такой закон жизни. На выживание. Собаки охотятся с человеком вместе на тех же уток. Просто для развлечения я никого убивать не буду. Но добью ту же собаку, если без шансов для неё выжить. Похороню, как этого безымянного бедолагу. И накостыляю тому, кто его сбил, если узнаю.

Она несколько раз видела издалека того взрослого парня, Егора. Непроизвольно примеряла его имя к другим, но никому оно так не подходило, как ему. Резкое, краткое и значимое. Как и он сам, каким запомнился ей, девочке, впервые получившей защиту и поддержку в тот самый момент, когда их так хотелось и совершенно не ожидалось. Он жил в соседнем посёлке, но его группировка рассекала на мотоциклах по всей округе. Их уважали, боялись и слушались.

Из-за него Аня обратила пристальное внимание на мотоциклы. Заинтересовалась ими и вместе с Васей разобралась с отцовым старым мотиком, по округе ездить начала самостоятельно с пятнадцати лет. Недаром мотоциклы сравнивали с железными конями. Определённо, была в них своя породистость. Рёв, скорость и манёвренность. Возможно, так ей казалось со стороны, когда на своём мотоцикле проносился Егор. Уже несколько лет, как парень перебрался в город. Она узнала от пацанов, с чьими старшими братьями он дружил. Сначала по его примеру, а позже она сама пропиталась привязанностью к этим рычащим машинам. Освоившись, прочувствовала, что с мотоциклом можно было слиться воедино, вжаться грудью в бак, словно в лошадиную шею, сжать ручки руля, сдавить ногами бока и ударить шпорой, выбивая все лошадиные силы в галоп.

Васька гонял её по бездорожью, по полям, заводил в лес. Она ловила паутину, хлёсткие ветки, отбивала мягкое место и промежность на кочках и колдобинах, корнях и выбоинах, вылетала из седла пару раз, на что приятель лишь подзуживал, что будь она парнем, взбила бы яйки в пышную пену, а так её девчоночность – преимущество и фора перед мужиками. Наевшись пауков и иголок, она научилась их обходить и рот держать на замке. Мальчишки называли её дикаркой, но уважали, что наравне с ними моталась, порой не выбирая дороги, на грязь и дождь никогда не жаловалась, не ныла по девчачьим пустякам.

Девчонки, наоборот, её сторонились. Поглядывали, шушукались за спиной, но напрямую не шли ни на контакт, ни на конфликт.

Голос Ани с детства, от природы, был, на удивление, низким для её тщедушного тела. Фигура менялась, а голос оставался прежним. Она носила короткую стрижку, не пользовалась косметикой, ходила чаще в штанах и свободных футболках. Правда, следила, чтобы ногти не отрастали и всегда оставались чистыми. Терпеть не могла грязные руки с чёрными ободками на пальцах, как и немытые волосы и тела. «Слаще морковки ничего не едала, а туда же, в чистоплюйки метит. Баню и горячую воду ей подавай каждый день. Было б для кого. Да кто хоть глянет на такую доску, везде плоскотня» – гундела под нос мачеха, но не мешала. Со временем Аня привыкла к её брюзжанию и игнорировала его, как нечто неизбежное, но не опасное.

Иногда думала, что ей было бы проще быть мальчишкой, но здесь она ничего не могла изменить. Поэтому радовалась, что её тело не устроило ей сюрприз и не выпятило привычные явные женские формы. Талия, да, обозначилась чётко, но мешковатой одеждой её очевидность удавалось сглаживать. Ну и женские дни выбивали из колеи на полдня. Она помнила, как проснулась в свой одиннадцатый день рождения от непонятного тянуще-болезненного ощущения внутри, как прибежала к Марь-Михалне и, задыхаясь от бега и страха, прижимала руки к животу и спрашивала шёпотом, умрёт ли она. Марь-Михална усадила её тогда к себе на колени, качала и тихонько объясняла, что от этого не умирают и что теперь делать, а ещё сердилась на себя, что всё откладывала этот разговор, чем так напугала Анюту.

Как-то раз одна цаца вздумала приревновать своего парня к ней, но быстро успокоилась.

– Аньк, ты уже сама на мальчика стала похожа, – завела разговор девица, когда пыталась прощупать, грозила ли ей опасность со стороны этой странной девчонки, вхожей по-свойски в компанию парней.

– Тебе что за дело? – уколола её взглядом Аня. – Если из-за Матвея своего переживаешь, так могу ему леща отвесить, коли будет на других заглядываться. Но пока он видит только тебя.

Та разулыбалась и отстала. Аня же при случае напомнила Матюше, куда свои зенки спрятать и руки засунуть, когда он пытался свою куртку ей на плечи накинуть и полапать якобы невзначай.

Со временем она оценила, что прижиматься вплотную к мотоциклу желаннее, чем к похотливым потным и прокуренным мужикам, которые пробовали распускать руки. Однажды поздно вечером собутыльник отца вышел на улицу в туалет и зажал её в сарае. Она даже испугаться не успела, так противно стало. В нос ударил запах водки, что-то мерзкое зашарило по ней проверить мальчик она или девочка. Она наощупь схватила первое попавшееся, огрела вонючую тушу ручкой от молотка и укусила за ухо. Мужик, матерясь, завалился в лопаты и какие-то хозяйственные инструменты, и до кучи получил граблями в лицо. Шум поднял такой, что отец с мачехой из дома выскочили. Тот хоть и пьяный, а смекнул, что отхватить может за то, что дал волю рукам не с той девчонкой. Запричитал, что, мол, споткнулся и упал в открытую дверь. Аня скрылась в темноте и ускользнула к Ваське на чердак. Домой заходить было тошно. Засыпала в душистой соломе в ту ночь с мыслями о том, что продержаться в постылом доме осталось всего пару лет, и дальше она будет официально вольна жить полностью самостоятельно.

4 глава. Самый лучший в мире друг

В старших классах Васька оборудовал свой старый сарай под гараж-мастерскую.

– Не могу понять, что именно ты делаешь, но, похоже, у тебя просто волшебные руки, – повторяла Аня, помогая ему прибираться и раскладывать кучу всякой всячины на полки.

Древние транзисторы начинали звучать, лишь только Вася брал их в руки, громоздкий патефон кружил иголку, наполняя мелодией всё пространство, батарейки и аккумуляторы заряжались, постояв рядом с его ногой, двигатели оживали, лампочки светили, провода спаивались. Он лишь усмехался в быстро и неровно отраставшую щетину и по обычаю молчал на все хвалебные высказывания в свой адрес.

Аня, наконец, откопала мамину швейную машинку в отцовском гараже. Вынесла её открыто, не таясь, чтобы переселить в дом к Марь-Михалне. Не боялась, что мачеха попытается отобрать, но, если оставить дома, та могла бы испортить.

Отец стоял во дворе и курил. Девушка вышла из гаража. Остановилась, хотя он не преграждал ей путь. Посмотрела ему в глаза. Неловко опустила коробку на землю, раскрыла, откинула тряпку.

– Она моя. Разломаю, но не отдам.

Мужчина глубоко затянулся и едва заметно кивнул. Она не могла объяснить, но при всей его отстранённости, Ане порой казалось, что отец одобряет её интерес к семейным вещам. Таким же кивком он дал добро на езду на мотоцикле. Правда, однажды выкатил его из гаража и бросил посреди ограды, когда она загнала его внутрь грязным. Они поняли друг друга. Тот жест девочка считала справедливым, особенно в череде бесконечного непонятного равнодушия.

Аня присела, с заметным усилием подняла своё громоздкое наследство и направилась за ворота. Васька тут же перехватил тяжёлую ношу и, не говоря ни слова, пристроился рядом. Им всегда было хорошо молчать вдвоём. До конца улицы так и дошли плечом к плечу в полной тишине. Она смотрела прямо перед собой, почти не моргая. Он не отвлекал, лишь искоса поглядывая на неё время от времени.

– Теперь не отвертишься – сошью тебе фартук мастера со множеством карманов и отделений, десяток пар верхонок и кучу вафельных полотенец, – на одном выдохе выпалила она, когда они завернули в кривой переход между домами, чтобы срезать путь.

Он усмехнулся, пропуская её вперёд. Она оглянулась.

– Если не установишь нормальный умывальник в своём сарае, перетащу свою машинку туда и буду изводить тебя её бешеным стрекотом.

– Будет тебе рукомойник, договорщица, – парень удобнее перехватил коробку, – как только сделаешь первое к нему полотенце. И аппарат твой смажу сначала.

Девушка развернулась к нему лицом, продолжая идти спиной вперёд.

– Замётано!

В школе Аню побаивались, считали странной, но задирать не пытались. Училась она хорошо, ни к кому не лезла, успехами не бахвалилась, но отпор дать могла.

Последнее время мотоцикл превратился для неё в выходной отдых и проводил большую часть дней в Васькиной мастерской. Будни же заполнились уроками, тренировками в той же секции и занятиями с Марь-Михалной по шитью.

Серьёзный разговор между женщиной и девочкой состоялся ещё накануне девятого класса.

– Аня, ты уже думала, кем хочешь стать или чем заниматься после школы? – спросила воспитательница, пока они вдвоём трудились в огороде и убирали богатый урожай моркови.

– Шить хочу, как мама. В городе есть техникум. Буду готовиться – еще три года впереди – и пробовать туда поступить после школы.

Марь-Михална не шила одежду, но умела кроить простые вещи, мастерить игрушки, сумки, авоськи, делать смешные заплатки и вышивать. И как-то само собой сложилось, что толковая подопечная начала перенимать её навыки. Терпения обеим было не занимать – вдвоём у них и по хозяйству спорилось, и совместное рукоделие приносило радость и результаты.

Одновременно со спортивной секцией Аня посещала интересный ей художественный кружок, который бесплатно вели для детей в местном доме культуры: рисование, вышивка, аппликация, макраме. Всего по чуть-чуть, но ей нравилось. Позже, вместе с Марь-Михалной они придумывали более сложные узоры, совмещая разные техники, например, вышивая новые варежки для Алки.

Однажды на одном из таких занятий ребята делали открытку с выпуклым цветком, наклеивая лепестки придуманных форм друг за другом и соединяя их в многослойную композицию. Одна из девушек, которая считала себя непризнанной принцессой и не упускала случая покрасоваться за счёт других, сначала стянула у младшей их на год девчонки золотистую бумагу, затем скопировала трафарет для лепестков. Когда же её собственный цветок никак не хотел распускаться, а соседкин расцветал и пушился на глазах, она толкнула бутылочку с клеем, придавила её ребром ладони и притворно округлила глаза в недоумении, разглядывая, как вязкая масса превращает пышный цветок в слипшийся бумажный бутон. Не ожидавшая такого девочка готова была расплакаться, подружки королевны хихикали. Аня же развернулась на своём стуле, посмотрела на погибшую поделку, резко схватила вредительницу за длинную косу и вжала её кончик в клейкую лужу.

– Ненормальная, отпусти! – заверещала девчонка, пытаясь высвободить свои волосы.

– Ещё раз напакостишь, вылью на самую макушку и подправлю твою причёску по типу своей, – Аня швырнула испачканный хвост в ставшую пунцовой красотку. Подвинулась и переложила материалы испуганной девчонки к себе на стол, кивнув той головой пересаживаться.

В конце десятого класса в школе устроили финальную дискотеку. Все кучковались по классам, сбегая передохнуть в коридор и проветриться на улицу. Вася задержался в параллельном с ребятами, а, когда вернулся в свой, не нашёл там Аню. Узнал, что она ушла почти час назад, поэтому бежать за ней не было никакого смысла. Всё равно на следующее утро у них был уговор встретиться в его мастерской.

– Ты чего вчера ушла, не предупредив? – он ковырялся в мазутной цепи, пока Аня чистила инструменты.

– Скучно стало.

Вася вскинул голову.

– Ань, – подождал, когда она на него посмотрит, – что произошло?

Она молчала.

Он вытер руки тряпкой, вопросительно глядя не неё.

– Если бы тебе стало просто скучно, ты тем более бы нашла меня и утащила на берег реки.

Она кивнула.

– Начнём с того, что дискотека сразу была провальным для меня вариантом. Не моё это. Старцев меня пригласил потанцевать. Потанцевали. А он вдруг расхорохорился, толкнул меня за шкаф у окна и весь подбородок обслюнявил. Я вылила на него воду для цветов, что всегда на подоконнике отстаивается, врезала в ухо и ушла.

Вася плотно сжал челюсти и тряпку в кулаке.

– Ты сама в порядке?

Она удивлённо на него посмотрела.

– Конечно, только пол-лица горит, так оттиралась от его поцелуев.

Аня поймала взгляд Васьки, тёмный и неясно тяжёлый, опустившийся на её губы, и ощутила непонятную неловкость.

– А ты уже целовался? – спросила больше, чтобы отвлечься на их привычную болтовню.

– Бывало пару раз, – ощущение неловкости не проходило.

Он отбросил грязную ветошь.

– И тебе понравилось? – что-то заставляло Аню продолжать задавать эти спотыкающиеся на языке вопросы.

Парень поднялся с табурета, и ей вдруг захотелось сделать шаг назад. Глупости, одёрнула сама себя. Уж Васька точно не будет зажимать её по углам.

– Нормально, – ответил, продолжая пристально на неё смотреть.

Она тоже уставилась на губы своего друга. Повисла пауза. Он вдруг приблизился, не затронул её, лишь склонил голову и ткнулся губами в губы. Аня опешила, резко выдохнула через приоткрывшийся рот. Вася поймал её дыхание и поцеловал еще раз, немного иначе. Она попробовала ответить, укололась об его пробившиеся за ночь усы, вспыхнула и дёрнулась назад. Он не стал её удерживать, только задышал чаще.

– Видишь, слюни необязательно распускать, – произнёс как-то глухо и кривовато улыбнулся.

Она сделала, наконец, полный вдох и тоже улыбнулась.

– Да уж, обойдёмся без них.

Васька снова занялся цепью. Аня закончила с инструментами, так и не сумев полностью избавиться от чувства неловкости. В итоге сослалась на домашнюю работу и улизнула домой.

Она укрылась ото всех на сеннике, который продолжал оставаться её любимым местом. До самых холодов обычно там ночевала. Корову они давно перестали держать. Васька помог вычистить старое сено и укрепить пол. Сколотил топчан и столик-тумбу. Летом они вместе натаскивали в один угол свежего сена. Аня развешивала на балках пучки мяты, полыни, берёзовые веники. Она любила этот заполняющий собой всё вокруг запах трав, который становился гуще в ночной тишине, отдавая накопленное за день солнечное тепло.

В тот вечер она долго не могла заснуть. Прокручивала мысленно их с Васькой разговор, поцелуй и как он произошёл. Внутри что-то давило и мешало спокойно улечься. Перед глазами снова и снова возникал взгляд Васьки, который смотрел на неё совсем по-другому. И её смутил именно он, а не всё остальное. Он никогда так на неё не смотрел, чтобы ей одновременно было приятно и не по себе. Она выбралась на крышу подзавалившейся стайки и долго сидела, обхватив коленки и уставившись в темноту. Больше никаких поцелуев с Васькой, иначе она потеряет своего самого лучшего в мире друга.

5 глава. Действительно настоящее

После того поцелуя в мастерской они не виделись целый день. Вечером Аня развешивала выстиранное постельное бельё на натянутых во дворе верёвках. Васька просто появился с другой стороны расправляемой простыни, взялся за концы следующего на очереди пододеяльника и кинул ей противоположную часть. Она поймала. Они растянули полотно, хорошенько растрясли его, сложили вдвое и Вася раскинул его на новом ряду. Слаженно и без слов они разобрали весь таз, выбрались из-под развевающихся парусов.

– Вот так же без напрягов идём дальше, – тихо, но очень чётко проговорил Васька.

Аня наконец посмотрела ему прямо в глаза.

– Мир, дружба, жвачка, – он сунул руку в карман и протянул ей на открытой ладони её любимую «Свежую мяту».

Она взяла маленькую упаковку, отсыпала ему две белых подушечки и улыбнулась, чувствуя, как внутри немного расслабляется тугой узел.

Итоговые экзамены пролетели в какой-то волнительной собранности. Вроде бы всё знакомо, и в то же время накатывало ощущение финальности и предвкушения, что же там дальше.

После выпускного Аня с Васькой сидели на старых качелях на школьной площадке. На них явно качались ещё их родители. Турники меняли, разметку на дорожках обновляли, корт обзавелся новыми хоккейными воротами, а качели, как и бюст Ленина, оставались незыблемой постоянной величиной.

– Помнишь, как мы познакомились на этих качелях? – Вася сильнее оттолкнулся от земли.

– Конечно, – Аня продолжила слегка покачиваться. – Я успела занять свои первой, а тебе пришлось подождать.

– Ну, за тобой бы я точно не дождался своей очереди, – Васька задал себе небольшую амплитуду.

– Тогда ты этого ещё не знал, а мне стало жутко интересно проверить твоё терпение, – Аня мягко прогнулась всем корпусом, поддерживая плавное качание.

– И как долго я смогу задерживать дыхание, когда ты взлетала в полусолнце, – беззлобно заметил он. – Увы, соседние освободились раньше.

– Совсем не увы, а слава Богу, иначе бы не познакомились, – возразила девушка.

– Познакомились бы, – уверенно проговорил парень и откинул назад голову.

Они долго молча качались. Лишь скрип заржавевших цепей да шорох ветра звучали в тишине. Васька резко спрыгнул на землю и встал перед ней.

– За мотоцикл не волнуйся. Я присмотрю. Просто приезжай на выходные хотя бы иногда.

Она протянула к нему обе руки. Он принял их и придержал её, пока Аня соскальзывала вниз с сидушки.

– Приеду, – пожала надёжные крепкие пальцы, отняла руки и направилась к дорожке.

Васька оставался в деревне.

Он подал документы на заочное отделение, потому что не мог оставить родителей. Они не держали, но он принял решение. Оба на инвалидности: отец с отнятой до колена ногой, мать – сердечница. Будучи самоучкой на практике, он мог сам давать уроки механикам-теоретикам, но корочки об образовании еще никому не помешали. Благодаря упорству матери, с особой тщательностью собиравшей все справки, свидетельства и прочие документы, и тётке-врачихе, подтвердившей ту самую не пригодную для службы степень плоскостопия, Ваську не забрали в армию. Не факт, что не будет новой попытки, но на грядущий год отсрочка точно была обеспечена. По достижению восемнадцати лет он устроился в автосервис. Хотя многие клиенты старались попасть к нему лично в его дворовую мастерскую и с машинами, и рабочей техникой, и по бытовым мелочам. Отец был на подхвате и гордился такой опорой семьи. Мать тихо радовалась, что её мальчик здоров и никакой долг родине выплачивать не придётся.

Аня собиралась уехать в город.

По весне она с семьёй Марии Михайловны ездила на день открытых дверей в техникум. Та поездка получилась сплошным праздником. Пока Аня с Марь-Михалной знакомилась с требованиями и бродила по зданию, дядя Коля с Димкой и Алкой съездили в магазин за компьютером. После они обедали в небольшом кафе, заказав детям огромную пиццу, одинаково вкусную на запах и вкус. Прокатились на чёртовом колесе в парке развлечений, вертя головой во все стороны и замирая на самом верху в желании побыть ещё чуть-чуть на этой вершинке мира.

Теперь экзамены остались позади. Все документы поданы, дистанционное тестирование пройдено. Неожиданно её незавидное положение в семье превратилось хоть в какой-то плюс. Марь-Михална настойчиво складывала в отдельную папку разные выписки и копии, заставила отца Ани получить несколько подтверждений о доходе и жилищных условиях. Девушка не вмешивалась. Ей по-прежнему было стыдно выносить изнанку за пределы дома. Однако, все эти бумажки сработали. Они надеялись на бюджетное место, возможность стипендии, и по общежитию, в случае зачисления, не будет лишних вопросов. «Конструирование, моделирование и технология швейных изделий» – её детская мечта приобрела весомое звучное название, которое Аня проговаривала шёпотом вслух. Так она становилось чем-то действительно настоящим.

Оставалось дождаться результатов поступления и можно ехать. Хотя Аня для себя решила уезжать в любом случае. Если она провалится в этом году, то снимет недорогое жильё. Хоромы ей не нужны. На пару месяцев скромного проживания и экономных расходов ей хватит своих сбережений. Будет ходить на подготовительные курсы и обязательно найдёт работу. Разнорабочие всегда нужны, а работы она не боялась. Если же её зачислят, то устроится в общежитие. И всё равно подыщет почасовую работу.

Подрабатывать Аня начала рано. Официально, конечно, нигде не брали. Никому не нужны проблемы с несовершеннолетней. Но администрация посёлка привлекала подростков и молодёжь к сбору листьев и мусора в сквере и на площади перед зданием управы. Марь-Михалне частенько помогала нянечкой. Не с детьми, а постельное собрать, подносы унести, материалы к поделкам приготовить. В школе домашние задания с младшими ребятами выполняла и тоже денежку «на шоколадку» получала. Всё откладывала на мечту. Дома прятать боялась и оставляла в шкатулке у Марь-Михалны. У отца деньги не просила, только в самом крайнем случае, когда в классе объявлялся очередной сбор. Но он выдавал сам перед школой на тетрадки. Раз в месяц мог сунуть немного на девчачьи приблуды. Старый телефон мачехи ей отдал. И каждый новый сезон, когда меняли гардероб, обновлял ей то, из чего успела вырасти. Никогда её не баловал, но хуже других она не ходила. Хотя бывали моменты, особенно в начальной школе, когда она готова была и малую кофту натянуть, лишь бы он её не только никак или Анькой, но и дочей назвал.

Аню зачислили. Отец с нечитаемым выражением лица кивнул. Мачеха растерянно лыбилась, то ли радуясь, что окончательно избавится от падчерицы, то ли сожалея, что лишится рабочей силы. Марь-Михална устроила праздничный ужин, во время которого слишком часто вскакивала из-за стола принести добавку, сменить тарелки, пополнить салфетки и постоянно прятала блестящие глаза. Васька кратко поздравил, выкатил их мотоциклы. Они приехали к обрыву у реки. Парень пальнул из раздобытой где-то бутылки шампанского высоко в воздух, пролив пеной не меньше трети. Ребята смотрели вдаль, по очереди пили шипучую жидкость из горлышка, откусывали от одного на двоих яблока, а потом Васька смеялся, наблюдая, как она пинала воздух и топтала траву на самом краю. Смеялся и держал её сандалии.

Накануне отъезда Мария Михайловна помогла Ане оформить банковскую карточку и положить на счёт все накопленные за несколько лет богатства.

Автобус по расписанию уезжал рано утром. Аня собралась, постояла перед закрытыми дверями родительской спальни и тихонько выскользнула на улицу. За воротами ждал Васька. Она нахмурилась.

– Вась, мы же дог…

– Я всё равно провожу, – перебил её, забрал рюкзак и зашагал прочь.

Они специально свернули к детскому садику. Аня забежала внутрь, где Марь-Михална уже принимала первых деток. Они обнялись. Женщина поцеловала её в лоб и перекрестила.

До маленького вокзала дошли быстро. Васька молчал. Аня тоже. Объявили посадку. Он опустил её сумку на землю. Она шагнула к нему. Вася привлёк её к себе осторожно, уткнулся в темечко и поцеловал волосы. Аня смутилась, прильнула к нему на секунду, прошептала «пока», подхватила рюкзак и сбежала в автобус.

Путь до города занимал около четырёх часов, с парой остановок добрать пассажиров и сделать санитарный перерыв. От прощания с Васькой ком стоял в горле. Она не могла ответить ему большей взаимностью. Он не настаивал. Только Аня чувствовала, что он ей брат, а вот она ему совсем не сестра.

Не успела девушка взять себя в руки, как пиликнуло сообщение в телефоне. Пришло уведомление о новом пополнении счёта с комментарием от Марь-Михалны «С вступлением во взрослую жизнь, Анечка». Она прижалась лбом к прохладному стеклу окна, и слёзы, так старательно сдерживаемые и отгоняемые даже ночью наедине с собой, нашли свой выход. Собирались у носа, сползали по щекам и капали куда-то вниз.

Отец дал денег на билет до города, на еду и…на обратный билет. Дело было не в сумме. Он не верил в неё. А Марь-Михална верила и давала путёвку в будущее. Аня глубоко вдохнула, вытерла мокрое лицо и откинулась на спинку потёртого кресла. Она не знала, что её ждёт в городе, но знала, что у неё есть тыл, который поддержит в любом случае, а ведь это уже очень много.

6 глава. Движение

Деревня полна шевеления, несильного и прерывистого. Качнётся ветка, пройдёт рябь по воде, задрожит воздух, что-то прошуршит, зазвенит, нашепчет – и снова тихо, правит покой и неспешность. Город, напротив, в постоянном движении, динамичном, активном, словно в режиме ускорения. Даже когда человек останавливается, он сам и всё вокруг продолжает двигаться, спешить, переговариваться, день и ночь перетекают друг в друга, немного сбавляют темп, но сохраняют ритм, воруя мгновения, чтобы чуть-чуть передохнуть.

Удивительно, но Аня довольно быстро влилась в городскую круговерть. Столько всего предстояло узнать, успеть, уловить. Правда, поначалу сон сбился. Шум улицы и общежития, куча новой информации, адаптация к жизни самой по себе в незнакомом месте не прошли бесследно. Она скучала по широкому воздуху – именно так, в городе он сдавлен. По мотоциклу – она бы уже полгорода объездила, будь он здесь. Как ни странно, скучала по своему сеннику в отцовском дворе. И безусловно – по Марь-Михалне и Ваське. Переписывалась с ними, иногда созванивалась и обещала приехать на выходные, как только обустроится и освоится.

Неожиданно Аня обнаружила, что у дружбы может быть своё имя. В её жизни появился еще один Вася, вернее, появилась.

В общежитии девушку заселили в крошечную комнатушку на двух человек на втором этаже. Как выяснилось позже, эта клетушка служила раньше каким-то хозяйственным отделением, но в целях увеличения количества мест помещение со странным узким окном превратили в жилое. Две кровати, две тумбочки, за шторкой ниша с полками и небольшой штангой для одежды на вешалках-плечиках, между кроватями перед окном квадратный маленький стол и один стул. Приятно удивил свежий ремонт. Видимо, переделка состоялась накануне нового учебного года, о чём говорили выкрашенные в кремовый цвет стены и ровный линолеум на полу.

Аня прошла, выбрала левую кровать, поставила на пол рюкзак и осмотрелась. Буквально следом за ней в комнату ввалилась расфуфыренная девица, бросила вещи и громкий привет и убежала куда-то. Вскоре она вернулась в компании еще одной такой же разукрашенной подруги и тихой, бледной на их фоне, девочки.

– Не против, если мы тут поменяемся местами? – обратилась шустрая девушка к Ане.

Она пожала плечами, разглядывая необычную троицу. Подружки сгребли вещи и скрылись за дверью, от души хлопнув ею на прощание. Новая соседка присела на край кровати и внимательно посмотрела на Аню. Так она познакомилась с Василисой.

– Вася, значит, – Анька не могла удержать расплывающуюся улыбку.

Девчонка кивнула светловолосой головой и робко улыбнулась в ответ.

Василиса приехала из пригорода. Спокойная и воздушная, она бы точно не ужилась с теми девицами. Аня и Вася обе были худенькие, небольшие, но если первая более спортивного склада, то вторая вся плавная и округлая. Пока Аня инспектировала матрасы, решая какой стороной положить их вверх, Вася расставляла на тумбочке фотографии мамы и младшей сестрёнки. Одна поступила на швею, другая – на повара. Одна не знала, что такое дружить с девочками, другая же была само воплощение этой самой девочки. Они сошлись и постепенно сблизились.

Притирка с соседками через стенку оказалась затяжной.

Однажды ночью нарисованные брови громко врубили музыку. Василиса тихо вздохнула и укрылась одеялом с головой. Аня постучала кулаком в стену. Получила прибавку звука и поднялась. Расчехлила перевезенную к тому времени дядей Колей машинку и начала строчить. Музыка стихала – она останавливала маховик. Динамики начинали орать – она возобновляла прокладывать дорожки швов.

– Спать невозможно, – подмигнула наблюдающей за ней Василисе, – будем шуметь.

Через некоторое время, в двери их комнаты и соседней раздался требовательный стук. На пороге стояла разгневанная и явно только что разбуженная комендант.

– Совсем ополоумели! На часы смотрели?

Начали приоткрываться двери других комнат. Кто-то смотрел открыто, кто-то якобы незаметно подглядывал. Аня вышла в коридор. Дождалась, когда дежурная мадам вытащила наружу Лариску, одну из неразлучных крикливых подружек.

– Ну и кто кому из вас сильнее мешал? – женщина задала вопрос, демонстративно скрестив руки на груди.

Лариса уставилась на Аньку, слегка прищурившись, но не успела ничего сказать.

– Мы друг другу нисколько, а вот всем остальным, – Аня скользнула взглядом по высунувшимся головам, – получается, мешали вместе.

Лариска перестала щуриться. Комендантша махнула рукой, разгоняя всех по комнатам.

– Чтоб больше никакого шума! – и удалилась.

– Типа благородная такая? – с издёвкой процедила Лариска.

– Я не стучу. Типа. Предпочитаю сама разбираться, – Аня вернулась в свою комнату.

– Ты смелая, – прошептала в темноте Василиса.

– Я тоже много чего боюсь, – Аня взбила плоскую подушку, – но не таких Ларисок. Спи давай, вставать скоро.

Через неделю Вася вернулась с учёбы и обнаружила, что их дверь густо обсыпана мукой. Когда пришла Аня, она успела отмыть почти половину.

– Что за художества? – поинтересовалась у подруги.

– Кто-то решил глупо подшутить, – продолжила стирать разводы Василиса.

Анька вошла к себе, взяла совок, высыпала в него всю оставшуюся у них в пачке муку, перешагнула через ведро с белесой водой и постучала к соседям. Прошла положенная минута ожидания и дверь медленно открыли. Аня, не раздумывая, вбросила содержимое совка внутрь.

– Совсем страх потеряла?! – прозвучал задохнувшийся возглас Лариски.

– Ты же помнишь, я не стучу, я разбираюсь сама. Сразу, без долгих выяснений.

В последующие дни наступило затишье. То самое, перед бурей. Вася дрейфила ходить одна в душ. Отсеков было два, поэтому Аня ходила вместе с ней. В очередной заход, они отдёрнули шторки и увидели свою одежду тщательно впечатанной в лужу на полу. Вася поджала губы и покачала головой, заворачиваясь в полотенце. Аня выловила трусы и футболку, натянула, как были, не вытираясь и ничего не отжимая. Оставляя за собой мокрые следы, босиком направилась в нужную ей комнату. В коридоре раздались пошлые шутки и присвистывания. Она без стука распахнула дверь в комнату соседок. Олька красилась перед зеркалом. Лариска валялась на кровати уже при полном марафете, третья девчонка отсутствовала.

– Ты чего тут забыла, мокрая курица? – Лариска скривилась, принимая сидячее положение.

Аня выхватила из рук Оли помаду, толкнула Лариску навзничь, придавила коленом, схватила за подбородок и провела жирный след по лбу. Та начала верещать и брыкаться, но Анька лишь сильнее сжимала пальцы и методично покрывала всё лицо и так раскрасневшейся девицы яркими полосами. Олька припухла, боясь отхватить свою долю раскрашивания. В проходе собрались улюлюкающие зрители. Аня закончила, отбросила тюбик в сторону и встала.

– Ты чокнутая стерва! – с высоким всхлипом прокричала Лариска.

– Надеюсь, ты больше не будешь проверять насколько, – спокойно проговорила Аня и прошла через расступившуюся толпу.

С тех пор между ними установился относительный нейтралитет, который иногда разбавлялся язвительными выпадами, но дальше дело больше не заходило. Аня не обманывалась и, на всякий случай, держалась настороже.

По осени она дважды ездила домой. В первый раз неуверенно вышла из автобуса, не зная, где будет ночевать. Попала в объятия Васьки, переместилась в руки Марь-Михалны, вдохнула родной запах тёплой груди и поняла, что все её волнения напрасны. Они вместе пообедали, а потом полдня гоняли с Васькой на мотоциклах. Он ворчал, а она снимала шлем и не могла надышаться простором, и сеном, и ветром с речки.

– Если бы найти место, где его ставить, укатила бы на мотоцикле в город, – обронила, протирая фары, уже после того, как вечером загнали своих коней обратно в Васькин гараж.

– Ты бы сначала права получила, – Васька поставил рядом с колесом ведро воды. – Это здесь ты лихачишь по-свойски. В городе не прокатит.

Она задумалась всерьёз и по возвращении навела справки о курсах. Не дешёвое, но нужное удовольствие. Оплатить можно из запасов, но, чтобы их не истощать полностью, настала пора искать подработку.

Одновременно Аня начала бегать по утрам, поскольку ей не хватало физических занятий, к которым она привыкла за школьные годы. Она успевала сделать большой круг по парку, расположенному рядом с общагой, вернуться и принять душ. Вася готовила завтрак, они пили чай и уходили на учёбу. Днём иногда гуляли по городу. Вася экспериментировала у плиты на кухне. Аня занимала единственный стол в комнате и отрабатывала строчки и швы. Ей нравился настоящий период, с долгожданной учёбой любимому делу, свободой собственных действий без оглядки на вечно недовольную мачеху, зародившейся дружбой с Васькой номер два и новыми целями: получить официальные водительские корочки и найти работу.

7 глава. Дар

Как-то утром Аня перешла на лёгкий бег ещё во дворе, через который решила срезать путь к парку. За ней увязалась небольшая короткошёрстная собачонка. Гавкнула беззлобно и, виляя хвостом, затрусила рядом. Через некоторое время она отстала и вернулась обратно. На следующий день всё повторилось: собачье приветствие и сопровождение до конца дома. В третий раз Аня заранее начала высматривать шуструю спутницу. Та радостно рванула навстречу от лавочки у первого подъезда, на которой сидела очень пожилая женщина в старомодном берете.

– Прости, милая, за такого компаньона, но ему гораздо веселее с тобой, чем со мной, – обратилась к Ане хозяйка пёсика.

Девушка остановилась, наклонилась и потрепала собачье ухо.

– Мне тоже с ним веселее. Если не возражаете, могу брать его с собой бегать в парке, – она распрямилась и посмотрела на женщину.

Та медленно поднялась и вручила Ане поводок.

– Я буду тебе очень благодарна. Встретимся здесь же через полчаса или как скажешь?

Аня кивнула.

– Полчаса в самый раз. Вы идите к себе. Я заведу собаку. Как его зовут?

– Бимка, – улыбнулась женщина, – а меня Надежда Ивановна.

– Аня, – улыбнулась в ответ девушка. – Ну что, Бимка, пробежимся?

– Девятая квартира, – новая знакомая наблюдала, как Аня пристёгивает к ошейнику поводок.

Спустя полчаса Аня привела Бимку, отказалась от чая и предложила его хозяйке брать пса с собой на прогулку каждое утро.

Незаметно Надежда Ивановна превратилась в бабу Надю, Бимка заливался заранее радостным лаем, лишь стоило Ане замаячить на горизонте. Надежда Ивановна жила одна, в силу возраста и здоровья далеко никуда не ходила. Аня с Василисой по очереди начали покупать для неё продукты, ходить в аптеку, помогать по дому. Она поила их чаем, кормила вкуснейшими кружевными блинами и рассказывала истории из своей жизни.

Однажды, незадолго до нового года, старушка попросила пройтись с девочками в парке. Оделась и тщательно убрала волосы под берет.

– Баба Надя, берет у вас красивый, – заметила Аня.

– Подарок моего покойного мужа, – женщина закрыла дверь и взяла Аню под руку. – На нём раньше вышивка была, сложный цветочный узор. Одним цветом, но на тон темнее основного материала. Только, увы, время не щадит ни вещи, ни людей. Я полностью счистила старые нитки, чтобы не уродовали мой любимый головной убор.

Несколько вечеров Аня делала наброски и подбирала нити. Василиса подсовывала ей бутерброды и наблюдала, как порхает в её пальцах тонкая иголка, а на кусочке полотна появляются замысловатые выпуклые мелкие бутончики и переплетения листочков. Наконец, картинка сложилась.

В субботу Аня выгуляла Бимку, привела его домой и втихушку забрала берет Надежды Ивановны. Вечером её попроведала Вася. Девушки выдохнули с облегчением, что пропажа не была обнаружена. В воскресенье Аня принесла из парка несколько сосновых веточек. Девушки упаковали обновлённый берет в подарочную коробку, купили воздушный зефир и отправились поздравлять Надежду Ивановну с наступающими праздниками, на которые обе собирались разъехаться по домам.

За круглым столом, под запах хвои, мандаринов и душистого чая, Василиса получила поварскую книгу в твёрдом переплёте, Ане достался альбом для эскизов с набором карандашей. Девчонки замерли, пока Надежда Ивановна открывала свою коробочку. На её лице промелькнуло удивление. Женщина оглянулась в сторону коридора, взглянула на подружек. Осторожно расправила свой берет и, ахнув, прижала ладонь к губам. Она проводила дрожащими пальцами по красиво нанесённому узору и смаргивала крупные слёзы, которые тут же заполняли глубокие морщинки вокруг глаз. Вася всхлипнула следом.

– Великолепная вышивка, – она посмотрела в наполнившиеся слезами глаза Ани. – У тебя дар, Аннушка.

Аня уехала утром тридцать первого декабря. Решила встретить Новый год и побыть в родном посёлке три дня. У отца жить претило самой, да и получить недвусмысленный от ворот поворот тоже. Другое дело остаться там летом, обустроиться на сеннике и не пересекаться ни с кем из дома. Обременять своим долгим проживанием Марь-Михалну, хотя та будет рада, а Алла переберётся спать к ней под бок, тоже не хотелось.

Новый год встретили впятером. Через час заглянул Васька, честно уделивший время и внимание родителям в саму полночь. Погода установилась морозная и безветренная. Аня с Васей ушли прогуляться. Она притихла и целенаправленно повела его к дому своего отца.

– Ань, зачем? – придержал её за локоть Вася.

– Нужно. Дело одно закончить, – высвободила руку из его ладони.

Она попросила Ваську подождать снаружи. Вся подтянулась и без стука зашла внутрь. Мачеха убирала посуду, отец в полудрёме смотрел телевизор. Аня не стала разуваться, подошла и положила на край стола деньги.

– Ты давал на обратный билет. Не пригодятся. Я не вернусь.

На следующий день, как малые дети, извалянные в снегу, с раскрасневшимися щеками и сорванными от криков голосами, Анька, Васька, Димка и Алка накатались с обрыва по специально залитому склону, уходящему далеко по ледяной глади реки. Аня набродилась с Васькой по лесу. Зашли к нему на чай, но она чувствовала, что его мать её не привечает. Сначала считала девчонку недостойной парой своему сыну, потом сердилась на неё за его переживания. Он никогда не рассказывал, но Аня ощущала затылком, что её вынужденно терпят, и старалась не усугублять. Они улизнули в мастерскую, где девушка наводила порядок под усмешки Васьки. По зиме не рискнули выводить мотоциклы. Кусачий холод захватывал дух не меньше неуёмного чувства свободы и полёта.

Аня передохнула, напиталась домашним теплом, проверила, хотя сама себе боялась признаться, что дружба с Васькой никуда не делась, и вернулась в город. В общаге было непривычно тихо. Всего несколько человек осталось по разным не разглашаемым причинам. Аня много спала, навещала бабу Надю, изучала подаренное Василисой пособие по вышиванию и заполняла свой новый альбом возникающими идеями.

Её взяли курьером по доставке еды. Начало работы ожидалось после праздников, а пока она пользовалась своей незанятостью и гуляла по городу, изучая ближние и дальние районы. Она сама сделала себе новогодний подарок и оплатила курсы, чтобы получить права на вождение мотоцикла. С началом весны приступит. А до конца зимы попробует совместить учёбу и подработку, чтобы позже втиснуть в свой график и обучение в автошколе.

Внезапно Анино умение вышивать привлекло внимание. Народ заметил варежки Васи, которые в качестве подарка на новый год вышила Аня. Да она и сама понимала, что ей интереснее не кроить и шить одежду, а украшать её. Пройтись тоненькой строчкой по кромке воротника, нанести замысловатый вензель на манжеты, сделать нашивку на кармане, сваять забавный брелок для рюкзака. По возвращении из дома одногруппница Васи попросила расшить свои варежки очень мелким бисером. Потом обратились девчонки с третьего этажа придумать что-то для холщовых сумок. Начали поступать похожие и иные заказы. Тихая Василиса неожиданно твёрдо настояла брать хотя бы небольшую плату, что служило неплохим подспорьем на материалы для собственных задумок юной вышивальщицы.

Надежда Ивановна радовалась, потому что смогла первой оценить ручную вышивку от Ани. По весне девушка бывала у неё лишь по утрам, продолжая бегать в парке с Бимкой, и в воскресенье, так как все остальные дни были плотно заполнены занятиями, подработкой, курсами и оформлением заказов по вышивке.

Выяснилось, что у Надежды Ивановны есть сын, который давно живёт за границей. Он приезжал к матери на денёк раз в году и иногда звонил узнать, жива ли она. От него остался гараж во дворе, который, наряду с несколькими другими, никому не мешал, но и давно не использовался. Пару раз Аня с Васей порывались вымести оттуда пыль и мусор, но баба Надя только отмахивалась и советовала посвятить время более подходящим для молоденьких девушек делам. Тем сильнее удивила обеих подружек, когда Аня показала ей долгожданную пластиковую карточку, официально разрешавшую ей ездить на мотоцикле. Они вышли во двор, дошли до старого гаража, и Надежда Ивановна вручила Ане ключи.

– Забирай свой мотоцикл из деревни и ставь сюда. И тебе будет удобно, и мне спокойно, ведь я буду слышать, что ты вернулась после поездки на этом страшном шумном агрегате.

Аня сильно сжала тяжёлую связку в кулаке и прошептала «спасибо», пытаясь справиться с волнением внутри и щекоткой в носу.

Сдав летние зачёты и экзамены, Аня уехала на две недели в посёлок. Она не виделась с Марь-Михалной с зимы. Ей не терпелось предъявить Ваське свои права и поблагодарить за умную подсказку и вообще за то, что возился с ней и обучал езде по бездорожью, после которого городские дороги казались ровным катком.

Она вернулась в город подзагоревшей, отдохнувшей и, несмотря на всевозможные возражения, на своём мотоцикле, на который отец кивнул и оформил необходимые документальные разрешения.

8 глава. Громко и тихо

Аня повторно нажала на звонок Надежды Ивановны, но за дверью оставалось всё также тихо. Тревожно тихо. Не лаял Бимка, не было слышно медленных шаркающих шагов. Открылась дверь квартиры напротив. Аня обернулась. На неё смотрел пожилой мужчина, который любил шутить, что баба Надя куковала-куковала одна да и обзавелась на старости лет сразу двумя взрослыми внучками.

– Не звони, Ань. Померла наша баба Надя.

Аня смотрела немигающими глазами на соседа и сползала по стене вниз. Он шагнул к ней, сжал плечо.

– Девять дней уж как, – мужчина присел на ступеньку рядом с Аней. – Собачонок сильно заливался, мы забеспокоились. Пока то да сё, нашли уже мёртвую. Сердце остановилось. Сына её вызвали. Он тут быстро со всем управился.

– Вы знаете, – голос сорвался, девушка откашлялась, – где могила?

– А нет её, могилы-то, – покачал головой мужчина, – сынок мать кремировал. Кому, мол, тут приглядывать. Сам уехал. Какой-то хмырь по доверенности теперь занимается продажей квартиры и гаража. Правда, ключи от него найти не смогли. Пришлось взламывать замок и новый ставить.

Аня наконец пошевелилась и поднялась, ухватившись за дверную ручку.

– А пёсик?

– Шут его знает. Выскочил, а, может, и прогнали, – сосед вздохнул, хлопнул по коленям и встал. – Такие вот дела, девонька.

Аня вышла и села на лавочку, на которой любила сидеть Надежда Ивановна. Внутри всё сдавило. Ни слёз, ни дыхания. Раздался звонок. Она посмотрела на экран телефона и приняла вызов.

– Анька, добралась? – голос Васьки прозвучал до рези громко.

– Добралась, – глухо ответила и крепче сжала телефон. – Вась, – замолчала.

– Что случилось? – звук стал тише.

– Баба Надя умерла, – она уставилась на асфальт под ногами.

– Мне жаль, – произнёс Васька. – Ты сама где сейчас?

– Сижу у её подъезда. Представляешь, её сын сжёг тело. Просто превратил свою мать в ничто.

– Разве он не сделал этого раньше? – прямо спросил Вася.

– Да, – она вздохнула, – как и мой отец поступает со мной. Откуда берутся такие нелюди и как они живут с пустотой внутри?

– Не знаю, Ань.

Они помолчали.

– Вась, я даже попрощаться с ней не могу, – горло вдруг пересохло. – Вот зачем я её бабой называть стала…

– Так, ну-ка прекращай, – Васька повысил голос. – Чего ты там надумала?

– А чего тут надумывать, – устало проговорила Аня. – Мамкала я недолго, бабушкала ещё меньше. Отца папой почти не называла, так вон живёт и хоть бы хны ему. Ты же знаешь, я бы Марь-Михалну мамой Машей называла легко, только я боюсь, что не к добру ей от меня «мама» будет.

Васька шумно выдохнул.

– У бабы Нади же пёс был. Что с ним?

– Бимка? – Васька вернул её на землю своим вопросом, и она непроизвольно осмотрелась. – Пропал.

– Поискать не хочешь? – голос Васьки прозвучал строго.

– Хочу, – Аня поднялась и направилась в сторону парка. – Он же шустрый зверёныш, не должен пропасть. Проверю места, где мы с ним бегали.

– Проверь, – согласился Васька, – и перезвони потом.

Она проверила все дорожки, вернулась во двор, постоянно окликала собаку по имени, сделала новый круг по их маршруту и спустя час нашла Бимку. Он вылез на её зов из подвала дома на другой стороне парка. Грязный, исхудавший, пёсик вилял хвостом и лизал её руки, а она уселась прямо на землю, прижимала его к себе и плакала в его жёсткую шёрстку.

Аня оставила бы Бимку себе, но никто не разрешил бы держать собаку в общежитии. На удачу пса, его согласились взять знакомые матери Василисы. Анька посадила его в рюкзак, повесила себе на спину, попросила не трусить и повезла его в новый дом.

Подруга уговорила Аню остаться на ночь. Они помянули бабу Надю, натопили баню, а после щёлкали семечки на крыльце и слушали болтовню младшей сестрёнки Васи.

На обратном пути Аня остановилась у небольшого озера на въезде в город. Красивое и уединённое место. Вроде и городская суета совсем рядом, а тишина неимоверная. Девушка вынула из кармана куртки ключи от того самого гаража, которым не успела воспользоваться, размахнулась и зашвырнула их так далеко в воду, как только смогла. А потом долго кидала нож в старую корягу, разбивая в труху подгнившую кору. Выплёскивала в коротких вскриках и резких бросках клокочущий внутри гнев, смешанный с бессилием что-то изменить, своё чувство вины, хотя умом понимала, что ни в чём она не виновата. Только внутри всё равно скребло и ныло.

Мотоцикл возвращать обратно в деревню она не собиралась. До осени точно. Оставалось найти другой вариант оставлять его на улице в относительной безопасности и сохранности и вернуть в Васькин гараж ближе к октябрю.

В общежитии Аня договорилась с охранниками ставить мотоцикл напротив окон их отсека. Они же посоветовали, какие противоугонные трос и замок подобрать. Местные пацаны, а с ними у Ани всегда получалось ладить лучше, чем с девчонками, проявили интерес и собственную инициативу приглядывать за её «старичком», когда ходили покурить и просто потусить на улице.

Она продолжала держаться особняком. Прошла летнюю практику, где её определили на починку постельного белья и пелёнок, которые, судя по материалу и расцветке, поступали то ли из больницы, то ли из детского дома. Помимо обработки на оверлоке десятков комплектов, она собирала обмылки, сантиметровые ленты, протирала рабочие места. Ощущая себя нерадивым парикмахером, Аня бесконечно подметала колтуны из ниток, обрезки ткани, лоскутки, катыши и весь сопутствующий мусор, которым щедро покрывался пол.

Девушка подменяла других курьеров на работе. Расписание без занятий позволяло, а бездельничать она не привыкла. Да и деньги лишними не были. До конца учёбы обеспечено общежитие, а дальше либо уже сейчас думать о жилье и подкапливать средства на съёмную комнату, либо возвращаться в деревню и на поклон к отцу, что абсолютно исключалось. Она откладывала, пусть понемногу, ведь при желании и скромная сумма послужит хорошим подспорьем.

Мотоцикл стал её отдушиной. Здорово прочищал мысли, заставляя концентрироваться на дороге и лавировании по городским улицам. Он позволял проведать Васю и Бимку и бывать на том озере, куда ей нравилось приезжать одной. Купаться, лежать в высокой траве на берегу и просто смотреть в небо. Хотя в последнее время появилась ещё одна причина: мотоциклисты.

Они не ездили группой. Всегда появлялись по одному и встречались не каждый раз её пребывания на озере. Только Аня была уверена, что они из одной команды, или банды, как ни назови. Их объединяли глухие чёрные шлемы, похожие тёмные куртки и более лёгкие и манёвренные мотоциклы. Аня не была экспертом, но не сомневалась, что точно несколько раз видела мотарды с простой, однородной, говорящей за себя надписью ЯМАХА. Они одинаково уверенно чувствовали себя на городских дорогах, могли повыпендриваться на загородной трассе и выручить на грунтовке. Она любила свой ИЖик, который узнал лучшие времена, лишь попав в руки Васьки и будучи перебранным, обновленным и обласканным капитальными и косметическими процедурами. Он на самом деле стал её личной Планетой в прямом и переносном смыслах. Однако, даже наблюдать издалека за слиянием человека и двухколёсной машины, чувствующих друг друга в каком-то сверхъестественном взаимном соединении, было особым удовольствием. Сначала Аня улавливала в тишине шум двигателя, затем высматривала приближающуюся точку и провожала вырисовавшийся силуэт, насколько хватало взгляда. Как же ей хотелось попробовать пролететь на таком красавце вдоль этого озера, затаить дыхание, резко вывернуть руль и выскочить к самой кромке воды.

9 глава. На своём месте

Осень закрутила новым учебным годом. Вернулась Лариска. Не удержала лицо и растерянно смотрела, как Аня паркует свой мотоцикл. Зачастила курить под деревья, где пацаны продолжали нести свой дозор, как и обещали Аньке. Но заметив, что внимание больше уделяется именно двухколёсному объекту, а не его хозяйке, Лариска угомонилась и перестала стрелять глазами в Анину сторону.

Наконец, в город выбрался Васька. Его матери понадобились специальные рецептурные лекарства, ему самому требовалось наведаться на блошиный рынок по своим гаражным делам, да и настала пора забирать мотоцикл на техническое обслуживание и временный покой.

Аня радовалась и грустила одновременно. Вася приболела и уехала выздоравливать к маме.

– Только из-за меня не беспокойся, – говорила Аня, протирая лоб и руки подруги прохладным влажным полотенцем. – Я не болею – зараза меня боится.

– Но ты из-за меня будешь волноваться, да и дома я быстрее пойду на поправку.

На это Аня не нашла что возразить. Она проводила одну Васю, а на следующий день встретила другого. Они промотались по городу, поели в пельмешке. Аня показала ему свою комнату.

– Вась, я сама пригоню мотоцикл через неделю, – она подняла-таки не дававший ей покоя вопрос.

Они расселись на кроватях напротив друг друга. Васька опёрся локтями о колени и помотал головой.

– Аньк, ты сама понимаешь, что просто тянешь время. Зачем?

Она поднялась и подошла к окну.

– Да всё я понимаю, Вась, – Аня обхватила себя за плечи. – Я без него как без рук стану.

Васька подошёл и встал за ней, скрестив руки на груди.

– Я его смажу, подтяну, – тихонько толкнул девушку костяшками пальцев, – укутаю.

Она фыркнула.

– Напою, накормлю, спать уложу.

– Будете себя оба хорошо вести, на майские верну. Или сама заберёшь, – он не успел увернуться и получил обратный тычок под рёбра.

– Сама, – Аня развернулась, – и раньше.

Он усмехнулся и пропустил её пройти обратно к кровати.

Аня закрывала дверной замок, когда из своей комнаты выплыла Лариска. Соседка оценивающе прошлась глазами по Васе.

– Привет, – томно протянула она. – Полагаю, ты Анькин брат?

Парень молча уставился на слишком ярко накрашенное лицо девушки.

– Конечно, брат, – за него ответила Аня, демонстративно подхватила Ваську под руку и в упор посмотрела на Лариску. – Я же та ещё чокнутая извращенка.

Полгода пролетели насыщенно и событийно.

Аня посещала мастер-классы по рукоделию и продолжала выполнять частные заказы. Сарафанное радио работало бесперебойно. На неё выходили знакомые знакомых и друзья тех знакомых. Особой популярностью пользовалась вышивка на перчатках и сумках. Несколько раз попадались детские шапки и вязанные гладью свитеры на «придумать какой-то необычный акцент».

С Васей началось противостояние за причёску. Подруга уговаривала отрастить волосы, Аня же категорически отказывалась, согласившись лишь на небольшую чёлку. Василиса про себя праздновала маленькую победу и подчёркивала, что Ане очень идет более женственный стиль. Анька отмахивалась, настаивая, что ей не интересны косы, от которых она давно отвыкла и которые её попросту начнут раздражать.

Зимой их комната выдержала осаду воспылавшего симпатией к Васе поклонника, который провожал её на занятия и с них, подсовывал под дверь записки, караулил после душа, пытался договориться с Аней повлиять на непробиваемую Василису и тем самым вызывал обратную реакцию. Васе он не нравился, и его навязчивое внимание только сильнее раздражало. Она пыталась объясниться с ним по-хорошему, Аня же выложила напрямую совет оставить Васю в покое. Постепенно парень переключился на более сговорчивую Ольку, и все выдохнули с облегчением.

Весна наступила ранняя. В апреле Аня не выдержала и забрала ИЖика от Васьки. Друг снова что-то обновил, потому что ход стал явно более плавным. Он посмеивался над Анькой, дразнил, что она просто отвыкла за прошедшие месяцы, ни в какую не пояснял и наотрез отказывался от её предложения компенсировать вложенные расходы.

Она возвращалась в город медленно, особо не разгоняясь. Радовалась возможности опробовать новый шлем, который на новый год получила в общий подарок от Марь-Михалны и Васьки. Чёрный, с глянцевой «скорлупой»¹, с подъёмным солнцезащитным щитком², который она открыла, подставляя лицо ветерку и ярким лучам и вдыхая запахи дороги.

Аня свернула к своему озеру, кинула в зеркальную воду пару камешков, нагоняя рябь и расходящиеся круги, и услышала рокот мотора. Улыбнулась, обернулась и выхватила пронёсшегося чёрным всадником на рычащем чёрном коне мотоциклиста. Она давно с ними не сталкивалась. Как и не бывала на озере. От силы раз пять видела в городе, но мельком, как будто смазано. Теперь же она возобновит поездки сюда, и, возможно, узнает побольше об этих ребятах.

На майские праздники Аня приняла приглашение погостить у Васи. Они помогли её матери с посадками в теплице, вычистили клубнику и перемыли все окна. Аня лежала ночью на диване и думала, как странно получалось: у неё нет своего дома, но жизнь постоянно подкидывает её в дома к тем, кто щедро делится с ней своим радушием и теплом. Пусть она гость, но на мгновения она разрешала себе об этом забывать и погружаться в окутывающее ощущение себя дома.

На въезде в город укладывали новые трубы, и ей пришлось сделать большой крюк. На очередном перекрёстке Аня остановилась на красный свет. Машин было очень мало. Многие уехали за город на длинные выходные.

Мотоциклиста на встречной полосе увидела сразу. Он притормаживал, подкатываясь к светофору. Неожиданно машина, стоявшая в соседнем ряду, дёрнулась в сторону и толкнула его к бордюру. Парень явно не ожидал подобного и завалился на бок. В автомобиле опустилось стекло, в окно высунулась голова и что-то сказала пытавшемуся выбраться из-под мотоцикла бедолаге.

Загорелся жёлтый свет, наехавший газанул и рванул с перекрёстка. Аня, не раздумывая, направилась к сбитому мотоциклисту, отмечая его чёрный шлем и куртку – один из тех любителей трассы вдоль озера.

– Помощь нужна? – обратилась к нему, фиксируя свой мотоцикл.

Он прекратил высвобождать придавленную ногу.

– Через пять минут мне нужно передать пакет в условленном месте в двух кварталах отсюда. Забрать другой и передать его дальше. Если опоздаю, ждать не будут.

– Давай я передам, – предложила Аня, сомневаясь, что парень сразу тронется в путь, учитывая, как он кряхтел и прихрамывал, наконец-то поднявшись.

Он раздумывал пару минут. Вытащил из-под куртки тонкий запечатанный почтовый пакет, назвал адрес и имя человека, который заберет передачу.

– После жди меня на парковке торгового центра, – он уточнил название, – там я сам тебя найду.

Аня обернулась очень быстро. Пробок не было. По адресу располагался обычный жилой дом. Она остановилась с торца. К ней сразу подошёл человек, забрал свой пакет и передал ей такой же запечатанный пластиковый почтовый конверт, только меньшего размера. Без лишних вопросов и разговоров она приехала на обозначенную стоянку и расположилась в ожидании случайного незнакомца. Стремление помочь и адреналин от встречи лицом к лицу с одним из тех, за кем она столько наблюдала издалека, схлынули. Вместо них возник вопрос, во что она вообще ввязалась. Ощупала конверт, предполагая, что в нём деньги. Только вот за какие услуги?

10 глава. Теперь твоё дело

Аня осталась в шлеме, лишь приподняла защитное стекло, наглухо застегнула куртку и привалилась к мотоциклу. Она не боялась. Больнее и страшнее всего поступают близкие, а это просто посторонний. Да и день, вокруг люди. Она не сбежала и не сбежит, чтобы её вдруг не начали разыскивать. Отдаст ему этот злополучный конверт, и они разъедутся в разные стороны. Она прокручивала всю ситуацию у себя в голове и понимала, что, если бы можно было отмотать назад, снова поступила бы так же.

Спустя примерно полчаса появились двое на одном мотоцикле. Парень за рулём и позади него тот самый пострадавший с перекрёстка. Остановились рядом с ней. Пассажир стянул шлем и неловко вытянул покалеченную ногу.

– Как всё прошло? – обратился он к Ане.

– Нормально, – ответила она и посмотрела на молчавшего первого.

– Конверт у тебя? – уточнил новый условно знакомый.

Она кивнула.

– Спасибо за помощь. Мне нужно отчитаться о случившемся, – замешкался и быстро проговорил, – и чтобы ты подтвердил, как всё было.

Внутри у Ани опять шевельнулось беспокойство. Он обращался к ней как к пацану. Тем лучше. Она не стала его разубеждать, впервые порадовавшись своему низкому голосу. Если припечёт, она скроется позже за женским фасадом.

– Поезжай за нами, – он приготовился надеть шлем.

– Я никуда с вами не поеду, – твёрдо произнесла Аня. – Забирай свой конверт и лечи ногу, – она потянулась к молнии куртки.

– Не здесь, – подал голос парень за рулём.

Он снял свой шлем, достал телефон и кому-то позвонил: «Парнишка отказывается ехать…Хорошо, ждём». Он нажал отбой и взглянул на Аню.

– Сейчас разберёмся.

Они не разговаривали. Иногда слышалось, как шумно выдыхал тот, который пытался подобрать удобное положение для своей несчастной ноги.

Минут через двадцать на парковку завернул ещё один мотоцикл. Аня не видела таких близко, воочию. Только с Васькой несколько раз смотрела по телевизору соревнования эндуро, где похожие мотоциклы гоняли по бездорожью и трассам с препятствиями. Быстрый, дерзкий и мощный красавец. Его легко вёл парень во всём чёрном. Он мягко затормозил возле ожидающей троицы. Выставил ногу и резко сдёрнул свой шлем.

Она узнала его сразу. Такой же поджарый и излучающий какую-то дикую энергию. Те же коротко стриженные светлые волосы и прошивающие насквозь серые глаза. Только больше не парень, а мужчина, более крепкий и более уверенный.

Он прервал, одарив тяжёлым взглядом, начавшего говорить парня, попавшего в переделку, и посмотрел на Аню.

– Ты чей?

– Ничей, – она сглотнула, но взгляд не отвела.

– Зачем вмешался?

– Его сбили, решил… – она поперхнулась, чуть не добавив женское окончание «а» на конце слова, – помочь.

– Расскажешь мне, как всё было. Без лишних глаз и ушей. На нашей территории. И не дрейфь. Я обещаю, что не задержу тебя надолго.

Она смотрела на него и видела себя мелкой девчонкой со стороны. Он так же чётко говорил с ней тогда. Она поверила ему, и его слова ни разу её не подвели. Не успев полностью осмыслить свои действия, она утвердительно кивнула.

Егор – она хорошо помнила его имя – тронулся первым. Следом за ним выехали парни. Аня замыкала их маленькую группу.

Они выбрались в частный сектор, поплутали по его улочкам и остановились перед глухим забором с высокими воротами. Створки сразу открылись. Аня заехала внутрь последней. Большой просторный двор встречал широкой укатанной стоянкой, на которой расположились пять мотоциклов. Она узнала двух побратимов своего ИЖика, явно получивших путёвку в новую жизнь, и летучие Ямахи. Возможно, именно их она видела с берега озера. Аня поставила свой мотоцикл поближе к воротам, осмотрелась сквозь щиток и приподняла его.

Далее справа от площадки находились два массивных навеса. Под ближним стоял чёрный автомобиль красивой обтекаемой формы. Под дальним два молодых человека работали над двигателем разобранного мотоцикла. Дальше за ними уходили вглубь еще какие-то постройки. С левой стороны неожиданно обнаружились довольно высокие раскидистые яблони в цвету. Их тонкий аромат проскальзывал среди запахов смазки, масла и выхлопных газов. За растениями виднелся деревянный дом, не маленький и не огромный, с открытой верандой вдоль первого этажа и небольшим балкончиком на втором.

Егор оглянулся на неё и кивнул в сторону дома. Они разместились на веранде. Молчаливый парень прошёл вперёд и забрался на перила. Аня прислонилась спиной к столбу крыльца. Пострадавший пристроился на стуле, потирая ногу. Егор встал напротив него.

– Раз ходишь, значит цел.

Тот кивнул.

– Бедро отбил и ступню пережало.

Егор посмотрел на молчуна.

– Мотоцикл отогнал на платную стоянку. Сегодня вечером или завтра заберу, – ответил парень на невысказанный вопрос.

Аня не была уверена, но ей казалось, что Егор сильно зол. Он не вынимал руки из карманов и словно удерживал себя не приближаться к сидящему перед ним.

– Отстранён на месяц, – процедил сквозь зубы.

– Егор, я… – начал явно провинившийся.

– Мне повторить? – серый взгляд сгустился и ощутимо придавил попытавшегося возразить.

– Нет, – глухо прозвучало в ответ.

– И я тебя не на больничный отправляю. Здесь будешь на подхвате, – мотнул светлой головой в направлении гаражных отсеков. – Подучишь правила, подумать время будет.

– Пакет же был передан вовремя, – предпринял ещё одну попытку оспорить своё наказание этот тугодум, совершенно не считывающий ни сжатые челюсти, ни приподнятую бровь Егора.

С перил спрыгнул немногословный товарищ. Егор остановил его взмахом руки.

– Димон, не лезь.

Тот остался на месте.

– Ёрш, – Егор склонился, нависая над побледневшим парнем, – то есть ты позволил себя свалить каким-то отморозкам, отдал пакет случайному пацану, сообщил ему адреса, продолжаешь пререкаться и ожидаешь, что я тебя похвалю за находчивость и смелость?

Ёрш на глазах превращался в ёршика и молчал. Егор выпрямился.

– Без моего разрешения ни шагу ни влево, ни вправо, – Егор отвернулся, глядя во двор. – А теперь исчезни.

Парень проковылял внутрь дома. Димон вернулся на перила. Егор постоял, тряхнул головой и обратил внимание на Аню.

– Ты вообще откуда взялся?

– Со встречки, – она интуитивно чувствовала, что лучше отвечать кратко.

Егор усмехнулся.

– Ну, и ехал бы себе мимо.

Она уже не проехала мимо, поэтому добавить ей было нечего.

– Расскажи, что произошло на перекрёстке и кто принял у тебя пакет, – Егор достал сигареты и прикурил.

Аня рассказала, как увидела, предложила, сделала. Сухо и по делу. Подробнее описала только человека, который подошёл к ней за пакетом.

– Вот обратный конверт, – она шагнула к мужчине, протянула упаковку и отступила на прежнее место, когда он перехватил переданное.

– Что в нём? – Егор смотрел на пакет в своей руке, а казалось, держал её на прицеле.

– Думаю, деньги, – Аня решила не юлить.

Её окатило внимательным взглядом.

– А в первом? – серые глаза словно проникали в голову.

– Не знаю, – от напряжения голос Ани звучал сипло, – какие-то бумаги. Папка была очень тонкой.

– Шустрый и рисковый, – Егор затушил окурок в стоявшей на столе пепельнице, – как пуля.

У Аньки промелькнула неуместная мысль о пуле-дуре. Не самая приятная, зато подходящая под ситуацию.

– Номер машины нужен? Той, что вашего Ерша сбила, – у неё вспотела шея, хотя на улице не было жарко.

Димон перестал прикидываться статуей и вскинул голову. Егор посмотрел на него.

– Ёрш не запомнил, – кинул Егору.

Мужчина снова повернулся к Ане. Она назвала и спросила:

– Теперь я могу уехать?

Егор подался в её сторону. Она вся напряглась. Он заметил, остался на месте и облокотился обеими руками о перила.

– Других вопросов нет?

– Есть, – признала Аня. – Только это не моё дело.

В который раз Егор внимательно взглянул на неё, уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

– Теперь твоё.

Аня замерла. Он продолжил.

– Чисто по-человечески – спасибо. Ты задницу Ершу прикрыл, а вот он твою подставил, – повисла пауза.

Аня ничего не сказала, делая не глубокие вдох-выдох, вдох-выдох.

– К нам многие хотят попасть, но не проходят проверку. Я не про личное дело и биографию – мы не прокуратура. А с тобой вышло наоборот. Ты проверку в действии изначально прошёл, хоть и не хотел. Ещё не один из нас, но уже с нами.

Егор надорвал конверт, вытащил пару купюр и приблизился к Ане.

– Твоя оплата за сегодня.

Она не шелохнулась. Егор потянулся к её нагрудному карману. Она резко вскинула руку и приняла деньги.

– Услуги должны оплачиваться, как и риск, – мужчина отошёл от неё и присел на край стола. – Успел тут осмотреться?

– Немного, – ответила Аня.

– Вкратце, мы занимаемся мототехникой, реже авто, подбор, перегон, соревнования, есть мастера, которые круто делают кастомы³. Попутно осуществляем разные доставки. Никаких наркотиков, если вдруг думал об этом. Но и не пицца с пирогами.

Она слушала, оцепенение понемногу отпускало.

– Сегодня ты отвёз выкопировку по налоговой отчётности. Кому и зачем – тебе знать без надобности. Завтра это может быть компромат на конкурента или записка от отца сыну, который не желает общаться с родителем лично. Я получаю заказ. Выдаю задание. Оно выполняется чётко, вовремя и без обсуждений. Отчёт. Оплата. Понятно?

Она кивнула.

– Есть конкуренты, некоторые пытаются мешать, шпионят и вставляют палки в колёса, – Егор встал. – Если узнаю, что ты из них, пожалеешь. Это не угроза.

– Обещание, – закончила за него Аня.

Он снова усмехнулся.

– Ловишь на лету, – достал из кармана телефон. – Диктуй свой номер.

Аня назвала цифры. Егор вбил данные, набрал и сбросил вызов, услышав звук сигнала входящего.

– Учишься, Пуля?

– Да, – всё так же придерживаясь кратких ответов, подтвердила Аня.

– Я или Димон позвоним ближе к выходным. Будь на связи.

– Хорошо.

– Можешь ехать, – будто мягче произнёс Егор.

Аня спустилась по ступеням вниз и скрылась за яблонями.

– Просто отпустишь и всё? – Димон встал рядом с Егором.

– Малой настороже и сообразительный, – он не изменил положение, просто скосил глаза на подошедшего товарища. – Тут главное не передавить. Присмотримся. Аппарат его видел?

– Явно неплохой механик с ним повозился, – согласился Димон.

– Именно, – Егор ухмыльнулся. – Парнишка – не горшок⁴. Не дёргается, едет ровно. Можно поработать. Любопытный, но не болтливый. Чужих не подвёл. Значит, своих не подведёт.

11 глава. Шквал

Аня вырулила на улицу. Дико хотелось распахнуть куртку, скинуть шлем и продышаться. В то же время она переживала, что её увидят и больше точно никогда сюда не пустят. Она вцепилась в руль и не заметила, как добралась до общежития. Напряжение запустило дрожь по её телу, волнами накрывало возбуждение пополам с сомнением, и что-то непонятно давило изнутри. Вроде бы всё хорошо, и не хорошо одновременно.

Она закрыла дверь в комнату. Прислонилась к ней спиной. Постояла с минуту. Подрагивающими пальцами стянула куртку и сырую футболку. Накинула толстовку и пошла в душ. Аня долго стояла под тёплыми струями воды, пульс частил, мысли скакали. Ей был незнаком такой шквал эмоций. Она попыталась упорядочить свои ощущения.

Хотела узнать об этих мотоциклистах побольше – получите и распишитесь. Теперь хотелось узнать ещё больше.

За получасовую услугу сразу выдали половину её обычной месячной зарплаты, когда она работала в плотном графике. Она планировала подзаработать летом побольше. Учиться останется меньше года и после новогодних каникул нужно будет начать подыскивать съёмное жильё. Деньги пригодятся.

Себе можно было признаться, хотя накатывало какое-то неуместное смущение – ей снова помогал Егор, хотя даже не подозревал об этом. Вот, видимо, в этом и заключался главный момент, который её коробил и не давал покоя. Он ждал от неё честности. Ту, которую он ждал, она без уловок выдала, утаив важную деталь. Ей претило врать. Умом понимала, как некрасиво обманывать, что она не парень. Но ведь она не напрашивалась – они сами так решили. Значит, так тому и быть. В баню она с ними не собиралась и по нужде компанией ходить тоже.

Вроде бы всё понятно. Что же её так угнетало и заставляло нарезать круги по комнате, бессмысленно переставлять вещи, в сотый раз выдвигать и задвигать стул? Неужели не вовремя взыграло пресловутое женское начало? Не сосчитать сколько раз её принимали за мальчика. Раньше ей не было обидно. Она всегда этому радовалась и не стремилась ко всяким девичьим штучкам. Красилась в старших классах только на выступления и выпускной. Да и как красилась: чуть-чуть блеска для губ и туши на ресницы. Тогда что так задело сегодня?

Аня подошла к зеркалу вполовину её роста, которое они с Василисой осторожно несли из магазина и сами вешали на стену возле совместного импровизированного гардероба. Приблизилась почти вплотную и начала рассматривать своё лицо. Кажется, не страшненькая. Кожа чистая. Губы имеются, не тонкие, среднего размера. Брови бы оформить, но и так не зАросли. А как Лариску с Олькой вспомнить, так и вовсе боже упаси от такого кошмара.

Интересно, какие девчонки нравятся Егору? Аня замерла, сердце как будто ёкнуло где-то в горле. Она вздрогнула. Её это не касается. Он в ней девчонку совсем не разглядел, хотя и не всматривался. Она для него – досадное недоразумение, подкинувшее сегодня проблем. Да и не стал бы он с малолеткой возиться. Главное, не засланная и лишнее не болтает. Анька передёрнула плечами. Движение получилось резким, по привычке. Некогда ей было и сейчас ни к чему в девчонку играться.

Аня отошла немного назад. Пригладила волосы, достала шарф, примерила, прикрывая волосы. Вернула на полку, нашла в вещах Васи тонкий платок и повязала наподобие банданы. Чёлка ей нравилась, косая и игривая. Не мешала и добавляла задорности. Но к чёрту её, только жарко будет дополнительно.

Она никогда не носила приталенную одежду, кроме немногочисленных платьев в редких случаях. Хорошо, что сегодня оказалась в старых свободных прямых джинсах. Была у неё ещё пара в обтяжку, но не вариант. Спортивные штаны слишком мягкие и тоже обрисуют, и ладно бы ещё ногу, а вот попу… При всей её не выдающейся задней части, она всё же круглее пацанской. Аня переоделась в чистую футболку. В конце концов, она же в том дворе не жить собиралась. Одних джинсов за глаза хватит.

Она отвернулась от зеркала и тут же уставилась в него снова. Грудь у неё небольшая, как и «заказывала» подростком, когда та расти начала. Однако, соски вечно торчком. Без лифчика не походить. Хотя и в нём тоже. Если вдруг придётся снять куртку, лямки обрисуются под одеждой в любом случае.

Аня оделась и выскочила из комнаты. Добежала до простой неприметной парикмахерской. Изысков ей не требовалось, а девушка там работала с лёгкой рукой. Она снова коротко подстриглась, избавившись от отросшей чёлки. Вася будет ругаться, что ж поделать. Затем Аня зашла в аптеку и купила несколько рулонов широкого эластичного бинта. Порадовала себя слойками с лимоном из пекарни по пути и вернулась в общагу.

Она распаковала бинт, разделась и снова встала перед зеркалом. Сильно поджимать грудь не было нужды – не столько там у неё добра, но торчуны спрятались и появилась видимая сглаженность. Покрутилась – неплохо. Подумалось, что повязка всё равно может сползти. Замоталась по-другому, с перекидом полос через плечи. Почувствовала себя увереннее. Она так же обернула в пару кругов талию, которая, как прорисовалась, такой и осталась с соплячества. Явная. Аня провела по бокам ладонями. Слишком. Добавила ещё парочку оборотов бинта. Очевидные впадинки исчезли. Она надела сверху прямую плотную футболку и снова повернулась в разные стороны.

Остановилась, глядя на своё отражение. Если днём она не собиралась никого обманывать, просто не стала опровергать ошибочное принятие её за пацана. То, что же она делает теперь? Конкретно ищет способы отвлечь от женских ассоциаций по ней. А это уже обман. Она села на кровать и откинулась назад. Да, её не спросили, девчонка ли она. Даже именем не поинтересовались. Пуля и пуля. Ёрш. Интересно, как называют Егора? Прикрыла глаза. И решила не кривить душой, в первую очередь, перед собой. Ей хотелось приобщиться к такой жизни. Она попробует. Ну что он ей сделает, если правда откроется – отшлёпает? Аня покраснела. Бить точно не будет. Он не такой. Отругает, разозлится. На себя рассердится. Почему-то она была уверена, что Егор будет сердиться на себя. Он из тех, кто не пытается свалить всё на других. Его ошибки – это его ошибки. Ей было одновременно стыдно его обманывать и так хотелось побыть рядом хотя бы чуть-чуть. Пусть сами догадаются. Она приняла решение: «Спросят напрямую – отвечу. Не спросят – побуду пацаном». Ничего не скажешь, прекрасный способ обратить на себя внимание парня – прикинуться парнем.

– Что ж такое! – простонала Аня и постучала кулаком себе по лбу. – Не хочу я обратить на себя ничьё внимание.

К выходным она купила себе лёгкие текстильные спортивные перчатки и чёрную бандану. Лицо под ней казалось бледным и невыразительным.

Егор прислал сообщение в пятницу вечером: «Завтра в 12 у наших ворот. Прокатишься с Димоном»

Она думала, что волнение не даст ей уснуть, а сама спала как убитая, глубоко и без сновидений. Потому что его короткие фразы действовали успокаивающе и вселяли в неё необъяснимую уверенность. Если зарекомендует себя, может быть, повезёт разок и с самим Егором проехаться.

Она подъехала чуть раньше, но заезжать во двор не стала. Осталась ждать у ворот. Димон выехал ровно в условленное время. Мотнул головой следовать за ним.

Казалось, они бесцельно катаются по городу. Он оставался молчаливым, иногда притормаживал у остановки и указывал в сторону ближайшего павильона связи, заворачивал на парковку крупных центров, проезжал по ним и покидал с другой стороны. У входа в какой-то парк парень заглушил мотоцикл.

– Бывал здесь? – спросил он у Ани.

Она отрицательно покачала головой.

– Мы с тобой сегодня ознакомительно катаемся. Не просто от нечего делать.

– Понятно, – Аня уже и сама сделала соответствующие выводы и мысленно ставила галочки по охваченным местам.

– После заедь сюда и прогуляйся. Дорожек немного, зато тропинок хватает. Деревья старые. Есть приметные. Запоминай.

Они покружили по городу ещё минут сорок.

– На связи, – кивнул Димон.

Они разъехались. Аня оставила мотоцикл у общежития, переоделась в спортивный костюм и отправилась обратно в обозначенный Димоном парк. Она пробежится, приведёт в порядок мысли и будет надеяться, что сегодняшний проверочный заезд, а она не сомневалась, что это был именно он, ею пройден.

12 глава. Гонит

Василиса вернулась после праздников, взглянула на Аню, подошла и провела пальцами по её волосам.

– Зачем? – спросила, глядя прямо в глаза.

– Удобнее, – тихо ответила Аня.

– Дурочка, – Вася покачала головой и в такт ей французской косой до лопаток. – Снова Даньке не светит к тебе подкатить.

Аня махнула рукой.

– Дане нравится мой мот, только и всего.

– Ну-ну, то у него и голос громче при тебе становится, и душ у них на этаже постоянно не докачивает горячую воду, что в наш зачастил. Всем докачивает, а ему никак не достаётся. И пары каждый день тютелька в тютельку совпадают с твоими.

Аня изловчилась и дёрнула Васю за косу.

– Вась, всё-то ты видишь!

Вася показала Ане язык.

– Бимка тебе приветов налаял, поцеловать велел, – девушка склонилась и поцеловала подругу в щёку. – Ань, ты в порядке? – неожиданно серьёзно спросила Василиса и присела на край стола.

– Нормально. А что? – Аня отвела взгляд.

Вася помолчала, ожидая, что Аня снова на неё посмотрит, но подруга упорно сосредоточилась на пяльцах, где зарождался необычный узор для будущего кулона в этническом стиле.

– Ничего, – она отошла и добавила через плечо, – ты будто здесь и не здесь.

Аня промолчала. Она знала, что Вася не полезет с расспросами, да и ответить ей пока нечего – самой не понятно, что происходит.

Ни Егор, ни Димон не выходили на связь всю неделю. Занятия шли своим чередом. В пятницу Аня то и дело проверяла телефон. Вася бросала на неё проницательные взгляды и посмеивалась, уж не влюбилась ли она. Аня закатывала глаза, а через десять минут снова смахивала по экрану.

Она пообещала Марь-Михалне появиться на выходные и помочь рассадить цветы, которые сама же просила без неё не трогать. На Алку напала новая любовь, которая с завидной регулярностью случалась с ней каждые три месяца и в наивных восторженных подробностях изливалась на Аню. Очередной идеал был самым-самым, насколько может быть в юном воображении, способном и лопух превратить в листья ландыша. Аленькая забомбардировала её сообщениями, уточняя приедет ли она к ним.

Самой Аньке очень хотелось рассказать Ваське о своих новых знакомых. Лучше бы вообще показать ему тот двор, и чтобы о Ваське узнали, потому что он на самом деле был хорошим механиком, а таких там ценили. Однако, как и с Василисой, она молчала. И сердилась, что сама из себя сделала тайну и не разрешала делиться ею ни с кем. Вася распереживается, Васька, ещё чего доброго, сорвётся и приедет, а Егор и вовсе прогонит. Прогонит разочарованно и с досадой. Поэтому пусть свою тайну знает пока что только она сама – и всем будет спокойнее.

Долгожданное сообщение пришло в субботу вечером, когда Аня с Васькой жарили на костре куриные голени, расположившись на своём любимом месте у обрыва: на ровном надёжном лужке, который отделял их от захватывающего вида на реку внизу. Васька так и не поборол страх высоты, у Ани же оставалась возможность сделать несколько шагов и зависнуть между небом и землёй. Телефон прожужжал в кармане джинсов, и она сразу поняла, что увидит, открыв приложение. Аня поднялась, кивнула на телефон и отошла к самому краю, оставив Ваську разливать в стаканчики травяной чай.

«Завтра в 14:00 у ворот» – прочитала и сердце забилось в два раза быстрее. Её снова позвали. Вернее, позвали Пулю. Щёки вспыхнули, но радость никуда не ушла.

– Всё в порядке? – поинтересовался Васька, протягивая ей шампур.

– Мхм, – подтвердила Аня и впилась зубами в сочное мясо.

Утром Марь-Михална проводила Анюту и долго смотрела ей вслед. Вздрогнула, когда муж тронул её за руку.

– Верните Машу, приём! – подмигнул Николай. – О чём задумалась?

– Что-то гонит Аню в город и гонит по-другому, – женщина ещё раз взглянула на дорогу, где давно уже никого не было видно. – Раньше она хотела сбежать из дома, потом ей было просто интересно, а сегодня она вся уже там, хотя изо всех сил старается этого не показать.

– Может, парень завёлся, – он приобнял жену. – Главное, чтобы рассмотрел её, а не просто так. Хиханьки-хаханьки не про нашу Аню. Она же либо никак, либо с головой в омут.

– От того и не спокойно мне, Коль. Не хочу, чтобы её разбили.

Мужчина вздохнул и крепче обнял свою Машу.

В два часа из ворот выехал Димон. Он ей нравился. Своей собранностью, немногословностью. Производил впечатление человека дела, который не вмешивается, но, когда понадобится, всегда поддержит. Он передал ей три плоских запечатанных конверта и листочек с адресами и временем напротив каждого.

– Как развезёшь, бумажку сожги. Ко мне на отчёт сразу после последнего на ту же парковку торгового центра.

Аня приняла пакеты, убрала их под куртку и уехала. Она не сомневалась, что возит пустышки, но уточнять не собиралась. Закончила, купила спички и сожгла листок в ближайшей урне. Приехала на парковку, откуда всё началось. Димон уже стоял там. Не дожидаясь, когда она поравняется с ним, он вырулил в межрядье. Она последовала за ним, принимая молчаливое приглашение.

Они направились за город, но в сторону, противоположную её привычному маршруту к Васе или в деревню. Свернули с шоссе на просёлочную дорогу, проехали лесок и выбрались к полю. Аня вспомнила, как моталась с Васькой по кромке леса, когда училась ездить на мотоцикле, и как гоняли по грязи, а потом полночи она отмывала ИЖика и себя.

Поле представляло собой специально подготовленную трассу, которую прорезали колеи, рытвины, ямы, пересекали какие кучи. По ней, на первый взгляд казалось, что хаотично, ездили два парня. Несколько человек стояли у леска и наблюдали. В начале колеи находился Егор, к которому как раз подъехал один из преодолевших последний отрезок мотоциклистов. Мужчина что-то пояснял, перехватив руль. Аня остановилась на треть корпуса за Димоном, держась рядом, но чуть позади, подняла щиток и следила за происходящим.

– Учебный полигон? – не удержалась от вопроса.

Димон кивнул.

– Один из.

– Натаскиваете или участвуете? – Аня наблюдала, как Егор присел и по-разному поворачивал ступню парня, продолжая говорить.

– И то, и другое. Егор интуитивно чует. У самого потенциал такой был, что некоторым и не снилось, – Димон замолчал, а Аня затаилась, желая узнать побольше. – Но он горячая голова. Это сейчас старше стал, посдержаннее. Пример подавать приходится. А по юности сразу ретивое играло. Его после армии приметил наш меценат.

– Меценат? – уточнила она.

Димон усмехнулся.

– Он любит, когда о нём именно так говорят. Мужик богатый, по мотоциклам прётся. У самого шикарный крейсер⁵. Местные соревнования спонсирует. Такое развлечение, а по факту – предварительный отбор. Регионалки мутят с друзьями. Реально поддерживают способных – так что это шанс выйти на другие уровни.

– Егор прошёл отбор? – она первый раз произнесла имя Егора вслух и осеклась.

– Его прошёл, а дальше – нет, – Димон посмотрел в сторону отъезжавшего на второй заход новичка. – Дружба – дружбой, бизнес – бизнесом. Свои зоны и деление территорий. Егор на регионе выступал. Его к себе переманивали другие, но он принципиальный. Отказался. Его перед финалом здорово помяли, загремел с сотрясением и переломом ноги. Восстанавливался почти год. Для себя гоняет и в любителях участвует. Молодняк тренирует. Он требовательный, подзатыльник может выписать легко, но результат и выхлоп того стоят.

– А доставка тоже от мецената? – Аня решилась поймать момент, пока Димон разговорился.

– От него перегон техники, обмен деталями, в столицу может за пару часов тебя снарядить, если попадётся родная передняя дуга, например. А курьерство – уже побочная тема. Он в неё особо не вникает. Тут свои районы и тёрки с конкурентами случаются, на уровне пониже. Да ты и сам был свидетелем, когда прессанули Ерша.

Димон замолчал. Аня не рискнула задавать вопросы дальше. Они ещё какое-то время понаблюдали за происходящим на поле.

– На сегодня закончили, Пуля, – послышался голос Димона. – До связи.

Аня развернулась и покинула учебную площадку.

Димон подошёл и встал рядом с Егором.

– Что скажешь? – спросил Егор.

– Исполнительный парнишка. Подлесок прошёл легко. Чуть отстаёт. В городе тоже не пытается вырваться вперёд. Держится близко, но позади. Не мешает. Насторожен. В общем, не лихач и не хвастун, едет для себя, не красуется.

– Отпустим одного в среду, – Егор посмотрел на Димона. – Понаблюдай на расстоянии из машины.

13 глава. Играть с огнём

В среду она приехала к четырём часам к воротам. Их открыл незнакомый парень и запустил её внутрь, передал пакет, устно назвал адрес, время и отметил, что будет обратный конверт. Запас по времени был достаточный, но Аня отправилась сразу же, не желая болтаться впустую по двору и привлекать к себе лишнее внимание.

Припарковалась за квартал и просто ждала, поглядывая на часы. Её не покидало ощущение, что за ней следят. Она украдкой смотрела в зеркала, охватывала вскользь больший радиус, наклоняясь будто бы поправить шнурок. Возможно, просто натянутые нервы играли против неё, но напряжение не отпускало.

Сам факт передачи прошёл, как и в первый раз, быстро и без вопросов. Она забрала конверт и на автомате направилась на уже хорошо знакомую парковку, вдруг осознав, что ей ничего не сказали об отчёте.

Она проторчала там минут двадцать, достала телефон, долго думала, что именно написать и послала короткое сообщение Димону.

«Я на парковке»

Ответ пришёл сразу.

«Отчитаешься в обед в субботу на «даче»

Она нахмурилась, но тут же прилетело уточнение.

«Наше место сбора в частном секторе»

Обед – понятие довольно растяжимое. Аня приехала в час. Её впустили, она зафиксировала мотоцикл, пробегая глазами по территории. Сегодня было людно. Кто-то занимался мойкой, под обоими навесами кипела работа, у дома разгорался какой-то спор, один парень в наушниках разжигал большой мангал. Двое парней чем-то обрабатывали яблони.

Она повесила шлем на ручку руля, поправила бандану, одёрнула бесформенную толстовку, которую надела, потому что день выдался тёплым, и ноги сами увели её в сторону мастерских. Там было относительно знакомо, открывался обзор на весь двор, и сама она не бросалась в глаза.

На верстаке в беспорядке валялись разнообразные гаечные ключи. Чтобы занять руки, Аня рассортировала рожковые от разводных, сгруппировала шестигранники и отложила отдельно комбинированные. Встретилась взглядом с наблюдающим за её манипуляциями седым мужчиной и замерла.

– Простите, если мешаю, – выдавила из себя Аня.

– Я не против, – сказал он, – мне же в помощь. Сам всё никак не доберусь разобрать этот кавардак.

Она неуверенно улыбнулась. Лет пятидесяти, крупный и грузный, мужчина не казался опасным.

– Глянь, там где-то должен заваляться торцевой.

Аня нашла требуемый инструмент и подала механику. Он взял его, накрыл её пальцы и тихо произнёс:

– С огнём играешь, девочка-пуля.

Почувствовал, как сильно она сжала ключ, и добавил:

– Не бойся – не выдам, – глянул на её побледневшее лицо. – По мне лучше уж тут прибейся, чем по рукам пойдёшь или с дрянной компанией свяжешься. Пацаны здесь неплохие, зазря не обидят. Сирота?

– Можно и так сказать, – язык не повернулся подтвердить, всё же смерти отцу она не желала. – Вы давно догадались? – Аня подняла какой-то болт и вертела его в руках, чтобы не стоять истуканом.

– Да почти сразу, – мужчина вновь принялся за деталь, которой занимался до прихода Ани. – А эти – мальчишки, что с них взять. Ты, присаживаясь, ноги плотно не своди. Егор вон к тебе присматривается. Странно, что до сих пор за пацанчика тебя держит.

– Он присматривается ко мне как новичку и с ракурса мотоцикла, – Аня подала собеседнику ветошь, заметив, что он испачкался в мазуте.

– А хочется, чтобы к себе тебя присмотрел? – спросил как бы между делом и заметил, как она вспыхнула.

– Если присмотрится, то выгонит сразу, – пробормотала себе под нос.

– Может, и не выгонит. Но всыплет по первое число точно, – усмехнулся мужчина.

– С чего бы ему ко мне по-другому присматриваться. У него, наверное, есть кто-то? – Аня сама испугалась своего внезапного вопроса.

– Ну, он нормальный мужик, с потребностями. Но жены нет, – он отвлекся, порылся в коробке рядом и продолжил колдовать дальше. – Была вроде у него зазноба давно. Там, откуда он. Егор в армию ушёл, а она ему и напиши, что мол, давай без обещаний, она молодая и если кого другого встретит, то без претензий. Он вернулся, она прибежала и включила заднюю. Он мот свой забрал, напомнил ей, что задняя передача для мотоцикла чаще исключение, чем правило. Исключение делать не стал и уехал в город. Такая вот история.

Аня присела на перевёрнутый вертикально ящик. Мужчина взглянул на неё. Она непроизвольно шире расставила ноги.

– Шьёшь поди? – он дотянулся за новым инструментом с полки над Аниной головой. – Палец вон наколот.

– Вышиваю больше.

– Это хорошо. Кстати, я Михалыч. Можно дядя Миша, – и продолжил, не дав ей ничего ответить, – ты мне своё имя не называй, а то сболтну нечаянно. Пуля и пуля.

Аня благодарно кивнула.

– Здесь у всех клички, кажется. Только Егор и Димон по именам.

– Стержень и Оратор, – Михалыч оглянулся на Аню. – Угадаешь, которая кому?

– Оратор – это Димон, – хихикнула Аня.

– Точно, – улыбнулся уголком рта мужчина. – А Егор – Стержень, потому что Стержнёв. И, несомненно, в нём самом есть стержень.

К ним заглянул Димон.

– Вот ты где.

Аня встала и вытащила конверт, который боялась выпустить из виду со среды. Димон перехватил его.

– Молодец, – похвалил и обратился к механику, – Михалыч, смотрю, ты решил обзавестись помощником.

– Так давно пора, – распрямился мужчина.

Димон ухмыльнулся и положил на верстак простой белый конверт.

– Твоя оплата, Пуля. Заканчивайте, скоро мясо будет готово.

Аня не осталась на шашлыки. Сказала, что ей пора. Никто не стал расспрашивать подробнее или удерживать, хотя остаться очень хотелось. Её маскарад и так трещал по швам. Она же продолжала за него цепляться, пусть даже ей придётся большую часть времени прятаться за спиной Михалыча. На даче кипела жизнь и появлялось приятное ощущение нужности и общего дела.

До конца мая Аня успела ещё дважды поработать особым курьером, а в последний весенний выходной Пулю попросили забрать посылку из офиса службы доставки. Она везла коробку и в тот момент была счастлива. Ехала, улыбалась и гнала прочь мысли о том, что доверие достается не ей самой, а созданному образу, и прав Михалыч, предупреждая, что она играет с огнём.

Аня заметила издалека, что калитка была по-странному широко распахнута. Она чуть не доехала до неё. Поставила мотоцикл и решила зайти и открыть ворота сама, чтобы никого не беспокоить. Вдруг с участка раздался хриплый лай, переходящий в захлёбывающийся вой. Аня замешкалась на секунду и осторожно заглянула в проём. Между яблонями и парковочной площадкой стоял Ёрш, бледный, пытающийся не шевелиться. В паре метров перед ним, подрагивая и словно припадая на переднюю лапу, скалился средних размеров пёс. Казалось, у животного перемкнуло челюсть, пасть была широко раскрыта, из неё стекала белёсая слюна. При попытке сомкнуть зубы собака издавала скулёж и снова переходила на болезненный лай.

Таких псов у них в деревне пристреливали, не раздумывая. Однажды на охоте дядя Коля резко задвинул Аню к себе за спину и пальнул в неестественно изогнувшуюся и так же хрипло тявкавшую лису.

Краем глаза Аня заметила движение со стороны гаражей, но выяснить, кто оттуда неслышно приближался, не удалось. Пёс дёрнулся, Ёрш шагнул назад. Аня молниеносно вынула свой ножик, сорвала с него кожаный мешочек и метнула. О точном прицеле не могло быть и речи, но она попала собаке куда-то в бок. Не столько покалечила, сколько отвлекла взвывшее животное. Тут же кто-то бросился вперёд и ударом лопаты вдавил пса в землю. Аня отвернулась, слушая, как затихает бульканье агонии.

– Без обмороков? – ей на спину легла широкая ладонь Михалыча.

– Без, – она повернулась и встретилась с обеспокоенным взглядом серых глаз Егора, который держал черенок той самой лопаты и смотрел на неё в упор. – Я похороню. Дядь Миш, – обратилась к стоявшему рядом мужчине, тихонько её похлопывающему, – с ямой поможете?

Михалыч кивнул.

– В конце улицы пустырь. Давай там.

Она вошла внутрь. Егор преградил ей путь.

– Пёс бешеный был. Не трогай. Кровь плохая.

– Животина не виновата, что заболела, – Аня смотрела поверх его плеча, избегая глаз, иначе сразу почему-то хотелось разреветься. – Помоги лучше в мешок его сгрести.

Она обошла Егора и направилась к гаражу за большими плотными мусорными пакетами и перчатками.

Вернулась с необходимым. Парни уже накрыли труп старой пленкой и подбили края под него лопатами.

– Дайте нож заберу, – глухо произнесла Аня, натягивая перчатки.

– Нет, – Егор снова встал перед ней. – Я тебе новый подгоню. Про этот забудь.

Останки запаковали в несколько мешков и стянули скотчем. Аня хотела поднять сама, но Егор не подпустил.

– Мясо сначала нарасти, – подхватил свёрток, – ты не Пуля, ты Дробь. На поражение.

Они вышли на улицу и пошли искать Михалыча. Аня старалась держаться чуть позади, но не отставать.

– Где руку набил ножи кидать? – спросил Егор.

– В деревне, в детстве ещё, – прозвучало жалостливо.

– Не кисни. Будет тебе новый, не хуже, – отозвался Егор.

– Спасибо. Только пса жалко.

– Жалко, – согласился Егор, – зато ему без мучений. Все равно бы не выжил.

Аня вздохнула.

– Два-один. Мне на собак везёт. Я их то хороню, то спасаю. Спасаю, правда, пока меньше.

Егор окатил её задумчивым взглядом.

– На людей тоже везёт. Ёрш теперь твой вечный должник.

14 глава. Дротики, конечно, не ножи

Следующую неделю Аня намеренно избегала появляться у ребят, ссылаясь на занятость по учёбе и личные дела, хотя Егор сам написал:

«Дротики, конечно, не ножи. Если сможешь приехать – в мою команду»

Соблазн был велик, но она удержалась. Выходить на линию броска на всеобщий обзор ей совсем не улыбалось. Внутри неё боролись стремление помчаться туда, страх быть прилюдно разоблачённой…и нежелание увидеть разочарование в серых глазах.

По факту она говорила правду, и дни на самом деле были загружены. Зачёты, экзамены, подготовка, досдача заброшенных «хвостов», последние штрихи и стежки в проектной работе. С Васей, бывало, допоздна засиживались, а утром обе спали до последнего звонка будильника. Аня уже несколько раз пропустила утренние пробежки, обещая себе наверстать дополнительными кругами, как только начнутся настоящие каникулы.

В пятницу Василиса загорелась обязательно присоединиться к празднованию дня рождения Даши с первого этажа. Бывают такие люди, которые умудряются общаться со всеми, находить точки соприкосновения и уделять внимание всем и каждому. Именинница была одной из них. Ане не осталось ни единого шанса пропустить общий сбор всей общаги, да и пожелать всего хорошего этой девчонке хотелось от души. Вася помогала накрыть стол из нехитрых продуктов. Недаром голь на выдумку хитра и, если люди занимаются любимым делом, то и салат из яиц, сыра и чеснока вкуснее, и подача золотистой картошки с запечёнными окорочками, нашпигованными смесью разных доморощенных специй, изысканнее.

Комнату украсили шариками, плакатами с кармашками для пожеланий. По центру расположили два стола и во всех свободных промежутках наставили табуреток и стульев. Ане пришлось продвинуться вглубь, хотя она хотела сидеть поближе к выходу. Застолье не навсегда, а повод подняться и уступить место другим в такой сутолоке найдётся.

К ней подсел Данил. Из-за тесноты плотно прижимался бедром к её ноге, мимолётно приобнимал, передавая тарелки дальше. Они смеялись, перекрикивали музыку. Когда все наелись, столы собрали, организовав на подоконнике барную стойку. Свет притушили. Сразу же образовались танцевальные парочки, народ перемешался в группы по интересам. Данил пригласил Аню потанцевать. Данька неплохой парень, но в кавалеры ей не нужен. Она согласилась, размышляя, что, значит, видно в ней и девчачье, если Даня не на спор за ней бегает, как постоянно не упускала возможность издевательски уточнить Лариска.

Аня поняла, что позволила ему больше, чем стоило, когда его руки загуляли по её талии ненавязчиво, но безостановочно.

– Ань, прокатишь на моте? – он склонился к самому уху и обдал её пивным дыханием.

– Не удержу двоих, – она вывернулась из его стесняемых объятий.

– Я удержусь, – он попытался притянуть её обратно к себе.

– И вместе навернёмся, – она без намеков сняла с себя его руки. – Всё, Дань, я натанцевалась.

В субботу позвонил Димон. Не скинул сообщение, а именно позвонил.

– Привет.

– Привет, – ответила Аня и разволновалась.

– На завтра дальняя доставка. Ты со мной. Встретимся на выезде у леска перед учебным полем. Помнишь место?

– Помню.

Димон не спрашивал. Он ставил перед фактом и не оставлял выбора.

Они отправились в соседний городишко, недалеко, но и не близко, около полутора часов езды. Некоторые деревни и то казались больше. Зато красивая старинная церковь и разрастающийся коттеджный посёлок точно вдохнули в него новую жизнь.

Им пришлось подождать ответный пакет. Получилась накладка, которая не входила в их планы, потому что вернуться предполагалось по светлому времени. Димон с Аней ждали в придорожной кафешке, где сначала выпили чай, потом взяли по бутерброду, а позже и полноценно поужинали.

Конверт прибыл, когда вечер полностью вступил в свои права. Они произвели обмен, вышли к мотоциклам. Димон задумался и что-то мысленно прикидывал. Аня не отвлекала, сбегая взглядом по зазеленевшим полям к отсветам солнечных лучей, по-вечернему мягких, по-летнему густых. Всё-таки нужно почаще выбираться за город и своих пора навестить, зарядиться простором и бескрайним воздухом

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Скорлупа – внешняя оболочка мотошлема

Вернуться

2

Щиток – визор, забрало, прозрачное стекло для лица на мотошлеме

Вернуться

3

Ка́стом (от англ. custom – сделанный на заказ, индивидуальный) – в единственном или ограниченном количестве, обычно это по-другому оформленные или полностью переделанные серийные модели мотоциклов или автомобилей.

Вернуться

4

Горшок – неопытный мотоциклист

Вернуться

5

Крейсер – разг.форма для круизера – туристический мотоцикл с определенным классическим внешним видом, стилизованный под легендарные американские машины, такие как Harley-Davidson или Indian. Характеризуются низким расположением сиденья водителя и удлиненным рулем. Как правило, довольно массивный и им сложнее управлять, поэтому не рекомендуется новичкам.

Вернуться