Лекса Гор
Её звали Шайнара. Книга вторая

Глава первая. Искупление

От Рудниковых гор до Великих Равнин тянулась опустыненная земля. Здесь не росли деревья и травы. Не было рек и ручьёв. Горячий воздух дрожал и колыхался над серой потрескавшейся землей. И когда солнце стояло в зените, горе тому путнику, который пересекал каменистую пустыню, не позаботившись заранее о надёжном укрытии, воде и еде…

Лошадь шла медленно. Несчастное животное не пило уже несколько дней. Впрочем, как и его всадница. Последние капли воды из фляги она отдала маленькому крылатому зверьку, который парил в небесах над её головой. Девушка, прикрыв глаза, полулежала в седле и позволяла лошади самой выбирать дорогу.

Неожиданно на горизонте показались ещё двое всадников: мужчин со скуластыми лицами и волосами, забранными на затылке в пучок. Незнакомцы были вооружены мощными луками и изогнутыми мечами. Тела воинов покрывал бронзовый загар и боевые татуировки, указывающие на принадлежность к местному народу варнов.

Увидев девушку, степные кочевники пришпорили коней и направились к ней.

– Аракачар! – воскликнул один из них, поравнявшись со всадницей.

Та приоткрыла глаза, выпрямилась в седле, но ничего не ответила. Она не знала их языка. Однако было видно, что встреча с ними ободрила её. Второй воин что-то крикнул напарнику, указывая на подвеску, висевшую у девушки на шее.

– Га-а-архинг! – гневно отозвался тот и, подъехав к всаднице почти вплотную, грубо сорвал амулет.

Но в ответ девушка лишь вымученно улыбнулась.

– Чавар! Чавар! – кричал кочевник, тыча ей в лицо подвеской.

Но всадница продолжала молчать. Тогда варны грубо стащили её на землю и связали руки верёвкой, что висела у одного из них вокруг пояса. Потом они перекинули пленницу через седло её же лошади и, забрав последнюю с собой, покинули место случайной встречи.

За всё то время, что кочевники возились с ней, девушка не произнесла ни слова и не сделала ни одной попытки оказать сопротивление. И, лёжа поперёк седла со связанными руками, она медленно теряла сознание от жары, жажды и приливающей к голове крови…

***

… Она бежала, не разбирая дороги. Спотыкалась о скользкие корни, падала, распарывая ладони об острые камни, вставала и бежала вновь. А дождь всё хлестал и хлестал её по щекам. Она хотела кричать, но лишь хватала ртом воздух и новую порцию брошенной в лицо воды…

Девушка закашлялась и открыла глаза. Она лежала на земле. А кто-то поливал её водой из фляги. Струя разбивалась о полуприкрытые пересохшие губы, разлеталась брызгами в стороны и попадала в нос. Увидев, что пленница пришла в себя, её грубо поставил на ноги и толкнули в спину, заставляя идти вперёд.

Голая пустынная земля осталась позади, а вокруг, куда только доставал взгляд, простирались бескрайние холмистые равнины с высокой травой и редкими перелесками. Кочевые народы жили в переносных круглых жилищах, называемых ухта. Несколько сотен ухт образовывали ухтюг. Каждый ухтюг имел своего вождя, а все вместе они подчинялись Ару – Верховному Вождю Всех Ухтюгов.

Девушку вели по одному из таких степных поселений. Оно имело защитную стену, сделанную из опрокинутых на бок широких деревянных телег, которые также использовались для перевозки жилищ, когда ухтюг откочёвывал на новое место. На становище колёса у повозок снимались и укладывались друг на друга таким образом, чтобы при возникновении опасности лучники легко могли взобраться на них и стрелять в неприятеля сверху из-за тележечной стены.

Ухты внутри ухтюга устанавливались в определённо порядке: чем ближе к середине поселения находилось то или иное жилище, тем большим уважением и почётом пользовались его обитатели. Так, вождь проживал в центре – в самой большой ухте, узнать которую можно было по особому венку у входа. А юноши, только-только прошедшие посвящение в воины и покинувшие родительскую семью, возводили своё первое жильё как можно ближе к окружной тележечной стене. Считалось, что они первыми должны встречать врага и доказывать свою доблесть.

Пока пленницу, то и дело подталкивая в спину, вели по главной улице, известие о её прибытии облетело всё поселение. А все вопросы, если речь не шла о закрытом военном совете, кочевники предпочитали решать публично на центральной площади. Вот и сейчас там был установлен лёгкий навес, под которым на ложе из шкур и подушек расслабленно полулежали несколько мужчин. Они вели неторопливую беседу, потягивая вино из бурдюков и заедая его жареным мясом, и не обращали внимания на народ, который начал стекаться к площади и занимать места по краям. И лишь когда иноземку подвели совсем близко, мужчины под навесом лениво приняли сидячее положение.

В середине восседал сам вождь. И не просто вождь, а Ара – Верховный Вождь Всех Ухтюгов. Его легко было узнать по бусам, состоящим из двадцати трёх клыков, символизирующих двадцать три клана-ухтюга, разбросанных по Великим Равнинам.

По правую руку от вождя находился молодой мужчина со шрамом над бровью. Этот шрам придавал ему угрожающее выражение, даже, когда он улыбался. Две пряди, заплетённые в тонкие косички, обрамляли его скуластое обветренное лицо, а остальная копна чёрных волос, также, как и у многих других мужчин племени, была забрана в пучок на затылке. За поясом у этого молодого варна торчал хлыст, а из голенищ сапог выглядывали рукояти двух кинжалов.

Пленницу поставили на колени. Варн, что сорвал с неё подвеску, подошёл к вождю и, тыча пальцем в девушку, снова произнёс:

– Чавар! Чавар!

Вождь взял у него амулет и что-то негромко ответил на своём гортанном языке.

Но тут мужчины, женщины и дети, пришедшие посмотреть на иноземную пленницу, тоже начали выкрикивать:

– Чавар! Чавар!

Однако вождь поднял руку, и все разом замолчали, а потом он обратился к девушке на её родном языке.

– Я, Ара'Ченгор, Вождь Всех Ухтюгов, свидетельствую, – произнёс он, – что ты, миртанка, нанесла непростительное оскорбление нашему народу. Ибо ни одна женщина не смеет надевать на себя мужской знак воина-варна. И ты понесёшь наказание. Но прежде, – он гневно потряс подвеской, – я хочу знать, какой варн посмел отдать это тебе?

Девушка посмотрела на вождя, но в её голубых глазах не было страха, лишь бездонная горечь и боль.

– Его звали… Рогул, – выдавила девушка, и голос её дрогнул.

– Лжёшь, драль! – перекосился в лице молодой воин со шрамом и, подскочив к ней, ударил по лицу. – Мой брат никогда бы не сделал этого!

Оправившись от удара, пленница вернула себе прежнее положение тела, но ничего не ответила.

– Откуда у тебя этот знак?! – прорычал воин со шрамом. – Правду говори!

Он снова ударил её, и две алые струйки выкатились у неё из носа. Вождь поднял руку, останавливая избиение.

– За что Рогул отдал тебе этот знак, миртанка? – спросил он, внимательно рассматривая в руках подвеску, и лицо его при этом становилось всё мрачнее и мрачнее.

– Отец! – вскричал воин со шрамом, обращаясь к вождю. – Рогул не мог этого сделать! Не верь этой миртанской драли!

– Замолчи, Дастар, – оборвал его тот. – Я хорошо знаю знак своего сына. Я сам надевал его на него…

Вождь сжал в кулаке подвеску.

– Так, за что мой бесчестный сын отдал свой знак женщине? – вновь громовым голосом обратился он к пленнице.

– Он не давал мне его, – та наконец победила сжимавший горло комок, и голос её окреп. – Я сама взяла, когда… – она ещё раз сглотнула и уже совсем твёрдо закончила, – … убила его.

В воздухе воцарилась мертвенная тишина. Слышно было только, как где-то далеко заржал конь. И под это ржание Ара'Ченгор медленно поднялся со своего места и подошёл к стоящей на коленях пленнице. Он взял её рукой за подбородок и, задрав его вверх, заглянул в глаза.

– Ты убила Рогула? – медленно переспросил он.

Девушка кивнула, насколько позволяла рука вождя. Тот отпустил её подбородок и повернулся спиной, собираясь вернуться на место. Но не прошёл он и двух шагов, как коротко произнёс:

– Авашарис!

И тотчас трое варнов подскочили к пленнице и обмотали ей ноги верёвкой, а воин со шрамом прицепил эту верёвку к седлу и, пришпорив коня, потащил иноземку по земле, по всему ухтюгу. Тело девушки бросало из стороны в сторону. Оно билось о камни, и одежда на нём превращалась в лохмотья. Руки, ноги и голова несчастной издирались в кровь, а рёбра расшибались так, что становилось невозможно сделать полный вдох.

Но дикая скачка длилась недолго. Девушку облили холодной водой, чтобы привести в чувство, и вывезли за пределы поселения. Там находился холм с двумя столбами, к которым пленницу привязали за руки и за ноги. Верховный Вождь не присутствовал при этом. Он удалился в свою ухту сразу после того, как отдал приказ о расправе, предоставив всё остальное доделывать воину со шрамом – Дастару, своему сыну…

***

Мужчины, женщины и дети окружили холм и смотрели, как иноземку готовят к многодневной пытке и смерти под палящим солнцем. Никто из них не испытывал ни капли сочувствия или жалости к миртанской убийце. Они с нескрываемым удовольствием наблюдали за Дастаром, который обошёл девушку по кругу и разорвал последние лохмотья.

Глаза его пылали ненавистным огнём.

– Я хочу знать имя убийцы моего брата, – произнёс он, доставая из-за пояса хлыст.

Девушка подняла голову.

– Шайнара, – проговорила она.

Дастар снова обошёл её по кругу. Какие-то страшные шрамы уже покрывали всю её спину, но это ничуть не повлияло на его желание причинить ей как можно больше страданий.

Хлыст в его руках взвился, и нещадные удары посыпались один за другим. Но Шайнара не кричала, не стонала, не умоляла. Каждый удар она встречает с каким-то затаённым ликованием, и странная, едва уловимая улыбка касалась её губ в этот момент.

Дастар не ограничился спиной. Он исполосовал хлыстом всё её тело, а потом поднял над её головой заготовленный заранее мешок с солью и высыпал на свежие раны. После этого сын вождя покинул холм. Дальнейшую работу сделает солнце: миртанка будет умирать медленно и мучительно несколько дней на глазах у сотен варнов, как убившая одного из них…

***

Ночная прохлада вновь сменилась палящим зноем, а на небе не было ни облачка. Силы быстро покидали девушку. Она еле держалась и чувствовала, что осталось совсем недолго. Видел это и Дастар, который каждый час приходил на холм, чтобы оценить состояние иноземки. К вечеру та начала терять сознание. Но Дастар желал, чтобы она промучилась подольше, и приказал напоить её.

К Шайнаре подошла девушка, облачённая в местную одежду: тунику, рубашку с вышивкой, безрукавку и шаровары. Но несмотря на это, во внешности незнакомки безошибочно угадывались черты миртанки. У неё были волнистые белокурые волосы, заколотые роговыми гребнями, и большие зелёные глаза, излучавшие живость и энергию. А её прямая осанка, тонкий стан и некая аристократичность в движениях указывали на вероятное благородное происхождение.

Незнакомка поднесла к губам пленницы кувшин с водой. Живительная влага попала на иссохшиеся и облупившееся губы Шайнары, но та не стала глотать воду.

– Пей, – произнесла белокурая девушка на чистом миртанском языке.

Но Шайнара покачала головой, давая понять, что ей не нужна вода.

Однако незнакомка не отставала. Она смочила тряпку, которую держала в руках, и омыла лицо пленницы.

– Зачем ты сказала им, что убила варна? – тихо спросила она с сочувствием в голосе.

Но Шайнара молчала. Она не собиралась ничего никому объяснять. Ведь всё, к чему она стремилась, и чего так страстно желала все последние дни, – это умереть от руки ЕГО народа… И всё… Ничего больше…

Мокрая тряпка продолжала путешествовать по её телу, пока не остановилась на левой руке, где с внутренней стороны было выжжено маленькое клеймо в виде пламени в кольце.

– Ты из Ордена?! – воскликнула незнакомка и тут же втянула голову в шею, испуганно озираясь по сторонам.

Шайнара снова не ответила. Её даже не интересовало, откуда эта странная миртанская девушка, проживающая среди степных кочевников, знает про Орден. Но та изменилась в лице, прекратила омывать пленницу и стремительно покинула холм.

***

Через несколько часов белокурая миртанка вернулась. Но уже не одна. За ней бодро шагал старик. Лицо его было изуродовано следами болезни, которую в этих местах называли серой хворью. Ни длинные усы, ни седая раздвоенная борода не смогли скрыть безобразных отметин. Одет он был в дорогой, но потрёпанный от времени халат, обут – в хорошо сшитые низкие сапоги из выделанной кожи.

Старик остановился перед Шайнарой и стал молча её разглядывать. Вскоре проведать пленницу явился и Дастар. Он поприветствовал белокурую девушку и её спутника, назвав того анахисом, что означало «целитель».

– Я хочу выкупить её жизнь, – заявил старик на миртанском языке, указывая на Шайнару, и его голос показался той знакомым.

– Нет, – ответил Дастар. – Она убила сына вождя. Её жизнь нельзя выкупить.

– Но Закон Великих Равнин говорит, что «цену крови» можно уплатить за любого убитого варна, – возразил старик.

– Я сказал, нет, анахис. Выбери себе кого-нибудь другого.

Однако старик не думал сдаваться. Он потребовал решения вождя и, видимо, пользовался большим уважением среди варнов, потому что Дастар не смог отказать, и вскоре на холм в сопровождении личной охраны поднялся сам Ара'Ченгор.

Старый целитель поклонился ему, сделав приветственный ритуальный жест, а потом повторил своё желание об уплате «цены крови».

– Мы обязаны тебе многим, анахис, – начал вождь, – и я всегда готов исполнить любую твою просьбу, только не в этот раз.

– Но Закон Великих Равнин говорит, что я имею права выкупить любую жизнь, – твёрдо повторил старик. – И я хочу уплатить «цену крови» именно за Рогула и забрать эту миртанку себе.

Лицо вождя потемнело, но было видно, что целитель прав.

– Зачем она тебе, анахис? – снова попытался отговорить его вождь. – У меня есть десяток девушек, готовых работать на тебя.

– И кто же из них знает миртанский также хорошо, как эта? – возразил целитель. – Не удивлюсь, если она и читать умеет. Ты умеешь читать? – обратился он к Шайнаре.

Та ничего не ответила.

– Видишь? Она даже не хочет работать на тебя, – проговорил Ара'Ченгор.

– Хочет – не хочет, какая разница? Я заставлю. Аржай скоро женится на моей дочери, – старик кивнул на светловолосую миртанку, – заберёт её в свою ухту, и кто же тогда будет помогать мне?

Довод оказался настолько убедительным, что вождь не нашёл ответа.

– «Цена крови» будет высокой, – мрачно процедил он.

Анахис согласно кивнул.

– Но отец! – воскликнул Дастар.

– Хватит, сын, – оборвал вождь. – Закон Великих Равнин не нами писан и не нам его нарушать. Закон превыше твоих и моих желаний. А он гласит, что «цена крови» может быть уплачена за любого варна, даже за Рогула…

Дастар с ненавистью посмотрел на пленницу, и, поджав губы, отошёл в сторону. Ара'Ченгор и анахис повернулись и уже собирались спуститься с холма, чтобы дальше договориться о цене, как вдруг Дастар выкрикнул:

– Но за ней есть ещё одно преступление. И его нельзя просто выкупить!

Вождь и целитель остановились.

– Она надела на себя мужской знак воина, – продолжал Дастар. – И по Закону, – (он выделил это слово), – должна понести за это наказание.

Ара'Ченгор просветлел:

– Да. Эта женщина осквернила род варнов и по Закону Великих Равнин должна сначала ответить за это.

– Я всё подготовлю, – расплываясь в торжествующей улыбке, произнёс Дастар и украдкой переглянулся с отцом. – Сегодня. Вечером…

***

Когда на небосклоне появился красный полумесяц, за Шайнарой пришли. Её отвязали и отвели в большую вытянутую яму, высотой в два человеческих роста. В таких ямах под зорким взглядом наставника мальчики-варны учились сражаться и бороться друг с другом. Также там устраивались ритуальные поединки при выяснении спорных отношений между кланами.

Но сейчас в бойцовской яме никого, кроме Шайнары, не было. Все кочевники собрались наверху. Они смотрели на изодранную, полуобнажённую, измученную солнцем пленницу и взбудоражено переговаривались на своём гортанном языке.

Наверху ямы показался Ара'Ченгор. По правую руку от него стоял Дастар, по левую старик-анахис.

– Миртанка! – обратился вождь к девушке. – Знак воинской доблести, что ты посмела надеть на себя, наши юноши получают за то, что побеждают в поединке самого опасного хищника Великих Равнин – рыжего скалозубого волка.

– Рогул сделал это в пятнадцать лет, – добавил Дастар и обнажил зубы в победной улыбке.

В яму опустили деревянную клетку, внутри которой сидел огромный зверь с рыжеватой шерстью. Ростом он был почти с девушку. А мощные лапы с кинжаловидными когтями и разинутая пасть со здоровенными клыками не оставляли сомнений, что перед ней самый крупный и грозный хищник по эту сторону Рудниковых гор.

Старик-анахис уставился на клетку: для него такое «наказание» тоже стало сюрпризом.

– Меч! – вскричал он. – Дайте ей меч!

– У моего сына не было меча, – отрезал вождь. – Только это, – и он бросил в яму кремневый нож с коротким клинком.

Дастар дал знак воинам, чтобы они открыли дверцу, и в предвкушении потирал рукоять хлыста, заткнутого за пояс. В глазах молодого варна играли злобно-торжествующие огоньки. Ведь как бы миртанка не сопротивлялась, этот зверь порвёт её на кусочки в считанные секунды, и его брат будет достойно отомщён.

Когда каменный нож упал на землю, в голове Шайнары промелькнула мысль, что, если пожертвовать одной рукой, подставив её зверю в пасть, то до того, как болевой шок отключит её, она успеет воткнуть короткий клинок через ухо ему прямо в мозг, отчего зверь мгновенно умрёт. Но эта мысль покинула её также стремительно, как и пришла. Шайнара не собиралась сопротивляться. И когда волк вышел из клетки, она просто легла на спину, раскинула в стороны руки и откинула назад голову, подставляя огромному хищнику горло и беззащитное тело.

– Тень! Не сме-ей! – услышала девушка яростный возглас анахиса. Он назвал её Тенью. Похоже, он знал, кто она… Но ей было уже всё равно. Осталось немного. Скоро здоровые челюсти сомкнутся на её горле и всё будет кончено…

Она слышала дыхание приближающегося хищника. Тот не спешил. Подходил медленно. Зверь и распростёртая на земле жертва намертво приковали к себе всё внимание зрителей наверху ямы. Воцарилась благоговейная тишина.

Шайнара ожидала своей участи, запрокинув голову и блуждая по небу бесцельным взглядом. И вот огромный зверь навис над ней. Он рычал, задрав губы и обнажив клыки, и его слюна капала ей на грудь. Девушка перевела взгляд и посмотрела в глаза хищнику.

И там, в глубине этих чёрных волчьих глаз, она вдруг увидела такую же пустоту и безнадёжность, что медленно выжигали и её собственную душу… И чем дольше она смотрела, тем глубже чувствовала эту связь. Волк замер. Губа его опустилась. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Два существа. Две души. Две одиноких и бессильных игрушки в руках судьбы…

Несколько слезинок скатились по щекам девушки тонкими ручейками. Волк наклонился и слизнул их шершавым языком. Потом он лёг рядом и положил большую лохматую голову ей на живот.

Варны наверху ямы зашевелились и недовольно загудели. Они кричали всё громче и громче, но хищник не двигался с места. Шайнара медленно провела руку по его могучей голове, зарываясь пальцами в рыжую шерсть. В волка полетели камни и палки. Он поднял морду, оскалился, а потом положил её обратно.

По жесту вождя несколько воинов спрыгнули в яму. Они направили на хищника длинные копья и отогнали его обратно в клетку.

– Миртанка! – обратился Ара'Ченгор к девушке, когда ту подняли на ноги. – Видимо, сами Боги Великих Равнин простили тебя за ту дерзость, что ты позволила себе, надев мужской знак воина. Что ж… Я не могу идти против их воли. Этот человек, – вождь указал на старого целителя, – заплатил «цену крови» за Рогула, и потому тебе даруется жизнь. Но только жизнь. Не свобода. Отныне ты калахари племени. Тебе нельзя прикасаться к оружию, ездить верхом, набирать воду из общего колодца до заката, ходить по главным улицам и покидать ухтюг без разрешения.

В яму спрыгнул Дастар. Он вынул из голенища сапога один из своих кинжалов и быстрыми движениями оставил на левой щеке девушки три полосы в виде треугольника, а потом надел на неё ошейник из грубой толстой кожи.

– Калахари, – произнёс он и плюнул ей в лицо.

И все варны наверху ямы подхватили:

– Калахари! Калахари! Калахари!

Вождь покинул место зрелища. А к Шайнаре спустилась белокурая миртанка. В руках она держала войлочное покрывало, которым прикрыла полуобнажённое тело пленницы, и помогла ей выбраться из ямы. Старик-анахис приказал обеим девушкам следовать за собой и направился через весь ухтюг в самый дальний его конец.

***

Жилище целителя находилось недалеко от главного входа в ухтюг, почти у самой окружной стены. За ней паслись стада одомашненных шерстистых безуков – животных, благодаря которым восточные народы смогли покорить эти земли. Безуки давали кочевникам молоко, мясо и шкуры. Из костей этих животных варился клей для оперений стрел, из бивней делались рукояти ножей, охотничьи рога и другие хозяйственные приспособления, из высушенных сухожилий – верёвки и струны для музыкальных инструментов.

Ухта анахиса изнутри оказалась просторной. Она имела шестнадцатиугольный деревянный каркас, который быстро разбирался и легко перевозился на телеге, когда племя откочёвывало на другое место. Стены жилища были обтянуты толстой войлочной тканью. Она хорошо защищала как от палящего солнца в летние месяцы, так и от холодов в зимние. Земляной пол застелен коврами из шкур. Посередине ухты находилось очаг, дым от которого выходил через специальное отверстие в потолке. Основным источником топлива у кочевников служил высушенный помёт безуков. И когда он разгорался в огне, повсюду распространялся приятный аромат равнинных трав.

Целителю принадлежало целых две ухты. В той, что была попросторней, он жил вместе с дочерью, а другую использовал для размещения больных. Несмотря на то, что жилище анахиса стояло далеко от центра поселения, старик пользовался большим уважением среди варнов. За помощью к нему приходили даже из самых отдалённых кланов. И Ара'Ченгор распорядился, чтобы у миртанского целителя под рукой всегда были самые резвые лошади.

Ухта, куда анахис привёл Шайнару, условно делилась на две части. В правой находились мужские вещи, в левой – женские. По стенам стояли деревянные нары, укрытые шерстяными и меховыми одеялами. Здесь же стопками возвышались кучи книг. И большинство из них было на миртанском языке.

– Меня зовут Дора, – представилась белокурая девушка, когда Шайнара переступила порог своего нового жилища. Дочь анахиса задёрнула шторку, которая разделяла мужскую и женскую половину и приготовила воду, чтобы помочь вновь прибывшей обмыть тело от крови, соли и песка. Потом Дора перебинтовала девушке отбитые рёбра и обработала мазью порезы от кинжала на щеке. Шайнара не понимала, почему эта миртанка так добра к убийце варна, но ничего не спрашивала. А Дора тем временем достала из сундука новую пару мягкой, удобно сшитой обуви и свою запасную одежду: коричневые штаны из плотного холста, рубаху с изящной вышивкой на рукавах и кожаный жилет на шнуровке.

– Надевай.

Шайнара облачилась в чистую одежду.

– И это тоже, – Дора протянула ей тонкий платок, – калахари племени нельзя ходить с непокрытыми волосами. Это привилегия свободных женщин.

Шайнара молча повиновалась и спрятала свою каштановую гриву под головной убор. Когда девушки закончили свои дела, анахис накрыл низкий стол и пригласил выкупленную им калахари отужинать с ним, а свою дочь куда-то отправил по важному поручению.

Шайнара опустилась на пол – у кочевников было принято есть сидя – напротив целителя. Она смотрела на него, и её не покидало ощущение, что она его знает. Эти тёмные глаза, отражающие кипучую энергию и ум… Осанка… Разворот плеч… Борода и чётко очерченная линия бровей… Всё казалось ей знакомым, но в то же время девушка не узнавала его: болезнь сильно изуродовала лицо старика.

– Ты всё ещё не узнаёшь меня, Шайнара? – словно прочитав её мысли, спросил анахис.

Девушка напряглась ещё сильнее, вороша в памяти все знакомые лица.

Анахис по-отечески улыбнулся, и тут Шайнару словно молния пробила.

– Морлав Тейн! – воскликнула она.

Тот удовлетворённо закивал. Да, это был Магистр Отмеченных – человек, который когда-то открыл ей путь в Орден, отправив её туда вместо дочери одного лорда.

– Но… Магистр Тейн… – девушка не договорила. Она резко отодвинулась от стола и встала на одно колено, приняв позу приветствия и служения Тени, как было принято в Ордене.

Но анахис жестом разрешил ей вернуться к трапезе и расслабиться.

– Как это возможно, Магистр Тейн? – спросила девушка, вновь подсаживаясь за стол. – Ведь в Ордене вас считают давно погибшем. Как ваш рукокрыл смог вернуться на Красный остров один?

Морлав Тейн приложил палец к губам, призывая Шайнару говорить тише.

– Ты мне лучше скажи, что ты делаешь здесь, Тень? У тебя задание в этих местах?

Девушка ничего не ответила и опустила голову.

– Похоже, что нет… – истолковал её молчание Магистр. – Неужели ты сознательно покинула Орден?

Шайнара подняла голову и кивнула. Она не видела смысла скрывать это от такого же беглеца, как и она сама, пусть даже и Магистра Высшего Круга.

Морлав Тейн долго и пристально смотрел на неё, а потом произнёс:

– В тот день, когда я встретил тебя, Шайнара, я не заблудился в морвийских лесах и не случайно тогда вышел на твою деревню… Мне был знак.

– Какой знак? О чём вы, Магистр Тейн?

– Называй меня здесь анахисом, Шайнара.

Он встал, подошёл к выходу и, отогнув полог, указал на небо, на котором висел довлеющий над всем Алькон.

– Этот знак. Теперь его видят многие. Но не многие могут понять.

Он вернулся на место и продолжал:

– Много лет назад здесь, на Великих Равнинах, я встретил женщину. Она была слепа. Но ясно видела. И она сказала мне, что смерть с небес уже близко, и я должен найти морвийскую лилию, ибо она укажет путь к спасению. Я не понял тогда, что означали её слова, но я отправился на Морвийские холмы. Я искал там простой цветок, а нашёл тебя.

Шайнара слушала Магистра, но ей совсем не хотелось вспоминать тот день их встречи. Слишком много всего произошло с тех пор…

– Так почему ты покинула Орден? – поинтересовался Морлав Тейн, наливая ей в миску похлёбку из местного деликатеса – степных белоголовых скорпионов.

Девушка выловила ложкой одного из них и вспомнила, как Рогул поведал ей, что в детстве он выкуривал таких скорпионов из нор с помощью медвежьего помёта. Он рассказал ей это в тот день, когда его покусали шорские осы, потому что он полез к ним за лекарством для неё… Рогул… Он вырвал её из рук палачей… Рогул… Он не дал солдатам надругаться над её телом… Рогул… Он умел смеяться одними глазами… Рогул… А она… она вонзила меч ему в сердце!

По её губам пробежала дрожь. Горло сжала судорога. Глаза заволокло пеленой. Рука с ложкой бессильно упала на стол, расплескав содержимое. Моралав Тейн не стал дальше вести расспросы. Он указал на лежак, который Шайнара могла занять, и ушёл. Девушка доползла до кровати, упала лицом на шкуру и беззвучно зарыдала…

Глава вторая. Калахари

Шайнара потянула за вымя. Животное шарахнулось в сторону, и девушка едва не получила по лицу копытом.

– Ты не так делаешь, – Дора отодвинула Шайнару и показала, как надо. И кто бы мог подумать, что девушка, воспитывавшаяся в замке лорда, умеет доить шерстистого безука!

Морлаву Тейну принадлежало целых три безука, и в обязанности калахари входило ухаживать за ними, в том числе, стричь и доить. Предания варнов гласили, что когда-то один из Шестерых Огненных Богов, которого называли Ветрогривом, спустился к местным племенам и привёл с собой первого прирученного безука. С тех пор эти животные были неразрывно связаны с кочевниками.

Кожа безуков выделяла особую жировую смазку, которая позволяла им легко переносить изменчивый климат Великих Равнин. Однако смазка эта сильно воняла. Её запах въедался в кожу и волосы варнов. Именно поэтому высокомерные миртанцы и прозвали степняков «грязным народом».

Шайнара безропотно выполняла всё, что приказывал ей Морлав Тейн. Она готовила, убиралась в ухте, ухаживала за безуками, собирала лекарственные травы, делала мази и отвары. Магистр позволял ей читать его книги. В основном, они касались медицины, но встречались и сборники местных преданий, в самом частом сюжете которых описывалось противостояние Шестерых Великих Огненных Богов с Седьмым, прозванным Сокрушителем.

Варны считали себя детьми Ветрогрива, и свою связь с ним выражали через волосы. Они распускали их, собирали в пучки на затылке, заплетали в косы или укладывали иным способом, в зависимости от того, к какому событию готовились: свадьбе, похоронам, рождению детей, битве или инициации. Когда Рогул ушёл из племени за Железным герцогом, он обрезал волосы и стал носить короткую стрижку, тем самым подчёркивая, что отверг предначертанный ему от рождения путь – стать вождём.

Морлав Тейн и Дора обучали Шайнару восточному языку и относились к ней тепло и доброжелательно, чего нельзя было сказать обо всех остальных варнах. Кочевники презирали отверженных – звание «калахари» было сродни самому последнему рабу. Калахари становились за обман вождя, за проявленную в бою трусость, за невыплаченный вовремя долг и за другие подобные проступки. Все отверженные носили ошейники и имели отметку на левой щеке в виде треугольника. Они спали за пределами ухты, ели отдельно от остальных, мылись последними и выполняли самую грязную и тяжёлую работу в поселении.

Многие из них завидовали Шайнаре за то, что та одевалась в хорошую одежду, делила кров с дочерью целителя и ела с ней за общим столом. Сам же анахис при этом перебрался жить в ухту, где раньше размещал больных. Варны указывали Морлаву Тейну на недопустимость такого поведения. Они говорили, что иметь близкие отношения с калахари не достойно анахиса племени. Но тот ни на кого не обращал внимания, позволяя Шайнаре делать то, что другим отверженным было строго настрого запрещено.

И больше всего это злило Дастара. Брат Рогула не упускал ни одной возможности, чтобы указать новой калахари на её место. Первое время, когда девушка передвигалась по ухтюгу, над ней то и дело неожиданно раздавался щелчок его хлыста. Таким способом он направлял её, показывая, где той можно ходить и где нельзя. Дастар запрещал Шайнаре передвигаться не только по главной улице, как и всем остальным калахари, но и по некоторым боковым. И девушке приходилось делать в два раза больший круг, чтобы принести воды с единственного колодца в ухтюге.

Дастар оскорблял её, плевал в след, мог грубо оттолкнуть, если она случайно оказывалась на его пути и не успевала отпрыгнуть в сторону. Но этим возможности его ограничивались. Командовать девушкой мог только тот, кто уплатил за неё «цену крови», а это был Морлав Тейн.

Однажды Дастар пришёл к анахису и выложил перед ним четыре шкуры гривастого оленя – самого ценного зверя по эту сторону Рудниковых гор.

– Продай мне свою калахари, – попросил сын вождя.

Но Морлав Тейн отрицательно покачал головой.

Через неделю Дастар пришёл снова и выложил перед анахисом шесть шкур.

– Я хочу перекупить её «цену крови», – заявил он.

Но старик снова отказал, и брат Рогула ушёл ни с чем.

И в третий раз Дастар попытался выкупить Шайнару, предложив Морлаву Тейну цену, в четыре раза превышающую «цену крови», уплаченную тем за миртанку. Но целитель остался твёрд в своём решении, и Дастар сильно подивился такой настойчивости, ведь невдомёк ему было, что оба они: и калахари и анахис – отступники тайного Ордена, и связывает их гораздо большее, чем просто взаимная симпатия.

Шайнару же не тяготило само положение калахари: никто не мог сделать её жизнь хуже, чем она сама её уже сделала. Воспоминания о Рогуле не давали ей покоя ни днём, ни ночью. Она видела его каждый раз, когда закрывала глаза. В шелесте равнинных трав она слышала его голос. В прикосновении ветра к щеке чувствовала его прикосновение…

Всей душой она желала, чтобы ЕГО народ покарал её. Однако вместо этого её обратили в калахари. Но это слишком малая цена за то, что она совершила. И оттого с каждым днём ей становилось всё хуже и хуже.

По ночам Шайнара прокрадывалась к клетке того рыжего скалозубого волка, который пощадил её в яме. Девушка приносила ему вкусные кусочки, оставленные от собственной трапезы, и просунув руку сквозь прутья, угощала и гладила могучего хищника. А тот в ответ лизал ей руки.

Потом она садилась на землю, прислонившись спиной к клетке. Зверь приваливался с другой стороны. И так вместе они коротали время до утра, чувствуя тепло друг друга и разделяя одну боль на двоих…

***

Дочь Морлава Тейна многое знала об Ордене, но впервые видела перед собой настоящую Тень и её рукокрыла. Дора Гельдоранская до четырнадцати лет воспитывалась в замке, пока Магистр Отмеченных не выкрал её и не отвёз к варнам. Это случилось сразу после того, как он отправил Шайнару на Красный остров.

Дора не сразу приняла новую для неё жизнь. Морлав Тейн рассказал ей, кем была её мать, которая умерла при рождении дочери, взяв перед смертью с настоящего отца той обещание, что девочка никогда не попадёт в Орден и не станет Судьёй. И Морлав Тейн выполнил его, когда пришло время.

Так Дора узнала, что на самом деле не является дочерью лорда Артода Гельдоранского, а её мать, Кассандра-сур, всю жизнь любила только одного человека. Со временем девушка привыкла к варнам, и отношения с отцом наладились. Специально заразив себя серой хворью, Морлав Тейн изуродовал свою внешность, чтобы члены Ордена никогда не опознали его. А вот каким образом он заставил своего рукокрыла вернуться на Красный остров, чтобы все его сочли погибшим, для Шайнары до сих пор оставалось загадкой.

А Дора выросла и встретила среди варнов свою любовь – смелого воина по имени Арджай. Они готовились к свадьбе, и девушка светилась от счастья. Шайнара тоже видела Арджая. Он часто приходил к ним в ухту и всегда высказывал неудовольствие по поводу того, что калахари находится внутри. Но Дора ласково обнимала его, что-то шептала на ухо, отводила на свою половину, задёргивала штору, и он обо всём забывал…

***

В ухте анахиса пахло чесночной горечью, от чего щипало в носу и слезились глаза. Накануне Морлав Тейн пробовал новый рецепт для мази, предварительно перевернув вверх дном все свои запасы в поисках одного единственного нужного ингредиента. И теперь Шайнара с самого утра наводила порядок во всех этих горшочках, баночках и коробочках. Она развешивала для просушки пучки трав под потолком, когда в ухту неожиданно влетел Магистр.

– Приготовь чистые повязки и воду! – бросил он на ходу девушке, а сам стал откупоривать зубами одну за другой различные бутылочки и нюхать их содержимое.

Шайнара отложила своё занятие и побежала исполнять приказ.

Вскоре в ухту внесли воина. На боку у него зияла рваная рана. Шайнара знала его – это был друг Арджая и Дастара. Его звали Истам. Ещё утром они все вместе покинули поселение и отправились на охоту. По традиции варнов, перед свадьбой жених должен подарить отцу невесты пять шкур различных животных, каждое из которых символизировало одно из качеств, необходимых хорошему кочевнику: ловкость, смелость, быстроту, хитрость и выносливость.

Арджай, Дастар и Истам славились как опытные охотники. По пути они наткнулись на редкого в этих краях мраморного кабана. Решив не упускать такую добычу, охотники погнались за ним. Но высшей доблестью у кочевников считалось взять такого зверя копьём, а не убивать из лука. И Истам, спрыгнув с лошади, вступил в поединок с мраморным кабаном. Но тот оказался слишком проворным, и прежде, чем его поразило копьё, он сумел пырнуть соперника клыком и распороть ему бок.

Дастар и Арджай внесли раненого друга на руках и положили на нары. Морлав Тейн напоил Истама отваром опьяняющей травы и, приказав остальным варнам удерживать раненого, достал иглу и стал его зашивать. Шайнара всё это время находилась позади анахиса и подавала тому всё необходимое для работы. Когда Морлав Тейн закончил, он попросил всех покинуть ухту и дать раненому покой.

К вечеру Истама начало лихорадить. Магистр поил его лечебными отварами, а Шайнара обтирала тряпкой. Утром жар спал, и варн пришёл в себя. Морлав Тейн приказал девушке сменить его повязки, а сам ушёл по своим делам.

– Отойди от меня, калахари! – вскричал Истам, когда девушка приблизилась к нему, держа на руках чистые бинты.

– Я просто хочу помочь… – Шайнара ещё не очень хорошо понимала язык варнов, но интонацию определяла безошибочно.

– Не прикасайся ко мне, калахари!

В ухту вошла Дора. Она молча взяла у Шайнары бинты и сама сделала раненому перевязку, а потом сказала ему:

– Тебе придётся смириться с её присутствием, Истам. Как и любому из вас. Я скоро покину ухту своего отца, и эта девушка заменит меня здесь.

– Но она калахари!

– Да. Калахари. Калахари, которая училась у лучших миртанских лекарей. Калахари, которая лучше любого из вас знает, как остановить кровь, срастить кость и залечить многие другие раны. Мой отец не случайно выкупил её жизнь. Он сделал дар нашему племени. И если такие, как ты, Истам, будете отвергать его, то вы просто глупцы. А глупцы долго не живут и не оставляют потомство…

Вечером Шайнара снова пришла к Истаму, и в этот раз он позволил ей сменить повязки, хотя взгляд его при этом по-прежнему выражал только презрение и отвращение. Но девушка не обращала на это внимания. Она молча сделала своё дело и ушла.

С тех пор многие варны побывали у Морлава Тейна. Слава миртанского целителя распространялась далеко за пределы главного ухтюга. Кочевники приходили к нему из самых отдалённых уголков Великих Равнин. Постепенно варны привыкли к калахари своего анахиса, и её присутствие перестало их оскорблять. Они попросту не замечали его, словно она была не отдельным человеком, а продолжением руки лекаря. Тихая, исполнительная и незаметная, словно тень, она помогала Морлаву Тейну в самых сложных случаях, а потом долго и чутко ухаживала за больными.

И только Дастара такое положение дел раздражало всё сильнее и сильнее…

***

Вскоре главный ухтюг откочевал на новое место. Здесь протекала мелкая узкая речушка. По осени она полностью пересыхала, но сейчас была полноводна, как никогда. Будучи миртанкой и Тенью Ордена, Шайнара привыкла содержать тело в чистоте. И когда Морлав Тейн посылал её собирать те или иные травы для лечебных настоек, она не упускала возможности лишний раз искупаться, отойдя от водопоя безуков немного вверх по реке.

Вернувшись после очередного такого купания, Шайнара увидела возле соседней ухты юношу. Он, закрыв глаза, сидел на коленях перед входом. Волосы его были распущены, и он подставлял их ветру. Дора пояснила, что этот молодой варн готовится к обряду инициации. С помощью волос он собирает силу Ветрогрива и наполняет сердце отвагой, ведь вечером ему предстоит битва с рыжим скалозубым волком.

Такой обряд проходили не все юноши, а только те, которые хотели поступить в обучение к воинам, отвечающим за личную охрану вождя. После победы над хищником такие молодые варны получали права взрослого мужчины и покидали родительскую ухту.

Когда степные народы кочевали, они из года в год останавливались на одних и тех же местах. Поэтому бойцовые ямы и холмы для наказаний им не приходилось обустраивать заново, а лишь немного приводить в порядок. Вот и сейчас для вечернего обряда инициации всё уже было готово, и вдоль стен ямы лежали кучи хвороста. Вечером их подожгут, и пока они горят, десятки пар глаз будут следить за поединком. Женщин смотреть на обряд инициации не допускали.

Весь день Шайнара не находила себе места. Она то и дело украдкой проходила мимо клетки с волком, и тот, учуяв её, вскакивал с пола и смотрел в след.

А вечером в поселение прибыли два вождя из расположенных неподалёку ухтюгов. Каждый год они становились соседями Ара’Ченгора и приносили дары Верховному Вождю, а также совместно договаривались о проведении ежегодного праздника, посвящённого Ветрогриву.

Все варны вышли приветствовать гостей. И только Шайнара направилась в другую сторону и вскоре оказалась возле клетки с волком. Девушка осмотрелась по сторонам и, никого не заметив поблизости, отодвинула задвижку и открыла дверцу.

– Пожалуйста, пойдём со мной, – прошептала она своему лохматому другу.

Она очень боялась, что, обезумев от свободы, волк ломанётся не в ту сторону. Однако зверь оказался умнее, а может, он просто очень доверял девушке, но, когда она позвала его, он последовал за ней, как домашний пёс.

Шайнара подвела волка к окружной стене из телег и, махнув рукой, показала, что тому надо запрыгнуть на приставленные к стене колёса и перемахнуть через ограждение. Огромному хищнику сделать это было не сложно. Шайнара обняла на прощанье могучего зверя. Тот лизнул её в лицо и исчез за стеной…

***

Над головой раздался щелчок хлыста. Девушка обернулась и увидела Дастара.

– Как ты посмела открыть клетку, калахари?! – угрожающе прогремел он и снова щёлкнул хлыстом по воздуху.

Шайнара промолчала, и Дастар всё также хлыстом направил её к ухте целителя.

– Анахис! – крикнул варн.

Морлав Тейн показался на пороге.

– В чём дело, Дастар?

– Твоя калахари выпустила волка, приготовленного для инициации! Ты должен наказать её!

Морлав Тейн посмотрел на Шайнару и приказал ей войти внутрь.

– Если ты не можешь подчинить её, я сам это сделаю! – Дастар устремился за девушкой.

Но Морлав Тейн преградил ему путь.

– Я разберусь с ней, – ответил он сухо. – И заплачу племени за волка.

– Ты всегда будешь оплачивать её проступки, анахис?! – с негодованием воскликнул Дастар. -Калахари должна знать своё место! Особенно эта!

Морлав Тейн ничего не ответил, но и не отошёл с пути варна. Дастар с досады плюнул себе под ноги, развернулся и ушёл.

– Зачем ты выпустила волка, Шайнара? – спросил Магистр, вернувшись в ухту. – Тень не должна вмешиваться в обычаи восточных народов.

– Но я больше не Тень, – возразила девушка.

Старик покачал головой:

– То, что ты сняла плащ и покинула Орден, не значит, что ты перестала быть Тенью. Свет Единого Закона, зажженный в твоем сердце однажды, будет гореть в нём всегда, хочешь ты того или нет. И Дух Ушедшей Тени, избравший тебя, останется с тобой до конца твоих дней…

***

Весть об освобождении Шайнарой хищника моментально облетела весь ухтюг. Обряд инициации отменили и перенесли на то время, пока охотники не поймают другого волка. Ара'Ченгор вызвал анахиса к себе для объяснений. А там, на площади, перед ухтой вождя, уже собрались недовольные варны во главе с Дастаром. И все они только и обсуждали невиданную дерзость миртанской калахари.

Когда же Морлав Тейн вернулся назад в свою ухту, его неподвижное лицо напоминало маску, грубо вырезанную из поеденного короедом дерева. Шайнара не знала, что сказал Верховный Вождь Магистру, но тот запретил девушке выходить этим вечером на улицу. И только поздней ночью, когда варны разошлись по своим жилищам, Шайнара выпросила у Морлава Тейна разрешение сбегать на реку, чтобы смыть с себя дневную грязь и пыль.

Река была длинной, но узкой. Девушка могла легко пересечь её от одного берега до другого всего за несколько шагов. А в самом глубоком месте вода едва доходила ей до груди.

Шайнара омыла тело и уже собиралась вылазить, как вдруг увидела Дастара. Он стоял на берегу и наблюдал за ней, а она даже не слышала, как он подошёл. И от этого ей стало не по себе. Девушка опустилась ниже под воду и стала ждать, когда он уйдёт, чтобы она смогла выбраться на берег и одеться.

Но Дастар не собирался уходить. Лунный свет падал на его скуластое лицо, высвечивая ликующе-злорадную ухмылку.

– Анахис выкупил только твою жизнь, калахари, – проговорил он и начал расстёгивать пояс.

Шайнара попятилась. Она поняла намерения варна и смутно догадалась, почему анахис выглядел таким хмурым после разговора с вождём и не выпускал её из ухты весь вечер…

Тем временем Дастар разделся и спустился в воду. Он приближался медленно, смакуя каждый шаг, как хищник, жертва которого в ловушке и никуда уже не денется.

Шайнара отступала до тех пор, пока её спина не упёрлась в противоположный берег. Но, когда сын вождя был от неё уже в трёх шагах, она произнесла:

– Рогул говорил, варны знают, что такое честь…

Дастар остановился и замер. А потом глаза его вспыхнули.

– Честь воина, драль! – взревел он. – А у калахари нет чести! И не смей мне говорить о моём брате!

Он одним махом преодолел оставшееся расстояние и с силой развернул девушку к себе спиной.

– Он не должен был умереть от руки миртанской драли! – прокричал Дастар ей в ухо. – Он был слишком хорош для этого!

Однако в его голосе слышалась не столько ненависть, сколько плохо скрываемое отчаяние. Варн прижал калахари к берегу и грубо намотал её волосы на руку. Но девушка не сопротивлялась, не вырывалась, и вообще не делала никаких попыток освободиться. Тогда Дастар снова развернул её к себе лицом. Она не знала, что он хотел увидеть в её глазах, но, по всей видимости, увидел он не то, чего ожидал. Его шрам над бровью побелел, а широкая ладонь то сжимала, то разжимала забранные в кулак женские волосы. Пока, в конце концов, он не отпустил свою жертву и, не произнеся больше ни слова, вылез на берег, оделся и ушёл…

***

Многие холмы на Великих Равнинах были изрыты норами сарканов – степных падальщиков, размером с собаку. А когда те покидали свои дома, в подземных ходах поселялись белоголовые скорпионы, слюна которых приводила к образованию на стенах нор особой плесени рыжего цвета. Эту плесень Морлав Тейн собирал и делал из неё сильное лекарство для очищения крови. Отогнать же скорпионов во время сбора плесени помогал дым от подожжённого сухого медвежьего помёта, который обладал едким специфическим запахом, и когда начинал тлеть, все насекомые, пауки и прочие мелкие твари стремительно разбегались прочь.

Шайнара, как губка, впитывала всё, чему учил её Магистр. Она уже разбиралась в местных травах и кореньях едва ли не лучше Доры. И Анахис перекладывал на свою калахари всё больше и больше обязанностей. Но девушка не замечала этого. Она смиренно работала с раннего утра до позднего вечера, погружённая в свои мысли. А Магистр так и не расспрашивал её больше о причине, по которой она покинула Орден.

Звание анахиса давало Морлаву Тейну право участвовать в советах вождя. А там, помимо всего прочего, часто обсуждались и дела Миртании. Всем, что Магистр узнавал о родных землях, он делился и с Шайнарой. Варны, побывавшие за Рудниковыми горами, много рассказывали о переменах, происходящих в Срединном Королевстве. И перемены эти были стремительны.

Карлем полностью излечил юного короля, за что получил особые привилегии при дворе. Но мало этого, Эрмино души не чаял в своём новообретённом кузене. И за короткое время Карлем, он же Азорт Талгат, сын Железного герцога, стал самым влиятельным человеком в Миртании. Никто не смел перечить ему. За номинальной подписью короля, он издавал собственные указы.

Карлем заменил всех советников и министров на своих людей. Он добился почти безграничной власти. Но самое главное, он сдержал обещание, данное им на Красном острове при посвящении в Верховные Магистры – Орден вышел из тени. Его члены больше не преследовались законом и даже наоборот: многие из них получили руководящие должности в королевской армии и стали ядром новой силы. Но не все подданные Срединного Королевства легко принимали эти изменения: некоторые лорды Миртании и Ручара отказались поддержать престол в лице Азорта Талгата и все его нововведения. И тогда в мятежные регионы были направлены люди в тёмно-синих плащах. Огнём и мечом они добились подчинения, окончательно и бесповоротно утвердив власть сына Железного герцога на всех землях от Рудниковых гор до Туманного моря…

***

Однажды Шайнара вышла за стену ухтюга, чтобы принести Морлаву Тейну драконий корень для новой настойки. Тот произрастал на южном склоне длинного холма, неподалёку от становища. Девушка шла, а тёплый ветер колыхал под ногами высокую траву с голубоватыми цветками, и та бежала волнами и шумела, как горный водопад. А в ясном небе описывал круги маленький рукокрыл. При появлении хищных птиц он сразу спускался на плечо хозяйки и доверчиво смотрел на неё большими глазами. Варны не обращали внимания на зверушку миртанской калахари. Только дети проявляли интерес к экзотическому животному. И Шайнара позволяла им разглядывать своего рукокрыла вблизи, сажая его на руку и угощая чем-нибудь вкусненьким. Но прикасаться к нему она никогда никому не давала.

Шайнара добралась до холма и достала из-за пояса небольшую лопатку, сделанную из кости. Выкопав нужный корень, девушка собиралась уже повернуть назад, как вдруг увидела, что на неё во весь опор скачут два всадника, а между ними болтается ловчая сеть. Повинуясь инстинкту, Шайнара бросилась бежать, но ей не удалось далеко уйти. Всадники поравнялись с ней, и сеть опутала её с головы до ног. Но нападавшие даже не остановились, а лишь сильнее натянули сеть между собой, чтобы добыча повисла в воздухе, и поскакали дальше.

Шайнара не понимала, что происходит. Всадники выглядели, как варны, но она не знала их. Они точно были не из её ухтюга. Зачем же они напали на неё? Однако костяная лопатка, которой девушка выкапывала драконий корень, всё ещё находилась у неё в руках, и Шайнара начала перепиливать ею сетку. Это оказалось непросто. Та плотно обвивала тело жертвы и сковывала движения. Но девушка не сдавалась и, в конце концов, ей удалось разорвать ячейки сети и освободиться.

Шайнара упала и больно ударилась о землю бедром. Всадники по инерции проскочили дальше. Девушка вскочила на ноги. Но бежать было бессмысленно: на бескрайней равнине не спрятаться. А преследователи уже разворачивали лошадей. Шайнара перехватила лопатку поудобнее и приготовилась к столкновению с нападавшими. Но те внезапно замедлили ход. Они смотрели поверх её головы, куда-то за спину. Шайнара обернулась и увидела, что к ним во весь дух приближаются пятеро варнов во главе с Дастаром.

– Эта калахари принадлежит моему ухтюгу, – крикнул сын Ара'Ченгора, притормаживая коня и вставая между девушкой и чужаками.

– Что азары делают на землях варнов? – вторил ему Арджай, ехавший справа.

Чужаки замешкались. Они топтались на месте, но не думали уезжать. Похоже, их не пугало численное превосходство соперников. Один из нападавших полез за пазуху и достал сложенный вдвое листок бумаги.

– За эту драль обещаны хорошие деньги, – проговорил он хрипло. – На всех хватит.

Арджай подъехал к нему, взял листок и передал его Дастару. Но тот даже не взглянул на бумагу.

– Эта калахари принадлежит моему ухтюгу, – повторил он. – А вы нарушили границы.

– Брось, Дастар! – ответил второй чужак, назвав сына вождя по имени. – Она же калахари, а не свободная. И даже не из варнов. Ты только посмотри, сколько эти синие плащи обещают за неё! – он указал на листок в руках Арджая.

Тот снова протянул бумагу командиру, но Дастар не удостоил её взглядом.

– Сложите оружие, – обратился он к азарам, – за нарушение границы и попытку завладеть калахари племени, вы будете держать ответ перед Ара'Ченгором.

Чужаки переглянулись и достали изогнутые мечи. Никто из них не собирался сдаваться, и они устремились в атаку.

–Аррра! – закричал Дастар, пришпоривая коня.

– Ара! Ара! – подхватили боевой клич остальные варны.

Завязался бой, и Шайнара еле успела отскочить, чтобы не попасть под копыта лошадей.

Азары и варны – два кочевых народа, населяющих Великие Равнины, во многом были похожи: они говорили на одном языке, проживали ухтюгами и пасли шерстистых безуков. Но в отличие от варнов, избравших среди Шестерых своим покровителем Ветрогрива, азары поклонялись Рудоплаву – богу, подарившему степным народам умение обрабатывать железо.

Большинство наёмников, наводнивших Миртанию в последние годы, принадлежали к племени азаров. Они участвовали во всех делах, где хорошо слышался звон монет. И речь шла не только о боевых походах. Работорговля, убийства, похищения – всё это и многое другое не обходилось без азаров, беспринципных поклонников меча и денег.

Когда-то Шайнара, как и большинство миртанцев, не различала азаров и варнов между собой. Она называла их в лучшем случае восточными варварами, но чаще – «грязными народами». И только прожив среди варнов какое-то время, она поняла, насколько ошибалась. И не случайно Морлав Тейн, покинув Орден, пришёл именно к ним. Да и Дора обрела здесь второй дом.

Напавшие на девушку азары оказались хорошими бойцами, но не настолько, чтобы вдвоём противостоять пятерым. Арджай вытащил из стремян ноги одного из убитых, и тело того мешком повалилось на землю.

– Шакалье отродье, – сплюнул Арджай, забирая себе освободившуюся от седока лошадь.

– Возвращайся в ухтюг, – приказал Дастар Шайнаре. – И передай анахису, что он у меня в долгу. И пусть больше не отпускает тебя одну за стены.

Однако азары далеко отвезли девушку от поселения, и Шайнара посмотрела на вторую свободную лошадь.

– Нет, – усмехнулся Дастар, проследив за её взглядом, – калахари запрещено ездить верхом. Бегом беги!

Он достал хлыст и щёлкнул им в воздухе. Шайнара рванула в сторону ухтюга, а варны, оставив трупы азаров на съедение падальщикам, лёгкой трусцой поехали следом. Дастар виртуозно владел своим гибким оружием. Он прекрасно рассчитывал силу и расстояние. При желании, он мог разрезать хлыстом кожу, мог слегка обжечь, а мог щёлкнуть так, что только одежда колыхнётся, а до тела не дойдёт. Именно последним вариантом под одобрительные смешки соратников он и подбадривал бегущую перед ним калахари. И пусть это было не больно, а лишь унизительно, но каждый такой щелчок заставлял девушку невольно вздрагивать внутри.

Глава третья. Пламенная Гора

С севера на юг, прямо посередине Великих Равнин, тянулась гряда невысоких лесистых гор. Земли, примыкающие к ей с запада, считались у кочевников священными. Особенно почиталась одна гора. Она имела срезанную вершину и называлась Пламенная. Предание гласило, что степные боги – Ветрогрив и Рудоплав – были похоронены где-то здесь. По всей Священной долине из земли торчали руины некогда огромного и величественного храмового комплекса, главная часть которого – с полуразрушенной лестницей и алтарём – находилась на небольшой возвышенности, как раз прилегающей к Пламенной Горе.

Когда-то на этом месте пытались обосноваться Чернокровники – адепты культа Сокрушителя – того Седьмого Огненного Бога, который противостоял остальным Шестерым. Но недолго они проводили у подножия Пламенной Горы свои обряды. Местные степные племена оскорбились почитанием Сокрушителя на своей земле и изгнали чужаков в Миртанию, где те потом создали особые места для своих встреч – шоры и вывели специальную породу ос для их защиты.

Но всё это было очень давно. Уже два столетия, как о Чернокровниках никто ничего не слышал. Все шоры в Миртании опустели, да и на руинах у подножия Пламенной Горы гулял только степной ветер…

***

Раз в год все ухтюги варнов собирались в Священной долине на межклановые игрища в честь Ветрогрива. В это время все свободные молодые мужчины заплетали одну прядь в тонкую косичку и красили её в красный цвет. А незамужние девушки украшали распущенные волосы вышитыми лентами, по цвету и узору которых определялось, к какому ухтюгу принадлежит их хозяйка.

Дни Ветрогрива также считались самым лучшим временем для заключения брака. И Дора с Арджаем, в числе прочих молодых пар, с воодушевлением готовились к этому событию. Свадебный обряд у варнов начинался с рассветом. Дора и Арджай первыми вступили в Священную долину и встали так, чтобы тень от Пламенной Горы накрывала их полностью, а с восходом солнца сползла вбок. За ними, по пути движения тени, расположились и другие пары.

Морлав Тейн, Дастар, Истам и прочие друзья и родственники жениха и невесты заняли места немного поодаль. Обряд проводил самый старейший из всех варнов, но только тот, который без посторонней помощи мог удержаться в седле. Этого человека называли Хранителем Слова. Шайнара наблюдала за брачным ритуалом, стоя отдельно от остальных, как и положено калахари.

И вот солнечный диск показался из-за горизонта. Золотистые лучи пробили марево рождающегося утра, и тень Пламенной Горы начала медленно смещаться в сторону. Когда солнце полностью осветило Арджая и Дору, Хранитель Слова поднял сжатую в кулак руку. Жених и невеста повернулись друг к другу лицом, и молодой варн произнёс:

– Я был во тьме. Но познал твой свет. И пусть мое слово хранит небо, что надо мной. И земля, что подо мной. И ветер, что всегда рядом. Я, Арджай Серый, хочу взять тебя, Дора из Миртании, в жёны. Мой очаг всегда согреет тебя. И мой меч всегда защитит тебя. В мире, от пепла и до пепла…

– Я была во тьме, – вторила девушка. – Но познала твой свет. И пусть мое слово хранит небо, что надо мной. И земля, что подо мной. И ветер, что всегда рядом. Я, Дора из Миртании, хочу быть твоей, Арджай Серый. Ибо глаза мои смотрят туда, куда смотрят и твои. И стопы мои готовы всегда идти во след твоим. В мире, от пепла и до пепла…

Старый варн разжал кулак и растопырил пальцы. Это означало, что он сохранил Слово.

Дальше по ритуалу степных народов жених и невеста должны были прокусить друг другу мочку левого уха и проглотить каплю крови. Это означало полное принятие друг друга в духе и плоти.

И хоть накануне Шайнара сама лично помогала Морлаву Тейну готовить порошок, который молодые втирают в прокушенное место для обезболивания и скорейшего заживления, она всё равно не могла представить, как Дора – благородная миртанка по воспитанию и образованию – проделает это.

Жених и невеста наклонились друг к другу. Арджай первым сделал ритуальный прокус. Однако Дора даже не вздрогнула. Более того, дочь Морлава Тейна с лёгкой улыбкой проделала ответное действие и после сглатывания чужой крови изящным движением подтёрла губы.

– Да наполнит ваш союз любовь, мудрость и сила Ветрогрива, – провозгласил Хранитель Слова, когда молодожёны выпрямились. – Будьте чисты и едины в правде. Живите во имя друг друга и своего народа.

– Отныне ты моя, – вымолвил Арджай.

– Отныне ты мой, – эхом отозвалась Дора.

Они соединились в поцелуе: белокурая миртанка и смуглый варн.

Миртанка и варн…

Невидимая игла пробила сердце Шайнары и оборвала вдох на полпути. Взгляд её затуманился и, чтобы скрыть невольно выступившие на глазах слёзы, она перевела его на вершину Пламенной Горы…

***

Мягкие облака в беспорядке плыли по синему небу. А под ними колыхалось и уходило в бесконечность дикое зелёное море. Варны сидели на земле, подстелив под себя войлочные коврики. Праздничный стол в дни Ветрогрива накрывался один для всех ухтюгов. Длинный и низкий, он змеёй шёл по краю Священной долины. И хоть многообразием блюд кочевники похвастать не могли, зато из молока безуков они умели готовить удивительный напиток: ноги от него быстро становились ватными, но сознание оставалось ясным и чистым. Однако наслаждаться сим чудесным напитком в дни Ветрогрива было позволено лишь женатым варнам. Остальных ещё ждали межклановые Игрища.

Смех, шутки, тосты, сменяя друг друга, наполняли Священную долину. И в самый разгар праздника Арджай преподнёс Доре свадебный подарок – яйцо геркона, степной хищной птицы. Варны оторвались от еды и питья и застучали ладонями по деревянным столам. И под этот стук белокурая миртанка поднялась с места, аккуратно пробила яйцо с одного конца и выпила всё его содержимое. Кочевники одобрительно загудели. Их поверье гласило, что женщина, выпившая яйцо геркона перед ночью любви со своим мужчиной, подарит тому сына, который будет бесстрашным, выносливым, мудрым, и помыслы его будут также высоки, как высоко летает степной хищник.

Шайнара, как калахари, не имела права сидеть за общим столом, но в отличие от других отверженных, она никому и не прислуживала в этот день. Она просто была сама по себе. И даже Дастар не цеплялся к ней. После случая в реке он перестал как-то особенно выделять её среди прочих калахари.

К вечеру в Священной долине появились особые повозки, запряжённые парами лошадей, гривы и хвосты которых украшали пёстрые ленты и бусины. Варны из ухтюга Ара'Ченгора высоко подняли Арджая и Дору на руках и прямо из-за стола отнесли к одной из таких повозок.

Дастар щёлкнул в воздухе хлыстом, и лошади понеслись прочь. Считалось, что в этот день свадебной повозкой управляет сам Ветрогрив и там, где она остановится, и должна произойти первая брачная ночь между молодыми супругами…

А тем временем в долине начались межклановые Игрища. Варны из разных ухтюгов состязались в борьбе, стрельбе из лука, владении арканом и других упражнениях. Немного поодаль несколько мужчин, разделившись на две команды и связав за спиной руки, бегали и пинали ногами кожаный мешок, набитый шерстью. Шайнара никогда не видела такой игры. Её смысл заключался в том, чтобы попасть мешком по врытому в землю шесту противника.

Дастар тоже участвовал в этой забаве. Молодой, ловкий, хорошо сложенный, он привлекал внимание девушек далеко не только потому, что был сыном Ара'Ченгора. И хотя он не покрасил прядь волос в красный цвет, но многие женские взгляды в эти дни недвусмысленно задерживались на нём.

Дастар с удовольствием состязался и в соревнованиях хлыстобоев. Он легко сбивал маленький орешек с выставленной ладони, при этом нисколько не задев последнюю. Юноши из других кланов с завистью смотрели и на то, как Дастар обращается с двумя кинжалами, с которыми никогда не расставался и всегда носил за голенищами сапог.

Заслуженной славой и уважением у кочевых народов пользовались ещё и те, кто умел хорошо петь и играть на музыкальных инструментах. Дети Великих Равнин слагали оды Ветрогриву и своим героическим предкам. И даже понимая ещё не все слова, Шайнара хорошо чувствовала в этих мотивах всепробивающий дух свободы…

А к ночи Священная долина озарилась тысячами огней и наполнилась совсем другой музыкой, ритм которой задавали барабаны. Глухие и звонкие, большие и маленькие, они сливались в единый завораживающий звуковой поток, который проникал в каждого и рождал из глубин души что-то такое, чему нельзя сопротивляться…

Молодые варны стали подтягиваться к самому большому и жаркому костру, разведённому в центре долины. Лишь раз в год кочевники могли позволить себе жечь такие костры, потому что только здесь, на склонах низких гор, росли подходящие для этого деревья. Мужчины с красными прядями, выстроившись с одной стороны, скручивали в руках длинную белую ленту с алой вышивкой, а незамужние девушки тем временем занимали места напротив них.

Призывные барабаны ненадолго стихли, а когда забили вновь, девушки начали движение. Слегка пританцовывая, они проходили мимо мужчин, и те бросали в них один конец своей ленты. Если девушка ловила его, то выбранный мужчина начинал притягивать «добычу» к себе. Он делал это до тех пор, пока между ними не оставалось трёх шагов.

После этого девушка оборачивала ленту у себя за спиной и возвращала свой конец обратно мужчине. Тот, в свою очередь, тоже обвязывал ленту у себя за спиной, и пара начинала двигаться в такт барабанам, но так, чтобы этот импровизированный пояс, соединяющий обоих танцоров, не упал на землю. При этом молодым людям нельзя было прикасаться друг к другу руками, но каждый раз, когда в музыку врывались звуки самого большого барабана, мужчина должен был затянуть пояс немного уже. И так, мало-помалу, танцующие становились всё ближе и ближе друг к другу, пока просвет между их телами не исчезал вовсе…

Когда Шайнара была Тенью и выслеживала людей, приговорённых к казни, ей доводилось присутствовать, как на деревенских свадьбах, так и на праздниках лордов. Она видела много разных танцев. Но то, что вытворяли степные кочевники никогда и не снилось чопорным миртанцам: загорелые тела, опоясанные одной лентой, тёрлись друг о друга, изгибались и замирали в едином порыве. Варны прекрасно чувствовали партнёра. В их движениях не было заученной миртанской скованности, лишь природная пластичность и какая-то первородная грация. Они двигались так, как требовала душа, выросшая на вольных равнинах…

Под утро, после ночных танцев, варны парами начали разбредаться по всей долине и уединяться. Шайнара подняла голову. Она хотела призвать рукокрыла, чтобы угостить его кусочком лепёшки, перепавшей ей от праздничного стола, как вдруг увидела, что её маленькая тень Тени играет в облаках с другой точно такой же. Но на Великих Равнинах не водились пещерные рукокрылы! А это значит, что где-то поблизости – люди Ордена…

И вскоре девушка увидела их: трое всадников в тёмно-синих плащах, не спеша, приближались к Священной долине с запада. Шайнара быстро призвала своего рукокрыла к себе, пока Тени не заметили его. Рядом появился Морлав Тейн. Он тоже озабоченно смотрел на силуэты в тёмно-синих плащах.

– Вернись в ухту, – приказал Магистр девушке. – И не выходи, пока не разрешу.

***

Шайнара сидела на полу и чесала шерсть. Она усердно работала большим костяным гребнем, но все её мысли были поглощены незваными гостями. Теней, появившихся в долине, встретил Дастар и после коротких переговоров проводил их к Ара'Ченгору. Туда же украдкой направился и Морлав Тейн, чтобы узнать, что понадобилась здесь членам Ордена.

Шайнара с нетерпением ожидала возвращения Магистра, но, когда полог ухты откинулся, внутрь неожиданно вошёл Дастар.

– На колени, калахари! – с ходу скомандовал он.

Девушка отложила гребень и встала на колени. Дастар развернул лист, который держал в руке, и подошёл к ней. Краем глаза Шайнара увидела, что там нарисован портрет, и она сразу узнала руку художника Ордена.

– Значит, они действительно ищут тебя… – проговорил Дастар, сравнивая изображение на листе с девушкой, стоящей на коленях. – Азары не лгали. За тебя предлагают хорошие деньги… За любую… Но живую – дороже…

Шайнара молчала.

– Мой отец сказал, что никогда не видел тебя в наших местах, – продолжал Дастар, складывая и убирая лист в сапог. – Нет, я не сдам тебя, – добавил он с пренебрежительной улыбкой, прочитав немой вопрос в глазах девушки. – Нет таких денег, за которые варн пошёл бы против слова своего вождя. Но я хочу знать, – Дастар взял Шайнару рукой за подбородок, – что ты натворила в Миртании, калахари? Почему они разыскивают тебя? Отвечай.

Но девушка не проронила ни слов.

– Меня всегда удивляло, как ловко анахис тогда выкупил твою жизнь, – Дастар отпустил её подбородок и выпрямился. – По началу я думал, старик просто соскучился по женскому телу, а тут ещё и землячка! Я думал, он наиграется, и я перекуплю тебя обратно. Но потом я понял, что ошибался. Может, в делах целительных ты и не плоха, но вы, миртанцы, что-то скрываете. Я это чувствую. И я узнаю, что…

Не успел он договорить, как в ухту вошёл Морлав Тейн. Увидев Шайнару на коленях, Магистр жестом приказал ей подняться.

– Почему варн вошёл в чужой дом без приглашения? – сухо обратился он к Дастару.

– Прости, анахис… Я только хотел поговорить с твоей калахари.

– Тогда почему ты поставил её на колени?

– Я сын вождя, а она калахари! Я могу поставить её, как захочу!

– Но не в МОЕЙ ухте, варн, – Морлав Тейн смерил Дастара холодным взглядом. – Ты не имеешь права командовать здесь.

– Я уже извинился. И не забывай, это я вернул её тебе.

– Да, – Морлав Тейн полез в кошелёк на поясе. – И я заплачу тебе за это.

– Ты за кого меня принимаешь?! – Дастар махнул рукой. – За вонючего азара?! К мортону, твои деньги!

– Тогда что тебе надо?

– Правду! Мой отец не замечает очевидного и не считает нужным задавать вопросы. А я хочу знать. Почему вы здесь? Почему синие плащи готовы платить такое вознаграждение за неё? Кто она такая? Кто вы все такие? От чего вы бежали из Миртании?

– Я анахис, – спокойно ответил Морлав Тейн, – и я лечу твой народ уже девять лет, а ты не доверяешь мне, Дастар?

– Я не это хотел сказать.

– Тогда в чём дело?

Дастар открыл было рот, чтобы ещё что-то ответить, но потом закрыл его.

– Ни в чём, – буркнул он и вышел из ухты.

Морлав Тейн плотно задёрнул за ним полог.

– Орден ищет тебя, Шайнара, – сказал он, зажигая ещё один жировой светильник, – и не успокоится, пока не найдёт. Тени станут появляться здесь всё чаще и чаще. Они обследуют каждый уголок Великих Равнин, да не по одному разу. – Морлав Тейн подошёл ближе и осветил лицо девушки. – Тебе надо дать им понять, что ты погибла. Пришло время отправить рукокрыла домой…

***

Дни Ветрогрива закончились, и Священная долина вновь наполнилась тишиной и спокойствием. Морлав Тейн и Шайнара остановились у подножия Пламенной Горы. Отсюда начиналась узкая тропа, которая вела к руинам некогда главного храма, расположенного на возвышенности и примыкающего вплотную к этой горе. Полуразрушенная лестница, несколько колонн, две стены, арка над входом, площадка в центре и… Девушка подошла к странному сооружению и обошла его по кругу. Она уже видела такое… Это был каменный алтарь – точно такой же, к какому приковывали цепями Карлема в Тайной Обители.

Массивное подножие в виде шести столбов удерживало крышку жертвенного стола, вокруг которого шло кольцо, испещрённое затёртыми цифрами и знаками. То тут, то там встречались вкрапления какого-то голубоватого светящегося металла. А на выщербленном барельефе всё ещё угадывались очертания двух существ, за спинами которых прорисовывались то ли крылья, то ли странной формы доспехи. По-видимому, это были Ветрогрив и Рудоплав. В целом, они напоминали людей, если не считать немного угловатые черты лица, широкие носы и маленькие клыки.

Шайнара провела рукой по алтарю и тут же словно маленькие иголочки пробежали у неё по пальцам. Она удивлённо одёрнула руку. А потом прикоснулась снова. Но больше никаких особых ощущений, кроме тепла от нагретых солнцем камней, не испытала…

Пока девушка рассматривала древний алтарь, на руинах появилась старая-престарая женщина в чёрных одеждах. Сухая желтоватая кожа, узкая щель безгубого рта, горбатый нос и белые слепые глаза – Шайнара даже не сразу поняла, откуда она здесь вдруг взялась, пока не заметила в дальнем конце площадки, за расколовшимся надвое огромным валуном, небольшой проход вглубь Пламенной Горы.

– Кто здесь? – спросила старуха, и голос её оказался на удивление сильным.

– Морлав Тейн, – отозвался Магистр.

– Зачем ты снова беспокоишь меня, миртанец?

– Мне нужна твоя помощь, Ассири… Ей нужна.

Старуха протянула руки, и Магистр подтолкнул к ним Шайнару. Ассири, едва касаясь, пробежала по лицу девушки длинными крючковатыми пальцами.

– Кого ты привёл ко мне, Морлав Тейн?

– Её зовут Шайнара.

При этих словах старуха оживилась.

– Морвийская Лилия? – тихо засмеялась она. Но от этого смеха девушке стало не по себе. – Наконец-то… Я уже давно жду тебя…

Она снова ощупала гостью. И на этот раз более тщательно. А закончив, удовлетворённо кивнула и спросила:

– Так что ты хочешь знать, Шайнара?

– Знать? Ничего. Морлав Тейн сказал, вы поможете мне разорвать связь с рукокрылом и отпустить его домой.

– И это всё? – удивилась Ассири, и, немного подумав, добавила, – значит, ты ещё не проснулась, Морвийская Лилия… – она вздохнула, – Что ж, пойдём со мной.

Старуха двинулась к скрытому за валуном проходу. Морлав Тейн и Шайнара последовали за ней. Ход вёл под землю и спускался всё ниже и ниже. Потянуло холодом. Они были уже где-то под самой Пламенной Горой, как вдруг ход расширился и перед изумлённым взором Шайнары открылась маленькая пещера с углублением в центре. И это углубление до краёв было заполнено мелкими кусочками самого настоящего льда. Шайнара не верила своим глазам: здесь, в центре Великих Равнин находился подземный ледяной оазис!

– Выпей это, – старуха достала из складок одежды бутылёк с ярко-красной жидкостью и протянула девушке.

Шайнара взяла склянку, откупорила и понюхала.

– Что это? – спросила она, сморщившись от резкого запаха.

– Это поможет тебе быстрее умереть… на время.

Девушка недоверчиво посмотрела на Магистра.

– Рукокрыл отслеживает биение твоего сердца, – объяснил тот. – Этот лёд охладит тебя, замедлит и остановит сердце. Через пару минут после этого рукокрыл потеряет с тобой связь. А потом мы с Ассири вернём тебя к жизни. Пей и ничего не бойся.

– Я и не боюсь, – отозвалась Шайнара.

– Посмотрим, – старуха снова нехорошо засмеялась.

– Перед смертью твой ум будет сопротивляться. И могут возникнуть видения, – продолжал Морлав Тейн. – Не придавай им значения. Отпусти всё. Чем быстрее ты успокоишься, тем быстрее всё закончится.

Девушка понимающе кивнула и призвала к себе рукокрыла. Он влетел в пещеру на полной скорости и уселся на подставленную руку. Шайнара погладила верного зверька в последний раз, поцеловала в чёрный блестящий носик и отпустила. Потом она одним махом выпила всё содержимое склянки и прыгнула в самый центр котлована, погрузившись в ледяные осколки с головой…

Девушка замерзала быстро. Тело её ломило всё сильнее и сильнее. Но она давно выработала привычку к холоду и была уверена, он не сковал бы её так молниеносно, если бы не странная жидкость, которую она выпила. Вскоре Шайнара перестала чувствовать дрожь. А потом и вовсе уже не могла точно понять, где у неё рука, а где нога. Её тело онемело и словно вросло в окружающий лёд, став с ним единым целым.

А когда ломота ушла, появилось даже какое-то приятное тепло. Дыхание девушки становилось всё медленнее и медленнее. Глаза закрылись. Ресницы слиплись. И разлепить их уже не было сил. Да и желания. Шайнара чувствовала, как с каждым выдохом жизнь уходит из неё. Но вместе с ней, впервые после казни Рогула, уходила и та нескончаемая, изматывающая боль…

Рогул… Она видела его сейчас… Всё чётче и чётче…

Он стоял на коленях… А вокруг шёл дождь… Яркие вспышки молний озаряли его лицо… Мокрая рубашка прилипла к его телу… И снова дождь… Вспышка… И дождь… дождь… дождь…

Дождь… И замок… И вспышка… Грохот… Вспышка… Рушатся стены… Она поднимает меч, но в руке у неё лишь обломок… Что-то падает на неё сверху… ещё… и ещё…. Она пытается выбраться из-под горы обломков и обгоревших тел… Она задыхается…

– Шайнара! Где ты?!

Кто-то зовёт её… Но она не может ответить… Что-то сдавливает грудь… Ей не выбраться…

– Шайнара!

Она узнаёт этот голос…

– Шайнара!

Конечно, он не уйдёт без неё… Они всегда бились вместе… Плечом к плечу… Вместе…

***

Девушка закашлялась.

– Ну, наконец-то, – услышала она над собой взволнованный голос Морлава Тейна.

Шайнара открыла глаза и сразу сощурилась от яркого солнца. Кто-то вынес её наружу из ледяного подземелья. И теперь она лежала на том самом алтаре в разрушенном храме.

– Я жива? – тихо осведомилась она.

– С возвращением, – Морлав Тейн помог ей привстать. – Однако ты напугала меня… Уж слишком долго ты пребывала в этом состоянии. Как ты себя чувствуешь?

Девушка подняла руку и растопырила трясущиеся пальцы.

– Со мной всё хорошо, – преодолевая стук зубов, выговорила Шайнара и попробовала призвать рукокрыла.

Но никто не прилетел на её зов. Она сделала ещё одну попытку, но небосклон по-прежнему оставался чист.

– Значит, у нас получилось? – уточнила она.

– По крайней мере, теперь Орден не будет тебя искать, – Магистр укрыл девушку войлочным покрывалом, которое захватил с собой ещё перед походом к Пламенной Горе.

К ним приблизилась слепая Ассири.

– Ты всё ещё ничего не хочешь у меня спросить, Морвийская Лилия?

– Нет. О чём?

Та вздохнула:

– Значит, ещё не готова… Возвращайся, когда появятся вопросы…

***

Однажды утром за анахисом приехали варны из отдалённого ухтюга. Семье их вождя требовалась помощь. Морлав Тейн быстро собрался и отбыл, а Шайнара осталась одна. Дору же Арджай сразу после свадьбы забрал в свою ухту, и с тех пор девушки почти не виделись. Впрочем, скучать Шайнаре было некогда: Морлав Тейн забрал с собой большую часть лекарств, и девушке требовалось пополнить запасы.

Шайнара взяла любимую костяную лопатку и вышла из ухты, намереваясь побродить в окрестностях в поисках нужных трав и корней. После нападения азаров Морлав Тейн запретил ей далеко отходить от поселения. Да она и сама не собиралась больше так рисковать. Но в это утро её не выпустили даже за стену.

По приказу вождя никому не разрешалось в этот день покидать ухтюг. Даже стадо безуков загнали внутрь. Варны ходили встревоженные. Из обрывков разговоров Шайнара узнала, что накануне на приграничных территориях произошло столкновение с азарами. Из-за чего и кто виноват, девушка так и не поняла. Но хрупкое перемирие между двумя народами нарушилось.

Дастар ходил мрачнее тучи. Он весь день уговаривал отца отпустить его наказать «шакалье отродье». Но вождь не торопился отдать такой приказ. Ара'Ченгор никогда не принимал поспешных решений. В конце концов, Дастар, взяв небольшой отряд, всё-таки уехал. А когда вернулся, то у Шайнары появилась работа. Это был мальчик лет шести, и из плеча у него торчала стрела.

Едва раненого внесли в ухту и положили на кровать, как девушка набросилась на Дастара:

– Зачем ты взял с собой ребёнка?! – воскликнула она, забыв, что перед ней сын вождя.

– Так мы воспитываем воинов, калахари, – ответил тот, немного опешив от её тона.

– Но он же ещё совсем мальчик!

– Он варн. А ты делай своё дело.

Дастар сжал мальчонку, чтобы тот не дёрнулся, пока Шайнара доставала стрелу. Девушка с силой протолкнула застрявший в плече наконечник дальше по ходу и, когда тот вышел с другой стороны, обломала стрелу и вытащила её. Мальчик вскрикнул и побледнел ещё больше.

– Ничего, Ялан, – успокаивал Дастар. – Ты молодец. Вырастишь – будешь сильным воином. Каким был твой отец.

Шайнара обработала и перевязала рану, потом напоила мальчика целебным отваром, притупляющим боль, и следом за Дастаром вышла из ухты.

– А где его мать? – поинтересовалась она уже на улице.

– Не было у него матери. А теперь и отца нет.

К ним подошёл ещё один варн и сообщил, что Ара'Ченгор требует сына к себе.

– А что случилось с его отцом? – спросила девушка, когда Дастар уже собрался уходить.

– Погиб вчера на приграничье, в бою с этими шакалами…

– Поэтому ты сегодня и взял мальчика с собой?

– Это тебя не касается, калахари. Твоё дело – вылечить его. Об остальном мы позаботимся сами.

Дастар дал понять, что разговор окончен, и направился за посыльным.

Девушка вернулась в ухту и взяла ведро, чтобы принести ещё воды, но маленький варн привстал на лежаке и проговорил:

– Не уходи, калахари.

– Я только воды принесу и сразу вернусь, Ялан.

– Нет. Не уходи. Пожалуйста. Они придут за мной… Они уже здесь…

Шайнара подошла к кровати и погладила мальчика по голове. Тот был весь мокрый от пота.

– Здесь никого нет, Ялан, – ласково произнесла девушка.

– Нет! Есть! Там! – мальчик показал в угол и вцепился в руку Шайнары.

Она тревожно покачала головой: Ялан бредил. Но так не должно было быть после столь лёгкого ранения. Шайнара дала ему выпить ещё отвара, и вскоре мальчик провалился в беспокойный сон. Она не отходила от больного ни на шаг. Однако прошло уже несколько часов, а жар у Ялана не только не спал, но и заметно усилился. Что-то было не так.

И тут взгляд Шайнары упал на обломанный кончик стрелы, который она ещё не успела убрать. Девушка подняла его, прикоснулась губами к наконечнику, и, почувствовав лёгкое жжение, тут же несколько раз сплюнула. Яд! Вот откуда неестественный жар у Ялана!

Шайнара заметалась по ухте в поисках баночки с той самой рыжей плесенью, из которой Морлав Тейн делал лекарство для очищения крови. И когда она нашла её, та оказалась пуста: Магистр забрал остатки лекарства с собой, и Шайнара проклинала себя за то, что вовремя не пополнила запасы.

До ближайшего холма с норами, где собирали рыжую плесень, было семь часов пешего хода. Но лошадь донесла бы за час. Недолго думая, девушка схватила сумку, в которой хранился высушенный медвежий помёт, заткнула за пояс костяную лопатку и выскочила из ухты.

Недавние столкновения с азарами привели поселение варнов в боевую готовность. В этот предрассветный час все выходы из ухтюга оказались закрыты, а на окружной стене дежурили воины. Но для той, которая прошла подготовку в лагере Теней, это не было препятствием. А вот внезапно возникший перед носом Дастар был. Он появился как раз в тот момент, когда девушка уводила коня прямо из-под носа охранника.

– Калахари? Что ты делаешь?!

– Наконечник стрелы был отравлен. Ялан умирает, – затараторила Шайнара. – Я могу помочь. Но мне нужна лошадь.

– Калахари запрещено ездить верхом.

– Ты не слышишь меня?! Ялан умирает! Я знаю, как его вылечить!

– Мой отец запретил покидать сегодня ухтюг любому.

– Да Боги Степные, Дастар! Можешь высечь меня потом, но сейчас отойди с дороги!

Это было второй раз, когда Шайнара позволила себе говорить с сыном вождя в таком тоне. И Дастар снова слегка остолбенел.

– Ладно, – проговорил он, выйдя из ступора, – подожди здесь. Я дам тебе другого коня, более быстрого.

Он ушёл. А через пять минут вернулся, ведя за собой двух лошадей.

– В окрестностях видели азаров, – пояснил он. – Там сейчас опасно. Но я не могу просить своих людей нарушить приказ вождя и сопровождать тебя, поэтому поеду с тобой сам.

– Я и одна бы справилась. Зачем тебе так рисковать из-за меня?

– Я не из-за тебя это делаю, калахари. А из-за Ялана.

Дастар приказал охранникам открыть ворота. Девушка и варн выехали из ухтюга и помчались на запад: туда, где находилось старое, изрытое ходами лежбище сарканов – степных падальщиков. Животные давно покинули его, а в их норах поселились белоголовые скорпионы, образовав на стенах рыжую плесень, так нужную сейчас Шайнаре для изготовления лекарства…

Глава четвёртая. Волчья Сестра

Солнце только-только оторвалось от земли и, рассеченное рваными облаками, желтело сквозь утреннюю муть, как поблекшая от времени монета.

Шайнара и Дастар остановились у холма, вдоль и поперёк изрытого норами падальщиков. Но ходы были такие узкие, что только девушка могла пролезть в них, да и то с трудом. Однако Шайнара уже не раз проделывала это, когда приходила сюда с Морлавом Тейном.

Она вытащила из сумки высушенный медвежий помёт, запалила его и бросила в норы. Теперь оставалось немного подождать, пока белоголовые скорпионы разбегутся, и она сможет спокойно счистить со стенок рыжую плесень.

Вскоре едкий запах заполнил все норы, но в этот раз опасные существа почему-то не спешили покидать их. Всего несколько особей показалось на поверхности. Дастар откинул их в сторону и заглянул внутрь, насколько мог.

– Королевская самка рожает, – пояснил он. – В это время скорпионы не покинут её. Надо ждать.

– Сколько ждать?

– Часов семь-восемь обычно…

Семь-восемь! У Ялана не было этого времени. Шайнара вытащила из-за пояса лопатку, отцепила от седла верёвку и подошла к самой широкой норе, расположенной на вершине холма.

– Ты куда? – изумился Дастар. – Они обжалят тебя всю. Ждать надо.

– Не обжалят. Я аккуратно. Подожгу побольше помёта и буду держать его около себя.

– Так ты задохнёшься.

– А ты на что? Вытащишь, если сама не справлюсь.

Девушка обвязала себя верёвкой и бросила один конец Дастару.

– Мы не можем ждать, – проговорила она. – Ялан не может…

Шайнара начала протискиваться в нору. Она забиралась всё глубже и глубже. Рыжая плесень всегда находилась далеко от входа.

Девушка сняла с головы платок и перевязала так, чтобы он прикрывал рот и нос, но дым от тлеющего помёта всё равно нещадно разъедал её глаза и лёгкие. Вокруг стояла непроглядная темень. Шайнара на ощупь отыскивала ошмётки плесени и счищала их лопаткой в глиняный горшочек.

Внезапно девушка получила парализующий удар в щиколотку – это был укус белоголового скорпиона. Шайнара задрыгала ногой, сбрасывая с себя мерзкое животное: теснота норы не позволяла ей наклониться, но тут же получила второй укус в бедро.

– Тащи! – закричала она Дастару и задёргала верёвку.

Та натянулась, и Шайнара быстро заработала локтями и коленями, помогая варну вытягивать себя наружу. Она бросила лопатку и удерживала в руках лишь драгоценный горшочек с плесенью. Перед самым выходом девушка получила ещё один укус – в плечо. А от следующего её уже спас Дастар, сбросив с её головы скорпиона, едва та показалась на поверхности.

Шайнара вылезла наружу, сняла с себя верёвку и, тяжело дыша, повалилась на спину. Ужаленные места болели, но не настолько, чтобы это остановило её. От Морлава Тейн девушка знала, что смертельная доза для человека составляет двенадцать укусов белоголового скорпиона. Она же получила только три, а значит, нечего валяться – Ялан ждёт.

Шайнара поднялась и направилась к лошади. Дастар тем временем молча смотал верёвку и прицепил её обратно к седлу. Миртанка и варн отправились в обратный путь. Они мчались во весь опор. И с каждой пройденной верстой девушка всё сильнее хотела пить – так действовал на неё скорпионий яд, а она не взяла с собой воду, когда уезжала из ухтюга. Попросить же её у Дастара Шайнара не решалась, роса на траве давно высохла.

С каждой минутой непреодолимая жажда всё нарастала и нарастала, пока не сменилась настолько жуткой тошнотой, что девушка не смогла больше скакать галопом и перевела лошадь на рысь, а потом и вовсе на шаг. Когда же Дастар заметил, что калахари отстала, и обернулся, та уже сползла с седла и упала на траву.

– Так тебя всё-таки ужалили? – спросил варн, подъехав к ней и спрыгнув с лошади. Он сразу понял, в чём дело.

– Я… сейчас… – проговорила девушка и еле успела отвернуться, как её снова стошнило.

Она и сама прекрасно знала эти симптомы. И знала, что всё само пройдёт, только нужно время. А вот времени-то как раз и не было. Впереди их ждала ещё половина пути. Шайнара встала и попыталась снова залезть на лошадь. Но зашаталась и едва не упала. Перед глазами у неё всё поплыло.

Дастар подошёл к ней и помог взобраться в седло. Потом он прицепил к нему поводья своей лошади, а сам запрыгнул на круп животного позади девушки, чтобы управлять самому и не дать той упасть.

Они продолжили путь, но вскоре варн снова остановился, а потом резко повернул вбок: на горизонте виднелся лагерь, которого в прошлый раз здесь не было. Азары… Шайнара же ничего не видела. Яд белоголовых скорпионов временно расстраивал зрение. Она почувствовала, как лошадь сменила направление, но не стала ничего спрашивать, доверившись Дастару. Да, впрочем, если бы и хотела спросить, то не смогла бы. Всё, на что она была сейчас способна, – это сдерживать постоянные приступы тошноты и хоть как-то сохранять вертикальное положение тела в седле (хотя последнее не без помощи варна).

Дастар же не хотел рисковать и начал делать большую петлю, объезжая враждебный лагерь. Но несмотря на это, их всё равно заметили трое разведчиков азаров, двое из которых сразу пустились в погоню, а третий направился в лагерь за подмогой.

Дпстар пришпорил лошадь и направил её в сторону гор. Он первым добрался до Священной долины, пересёк её и, едва скрывшись от глаз преследователей за грядой, отцепил лишнюю лошадь и, прихлопнув её по крупу, послал дальше. А сам тем временем свернул в сторону и въехал в небольшую расщелину. Там он вытащил беспомощную калахари из седла и спустил на землю, а потом, оставив лошадь, вернувшись на тропу и замёл следы, ведущие к их укрытию.

Едва он успел это сделать, как показались азары. Дастар спрятался за валуном. Преследователи немного покружили на месте, рассматривая отпечатки копыт на тропе, и направились по следам одиноко ускакавшей лошади. А Дастар вернулся в расщелину. Теперь торопиться не было смысла: когда азары догонят пустую лошадь, они поймут, что их обманули, и будут рыскать поблизости, выискивая беглецов. Поэтому до ночи выезжать из укрытия было нельзя.

Шайнара ничего этого не видела и не понимала. Она на ощупь откатилась к стене и теперь пребывала в странном состоянии. Как прилежная ученица Морлава Тейна, она знала, что, когда её тело начнёт освобождаться от яда белоголовых скорпионов, у неё начнутся бредовые видения. Правда, она надеялась, что к тому времени она уже будет в ухтюге и успеет сделать лекарство для Ялана…

– Калахари? – услышала девушка мужской голос. Он раздавался так, будто шёл из тоннеля, и эхом отдавался у неё в голове. – Калахари?

Шайнара открыла глаза.

– Нет… Не трогай меня…

– Калахари, что с тобой? – Дастар тревожно вглядывался в её лицо.

– Ты должен был защищаться… – проговорила та, глядя на него в упор. Зрачки её то сужались, то расширялись.

– От кого? – не понял Дастар.

– Ты должен был защищаться! – вскричала Шайнара.

Варн наклонился к ней ближе. И она смотрела на него в упор, но… видела другого.

– Тихо. Нас могут услышать, – промолвил Дастар.

– Почему ты не поднял меч?! – вскричала девушка, и слёзы гнева и бессилия потекли по её щекам.

Дастар понял, что она говорит не с ним, и прикрыл ей рот ладонью:

– Не кричи, калахари.

Но она услышала другое: « … Почему ты убила меня…?»

Шайнара замотала головой и вырвалась из-под его ладони.

– Почему ты не поднял меч?! – билась она в истерике, и её голос эхом катился по расщелине.

Дастар уселся спиной к стене, с силой уложил Шайнару между ног, крепко зажав её, потом закрыл ей рот рукой и стал ждать. Он тоже знал, что видения после укусов белоголовых скорпионов бывают очень сильны, но быстро проходят – вот только бы она не шумела, пока азары рядом…

***

Капля воды медленно сползала по стене, и девушка провожала её жадным взглядом. Видения прошли. Слабость и тошнота тоже. Шайнара оправилась и чувствовала себя уже хорошо, но всё ещё очень хотела пить. Однако даже фляга Дастара давно опустела. Ведь ещё несколько часов назад он отдал всю свою воду калахари, потому что тоже знал, какая бывает жажда после укуса белоголового скорпиона. С тех пор, как Шайнара пришла в себя, они больше не разговаривали. Лишь молча сидели в разных углах и ждали, когда стемнеет.

– Пора, – решил Дастар и поднялся.

Они вышли из расщелины. Пламенная Гора тёмным силуэтом вырисовывалась на фоне ночного неба. А прямо над ней висел гигантский Алькон. Шайнара остановилась: под таким углом зрения она ясно увидела треугольник со срезанной вершиной и круг над ним – символы, что были начертаны на потолке Зала Пустоты в Тайной Обители…

Дастар поторопил девушку, и они стали спускаться по тропе, но вдруг заметили, что у подножия Пламенной Горы разбит новый лагерь. И это были не азары. В свете костров отчётливо виднелись тёмно-синие плащи Теней и красные плащи королевских гвардейцев. На лице Дастара пронеслось недоумение, но с калахари он, конечно, ничего обсуждать не стал. Они обогнули лагерь стороной и направились в ухтюг.

***

– Где ты была?! – набросилась Дора на Шайнару, едва та приблизилась к ухте анахиса.

Дочь Морлава Тейна стояла на пороге, но увидев Дастара, отошла в сторону.

– Я потом тебе объясню. Мне надо к Ялану, – ответила Шайнара и хотела пройти мимо, но Дора схватила её за локоть.

– Уже не надо… – промолвила она, и в её зелёных глазах отразилось то, от чего Шайнара похолодела внутри, а потом, вырвавшись, устремилась вперёд.

В ухте собралось много народу. Мужчины и женщины стояли вокруг Ялана, подняв вверх скрещенные руки. Этот жест означал, что сын Ветрогрива возвращается к своему истоку… Да. Ялан был мёртв, и его волосы уже обрезали, чтобы сжечь их в специальном сосуде, а пепел развеять по ветру.

Шайнара вышла из ухты и устало опустилась на землю неподалёку: калахари не принимали участия в похоронных обрядах. Девушка сидела, обхватив колени руками, и ждала, когда вынесут тело, не замечая при этом, что до крови искусала все губы. Дастар тоже вышел на улицу и мрачно встал в стороне. Он уже где-то раздобыл бурдюк с вином, и теперь то и дело прикладывался к горлышку.

Вскоре возле ухты появился Ара'Ченгор со своими телохранителями. Он распорядился насыпать курган для Ялана и подошёл к Дастару. Со своего места девушка слышала лишь обрывки их разговора.

– … ты подверг опасности не только себя, но и весь ухтюг… ты мой сын… подаёшь пример неповиновения… в такое время, когда… война… требуют… Миртания… азары…

Дастар не противоречил. Он угрюмо взирал на отца, потряхивая бурдюком и слушая, как плескается на дне вино.

– … калахари верхом?!… – долетели до девушки слова вождя, и она невольно прислушалась внимательнее.

– Это я распорядился, – ответил Дастар.

– Значит, ты распорядишься, и чтобы её наказали за это.

– Она хотела только помочь Ялану, отец.

– Ялан умер.

– Да. Мы не успели…

– Но это и неважно. Есть закон, за нарушение которого любая калахари подлежит наказанию. Когда-нибудь ты станешь вождём, Дастар, и ты должен научиться следовать закону, как никто другой.

– Да, отец.

Тем временем тело Ялана вынесли наружу, и вождь возглавил траурное шествие. Прежде чем возвести курган, варны проведут над умершим ещё несколько обрядовых действий. Калахари к ним не допускали, и Шайнара вернулась в ухту. Девушка собиралась прибрать лежак после Ялана, но тут внутрь вошёл Дастар. Он походил взад-вперёд, сделал ещё глоток вина и только после этого заговорил.

– Калахари, ты нарушила запрет ездить верхом, – он старался казаться невозмутимым, но перекатывающиеся желваки на лице выдавали его внутреннее напряжение. – И я должен наказать тебя.

Шайнара пожала плечами, давая понять, что ей всё равно, и ничего особенного в этом нет. Они вышли за стену ухтюга и поднялись на холм с двумя столбами. Девушка, не дожидаясь распоряжения, сама встала на колени и, задрав рубаху, оголила спину. Дастар размотал хлыст. Шайнара ждала. Но он смотрел на неё и никак не приступал.

– Я не буду этого делать, – произнёс он наконец и смотал хлыст обратно.

– Но твой отец прав, Дастар, – ответила Шайнара. – Только беспрекословное соблюдение закона ведёт к процветанию народа.

–Ты говоришь прямо, как эти миртанцы в синих плащах, что ищут тебя, – Дастар отцепил от пояса бурдюк с вином и снова отпил из горлышка.

Шайнара опустила рубаху и повернулась к нему.

– Те, которых мы видели в долине?

Дастар кивнул.

– Что они делают здесь? – спросила девушка.

– Ты действительно думаешь, что я буду обсуждать это с тобой, калахари? – тон его голоса похолодел.

– Люди в синих плащах могут быть очень опасны, Дастар, – ответила Шайнара. – А я не хочу, чтобы твой народ пострадал.

– Мой народ сделал тебя калахари. А ты так беспокоишься о нём? С чего бы? – Дастар усмехнулся и снова приложился к горлышку. – Или это такое проявление особой миртанской любви: сначала убивать варнов, а потом жалеть их?

Шайнара поняла, что он говорит о Рогуле, и ничего не ответила. Однако Дастар уже разошёлся, а может, это вино ударило ему в голову, но он уже не мог остановиться:

– Да знаешь ли ты, калахари, каким был мой брат?! Он мог бы стать прекрасным вождём! В его пятнадцать ему уже не было равных на охоте. А в яме он побеждал даже взрослых воинов! Но ему всегда было мало Великих Равнин… – Дастар сделал ещё глоток. – Его манила проклятая Миртания, и он ушёл за Железным Герцогом… – варн сжал кулак и с силой ударил по деревянному столбу. – Но не для того, чтобы быть убитым женщиной!

Дастар ещё долго говорил о Рогуле, но речь его становилась всё более бессвязной и заикающейся. Он смотрел на Шайнару, и в его глазах опять появлялся тот ненавистный блеск, которого девушка не замечала там уже давно.

– Он… был… моим… братом…

– У меня тоже был брат, – тихо промолвила Шайнара.

– Да? – полупьяный Дастар насмешливо приподнял бровь. – И что же с ним случилось, калахари?

Девушка встала, приблизилась к нему и посмотрела в глаза. Потом выхватила бурдюк из его рук, сделала глоток, вытерла рукавом губы и произнесла:

– Рогул приказал убить его.

И ничего больше не добавив, она сунула бурдюк обратно ему в руки, развернулась и направилась в ухтюг. А Дастар ещё долго стоял на том же месте и смотрел ей вслед…

***

С тех пор, как Морлав Тейн покинул ухтюг, прошло четыре месяца, и Шайнара с нетерпением ждала его возвращения. Появление Теней и королевских солдат у подножия Пламенной Горы вызывало у неё необъяснимое беспокойство, которое росло с каждым днём.

За это время противостояние с азарами так и не переросло в большие столкновения. Всё осталось на уровне небольших стычек на приграничных территориях. Правда, после этих стычек у Шайнары всегда прибавлялась работа. Но пока она лечила раненых, незаметно получала всё больше и больше привилегий в ухтюге. Ей разрешили ходить к колодцу по главной улице, потому что так было короче, а вода ей требовалась для лекарских целей. Ворота окружной стены для неё теперь открывались и днём, и ночью, потому что в любой момент ей могло понадобиться пополнить запасы лекарственных трав. И даже, когда она один раз, забывшись, вышла из ухты с непокрытой головой, её не стали наказывать, а лишь указали, чтобы она немедленно спрятала волосы под платок.

Присутствие же миртанцев возле Пламенной Горы не нравилось не только Шайнаре. Ара'Ченгор даже по этому поводу готовился к переговорам с Верховным Вождём азаров, потому что какие бы разногласия не возникали между двумя степными народами, а за неприкосновенность своих Священных земель они всегда выступали единым фронтом, тем более, что миртанцев становилось всё больше и больше. Их лагерь разрастался, и разведчики докладывали о пополнении в нём каждую неделю. Поэтому, как бы не хотелось кочевым вождям ссориться с западным соседом, но пора уже было что-то решать.

И в назначенный час Ара'Ченгор собрался на переговоры с азарами. А накануне в ухте анахиса появился Арджай. Он пришёл один, без Доры. Шайнара в это время читала, но, увидев варна, тут же отложила книгу в сторону.

– Что случилось? – спросила девушка, тревожно поглядывала на входной полог и ожидая, что сейчас внесут какого-нибудь очередного раненого.

– Ничего, – успокоил её Арджай. – Я пришёл поговорить с тобой, калахари. Ты ведь знаешь, что завтра наши женщины совершат Переход Ветрогрива?

Шайнара кивнула. Дора уже просветила её об ещё одной традиции варнов: ежегодно молодые женщины, с младенцами на руках, отправлялись пешком от главного ухтюга до одного особого места недалеко от Священной долины. И там совершалось таинство, знаменовавшее собой благодарность Ветрогриву за рождение маленьких варнов крепкими и здоровыми и прошение таких же детей в будущем.

Для сопровождения и охраны шествия обычно выделалось несколько мужчин. Они ехали на лошадях, но не имели права помогать идущим женщинам. Этот пеший путь и назывался Переходом Ветрогрива.

– Дора тоже завтра хочет отправиться на Переход Ветрогрива, – продолжал Арджай. – Я бы хотел сопровождать её. Но я в охране Ара'Ченгора и завтра с Дастаром буду на переговорах. Поэтому, я хочу, чтобы ты пошла вместе с ней… – он помолчал и добавил, – я не могу приказывать тебе, калахари… Но я прошу…

– Хорошо, Арджай, – легко согласилась девушка и улыбнулась. – Я отправлюсь на Переход вместе с Дорой.

Тот благодарно кивнул и покинул ухту.

***

Пеший путь, именуемый Переходом Ветрогрива, занимал целый день. С первыми лучами солнца девятнадцать женщин с маленькими детьми на руках вышли за ворота ухтюга. Дора и Шайнара оказались в самом начале процессии.

По небу безмятежно плыли пушистые облака. В воздухе носились стрекозы. Тёплый ветер колыхал травяной ковёр, уходящий в бесконечность равнин. А Дора то и дело останавливалась, чтобы передохнуть. К полудню девушки плелись уже в самом конце шествия, и Шайнара стала с тревогой поглядывать на дочь Морлава Тейна. Но та светилась улыбкой и с упоением продолжала рассказывать о своей замужней жизни.

Дора была счастлива. От миртанки в ней ничего, кроме внешности, уже и не осталось. Она чувствовала себя здесь своей. Все эти традиции и обычаи девушка воспринимала как что-то само собой разумеющиеся, будто сама родилась на Великих Равнинах и всю жизнь прожила здесь.

– Ты себя плохо чувствуешь? – спросила Шайнара после шестой остановки.

– Да нет… Всё хорошо.

– Может, вернёмся?

– Нет. Я хочу, чтобы Арджай знал, что я это тоже сделала.

– В другой раз сделаешь. Я же вижу, что с тобой что-то не так. Не думаю, что Арджай не поймёт этого.

– Поймёт, конечно… Но я сама хочу.

– Что хочешь? Прогуляться лишний раз в Священную долину?

– Получить благословение его Богов… – Дора положила руку себе на живот.

Шайнара не сразу поняла этот жест. А когда поняла… улыбнулась в ответ.

– Так ты беременна?

Дора кивнула.

– Морлав Тейн, наверно, обрадуется, когда вернётся, – проговорила Шайнара. – Ладно. Пойдём помедленнее.

Оставшийся путь девушки проделали в разговорах о детях. Впрочем, говорила только Дора. Шайнара лишь слушала. Она была искренне рада за дочь Морлава Тейна, но все эти разговоры о будущем были от неё очень далеки. Шайнара не строила никаких планов. Она не задумывалась о своей дальнейшей жизни. После маленькой «смерти» в ледяном оазисе, боль по Рогулу начала иногда отпускать её. И в эти периоды, когда сердце не стискивало раскалённым кольцом, а немой вопль не тонул в груди, она просто жила: ухаживала за ранеными варнами, готовила еду, собирала травы.

А ещё сны… Или видения… Шайнара не знала точно. Морлав Тейн говорил, что не надо придавать значения тому, что она увидела тогда под Пламенной Горой перед остановкой сердца. И она не придавала. Но с тех пор эти видения не прекратились. Наоборот, они стали повторяться всё чаще и чаще. То едва ощутимо. То так, словно всё происходит наяву. Шайнара постоянно видела один и тот же замок и битву. И кто-то сражался там вместе с ней. Кто-то очень дорогой…

А иногда видения посылали ей картины какой-то страшной казни. Она видела людей, которых привязывали к столбам и сжигали заживо. На головах у них были чёрные мешки, скрывающие лица. И толпа смотрела на эту казнь и ревела от удовольствия. Шайнара видела, что и она стоит в этой толпе, пытаясь кого-то угадать под одним из мешков…

Место, где совершалось таинство благодарности Ветрогриву, представляло собой скопление каменных столбов: больших и маленьких, узких и толстых, объединённых в группы и стоящих отдельно. Скорее всего, эти древние мегалитические сооружения когда-то являлись частью Храмового комплекса, расположенного в Священной долине, потому что на них тоже встречались символы, подобные тем, которыми был расписан алтарь возле Пламенной Горы.

Шайнара оставила Дору возле каменных столбов с другими женщинами, а сама вернулась к охранникам, расположившимся неподалёку за холмом. Считалось, что это женское таинство, и мужчины не должны наблюдать за ним. Шайнара же была калахари и не могла участвовать ни в каких обрядах варнов. Да, впрочем, и не хотела. Она сделала то, о чём просил Арджай, – сопроводила Дору. Остальное её не касалось…

Рыжий костёр рвался к чернильному небу. Огненные всполохи играли на лицах варнов, рассевшихся вокруг огня и негромко переговаривающихся. Шайнара с наслаждением втянула аромат жарящегося мяса. Она слушала разговоры мужчин, но думала о своём. Обряд продлится ещё целую ночь и лишь на следующий день все смогут вернуться в ухтюг.

Командир охраны распределил, кто останется на страже, а кто отправится спать. Шайнару это тоже не касалось. Девушка могла в любой момент отойти и прилечь. Один их воинов, которого она когда-то лечила, даже дал ей войлочную подстилку.

Шайнара с благодарностью приняла её и уже хотела воспользоваться по прямому назначению, как вдруг увидела, что к лагерю приближается отряд всадников. Варны поднялись с мест. Это были азары. Но никто не знал, что они делают здесь. Ведь эта часть Священной долины принадлежала варнам. А во время переговоров между двумя народами всегда наступало перемирие, и никто не смел нарушать границы. Собственно, поэтому Ара'Ченгор и дал разрешение совершить Переход Ветрогрива в эти дни. Мужчины-охранники здесь требовались только для защиты от диких зверей, а не от людей.

Тем не менее, отряд чужаков быстро приближался. Азары притормозили лошадей, только когда подъехали уже совсем близко. Варны ждали объяснений, и никто из них не произносил ни слова. Предводитель азаров медленно подъехал к костру и неожиданно, прямо с лошади, смачно плюнул в него.

Такой плевок в огонь у кочевников означал вызов на бой. Варны переглянулись. Их командир поднял руку, и они достали мечи. Никто ничего больше не спрашивал. Цель визита незваных гостей была ясна. А вот почему они позволили себе такое поведение во время переговоров предстояло выяснить позже.

Азары тоже обнажили клинки. Когда Шайнару готовили в Тени, её учили, что залогом успеха при нападении является неожиданность. И то, что азары предпочли битву нос к носу, да ещё с вызовом, казалось ей странным и удивительным. Но это демонстративное презрение к смерти не могло не вызывать у неё уважения.

Впрочем, с уважением девушка поторопилась… Когда завязался бой, она увидела, что невдалеке появилась ещё одна группа азаров: девять человек, достав из ножен мечи, двигались в сторону мегалитов, где проходило женское таинство. Шайнара мгновенно всё поняла: те азары, что вызвали на бой охранников, служили лишь отвлекающим манёвром, а цель нападения была иной…

Недолго думая, девушка прыгнула в самую гущу битвы и завладела мечом одного из убитых. О, как давно она не держала в руках клинок! Шершавая рукоять удобно легла в ладонь. Калахари нельзя было прикасаться к оружию. Такой проступок карался отрубанием руки. Но Шайнара ни на мгновенье не вспомнила об этом. Она вскочила на свободную лошадь и понеслась к месту проведения обряда.

Когда она добралась до туда, женщины уже в ужасе метались с криками из стороны в сторону, закрывая собою детей. А азары носились между ними и рубили направо и налево. Шайнара ворвалась в битву, как ураган. Она с ходу проткнула одного из нападавших мечом и замахнулась на другого. Но кто-то подрубил её лошадь – животное повалилось на землю, увлекая с собой и девушку. Однако та успела вытащить ноги из стремян и откатилась, не дав телу лошади придавить себя.

Едва Шайнара вскочила, как увидела азара, целящегося в неё из лука. Она отпрыгнула в сторону, и стрела вонзилась в пустое место. Девушка инстинктивно нащупала рукой булыжник и послала его в стрелка. Она не попала по нему, но попала по морде его лошади. Та встала на дыбы. Руки азара были заняты луком, и он, не удержавшись в седле, свалился на землю. Шайнара не дала ему опомниться. В два прыжка она оказалась рядом и точным ударом в сердце оборвала его жизнь, а потом, завладев мечом поверженного врага, продолжила бой уже с двумя клинками в руках.

Ещё пара азаров приближалась к ней. Но реакция, выработанная долгими годами тренировок, и в этот раз не подвела Тень. Мечи в её руках взвивались и опускались, кололи и пробивали, сея вокруг хаос и смерть. Лязг металла, треск дерева, вопли раненых заглушали собой всё.

Шайнара сражалась неистово и яростно. Она полностью растворялась в битве и с каким-то диким восторгом отдавалась ей. И в этот момент Рогул отпустил её… И словно спали невидимые оковы. Впервые за долгое время она вдруг почувствовала себя такой свободной… И такой сильной… Она одна стояла на пути убийц. Но они не пройдут через неё! Не сегодня…

Когда Шайнара остановилась, девять мёртвых азаров лежало у её ног. Она тяжело дышала и была вся в крови. Но это была не её кровь. Это была кровь её врагов. А вокруг царило безмолвие.

Шайнара подняла голову и огляделась. Нападавшие убили трёх женщин, но остальных она успела спасти. И все они, замерев в изумлении, молча смотрели на неё. За их спинами стояли несколько мужчин, подоспевших на выручку, и тоже не произносили ни слова. Даже Дора, которая знала, кто такие Тени Ордена, взирала на калахари так, словно перед ней предстал сам демон мортана.

Шайнара перевела взгляд на свои руки, медленно разжала ладони и бросила окровавленные мечи на землю…

***

Солнце тонуло в тёмно-зелёных холмах, и красные-серые тени прятались и расползались по уголкам ухтюга. Время тянулось мучительно долго. Шайнара сидела на полу своей ухты, уставившись на полог и вздрагивала от малейшего его колыхания. Она ждала, когда за ней придут и отведут на холм наказаний. Она – калахари – взяла в руки оружие и по закону Великих Равнин теперь за это должна лишиться руки. Шайнара протяжно вздохнула: легче – просто умереть. Но как бы то ни было, она не жалела о том, что сделала.

Полог отодвинулся и на пороге показались два воина.

– Пошли, – хрипло произнёс один из них.

Шайнара поднялась и, стараясь оставаться спокойной, вышла следом за ними.

Её провели по главной улице. Один из сопровождавших при этом шёл впереди и бил в две медные тарелки. Мужчины, женщины и дети выходили на этот звук из своих жилищ и следовали за процессией. Но многие варны, не дожидаясь пригласительного звона, уже находились на месте.

Они толпились вокруг холма. Кто-то сидел, кто-то стоял, облокотившись о лук, кто-то негромко разговаривал. Но ни выкриков, ни оскорблений, ни гневных смешков, как это было в тот раз, когда девушку бросили в яму с волком, не раздавалось. На некоторых лицах отражался суеверный страх, когда Шайнару вели мимо, на некоторых – любопытство и на очень многих – нескрываемое сочувствие…

На холме установили деревянную стойку с удерживающим устройством для руки. Пытаясь подавить внутреннюю дрожь, Шайнара встала на колени и просунула правую руку в ременную петлю, которую тотчас затянули.

Холм наказаний имел крутые склоны. Ара'Ченгор шёл медленно: подъём давался старому вождю нелегко. За ним, придерживая меч, следовал Дастар. Варны замолчали, и вязкая тишина разлилась над холмом.

Ара'Ченгорг остановился напротив Шайнары. Дастар же шагнул к девушке.

– Калахари, которая прикоснулась к оружию, наказывается отсечением правой руки, – громко провозгласил вождь, и сердце той пропустило удар. – Таков закон Великих Равнин. Таков закон наших предков.

Шайнара побледнела, но до скрипа стиснула зубы, чтобы не потерять самообладания. Лучше бы… Лучше бы они убили её…

– Ты взяла в руки меч, – продолжал Ара’Ченгор, обращаясь уже непосредственно к девушке. – Но… – он выдержал паузу, – ты больше не калахари!

Тишина стала ещё выразительней. Варны переглядывались в удивлении и нарастающем возбуждении.

Дастар расстегнул ременную петлю и освободил руку девушки. Однако слова Вождя Всех Ухтюгов ещё не дошли до неё. Она по-прежнему стояла на коленях и даже не осознавала, что руки Дастара снимают с неё ошейник… И только когда налетевший ветерок приятным холодком обдал кожу на её шее, столько времени разъедаемую от жары и пота под толстой полоской ошейника, девушка лихорадочно схватила ртом воздух.

– Миртанка, ты билась за наш народ, как никто другой, – провозгласил Ара'Ченгорг. – И я дарую тебе свободу!

Дастар поднял ошеломлённую девушку на ноги.

– Ты можешь снять платок, – шепнул он.

Шайнара огляделась, и всё ещё не веря в происходящее, подняла руку и медленно стянула с головы платок. Волосы каштановым водопадом рассыпались по плечам.

– Волчья Сестра…– раздалось в толпе.

– Волчья Сестра! – подхватил кто-то.

– Волчья Сестра! Волчья Сестра! Волчья Сестра! – начали скандировать варны со всех сторон.

От толпы отделился Арджай и приблизился к девушке.

– Волчья Сестра, – повторил он следом за всеми и положил правую руку ей на левое плечо, – я в долгу перед тобой. Позови меня, и я приду и буду биться за тебя.

Шайнара почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза и опустила веки. А когда подняла их вновь, увидела, что тем на холм взобрался человек, который вёл за собой вороного жеребца с рыжей гривой. Точно такой же конь был у Рогула…

– Волчья Сестра, – обратился к Шайнаре Ара'Ченгор по её новому прозвищу, – прими от нас этот дар, – он указал на жеребца. – Его зовут Изир, что означает «быстрее ветра». И он заслуживает это имя. Пусть он несёт тебя по Великим Равнинам, куда ты пожелаешь! Но знай, отныне мой ухтюг – твой дом.

Всё ещё потрясённая, Шайнара смотрела то на великолепного коня, то на варнов, выкрикивающих её новое прозвище, то на вождя, то на Дастара, и не верила, что всё это происходит с ней. А в стороне стоял старик. Он трепал раздвоенную бородку и с удивлением разглядывал девушку с распущенными каштановыми волосами. Никто и не заметил, как в ухтюг вернулся анахис…

Глава пятая. Тени прошлого

Морлав Тейн стоял на телеге и передавал Шайнаре большие и маленькие тюки, набитые медной посудой, украшениями, выделанными шкурками, одеялами и добротной обувью. Были здесь и кувшины с хмельным напитком и пачки вяленого мяса. Варны из отдалённых ухтюгов всегда щедро благодарили анахиса за лечение – он никогда не возвращался с пустыми руками.

Шайнара переносила всё это добро в ухту и, вернувшись как-то за очередным тюком, поделилась с Магистром тем, что тревожило её уже несколько месяцев.

– У Пламенной Горы стоит Орден, – сказала она.

– Я видел.

– Зачем они здесь?

– Пока не знаю. Но скоро выясню, – старик передал девушке толстую шкуру с дорогим пятнистым мехом, скрученную в рулон. – Это тебе. Я ещё не поблагодарил тебя за Дору…

Шайнара одёрнула руки, уже было протянутые за шкурой:

– Морлав Тейн, не смейте! Я обязана вам жизнью!

– Но ты не очень-то и хотела тогда жить, – старик всё равно всучил девушке рулон. – Может, хоть теперь расскажешь, что привело тебя сюда?

Шайнара опустила глаза и отрицательно покачала головой.

– Ну, хорошо. В любом случае, теперь ты одна из них. Тебе больше не нужна моя защита. Варны приняли тебя, как равную. И поверь, тебе ещё понравится здесь.

Морлав Тейн непринуждённо спрыгнул с телеги. Шайнара всегда удивлялась, как, не смотря на почтительный возраст, ему удавалось сохранить в теле такую лёгкость и подвижность. Магистр взял последний тюк и уже собирался направиться в свою ухту, как девушка произнесла:

– Я не могу здесь больше оставаться…

Морлав Тейн удивлённо повернулся к ней.

– Но это единственное место, где ты можешь быть в безопасности.

– Я не ищу безопасности. Варны достойный народ. Но я не заслуживаю их доверия. И не хочу быть одной из них.

Глаза анахиса сузились, зрачки превратились в две маленькие колючие точки, взгляд заскользил по девушке сверху вниз и обратно.

– Я не понимаю тебя, Шайнара.

– Я сама не понимаю себя…

***

Розовато-фиолетовая полоса протянулась по небу, которое так и не потемнело в эту ночь до конца. А Шайнара уже сходила к Доре и попрощалась с ней. Дочь Морлава Тейна тоже недоумевала, почему её подруга хочет покинуть ухтюг, особенно теперь, когда та больше не калахари. Дора обожала своего Арджая, ждала от него ребёнка и искренне считала, что лучшей доли для миртанки и быть не может. Шайнара ничего ей не объясняла, лишь молча улыбалась и кивала в такт её рассуждениям, но, вернувшись в свою ухту, то так и не легла спать, а зажгла светильник и стала сшивать подаренную Морлавом Тейном шкуру в мешок.

Когда совсем рассвело, Шайнара взяла сбрую и вышла на улицу. Ухтюг проснулся и зажил своей повседневной жизнью. Тянуло сухим дымком. Мужчины чинили ловчие сети, чистили оружие, делали стрелы, что-то строили. Женщины готовили и прибирались в жилищах. Из бойцовской ямы доносились голоса мальчишек и стук деревянных мечей. Четверо охотников возвращались с добычей, и кто-то из них, проходя мимо, поприветствовал девушку, назвав её Волчьей Сестрой.

Шайнара прикрыла глаза и глубоко вдохнула воздух. Она стояла и вслушивалась в окружающие звуки, собиралась надолго запечатлеть их в памяти.

Рядом раздался стук копыт.

– Арджай сказал, ты хочешь покинуть ухтюг? – прозвучал голос Дастара.

Девушка открыла глаза. Его конь выглядел, как после хорошей скачки: взмыленный, он тяжело водил боками. А за спиной Дастара находились ещё шестеро всадников, один из которых был со связанными руками и мешком на голове.

– Да. Я уезжаю, – ответила Шайнара, бросив мимолётный взгляд на пленника.

Дастар обернулся к своим людям и отдал приказ им ехать дальше, а сам спрыгнул с коня и направился к девушке.

– Ты возвращаешься в Миртанию?

– Нет. Мне нельзя в Миртанию, – она подошла к подаренному ей вороному жеребцу с рыжей гривой, забросила на него седло и затянула подпруги.

– Значит, на север? – взгляд Дастара упал на сшитый ею меховой мешок, который та приторачивала к седлу.

– Возможно, – девушка неопределённо повела плечами.

– Почему ты уезжаешь?

– А ты хочешь, чтобы я осталась, и ты дальше мог меня тихо ненавидеть? – уголки её губ дёрнулись в горькой усмешке.

Но Дастар был серьёзен.

– Мне нельзя теперь ненавидеть тебя, – он положил руку на морду её жеребца и погладил. – Ты отняла жизнь у моего брата. Но взамен спасла несколько жизней моего народа. По закону, ты искупила свою вину, миртанка.

Шайнара прекратила делать то, что делала, и посмотрела на варна в упор:

– Ты даже по имени меня назвать не можешь, Дастар. Потому что для тебя оно всегда будет именем убийцы. И ничего я не искупила.

Девушка вспрыгнула в седло.

– Я любила Рогула… – вымолвила она. – Но я никогда не смогу вернуть его тебе.

Шайнара натянула поводья, разворачивая коня и направляясь к воротам.

Но те оказались закрыты. Девушка вопросительно посмотрела на караульных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.