Екатерина Романова
Калмкорп. Очаг №9

Глава 1. Переезд

– Даже не мечтайте! Ни за что! – мой голос был вполне уверенным, я готова была руку себе отгрызть, лишь бы они заткнулись. – вы не можете это вот так решать! Я ни за что не соглашусь!

– Мы можем и будем решать за тебя, тем более твои решения в последнее время просто отвратительные. То мы тебя всю ночь ищем, а ты у подруги, то вас пожарные с крыши снимают!

– Это, блин, самый жуткий в мире дом! Говорят, что там люди пропадают!

– Что ты выдумываешь? Может там еще Пиковая Дама – или во что вы, дети, сейчас верите?

Я была зла. Была наполнена ненавистью. Мне хотелось вылить на них столько же презрения, сколько и они на меня. Но неожиданно для себя просто расплакалась.

Они обрадовались. Я видела, как они обменялись взглядами, в которых было торжество. Опять им удалось сломать меня, продавить то, что они хотели.

Все, что я тогда могла сделать, чтобы почувствовать себя свободнее, я сделала. Отрезала волосы, выкрасила их зеленой краской, порезала джинсы, использовала самую яркую косметику. Пусть их встретят так, как они того достойны. Пусть там не думают, что у нас идеальная семья, как любят рассказывать мои родители. Пусть сразу продемонстрируют всем, что стыдятся меня. Чтоб не очень-то радовались, не строили свое счастье на моем горе.

Казалось, что им все равно. Они, конечно, хмыкнули, пожали плечами, но скандала, как обычно, не устроили. Наверное, надеются, что я в итоге сдамся.

Да, мне будет тяжелее без моих друзей, без школы, без моей комнаты.

Я кидала вещи в сумку и замирала над каждой, напоминающей мне о жизни, которую хотят отнять. Металлический браслет подруги, с которой мы сбегали с уроков, ярко-красная помада, которая мне так понравилась, что мой друг украл ее из магазина, несколько открыток, зажигалка, мятая футболка, которую мне подарили, чтобы я не забывала о нашей компании. Они предлагали мне сбежать и скрываться до восемнадцати лет, но лучше я посвящу эти три года мести. Если я пропаду, думаю, родители не станут переживать, ну или погрустят недельку. А находясь рядом с ними, я смогу портить им каждый день их жизни, пока не уеду учиться.

Ну, подумаешь, новый дом, я научусь сбегать по ночам и оттуда. А прогуливать новую школу просто обязательно, по-моему. Сами виноваты. Прикинусь бедняжкой, скажу, что новые одноклассники меня обижают. Что не могу завести друзей из-за токсичного воспитания. А старые обещали приезжать. Нечасто, конечно, но если чьи-то родители оставят машину без присмотра, они заберут меня, и мы поедем гулять по центру, будто ничего не изменилось. Может быть, я сама приеду к ним, это всего-то пара часов, сяду в автобус или маршрутку, что там ходит с окраины, и поеду.

Набив одну сумку вещами, я взяла вторую, побольше. Этот дом так далеко от города, там все будет новым, поэтому я хотела взять максимум из старого мира, чтобы чувствовать себя уютно. Что-то для украшения комнаты, что-то для себя, вроде этой мятой футболки от друзей. Надену ее в первый день в новой школе, и буду чувствовать себя спокойнее.

Я снимала со стен гирлянды, фотографии, картину с попугаем, нарисованную на каникулах, ловец снов, который мы плели вместе с мамой, когда у нас еще были хорошие отношения, даже большую картонную букву «З», украшенную бумажными цветами, которую мне подарили одноклассники на день рождения. Не знаю, найдется ли для нее такое же удобное место в новой комнате, как в этой.

Как же бесит, что мне ничего не рассказывают кроме того, что мы должны бросить все и ехать в этот «чудесный, полный перспектив» дом, далеко за городом, куда берут только таких «избранных» ученых, как мои родители. Они очень серьезно думают о своем научном будущем, а о моем настоящем не думают вообще.

Без моей художественной школы я не смогу поступить в тот вуз, в который хочу, и не буду учиться с друзьями. Они будут там вместе: учиться, веселиться, творить, но без меня.

Есть ли какие-то курсы рисования в доме, где, по словам моих родителей, есть все?

Школа, магазин, кафе – такой микрорайон мечты для биологов, где они смогут ковыряться в своих пробирках с утра до ночи, а я смогу, например, сдохнуть от тоски или сойти с ума от скуки.

Сборы, казалось, длились бесконечно. За свою жизнь я успела накопить много дорогих мне вещей, но теперь коробки и сумки заполняли все пространство. Я засыпала среди этого всего, стараясь запомнить трещину на стекле, люстру с розовыми цветами, звуки с улицы и запахи, доносящиеся с родной кухни. Папа с мамой что-то ели и шептались.

Я подумала, что у них очень радостные голоса. Странно, это всего лишь новая работа. Да еще и какими-то биологами, в лаборатории. В лесу. Что может быть скучнее?

«Только быть их ребенком», – ответил мой внутренний голос, и я уснула.

Утром меня разбудил запах еды. Я была очень голодная, поэтому спустилась вниз со своими сумками и поставила их у двери так быстро, насколько была способна.

Странно…

– Почему тут пусто? Где ваши вещи?

– Мы проснулись сто лет назад, – раздраженно ответила мама, – Они давно в машине. Ешь и сразу в путь.

Я пыталась не давиться овсянкой, но она лежала на моей любимой тарелке с медвежатами, из которой я ела сколько себя помню. Почему тарелку не взяли? Это первое, что должны были упаковать на этой кухне. Мне назло? Ждут что я спрошу? Попрошу? Чтоб можно было сказать, что я все еще маленькая и глупая и снова начать объяснять мне, что со мной можно не считаться. Они молчали о моей внешности, так что первой ссору я не начну.

Решено. Ни слова о тарелке. Испорчу их план.

Я почти почувствовала себя победительницей, но тут заметила Ми. Маленькая чайная ложечка с серебряным медвежонком на конце ручки. Она была у меня с самого рождения, у нее было имя! А сейчас она торчала в горшке с геранью, которую тоже не брали с собой. И моей ложечкой, моей Ми, мама утром поковырялась в земле и забыла ее там.

Я убедилась, что родители уже вышли, аккуратно вытащила ложку, отряхнула и спрятала в карман куртки.

Сумок у порога уже не было, видимо, отец и их погрузил в машину. Не было ни одного повода оставаться в квартире, поэтому я оглянулась, в надежде запомнить ее навсегда и закрыла за собой дверь.

– Ну наконец-то! – бубнил отец под нос.

– Пап, не начинай, сейчас опять будешь два часа возмущаться, что я не поддаюсь вашей дрессировке, будто вы меня из собачьего питомника взяли.

Мама мгновенно вскипела.

– Злата! Это уже невозможно терпеть…

Как же надоело слушать бесконечные упреки. Ну, простите меня, идеальные люди, что я такая, какая есть. Кричат и кричат. И ведь не надоедает им.

Я сжимала ложку в кармане и старалась не реагировать на эти провокации. Стоит мне сказать, что я думаю, родители начинают возмущаться и удивляться, вроде как не понимая, откуда такие ужасные, по их мнению, вещи берутся в моей голове.

Поэтому я прислонилась лицом к обивке сиденья и стала смотреть в окно на магазины, парки и кафе, которые пришлось оставить.

Вообще, я думаю, что это все ненадолго. Мама вечно ищет новую работу, потому что не находит общего языка с начальством, а папа любит постоянство, так что вряд ли приживется на новом месте. Мама как-то купила новые шторы, такие сиреневые, красивые, кружевные. Так папа дергался и бубнил, что они его раздражают, пока мама не вернула на место старые зеленые.

Мы вернемся.

Да и я собираюсь максимально отвратительно себя вести. Пусть нас выгонят из-за меня, пофиг. Я даже рада буду наконец перестать стараться всем угодить. Начну делать что захочу. Может быть, даже подерусь с кем-то. Просто ускорю процесс возвращения, чтобы мы потеряли там как можно меньше времени. А противная Петрухина не успела стать главной в моем классе.

Мой класс. Теперь это будут другие люди. Наверняка агрессивные и злобные, сидят там в заточении в этом жутком доме в лесу, не развлекаются, тоже жертвы родителей. А мы еще и переезжаем в октябре, когда все начали учиться. Да и живут эти люди там уже давно, все сто лет как познакомились, подружились. Знать бы хоть кого-то оттуда. Я пыталась найти кого-то через знакомых, но, как оказалось, никто в моем маленьком городе не знал кто переехал в новый дом. Хотя он очень большой, а это значит там много семей. Может там только взрослые и я буду единственным подростком? Или еще хуже – там все малявки.

Я смотрела то на лес за окном, то на нитки, торчащие из разрезов в джинсах. Мне и самой они не нравились, но нравилось представлять, что нас встретит начальник родителей, увидит меня и сразу станет относиться к маме с папой, как к ужасным людям. Пусть почувствуют на себе что такое предубеждение.

Это как в моем случае – они считают, что раз мне нет восемнадцати, то я обязательно глупая, неспособна принимать решения и отвечать за них. Получается, что меня все время нужно контролировать и ругать. Это же не единственный метод воспитания!

Я вскипала от собственных мыслей. Еще и ложка в кармане. Ну почему они забыли ее? Хотелось уже налить кружку чая с лимоном, закрыться в комнате и наводить там уют. Создать себе островок безопасности, без других людей.

– Скоро уже?

– Приехали, успокойся.

Как назло, после моего вопроса показалась стена дома. Шикарно, блин. Теперь я выгляжу неадекватной. Снова.

– Как тут уютно!

Меня злило, что они радуются.

Но если честно, было действительно мило. Бежевые стены, десять этажей одинаковых окошек с кремовыми занавесками, цветами в горшках, небольшие открытые балконы с витыми решетками. Если у нас вид на лес – я готова тут жить. Заодно и сбежать будет проще, когда приедут друзья.

Захотелось даже увидеть кого-нибудь в окне, помахать рукой, улыбнуться. Но никто не выглянул.

Мы стояли перед большими железными воротами, плотно встроенными в стену. Подождав несколько минут, папа посигналил. Тишина.

– Едем назад, – не выдержала я, – вас тут не ждут. Вы уверены вообще, что вас приглашали? Может быть, это был пранк?

– Помолчи хоть немного!

– Да я…

Из ворот вышла пара мужчин в форме, похожей на военную. Как все серьезно! У одного из них даже автомат на плече. Видимо, защищать ботаников от диких животных.

– Выходим.

Пока я ждала, что родители возмутятся такому обращению, они успели выскочить и вытянуться, как на линейке.

– Документы.

Папа начал доставать из карманов сложенные вчетверо бумажки.

В стекло машины ударил кулак.

– Выходим.

Я вздохнула, но выползла.

– Есть что-то запрещенное?

– Это вы мне?

Откуда я знаю, что везут родители? Я вообще ребенок. Пусть они отвечают.

– Нет, нет, конечно нет, – подскочила к нам мама, пока отец разговаривал со вторым, слишком много себе позволяющим, охранником.

– Пройдемте.

Какое глупое слово.

Мы двинулись в ворота, когда я заметила, что с нами идет всего один дуболом. Где второй? Я оглянулась и в закрывающихся воротах успела заметить, как наша машина уезжает куда-то.

Наверное, на стоянку. Видимо, оттуда и чемоданы нам принесут, в руках-то у родителей ничего нет.

– Добро пожаловать в Калмкорп!

Я подпрыгнула от неожиданности. Громкий томный голос, как из рекламы йогурта исходил из миниатюрной аккуратной брюнетки в очках.

Нарочито дружелюбная и перегибающая с восторгом. Еще и смотрит на нас, как на бедняжек, которые ничего не знают о таком прекрасном месте.

Конечно, все чистенько, со вкусом. Внутренний двор нельзя назвать «колодцем», да даже и «двор» о нем не скажешь. Площадь, окруженная домом, брусчатка, какой-то памятник в центре из блестящего металла.  Вывески в одном стиле. «Магазин», «Ресторан», «Школа». Все такое серо-бежевое.

Даже костюм брюнетки. Она все болтает и болтает. «Правила», «распорядок», «список». Скорее бы уже домой. Или что там у меня теперь вместо него.

Я брела за родителями, пока они восхищенно вслушивались в бесконечную трескотню и радостно кивали головами.

– …получается это нужно исправить к завтрашнему дню.

– Она на меня показывает?

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Прямо вижу свои синие губы.

– Ну, если сегодня не получается, тогда завтра утром. Но до девяти утра обязательно, чтобы успеть на занятия.

– Вы обо мне говорите?

– Да, милая, не переживай, ты справишься.

– Я и не… Что происходит вообще, мам?

Бежевый костюм проскользнул за дверь. Чисто, светло, цветы на окнах и на полу в больших горшках. Просторный лифт.

– Ма-а-а-ам…

– Злата. Не дергай. Все потом.

Я выпустила мамин рукав и выдохнула. Потом так потом. Но тогда вопросов будет еще больше. Вам же хуже.

Мы поднялись на пятый этаж. Шесть квартир, наша самая последняя слева. Стоит запомнить. Тут все такое одинаковое, все двери, цветы тут, как на первом этаже точь-в-точь и на окне, и у лифта, крупные металлические буквы на стене: «Калмкорп», и опять этот символ нарисован – как на нашивках у охраны, у этой бежевой тетки на папке, он же вроде и памятник на площади. Овал с ножками, как у паука или краба.

– Это что?

Я не смогла сдержать крик. Пофиг. Пусть злятся. Но я надеялась на нормальное жилье, а мы зашли в крошечный коридор и сразу уткнулись в четыре двери.

– Ваша комната, комната ребенка, кухня и санузел! – гордо объявила бежевая женщина, приглашая нас войти. А за ними пространство, чуть больше спичечных коробков. Кухня так вообще выглядела, будто ее площадь два квадратных метра.

– Мам, как тут жить-то?

– Ребенок переживает! Но не стоит. Мама с папой не объяснили, похоже, что тут есть все необходимое для жизни. Без вредных излишеств. Заходи, смотри. Вот кровать, стол для уроков, Шкаф для одежды, видишь, вся одежда в нем уместилась. А больше тебе и не нужно.

Пока бежевая тетка хлопала дверцей шкафа-гробика, я успела заметить какие-то серые тряпки на вешалке, видимо, форма. Наивная, и не представляет сколько у меня одежды. Одних футболок на два таких шкафа.

– Стол маленький. Ноут не поставить.

– А она настойчивая. – Бежевые ногти вцепились в мою щеку и больно ее сжали. – Не переживай, ребенок. Он тебе тут и не понадобится.

Совсем больная? Я осталась у себя, захлопнув дверь. Пусть наслаждаются этой экскурсией по домику для мышей без меня.

Только я нашла удобное положение на жесткой и узкой кровати, как в дверь начали стучать.

– Выходи, я тебе сделал чай.

Можно, конечно, проявить гордость, но пить ужасно хотелось.

– С лимончиком?

Папа не отзывался, видимо, ушел на кухню. Прекрасная звукоизоляция. У нас всегда было слышно чайник. Да и шаги за дверью. Хоть какие-то плюсы. Можно наконец-то слушать музыку на полную громкость, а маме не придется переживать, что соседи придут скандалить. Да даже самой маме, возможно, будет неслышно.

Я вышла в коридор. Шепот на кухне, спорят опять о чем-то. Обо мне, наверное.

– Заходи, садись. – Заметила меня мама.

Куда? Тут откидной столик, две табуретки рядом с которым уже были заняты родителями. Еще два шкафчика, раковина, маленькая встроенная плита на две конфорки, мини-холодильник и микроволновка. Куда тут телек поставить? На подоконник и то не влезет.

– Ноги мерзнут.

Пол реально ледяной, отличный повод оттянуть нотации.

– Тапочки у входа. Бери и заходи уже.

Фу. Бежевые, как все в этой квартире. Тоже с этим жуком, только теперь вышитым. Тоже крупные буквы «Калмкорп». Хуже, чем мои фиолетовые зайцы, но на один раз сойдет.

– Кстати, пап, ты сам пойдешь за чемоданами или нам их принесут?

– Не кричи из коридора, Злата, сколько раз повторять?

– Я с папой говорила!

Пришлось замолчать, лицо у мамы стало красным. Ничего хорошего это не предвещает.

– Вот. – Она кинула на стол брошюру. – Почитай. Это местные правила. Тебе придется их соблюдать, поэтому выучи их все. А потом пойдем прогуляемся. Осмотримся тут.

– Даже не собираюсь, вы меня сюда притащили, вы и соблюдайте. Это ваша работа, я тут ни при чем.

Папа вздохнул, и я поняла, что сейчас будет ужасная новость. Так он вздыхал в последний раз, когда говорил мне, что дедушка умер.

– Злата. Мы продали дом, уволились с работы. Если нас выгонят отсюда, мы останемся на улице.

– Класс… Молодцы. Гениально.

– Успокойся. Можешь хоть раз не устраивать трагедию? Тут здорово. Отличная школа, гарантированное поступление в университет, потом трудоустройство. Квартира, одежда, еда. Это же рай. Мы с отцом так счастливы, а ты все портишь. Постарайся хоть раз ради семьи.

– Вы для меня-то очень постарались.

– Ну да. Тебе до конца жизни переживать не придется чем заниматься и на что жить. Скажи «спасибо» и иди учить правила.

– Лучше скажите где мои сумки.

Скорее бы обложиться привычными вещами и позвонить друзьям. Даже эту вонючую брошюру читать будет приятнее с чаем из любимой кружки с узором, как на джемпере. Хорошо, что я ее к себе положила, а то с посудой у родителей странные отношения.

– Милая, почитай и тогда поговорим.

Слишком милый голос у мамы. Папа смотрит в окно. Не к добру.

– Хорошо.

Надоело спорить, я знаю, что я права, а доказывать им что-то я устала.

– Пап, вид на лес?

– Во двор.

Вот блин. Такой отстой.

Пришлось вернуться в комнату, больше похожую на номер в гостинице. Почитаю вслух и скину голосовые в наш чат с друзьями, пусть посмеются и заодно подскажут как обойти дурацкие правила. Только вот почему-то… А где телефон?

В машине, наверное. Узнать бы где тут гаражи. За воротами?

Я подошла к окну, но ничего похожего там не увидела. Дом, окна с бежевыми занавесками, одинаковые серые бетонные вазы с цветами у каждого подъезда, люди, которых не было утром, сейчас переходили из двери в дверь, некоторые в серых костюмах, некоторые в бежевых.

А в центре памятник. Темно-синее небо с посеревшими облаками отразилось в его хромированных боках и на секунду мне показалось, что он шевелится. Поворачивается, перебирая ногами.

Я резко задернула штору и села читать. Не стану пока выходить. Потом. С папой.

Глава 2. Брошюра

«Счастливого пребывания в «Калмкорп»! Вам очень повезло, ведь вы оказались в настоящей семье. Тут мы заботимся друг о друге, помогаем, поддерживаем и продвигаем. Больше вам не нужно переживать за свое будущее. «Калмкорп» все устроит. Лучшее школьное образование для ваших детей, распределение в наши колледжи и университеты на основе их способностей и активностей, гарантированное трудоустройство, жилплощадь, бесплатное участие в наших обучающих тренингах и семинарах, одежда, продукты, бытовая химия от наших лучших производителей…»

Какой бред, ну и ужас. Три страницы себя расхваливают. Потом еще две школу, колледж и университеты, пенсионную программу и «фирменные» санатории, курсы повышения квалификации, тренинги «личностного роста и продуктивности», «мотивационные курсы», «отборные» продукты и прочую скукоту.

А это что? Рекомендуемые прически? Как носить форму? Серьезно?

«Дорогой учащийся СОШ №9 Калмкорп! Тебе очень повезло, ведь теперь можно сосредоточиться на учебе и не думать об отвлекающих пустяках вроде одежды, прически и поведения! Возможно, раньше ты слышал, а может и сталкивался сам с таким явлением, как буллинг. Он возникает тогда, когда кто-то не вписывается в общество, но с тобой, дорогой школьник такого не случится в СОШ№9 Калмкорп.

Тут действуют строгие, защищающие тебя правила.

Регламент по прическам, одежде и обуви сделает всех равными и исключит разногласия из-за взглядов на имидж, а выполнение четких инструкций не позволит внести негатив в общение.

Мы поможем тебе вписаться!

В твоем личном шкафчике лежит форма, которую стоит надевать на занятия так, как показано на рисунке. Не бойся, что не сможешь уложить волосы как положено. Тебе очень повезло, в нашем доме работает чудесный салон красоты, расположенный рядом со школой. Теперь каждое твое утро будет начинаться с заботы о себе!».

Вот это да… Они же не рассчитывают всерьез, что я соглашусь на это? Ну уж нет, пусть хоть родителей вызывают к директору, я буду ходить в своей одежде.

Не хочу даже видеть эти школьные правила. Сто процентов их никто не соблюдает, мы живем в двадцать первом веке, что за рабство.

«Все ваши вещи вам больше не понадобятся…»

Что?!

«Мы любезно отправили все, что вы могли по ошибке привезти в Калмкорп, на переработку, ведь мы заботимся об окружающем мире и экологии. Тут, в Калмкорп, мы за разумное потребление, где нет места лишнему».

Этого просто не может быть.

«Это касается и информационного мусора, который негативно влияет на ваше настроение, самооценку и в конечном итоге здоровье. Калмкорп заботится о вас, поэтому тут есть выход в сеть только из класса информатики, на лучших компьютерах Калмкорп установлен контроль входящей информации, которая могла бы негативно на вас повлиять. Помните, что стены защищают от физической угрозы, а интернет-фильтры от ментальной!».

Ладно. Нужно успокоиться. Все эти блокировки легко обходятся. Не будут же меня обыскивать и насильно забирать телефон. Это же незаконно. А стричь? Что, свяжут и обстригут? Как они себе это представляют?

– Мам! Пап!

Я вломилась к ним в комнату, уже готовая выпустить огонь изо рта, как дракон.

У них тоже бедненько. Кровать, маленький шкаф, книжная полка, правда пустая, кресло и торшер.

Я не успела открыть рот, как мама начала раздавать указания.

– Хорошо что ты зашла. В коридоре шкафчик, там должен стоять пылесос моющий, качественный, возьми и по полу пройдись, освежи. Потом в парикмахерскую пойдем. Ты же дочитала брошюру? Злата?

– Нет, не дочитала. И если честно, не очень хочу. О чем вы только думали? Давайте вернем дом? Отдайте деньги тому, кому продали, едем назад?

Родители дружно рассмеялись, будто мне три года, и я пока только пытаюсь нормально разговаривать.

– Зачем нам это делать? Тут есть все для счастливой жизни. Ты такая бука, откуда только набралась. Мы тебя так точно не воспитывали. Давай, улыбнись, приберись и пойдем. Разберешься на месте.

– Ты же прочитала о наказаниях? – отец будто рад, что есть какие-то наказания, – Мы тебя слишком любим, потакаем во всем, но больше такого не будет. Тут, слава богу, есть психологи и твердое сообщество, как раз для таких, как ты. Точнее, не поддерживающее таких, как ты.

– Ой, да ладно, пап, ты что все еще злишься за тот поджог? Я же говорила, что это не я!

– Скажи мне кто твой друг…

– Все, в ход пошли пословицы и поговорки. Лучше я пойду пылесосить.

– Спасибо! – успела крикнуть мама, пока я захлопывала за собой дверь.

Даже долбаный пылесос и тот с надписью и логотипом. Такие они добрые, щедрые, как полные сыра мышеловки.

Работал он и правда хорошо. Я закончила даже быстрее, чем хотела. Не успела решить, что делать с салоном красоты. Как отказаться? Как отвертеться?

Может быть… Наверное, лучше всего так – соглашусь пока, чтобы не воевать на территории, которую не знаю. А потом, когда узнаю у остальных нормальных людей что к чему, тогда снова стану собой. Даже если тут нет краски для волос и нормальной одежды – закажу по почте. Тут же должна быть почта? Служба доставки?

Скорее бы выходные, чтобы выбраться с друзьями в город.

Мама была готова уже через пять минут. Надела простое серое платье с бежевым поясом и с брошкой в виде памятника пауку.

– Ты тоже переоденься! Форма в шкафу. Вещи сложи в пакет, он там, на полке, специально для этого.

– Ты хоть знаешь, что это?

Я разглядывала брошку на своей бежевой рубашке. Снять ее, видимо, нельзя. Накрепко приделана. А брюки ничего, серые, конечно, но мягкие и просторные.

– Кроссовки тоже в пакет! Обувь внизу в коробке. – Заглянула мама, – Ты про брошку? Это кальмарчик. Видела такой же милый на площади, только большой? Это как-то называется, да? Логотип, маскот?

– Уродство.

– С тобой невозможно общаться. Давай сюда пакет. Пошли.

Хорошо хоть я ложку успела перепрятать под матрас. Неужели это единственное, что осталось от дома?

– Телефон мне когда вернут?

– Лучше порадуйся хорошей погоде. Смотри, мы близко от школы и ресторана! Повезло, что мы не на том, дальнем углу.

– Круто.

– Смотри, на тебя смотрят те школьники.

Мимо прошелестела группа девочек, одетых, как я, и мальчиков в серых рубашках и брюках. Они пялились на мои зеленые волосы, будто впервые такое видели.

– Бывает.

Мама будто не обращала внимания на то, что мне не хотелось разговаривать. Радость от всего происходящего у нее била фонтаном.

Она даже не запротестовала, когда женщины в чистеньком бежевом салоне надели серые фартуки и принялись нас с ней обстригать и замазывать серой краской. Она щебетала о красоте и естественности, что выглядит моложе и верила комплиментам тех, кто получает за это деньги.

– Готово!

С мамой закончили. Накрутили ей серые кудряшки. Ей и правда идет.

Но мне было не до того, чтобы порадоваться за нее. Мне тянули волосы. По ощущениям парикмахерша пыталась их вырвать.

– Мне больно!

– Не шипи, Злата!

– Послушайся маму, придется потерпеть.

– Давайте я вам так дерну, а вы потерпите, а?

Не обращая внимания на мои возмущения, парикмахер сплетала пряди моих волос так туго, что аж кожа на лице растягивалась в разные стороны.

– Готово! Вот так будешь ходить в школу.

Кажется, это прическа номер пять. Три косы, связанные на затылке. Будто и не были волосы зелеными. Будто и не отстригала, выглядят длинными, просто собранными.

– Тебе очень идет! – снова заохали все вокруг.

– Можно было и лучше, – гордо подвела итог парикмахер, – Но уж очень короткие, чуть отрастут и перейдем на прическу номер девять.

– Мама, плати и пойдем уже.

Люди рассмеялись.

– Это бесплатно, детка. А еще вот это.

Нам с мамой всучили по коробке с масками, кремами, шампунями.

– С учетом особенностей вашей кожи. Как только закончится, приходите с этой коробочкой, и мы снова ее заполним лучшими средствами от Калмкорп. Берите, берите, как же вы привыкли, общаясь с внешними, что все вокруг за деньги, а не от чистого сердца. Калмкорп действительно заботится о вас.

Тут, как мне показалось, даже мама удивилась, хотя она заранее выясняла что тут и как. Мы молча дошли до супермаркета, положили в камеры хранения свои подарки и покатили тележку.

Столько хотелось спросить, но все вылетело из головы, когда я увидела полки.

Абсолютно все товары были в серо-бежевой упаковке и с кальмаром в центре. Чай, печенье, консервы, рыба, даже наклейки на бананах. Тут уже мама была спокойна и даже достала бумажку с, как она выразилась, рекомендуемым списком продуктов для первых дней.

– Это еще зачем?

– Ой, это так продуманно. Мы же еще не адаптировались, и многие, когда узнают, что продукты бесплатные, начинают все подряд брать, как внешние, хотя тут все за умеренность и осознанное потребление.

– А ты без них объешься и умрешь между полок, что ли? Так они думают?

– О господи, ты такая негативная, ужас просто. Лучше выбери себе конфеты, но не больше одной упаковки. Еще можешь взять два килограмма любых фруктов, лимонад, пачку чипсов и…

– С каких пор ты не против чипсов?

– Тут все такое натуральное! Не повредит!

Такой восторг, того и гляди сама начнет чипсы точить.

Я стала ходить одна, набирая в охапку то, что приглянется. Зефир, хлопья, молоко. Хотелось чай с лимоном, но если чая было несколько сортов, то лимонов не было вообще. Не все тут у них кучами валяется, да? Даже приятно, что где-то недосмотрели. Я изобразила маму и прошипела, кривляясь: «Так все продуманно!».

– Так приятно за тобой наблюдать.

Конечно, мама за спиной. И она зла.

– И зефир нельзя. И почти все, что ты набрала. Положи где взяла.

Мама вытащила у меня из рук бутылку лимонада и кинула в тележку.

– Остальное на место.

– Но я хочу зефир. Почему мне нельзя есть то, что я хочу? Почему они…

– Такие правила. Не спорь.

Пока мама удалялась к столам, где можно было переложить товары в сумки, а милая женщина в бежевых фартуке и пилотке помогала ей, я бродила, пихала упаковки куда придется и злилась.

Хочу зефир и съем. Он же бесплатный. И список – просто рекомендация.

Спрятавшись за углом, я вскрыла коробку и стала запихивать мягкие подушечки в рот.

– Круто.

Так, это какой-то парень-кладовщик вышел из двери. Они что тут держат людей в подвалах?

– Да, поймали, связали и заставляют таскать коробки.

– Я что, это вслух сказала?

Мы оба рассмеялись.

– Ты же не сдашь меня?

– Не, зачем. Тогда ты не будешь чувствовать себя обязанной и не станешь выполнять мои приказы.

– Злата! – мамин голос эхом отражался от стен.

– Это ваш подъезд! Давайте взглянем на квартиру.

– Иду! – крикнула я в ответ и сунула мятую коробку парню. – Спрячь куда-нибудь.

– Дважды должница. Значит, тебя зовут Злата? А я Лев.

– Звучит гордо. И к волосам подходит. Подожди-ка! А чего это ты не серый и не бежевый? Разве тут можно быть рыжим?

– У меня аллергия на краску, повезло. А ты какая была?

– Зеленая!

– Звучит круто. Ну теперь ты никогда уже…

Мама прервала наш разговор.

Пора было идти домой и делать вид, что мы нормальная семья в нормальном месте.

– Тебе не стоит с ним общаться.

Мы стояли у двери в квартиру и не заходили. Разговор был явно не для папиных ушей.

– Это почему?

– Ну… Он же из этих. С первых этажей.

– Не знаю, что это значит. Какая разница? Он живет в нашем доме, значит такой же, как мы.

– Нет, не такой же!

– Ого. А в чем разница?

– Мы, не кто-то там, а ученые! А он, получается, сын кассирши. Из магазина. Мы с пятого этажа!

– Но не с десятого же. Над нами еще пять этажей, и они все должны относиться к нам, как к мусору, по твоей логике? Если я встречу кого-то из них – мне поклониться?

– Нет. Но и заговорят они с тобой вряд ли. Почитай брошюру.

Я врезалась в мамину спину на входе.

– И мы еще переедем выше. Не переживай.

– Да мне пофиг.

Я закрылась в комнате со своими коробками и пакетами.

На одном из кремов наклейка немного отошла. Может быть, дело в том, что я швырялась тюбиком в стену, не знаю.

Под этикеткой оказались выдавлены буквы, в которых явно угадывался логотип люксовой фирмы. Ого. Понять бы – хорошо это или плохо. Такой дорогой косметики у меня никогда не было. Даже у мамы. Но в брошюре написано, кажется, что тут все собственного производства.

Хотелось в душ, поужинать и спать. В шкафу нашелся пушистый халат, пижама, комплект, видимо, домашней одежды – футболка и лосины, спортивная форма, наверное, для уроков физкультуры, и запасная школьная форма. Без нее, похоже, на улицу выходить вообще нельзя.

Без формы, без укладки, без вызубренной наизусть брошюры.

Ужин был унылым. Еда, конечно, вкусная, но оттого, что она «рекомендованная», а не выбрана нами самими, желудок скручивало. Родители радостно обсуждали новые прически и форму. Папу тоже постригли и, кажется, даже подкрасили седину. А может, он так обрадовался бежевому халату, что снова стал тем молодым брюнетом, каким был пять лет назад.

– А на завтра что можно взять в магазине? Может, что-то приготовим сами из продуктов?

Я чувствовала себя лучше от этой идеи. Немного свободы, импровизации.

– Насчет завтрашнего дня.

Мама замолчала и посмотрела на отца.

– Ладно, я объясню. Завтра мы встанем раньше тебя, у нас работа. А придем, скорее всего, позже, ты уже будешь спать. Но не беспокойся. Тут все продумано. Есть ресторан, где ты сможешь позавтракать, пообедать и поужинать…

– Класс, то есть если меня похитят, вы даже не заметите?

Родители рассмеялись.

– Тут некому таким заниматься. Все работают! И все прошли сложные проверки, чтобы сюда попасть!

– И тут повсюду камеры.

Что? Интересно, насколько повсюду?

– Даже в моей комнате?

– Кажется, нет. Но дома-то тебе точно ничего не грозит. Ты же осваиваешься? Как тебе комната?

– Сойдет. Болотом пахнет.

– Ты скоро поймешь, что тут совсем не скучно. Есть разные…

– Нет, вы не поняли, в прямом смысле слова пахнет болотом. Тиной, рыбой, бензином еще.

– О, хорошо, что напомнила, посмотри, что папе подарили! Набор свечей с запахом «Калмкорп».

– Это они так воняют?

– Злата! Уймись. Давайте зажжем и понюхаем. Так. Эту сюда, на кухню. Эту тебе в комнату, а эту нам.

Папа чиркнул спичкой и на кухне действительно стало пахнуть лучше. Кажется, лимоном.

– А мне можно брать что-то в магазине?

– Конечно, ты же тоже тут живешь. Но по спискам и по необходимости.

– А как часто лимон попадает в список? И вообще, его сюда привозят?

– Наверняка, да, да, наверняка привозят, почему бы и нет, поживем-увидим… Нам пора спать, иди в свою комнату, не забудь свечку и хороших снов.

Родители торопливо удалились.

Кое-что они не продумали. Телефона у меня нет, а они уйдут раньше и придут позже. Выходит, можно не ходить в школу по уважительной причине. Скажу, что проспала и в этом виновата их хваленая продуманная система. Круто!

Я хотела не спать всю ночь, но день был тяжелый, а заняться нечем. Поэтому, сама не заметив как, я отключилась, предвкушая день в одиночестве.

Глава 3. Школа

Сначала я подскочила на кровати и только потом поняла, что из-за звука, разносившегося по дому. Чужой голос, чужой мужской голос в квартире. Что происходит? Родители точно уже ушли, я слышала, как они заглядывали в мою комнату перед уходом.

Сердце перестало так бешено колотиться, шум в ушах от резкого подъема утих, и я смогла разобрать слова.

«Доброе утро, школьники Калмкорп! Новый день, новые свершения! Ждем вас на завтрак, сегодня в меню блинчики…»

Да где это отключается? Это что будильник? Я бегала по дому, пока мужчина сам не договорил и не попрощался.

Придется смириться с мыслью, что от школы не отвертеться. Конечно, мне не страшно. Просто немного мутит от недосыпа и все.

Холодное утро. Ноги мерзнут даже в брюках, что уж говорить о руках. Через стену доносится запах осеннего леса, подмерзшей хвои и тлеющей листвы. Приятно. В голове сразу посвежело, стало легче собраться с мыслями и покорно побрести в парикмахерскую.

– Мы вчера не познакомились, а стоит, если уж придется видеться каждое утро.

Я смотрела в зеркало, пока мое лицо кривилось вслед за расческой парикмахерши.

– Ну мое имя вы знаете, оно у вас вон там, в списке. Можно меня завтра записать на пораньше? А то я сегодня устала ждать, чуть не уснула на диване.

– А мое имя на бейджике, хотя его и так все знают.

Она постучала ногтем с бежевым лаком по пластиковому прямоугольнику.

– Надежда? Красиво. Хоть какая-то в этом доме.

– Кстати, о том, что тебя расстраивает. Я не могу переносить запись. Это зависит от приоритета по этажам. Могу записать на позже, если решишь уступить очередь кому-то с первого по четвертый.

– Тогда знаешь что? Поставь меня последней, хорошо?

– Легко, но зачем?

– Буду спать подольше.

Надежда смеялась, ругалась на утреннее, как они его тут называли, «радио», рассказывала, что у него даже есть программа передач. А я злилась на эту странную систему. Устроили касты. Эти голубая кровь, эти чернь. Ни за что не стану частью этого.

С ноющей кожей головы из-за натянутых кос я пробиралась к школе. Детей оказалось достаточно много, даже стайка малышей промаршировала за воспитательницей под вывеску «Детский Сад Калмкорпенок». Видимо, все родители мечтают о «стабильном будущем», где уже с рождения знаешь, что будешь делать большую часть дня, до самой смерти.

За тяжелой железной дверью, с уже потертой деревянной ручкой меня не ждал охранник или металлоискатель. Странно, я думала, что тут все еще хуже, чем в обычной школе.

А тут спокойные школьники. Обсуждают что-то. Играет тихая музыка. Учителя в строгих серых костюмах не кричат и не делают замечаний. Ходят мимо, не интересуются кто я.

– Новенькая, пойдем.

Парень, такой непримечательный, что я могла бы забыть его лицо, едва отвернувшись, держал в руках листы с моей фотографией и пустыми графами.

– Куда идем? – Решилась я спросить после нескольких поворотов в бежевом плохо освещенном коридоре.

– На профориентацию. Это очень круто. – Он даже немного отдышался, потому что, кажется, задохнулся от восторга, – Сейчас решат в каком ты будешь классе, что станешь изучать и куда поступишь после школы, ну и так далее. Там Олег Петрович, он самый крутой специалист в этом! Он реально лучше тебя знает что из тебя получится, и что тебе интересно.

– Так не бывает! Это же… Тупо.

– Ого. – парень так выпучил глаза, будто я достала змею изо рта, – Видимо, за несколько лет я отвык от негатива внешних.

– Ты тут так давно? Дом же достроили только в этом году?

– Мы переехали. Родители крутые специалисты, мы с девятого этажа, сама понимаешь. Вот их и направили следить тут за порядком.

– За нами, получается? Теми, кто ниже?

Я была уверена, что ему станет стыдно, но нет. Он согласно кивнул, и открыл дверь с табличкой «Психолог».

– Олег Петрович. Это новенькая, на профориентацию.

Пахло хлоркой, спиртом, лекарствами. Вроде бы уютный кабинет с резным столом и кушеткой. Книги, даже ковер. Компьютер! Настоящий! Но от этих запахов, от какого-то слишком яркого света сразу заныла кожа, будто ожидая неприятных процедур.

Сейчас этот лысый мужичок в круглых очках достанет скальпель или такую острую штуку для забора крови. Начнет сверлить мне зубы. Заглядывать в уши.

Я старалась не сжиматься и не показывать, что мне не по себе. Храбро села в кресло напротив и поздоровалась. Специально они, что ли, кресло так низко поставили. Аж нависает надо мной, вместе со своим столом.

– Здравствуй, Злата. Я Олег Петрович, десятый этаж.

– А это необходимо?

– Что именно? Профориентация? Конечно! Она поможет тебе…

– Нет, выпендриваться тем, на каком этаже живешь?

У меня тряслись ноги, хотя я изо всех сил прижимала ступни к ковру.

– Так.

Олег Петрович, как судья в глупых передачах стукнул карандашом по столу.

– Сядь смирно.

Я автоматически начала подскакивать, но удержалась.

– А то что? Вы же просто психолог. Не директор.

Олег Петрович встал и перегнулся через стол, опершись на свои тонкие руки.

– Я с десятого этажа, – он произносил каждое слово громко и четко, будто стараясь его вбить в мою голову, как гвоздь, – А директор с третьего. Ты, кажется, удивилась? Не смогла прочесть брошюру? Тяжело?

Он вдруг с улыбкой сел и принялся что-то печатать.

– Что ты любишь делать?

– Рисовать… – растерялась я, – Читать…

– Ну, любить что-то делать, еще не значит уметь, правда? По себе знаешь.

Почему он смеется? Это что, смешно?

– Что вы там печатаете?

– Полную характеристику.

– Вы меня не знаете!

– Давай посмотрим. Ты грубая, плохо читаешь и запоминаешь, не понимаешь что такое субординация, значит, не очень сообразительная, и не сможешь хорошо работать, особенно в команде. А мы тут все работаем в команде. Еще у тебя форма какая-то мятая, значит ты невнимательная и не уважаешь правила. Я бы переселил тебя на первый этаж прямо сейчас, но пока, к сожалению, в нашем доме другие правила. И ты имеешь право жить с родителями и пользоваться их положением.

Он снова улыбнулся и откинул мои документы в сторону, в кучу других.

– До восемнадцати лет.

– Да. А потом станешь кассиром или дворником. Может быть, будешь мыть подъезды. Тут все работы важны.

– Я уеду отсюда, вы же не думаете, что сможете управлять моей жизнью после моего совершеннолетия?

– Вперед. Отказ от услуг Калмкорп оформляется очень легко, всего за месяц. Но ты должна будешь прочитать документы, а как мы знаем, у тебя с этим проблемы. Так что вот твой значок, отправляйся в свой новый класс.

Мне на коленки приземлилась металлическая цифра один.

Я вышла под странный хохот Олега Петровича, на твердых ногах. Но как только закрылась дверь, бросилась бежать по коридору.

Что скажут родители? Вот, блин, как же они взбесятся. И куда мне идти? Звонок уже прозвенел, а вокруг пока другие классы, да еще и вперемешку с классами музыки, рисования, спортзалом. Я добралась до цифры восемь, но коридор кончился и дальше была только лестница вверх. На втором этаже стены стали чуть серее, бежевый почти не узнавался, двери выглядели дешевле и классы для дополнительных занятий явно были хуже и меньше. Зато была большая лаборатория, я рассмотрела сквозь стекло, пока бежала, несколько важных школьников в бежевых халатах, среди пара и пробирок. Тут коридор закончился пятым кабинетом и пришлось подниматься выше. А, похоже, родители-то на границе с днищем. А тут я еще. О нет…

Третий этаж был целиком серый, свет совсем тусклый, все вокруг какое-то обшарпанное, а кабинета рисования я не нашла. Хотя несколько раз прошла туда и обратно по коридору. Классов с цифрой один было несколько, но мой, похоже, тот, где после единицы через точку стоит девятка. Я поправила одежду, прическу и приколола выданную Олегом Петровичем цифру рядом с кальмаром.

– Разрешите…

Похоже, можно было и не спрашивать. Учителя не было, а ученики лениво бродили по классу, смотрели в окна, чертили что-то на вырванных из тетрадей листах.

– Пришла вернуть долги?

– Не узнала тебя в школьной форме. Нет, я тут учусь.

Лев, которому очень шла серая рубашка, похлопал по соседней парте.

– Садись рядом. Рассказывай, как тебя угораздило попасть к черни, с пятого-то этажа.

– Все просто, оказалось, что я тупая.

Стало неловко. Выглядело так, будто я обозвала всех тут тупыми. Но Лев смеялся, и я успокоилась.

– Рассказывай, чем вы тут занимаетесь? Где взять учебники? Где учитель? Какие у нас дополнительные занятия? Я видела внизу классы для рисования, где тут наш? Почему они смеются?

– Успокойся. Давай по порядку.

Лев закинул ноги на парту. Так можно? Тут же порядок везде и во всем.

– Учебники тебе почти не понадобятся, возьмешь их в нашей библиотеке, там списанные от потолочников. Учитель может прийти, а может и дальше пить чай, вместо дополнительных занятий мы работаем, а рисования у нас не будет, даже не жди. Такое не для подвала.

– Подожди, «потолочники», «подвал», что это значит?

– Ну, подвал – это мы, нижние этажи, а вы потолочники – бегаете у нас по потолку, как голуби по крыше.

– Почему «вы», я-то тут, с вами. Кто еще с пятого по десятый этаж из этого класса? Мы как называемся? Кто я?

– Вообще-то… Такое впервые.

– Но этого не может быть, есть же тесты, кто-то лучше, кто-то хуже!

– Ну да, мы хуже, вы лучше.

– Прекрати смеяться надо мной, на мне тоже единица. Даже не двойка. А первые четыре этажа попадали в те классы, внизу?

– Не-а, видимо, генетика в Камкопрпе  – не пустой звук. Так что, думаю, твои родители разберутся с этим, и ты нас больше не увидишь.

– Почему? Мы же виделись в магазине? Значит, в любом случае будем сталкиваться.

– Ты перестанешь меня замечать. Как пятно на обоях.

– Так, ладно. А первый этаж школы общается со вторым?

– Тут все еще хуже. Если мы для них не существуем, то там вечная конкуренция. Эти хотят наверх, те не хотят вниз, кто важнее: начальники или ученые, скандалы, интриги, расследования.

– У нас есть шанс перейти в другие классы?

– Теоретически. Но пока ни у кого не выходило.

– Значит, я опять буду первой.

Пока Лев смеялся над моей уверенностью и планами, я ненавидела себя. Как только я умудрилась потерять рисование. Как теперь успеть за всеми и подготовиться к поступлению. Как вообще куда-то поступить, если тут не учат.

– Да брось, это же мечта. Никаких уроков, никакой зубрежки, никто за тобой не следит.

– Казалось, что да. Но я хотела стать художником, а как же…

– Стой сегодня после ужина у памятника. Покажу кое-что.

Мы посидели пару часов, ничего не делая, а потом пошли на обед.

В ресторане я была впервые и, вообще-то, представляла себе столовую, где стоят бочки, из которых огромным половником нам раздают серую кашу.

Действительность меня удивила. Столы со льняными скатертями, изящными подставками под салфетки и специи, а еще тут есть официанты. Пусть все было бежевое и в кальмаровых логотипах, но пахло-то вкусно.

Я не знала, как себя вести, как делать заказ и куда садиться, поэтому просто прошла в дальний угол за Львом и его друзьями.

– Ждем официанта?

– Да, сейчас принесут еду.

– Но я же не сказала что я буду.

– Это не тебе решать, потолочница.

Он смеялся, но я нервничала. Вдруг принесут что-то противное, вроде яблок или кефира.

Но официант принес пиццу. Большую, на пышном тесте, с яркими ломтиками помидора и зелеными листьями базилика. Мы потянули к себе отрезанные куски и сыр растянулся, как в рекламе, такого вживую я еще не видела.

Мы ели молча, запивали холодным напитком, похожим на колу, горячие куски и не могли оторваться.

Вкуснее я никогда ничего не ела.

За соседними столиками тоже сидели школьники, но несмотря на то, что их цифры на форме были выше наших, у них была такая же пицца. Не больше и не лучше.

– Разве нас не должны кормить хуже, чем их? – спросила я, когда смогла наконец прожевать последний кусочек корочки.

– Они бы хотели, – мои соседи по столу сморщились, – Да только вот в ресторане это не работает, тут все равны.

После обеда я зашла в библиотеку. Серое маленькое помещение, без специального работника, как кладовая. На полках книжки без корешков, помятые, будто прежде чем отдать их нам, потолочники поиграли ими в футбол. Ну и козлы.

На фоне этой разрухи совершенно дико смотрелись повешенные на дверь тканевые сумки для книг: качественные, новенькие, с будто светящимся кальмаром на лицевой стороне.

Я собрала в сумку все учебники по списку. Кажется, что у нас будут только основные предметы: математика, литература, языки, история. Но нет ничего творческого, как музыка или танцы. Как мне объяснили- мы учимся, а потом идем «на практику»: в магазин или подметать волосы в салоне красоты. Будущие парикмахеры оказались выше нас, в классах с двойкой. Тут это, видимо, не считают творческой профессией. Еще с ними повара и инспекторы по оформлению, кто бы это ни был. В классах с тройкой будущие шефы кухни, заведующие салоном красоты, учителя и врачи. Потом на этаже ниже: четверки – лаборанты, пятерки – биологи и химики, шестерки – зоологи. Под ними их будущие начальники и менеджеры всего, что тут есть.

Классов десяток нет, эти назначаются уже после окончания школы и только главам из центра известно по какому признаку. Говорят, что можно пробиться в десятки даже с единицы. Глаза у моих новых одноклассников горели, когда они говорили об этом.

Будто и не собираются выбираться отсюда.

Социальный лифт, конечно, пока теоретический, но и мне он необходим. Я не нашла ни одной книги о рисовании, а значит мне или нужно пробиться выше или хотя бы подружиться с кем-то, кто сможет поделиться со мной учебниками.

Только к вечеру к нам зашла учительница в сером костюме с не очень-то довольным лицом, будто это мы весь день пили чай, а не она. Волосы у нее были собраны в пучок на затылке, но, в отличие от меня, ей это, кажется, нравилось.

– Я очень устала, поэтому без лишних разговоров. Соколов и Артемова в салон красоты.

Высокий парень и неприметная девушка из самого темного угла встали и вышли из класса.

– Дальше. Закатов и Сибирцева в магазин.

Я не знала что делать, поэтому Лев схватил меня за руку и потащил к выходу.

– Не тормози, иначе накажет.

Очередной выговор? Напугали. Хуже уже не станет, я и так на самом дне.

Я плелась по улице до супермаркета, выясняя что нам придется делать, что мне говорить, и как себя вести. Да, я зла, но я хочу попасть выше. Сначала стоит выяснить правила, а уж потом как их нарушать. Или использовать себе во благо.

– Привет, мам.

Лев обнял женщину с кассы.

– Это Злата, ее отправили к нам в класс.

– Очень приятно, а я Татьяна Александровна, мама Льва. Как тебе школа?

Она так мило улыбалась и с такой добротой смотрела на меня, что я не смогла начать жаловаться, как обычно, и ответила, что все хорошо.

Татьяна Александровна отправила нас в подвал со списком ящиков, которые мы должны поднять наверх и разложить на полках.

– Интересно, это эксплуатация детского труда? Я могу вызвать полицию?

– Не, не можешь. Тут телефонов нет.

Мы шли по темной лестнице вниз, отчего-то выключатель сделали не у входа, а в конце спуска.

– Это у нас нет, а у взрослых-то есть.

– И у них нет.

– Ты шутишь? Да кто на такое согласится по своей воле?

– По своей, наверное, те, кто любит науку, а кто-то, как мама, не совсем по своей.

– Это как?

– Они сильно ссорились с отцом. Он ее бил. Вот она и придумала решение – спрятаться тут. За стеной, с охраной, где нас кормят и есть где жить.

Я не успела ответить. Лев включил свет и принялся болтать о коробках, продуктах, и о том, что и куда положить. Пришлось подключаться, тем более что он старался подсунуть мне самые легкие и маленькие ящики. А мне бы хотелось доказать, что я хоть и с пятого этажа, но могу быть своей и первому.

Я хватала все, что под руку попадется. Если могла, носила две коробки или три. Да и мысли, которые разрывали череп с самого переезда, немного стихали.

Мы раскладывали продукты, протирали полки от пыли, мыли пол. В конце концов Лев ушел в какую-то подсобку попить чая, его мама разговаривала с покупателями, если их можно так назвать, а я копалась с упаковками печенья, которые не ложились так, как на картинке в брошюре с рекомендациями.

– Это что еще такое?

Тяжелый черный ботинок пнул пустой ящик так, что он врезался в бок.

– Осторожнее!

Надо мной нависал охранник с брезгливой гримасой на лице.

Я вскочила и попыталась поправить одежду, пока он осматривал меня.

– Это, по-твоему, нормально? Как ты выглядишь?

– Как?

– Тупая? Что с прической? Почему такая лохматая? Ты же девушка, как не стыдно!

– Я просто носила…

– Фу! Еще и футболка грязная. Ужас какой-то. Тебе самой не противно людям показываться?

Я пыталась не заплакать, но получалось плохо, казалось, вот-вот слезы польются. И я увидела маму. Она неспешно шла с корзинкой вдоль рядов и выбирала овощи.

– Мам! Мама!

Охранник открыл рот, чтобы поругать меня за прерванный разговор, но тут заметил на ней светло-бежевый халат с большой вышивкой кальмара, которую делали, видимо, только для работников лаборатории. Не знаю на каких этажах живут охранники, но точно ниже нас. Потому что он тихо прошипел мне, что будет за мной следить, и быстро ушел вглубь магазина.

Я так расстроилась и напугалась, что бросилась к маме, раскинув руки.

– Мам…

Она сделала пару шагов ко мне, тоже начала поднимать руки, но вдруг отшатнулась. Ее лицо за пару секунд побелело.

– Это что?

Она ткнула пальцем рядом с моей ключицей.

– Что? Где?

Я вспомнила.

– Это, мам, так получилось, что…

– Понятно. Чего-то такого я от тебя и ожидала.

На секунду мне показалось, что я перестала чувствовать свое сердце. Внутри все похолодело, и я даже не стала кричать или плакать, чтобы доказать, что она неправа. Просто смотрела, как она заканчивает покупки и направляется к выходу.

Она сейчас на работу, а мне уже можно идти домой. Буду сидеть там одна.

– Ладно, Лев, пока. Надеюсь, успею до ужина все постирать и причесаться.

– Сама? Ой, все время забываю, что ты тут недавно. В общем, одежду надо отнести в прачечную, а себя еще раз в парикмахерскую. Зачем делать самой то, что лучше тебя могут сделать другие люди?

Лев явно говорил с сарказмом, скорее всего, это тоже из брошюр по поведению. Это все, конечно, странно, но, в общем-то, кажется логичным. Может быть, мама права? И это со мной что-то не так? Я же действительно единственная так вляпалась и умудрилась попасть не на свое место. Или это мое место, и я просто урод в семье? Может быть, тут все всё понимают про генетику и только я нет? Тут же биологи, лаборатории…

Дома я залезла в душ, потом попила чай, нашла в брошюре где находится прачечная, которую не отметили огромной вывеской. Тут еще без вывесок, а только с табличками, есть медпункт, пекарня, спортзал с бассейном, какой-то бар для взрослых, библиотека и небольшой кинотеатр. Ни одного шанса придумать повод, чтобы выбраться.

Поменяв одну форму на другую такую же, я спустилась вниз. Прачечная нашлась не сразу, даже с картой. Улыбчивый мужчина сказал, что смогу ее забрать завтра после школы, и тоже не спросил денег.

Я уже расслабилась и фантазировала о том, что дадут на ужин, когда снова налетела на того самого охранника.

– Это что? Почему не по уставу?

Он дернул меня за волосы, но в этот раз я была готова ругаться, а не рыдать.

– Волосы. У меня нет устава, я невоеннообязанная.

– Тут нельзя так ходить.

– Вот я иду и стены не упали. Подождете пару минут, пока я до парикмахерской дойду.

– Ты рот бы прикрыла. Это сейчас ты с пятого этажа, а через пару лет, – он толкнул меня в плечо тыльной стороной ладони, – Будешь унитазы мыть. А я все еще буду с четвертого.

– Слушайте, не знаю что там у вас за фантазии в голове про унитазы, но как, по-вашему, я сделаю прическу, если не дойду до парикмахерской, а?

– Это твои проблемы.

Он фыркнул и ушел к светящемуся красным от заката кальмару в центре площади. Наверное, других детей пугать и самоутверждаться за их счет.

Я быстро юркнула в салон красоты и бросилась к Наде.

– Срочно верните мне прическу, как было, а то меня посадят в вашу местную тюрьму за плохой внешний вид.

– Милая, не нервничай. От этого появляются морщины и волосы секутся. Давай я тебе сначала сделаю маску. Ты пользуешься тем, что я тебе дала? Не ври! Кожа шелушится на лбу.

Надя мазала мое лицо толстым слоем какого-то геля или крема, выпрямляла мои волосы и собирала их в косы, успевая при этом болтать.

– Ты сама больше голову постарайся не мыть, чтобы не ходить через всю площадь растрепой. Захотела в душ, надела шапочку. Оп! И прическа сохранена, и ты помылась. А захотела волосы помыть – лучше ко мне иди, я и помою правильно, и уложу, как положено. Вот, посмотри какая красавица, хоть завтра замуж. Давай я тебя накрашу немного? Мама не поругает?

– Мама будет рада.

Столько раз она мне предлагала начать пользоваться косметикой, но это так скучно, да еще и ощущение, что лицо грязное, когда обмазано всеми этими жирными красителями.

Но сегодня стоило хоть как-то порадовать ее. Одно дело, когда она ругается, а совсем другое, когда она будто и не удивлена тому, что я облажалась. Вообще-то, когда я протестую, я хочу совсем другого отношения, как к нормальному взрослому человеку, который осознает, что он делает и зачем. Но тут у меня фантазии объяснить логику произошедшего не хватает. А признавать, что я дура – я не хочу.

Надя поводила кисточками по моим векам, ресницам и губам, прежде чем разрешила смотреть в зеркало.

– Мне нравится, – соврала я. По-моему, ничего не изменилось, все было бежево-коричневых цветов, почти незаметных, – Идешь в ресторан?

– Пожалуйста, обращайтесь.

– Ой, спасибо, да, извини.

– Я не обижаюсь, шучу. В ресторан пока не иду, мы ходим в последнюю очередь. Все хотят привести себя в порядок перед ужином.

Уже рядом с кафе я поняла, о чем говорила Надя. На улице стемнело, а внутри, за стеклом, официанты зажигали свечи на столах, поправляли свежие скатерти, расставляли живые цветы (где только нашли серые и бежевые?). Музыка медленная и приятная, от которой воздух становится плотным и тягучим. А внутри и на входе ухоженные женщины и мужчины, пахнущие дорогими духами, что-то обсуждающие и смеющиеся.

– Как это получилось? – начал отец, пока я еще садилась.

– Какая разница, Георгий. Что случилось, то случилось. Пусть лучше расскажет, как она собирается это исправлять.

– У тебя есть какой-то план?

– Вообще-то, я надеялась, что вы поговорите с кем-то, чтобы… Ведь у всех остальных дети учатся там, где родители… И тут, вроде, есть способы, но вы же можете…

– Нет. Нет, нет, нет.

Отец так удивленно смотрел на меня, будто я съела живую лягушку на его глазах.

– Ты должна научиться отвечать за свои поступки!

– Это вы меня сюда притащили! Я не хотела! И моя жизнь разрушится из-за вас, а вам плевать. Ведете себя так, как будто вы ни при чем.

Мама наклонилась ко мне и зашипела.

– Тут лучшие возможности. Лучшие. Ты просто кусаешь руку, которая тебя кормит. И говори тише, ты и так нас достаточно позоришь вот этим.

Она снова ткнула меня в значок с единицей.

– Выбери, что будешь есть. И давайте поговорим о чем-то приятном.

Мы взяли меню. Один плотный бежевый лист с водяными знаками в виде уже надоевшего мне до безумства кальмара. Три салата на выбор, три горячих блюда, три десерта и три напитка. Морепродукты, руккола, ростки сои, козий сыр, лосось, свежие овощи, трюфели, каре ягнёнка, утиные ножки, пирожные, щербет, крем-брюле, чай, кофе, целебные соки из фруктов, овощей и кореньев. Родители были в восторге и обсуждали выбор, будто едят впервые в жизни, а меню на десять страниц.

Я просто попросила то же, что и им.

Мы ели. Я молчала, ведь велено было говорить только о хорошем. Родители обсуждали новых коллег, какие они все умные, великолепные, потрясающие люди и специалисты. Обсуждали дом, качество матрасов, чистоту подъездов, отсутствие «визуального шума» и тишину.

– Тут есть все! Абсолютно все! Даже представить сложно…

– Не все, – не выдержала я, – Тут нет музеев.

– Вообще-то, есть, – отец закинул креветку в рот, но продолжал говорить, – Где-то в вашей школе есть музей истории Калмкорп, стоит сходить на перемене.

– Я про искусство!

– Искусство? Картинки? А зачем?

– Зачем нужно искусство? Ты серьезно?

– Ну да. Это просто… Какие-то люди из прошлого, которых нарисовали другие люди из прошлого. Лошадки, зайчики, цветочки. Это миленько, но зачем? В глобальном смысле. Это нельзя одеть, съесть, это не движет вперед науку, медицину, космические программы.

Вилки вокруг вдруг стали в разы громче и более раздражающе царапать фарфор.

– Если ты не понимаешь, тогда я не хочу с тобой разговаривать.

– Да пожалуйста, сиди и злись сколько хочешь, пока другие люди веселятся и наслаждаются едой. Это твой выбор – отравлять себе жизнь. А наш вечер ты не отравишь. Правда, Татусечка?

Мама утвердительно кивнула и снова завела разговор о дизайне подъездов и приборах в лаборатории.

Я убедилась, что после ужина они снова уйдут на работу и двинулась к памятнику. Я отражалась в темной поверхности и, каждый раз, когда я двигалась, казалось, что это железный кальмар шевелит ногами и водит толстым металлическим брюхом.

Чтобы успокоиться, я стала ходить кругами и пристально смотреть на свое отражение. Через несколько минут я успокоилась, привыкла к своему движению и даже стала рассматривать других людей, отражающихся в ногах и теле статуи.

Неужели тут даже расположение помещений так продумано, что даже в «час пик» люди на улице не сталкиваются, а движутся ровными потоками из ресторана в подъезды, из подъездов в салон красоты, из салона в магазин, из магазина в ресторан?

Свет начал гаснуть во всех общественных местах, кроме ресторана. Кто-то замер в дверях магазина и, кажется, смотрел на меня. Лев? Он поднял руку и призывно помахал.

Глава 4. Склад

Сама не знаю почему, я несколько раз оглянулась по сторонам, прежде чем подойти ко Льву.

– Заходи, бегом!

Он втолкнул меня в магазин и запер дверь.

– Идем!

Мы проталкивались в темноте среди полок и ящиков. Может быть, это не была такая уж хорошая идея, прийти сюда к парню, которого я знаю два дня? Что меня тут ждет интересного? Пачка чипсов? Лучше бы я училась, чтобы перейти в класс получше.

Я просто старалась не думать, что или кто может прятаться в этой темноте. Вдруг что-то дотронется до меня. Когти сожмутся на запястье или лодыжке. Холодная рука закроет рот и утащит меня в подземелья дома, чтобы сожрать.

Наконец, хлопнула дверь за спиной и включился свет.

– Привет!

Две девушки сидели в подвале среди мешков и, кажется, ждали меня.

– Кира, Вика, это Злата. Злата, это Кира и Вика.

Постараюсь запомнить. Кира с веснушками, а Вика маленького роста.

– Если что это секрет и его никому нельзя рассказывать.

Кира многозначительно хмурила брови.

– Поняла?

Теперь еще и Вика смотрела на меня выжидательно. Лев незаметно кивнул, и я вслед за ним замахала головой и затараторила, что согласна со всеми условиями, что бы они тут ни делали. Это в любом случае развлечение, и не в моих интересах отказываться.

Наконец, эти трое убедились, что я не из тех, кто чуть что орет от ужаса. Они переглянулись, достали что-то из-за мешков и разрешили посмотреть.

– Краски!

– Тихо!

Три ладони закрыли мне рот.

– Нам нельзя этим пользоваться, даже близко подходить. Тем более тут находиться. Мы знаем, Лев нам говорил, что ты любишь рисовать. Мы тоже. Вертимся как можем.

Пока они болтали и объясняли, что воруют акварель, ватманы и кисти из школы, чтобы Лев тоже мог рисовать, что сами они с верхних этажей, а Кира вообще с десятого, что «искусство должно быть доступно всем», а нас обделяют и это несправедливо, я хватала листы и коробки с красками. Такие красивые, яркие, разноцветные прямоугольники, казалось, что мои глаза уже стали отвыкать от такого. Странно, что им вообще выдают какие-то цвета, кроме серого и бежевого. Я-то надеялась, что они из них пытаются создать красоту. Теперь еще обиднее. Самые крутые кисти, самые дорогие краски, а то, что они называют «ватман», на самом деле плотная хлопковая бумага, которая продается не во всех городах страны. Видно же, логотип не срезали до конца. Такие вещи людям, которые будут растить плесень в пробирках и перекладывать бумажки. А нам что? Класс без учителя, чтоб отупели и рады были, что за нас решат кем мы станем?

Эти девочки еще… Такие добрые, заботливые, но оттого только сильнее бесят. Почему им все, а мне ничего? Я тоже должна была это получить!

– А учебники у вас есть?

Хотелось, чтоб они были, чтобы я могла готовиться хотя бы вот так. Хотелось, чтобы их не было, и я могла наорать на двух зажравшихся зазнаек, что тогда все бессмысленно и мы просто переведем зря материалы и потратим время.

– Пока нет, но… – Вика, не переставая, крутила свою серую косичку. – У меня есть план.

– И какой? Просто без учебников…

– Да, да, мы понимаем, поэтому хотим вынести один из школы и спрятать в комнате, но не знаем, есть ли места, где не проверяют уборщицы.

– Уборщицы? Ходят по нашим квартирам и проверяют вещи?

– Ну да. Убирают и проверяют. Ты просто их не видишь, потому что у них есть ваше расписание, чтобы не доставлять вам дискомфорт и не сталкиваться.

Блин, блин, блин, ложка под матрасом. Моя Ми. Последнее, что осталось от дома. На месте ли она все еще, или ее уже нет?

– Мы вынесем учебник, спрячем его у себя до вечера, а потом, когда он уже будет тут, можно будет не бояться, тут полно места, можно спрятать что угодно.

Не очень-то они мне нравятся, но, видимо, стоит подружиться, раз уж это единственный вариант.

– Очень здорово, вы такие молодцы!

Надеюсь, прозвучало убедительно. Мне не нравилось быть таким человеком, но каким можно быть еще в таких-то условиях. Хотелось бы, чтобы тут были мои друзья, настоящие.

– А что нужно сделать, чтоб выпустили в город погулять?

– Наверное, тебе уже говорили…

– Да, вроде как нельзя, но, это ведь не совсем нельзя? А при каких-то условиях можно? По субботам? Нет? По праздникам? Если хорошо учишься? Сбежать через черный ход? Через знакомых, у которых окна выходят на лес?

– Последнее, наверное, могло бы сработать, но вот только я не знаю никого, кто там живет.

– Серьезно? Даже у вас на десятом?

Кира кивнула.

– А у вас на первом? Нормальные соседи напротив? Выпустят?

– У нас нет соседей, там не живут. Спросим у других завтра в классе?

Лев, конечно, очень полезный человек. А с другой стороны, если бы я попала в класс, который мне соответствует, мне бы и не нужна была его помощь.

Я вспомнила про идею с побегом от родителей насовсем. В шестнадцать даже замуж можно будет выйти, главное – как-то дожить. Тогда никакая полиция не сможет меня отправить сюда снова. Выберусь и поговорю с настоящими друзьями.

А не этими. Рисуют коробку с чаем и рады. Да и ту рисуют так себе.

Я же стала рисовать Льва.

Я так сильно скучала по акварели, по потокам воды, размывающих яркую краску, что, когда дело дошло до волос, решила, что пришло время рисовать по мокрому. Для этого хорошо мочат лист, чтобы потом краска расплывалась мягкими лучами. И, конечно, все это течет.

Сначала я услышала, как на меня орут шепотом три человека. Что ты делаешь? С ума сошла? Караул, спасите помогите, все погибло. Или что-то в этом роде. А уж потом увидела, как оранжевые капли барабанят по картонным коробкам с бананами.

– Хорошо еще, что это бананы, а не конфеты! Иначе бы пришлось завтра нам всем делать вид, что намечается серьезное чаепитие.

– Не смешно, Лев. Мы чуть все не попались. Нужно соблюдать правила, Злата!

Правила, правила, везде одни правила, даже порисовать после школы для себя – уже тоже нужно по правилам. Тоже мне подпольщики, андеграунд.

– Я лучше домой пойду, спасибо вам за все. Проводишь меня до двери?

Затараторила я сразу же, как только закончила оттирать бананы и пол. Идти одной через темный магазин хотелось еще меньше, чем сидеть тут.

– Иди вдоль стены, там темная полоса, фонари не достают, и для камер слепая зона. В подъезде, если двигаться очень медленно и пригнувшись, свет и камеры не включаются, мы проверяли. Если все-таки охрана заметит – скажи, что не знала, что нельзя ходить ночью. Или притворись лунатиком.

– Ха, мило. Спасибо.

Лев тихо приоткрыл дверь, и я прижалась спиной к холодному бетону.

Замок щелкнул. Значит, осталась одна. На противоположной стороне площади ходил мужчина в форме. Вдруг заметит? Вдруг это тот самый, который весь день достает меня? Шевелиться было страшно, и я просто замерла, как мышь перед хищником, надеясь, что он меня не заметит, если не шевелиться.

Охранник несколько раз прошел до статуи и обратно к стене, взглянул на наручные часы и скрылся в одном из подъездов.

Уйти я не успела.

Одна дверь подъезда еще не закрылась, как открылась другая, в углу здания. Из нее, словно порывом ветра, вынесло парня в серой толстовке с капюшоном. Он за секунду подскочил к стене, приклеил к ней огромный изрезанный кусок бумаги и стал поливать его краской из баллончика. Потом сорвал, смял, быстро сунул в сумку, достал из сумки еще один баллончик, взмахнул пару раз рукой, и снова распылил.

Я, наконец, пришла в себя и вышла из оцепенения. Нужно бежать. Если этот парень явно знает расписание охраны, то я нет. Он успеет спрятаться дома, а я окажусь на площади одна, рядом со свеженьким граффити.

Перед тем как закрыть за собой дверь подъезда, я не удержалась и посмотрела, что же в итоге получилось у ночного художника.

С бежевой стены смотрела женщина, поглощающая огромную порцию салата большущей вилкой, глаза ее были совершенно пустыми, с блуждающим взглядом, а наверху, вместо прически, он пририсовал открытую черепную коробку, в которой ее, словно кукловод за ниточки, дергал за извилины металлический кальмар. На рисунке, нарисованным черной краской, очень сильно выделялся ярко-красный рот женщины, будто она не салат ела, а пила кровь из этих листьев.

Хотелось бежать в свою комнату, укрыться в ней от всех впечатлений дня, но быстро двигаться было нельзя. Приходилось сжимать свою панику, разгоняющую сердце до бешеной скорости, в маленькую точку в груди и почти ползти до квартиры. Лифт я вызывать побоялась, он же зашумит, внутри зажжется свет. А значит и камеры включатся. Пришлось пробираться до пятого этажа медленно и бесшумно. Гул, раздающийся среди стен, помогал скрыть звук шагов. Только когда мне удалось повернуть ключ почти без щелчка и тихо закрыть дверь, я смогла упасть в коридоре и рассмеяться.

Еще один человек! Тут есть еще один нормальный человек! Такой же, как я!

Глава 5. Поиски

Надя, кажется, вырывала мои волосы с корнем, чтобы стянуть их в косы. Если я не сбегу и проживу тут три года, я обязательно облысею.

А с другой стороны, это отвлекало. Всю ночь я не спала, сначала стояла в темноте и смотрела, как охрана закрашивает граффити и пытается найти следы того, кто это сделал. Кажется, я даже смогла услышать, что у парня есть какое-то кодовое слово, которым его обозначают.

Потом веселье прекратилось, охранники ушли в свой подъезд, и на улице наступила тишина.

А в доме не наступила. Гул, который я слышала в подъезде, стал немного громче и отчетливей. Будто трубач сошел с ума и играл то, что слышит в своей голове.

Я бросилась включать свет, проверила дома ли родители, надеясь, что если да, то они меня защитят, а потом обреченно бродила по пустой квартире и зажигала ароматические свечки. Запах болота стоял просто невыносимый. Пришлось приоткрыть форточки, а я так боялась, что охранники придут и начнут спрашивать, чего это я не сплю, не я ли это рисую на стенах.

Только убедившись, что есть еще светящиеся окна и бродящие за ними люди, я успокоилась.

Нашла ложку. Навязчивая мысль, что ее надо спрятать надежнее, не покидала меня.

Словно в знак протеста я пошла на кухню, где гул и запах были сильнее всего. Свет же горит, значит не стану бояться, значит бояться нечего.

Я заварила чай и стала его размешивать своей чайной ложечкой, даже не положив сахар. Вот же, милый пушистый медвежонок, не то что эти скользкие кальмары.

Я поела по чуть-чуть всего, что можно было есть ложкой и начала озираться в поисках убежища для Ми.

Вот, например, вентиляция. Пыль на огромной решетке, а значит, уборщица ее не трогает. Теперь нужно просто взять стул, дотянуться, открутить вот этот шуруп…

О господи, я что порезалась? Теплая плотная капля упала на голую ногу.

Нет. Это что-то черное. Пахнет бензином.

Я размазывала пальцами маслянистую жидкость. Видимо, строители что-то за собой не убрали. Откуда они могли еще взяться? Что там внутри? Пыль и пауки?

Со стула было не видно, поэтому пришлось пододвинуть стол и, только встав на цыпочки, я смогла заглянуть в шахту.

Не знаю, правда, можно ли это теперь называть шахтой. Там же целая комната! А в комнату и из комнаты ведет коридор. Узкий и темный, но все-таки там бы легко прошел человек, даже больше меня.

Возможно, я бы даже рискнула залезть туда и пройтись по коридору. Но, во-первых, там было очень темно (и только это уже могло меня остановить), а во-вторых, я увидела, что по стенам и потолку тянутся темные полосы пахнущей бензином темной жижи.

Я спрыгнула и схватила решетку. Так и есть! С обратной стороны она вся испачкана и с нее даже натекла вонючая лужа прямо на бежевый ламинат.

Пришлось положить завернутую в салфетку ложку на проем в стене, прикрыть это снаружи решеткой и быстро закручивать ее, пока не перепачкались обои. А потом всеми чистящими средствами, что были дома оттирать жир и запах, пока не вернулись родители.

Только я прочувствовала как приятно растянуться на прохладной простынке, под мягким одеялом, как радио взревело, настаивая, чтобы я пошла в школу.

Очередь на прическу двигалась медленно. Женщины и девушки иногда спорили кто должен пройти раньше, все нервничали. Только я, зная, что в любом случае останусь последней, немного дремала.

И даже сейчас, когда Надя старалась сделать меня приличной настолько, что аж почти лысой, пока она замазывала тоналкой красные пятна на моем лице и ругалась, что я не пользуюсь кремом и масками, я все равно засыпала.

Солнце слепило не по-октябрьски, отражалось в кальмаре и кривые солнечные зайчики падали на стены. И на одной из них сквозь бежевую краску просвечивало красное пятно.

Сонный мозг дорисовывал то, что посылало ему зрение. То кальмар начинал бежать на месте, то весь дом взлетал в воздух, то вниз на брусчатку вместе с листьями падали парашютисты-полицейские, чтобы забрать меня.

А вот красное пятно расплылось, вздрогнуло и женщина с рисунка заговорила с Надей.

Сон слетел за секунду. Она настоящая. Не галлюцинация от недосыпа.

– Здравствуйте!

Зачем я это сказала? Теперь она смотрит на меня, как на жука.

– Надежда, ну, бодрее, поторопитесь.

– Ай!

Это что, ее подруга, что она готова ради нее меня пинком из кресла выгнать?

– Вы меня что, толкнули?

– Да! И не кричи, а то Жаба услышит.

– Это она?

Женщина с красной помадой стояла в стороне, смотрела на часы, качала головой и вздыхала.

– Да, так что беги, уже нормально выглядишь.

– Ваша подруга?

– Издеваешься? Жаба? Не-е, она тут одна из самых главных. Видишь помада какая? Только ей так краситься можно.

Ого. Да тут не просто творческий бунт, а бунт против власти. Интересно. Кто-то ненавидит все это странное заведение и его создателей так же, как я. Узнать бы кто. Как вообще можно найти человека, о существовании которого, возможно, знает только охрана?

А может быть, пусть и он меня ищет? Тогда шансы познакомиться увеличатся.

Я обязательно должна тоже сделать что-то не менее крутое и так, чтобы он меня увидел.

Все мои одноклассники уже дремали за партами, и я тоже приготовилась провести ленивый день, даже радуясь, что нас не учат. Высплюсь, подумаю над своими идеями и планами, вдруг что-то смогу изменить, если подключу креативность.

Из колонки на стене рявкнула музыка.

В класс вбежала учительница, имя которой я до сих пор не знала, крикнула, чтобы мы вставали и начала петь, немного отставая от орущей из динамика песни.

Что-то о дружбе и радости в Калмкорп, «мы команда и семья», «наш путь» …

Все подвывали вразнобой, Лев просто открывал и закрывал рот, а я старалась не рассмеяться. Наконец музыка остановилась, заскрипели стулья и столы, я, продолжая улыбаться, тоже собиралась сесть.

– Стоять.

– Это вы мне?

Что за тон? Я понимаю, что она учитель, но это было как-то слишком грубо.

– Думаешь это смешно?

– Да, конечно! Разве вы это включили не для того, чтобы посмеяться? Такая ирония? Будто у зданий бывают гимны.

– Это. Очень. Серьезно. Это твое отношение к нашему дому, к нашему обществу, к каждому из нас. Отвечай, почему ты всех нас презираешь? Повернись ко Льву и начни с него. Говори. «Лев, я презираю тебя потому, что…».

Впервые в жизни я так растерялась. Лев сделал внимательное лицо, видно было, что он старается не смеяться, но держится.

Я же сдержаться не могла и просто расхохоталась в голос.

– Не стану я такое говорить, вы с ума сошли? Гимн у вас дурацкий, при чем тут Лев и остальные? Даже вы ни при чем, вы же просто учитель. Не сочиняли его, не управляете домом. Зачем нам всем гимны петь? Мы тут никто.

– Это уважение! Нам дали работу, крышу над головой и еду!

– Да мы и до этого не голодали, правильно?

Я обернулась к классу, ожидая одобрительных кивков и смеха. В моей школе, когда я такое устраивала, меня на руках готовы были носить.

Сейчас отчего-то все побледнели и старались смотреть на свои руки, прилежно сложенные на партах.

– Наказание!

Я снова усмехнулась. Видимо, меня переведут в нулевой класс или минус сотый.

Учительница нажала на какую-то кнопку на ее столе. Раздался неприятный треск. Лев быстро схватил меня за руку, сжал и шепнул: «Это всего на неделю».

Что на неделю-то?

Дверь резко открыли. В класс ввалились два охранника, один из них нес коробку. Похоже, тяжелую.

– Кто опять, Тамара Геннадьевна?

– Она.

Я медленно встала, потому что мне казалось, что, если я сама не подойду к ним, меня начнут вытаскивать из-за парты силой. Что в коробке? Электрошокер? Паяльник?

Фух, какой-то жилет.

Охранники быстро начали крепить застежки на моем теле, что-то прикручивать, вводить коды на пульте, подтягивать ремни, пока не услышали отчетливый щелчок.

Господи, как тяжело! Жилет весит килограмм пятнадцать, не меньше. А это что? «Худший житель Калмкорп»?

– Спасибо. До свидания.

Тамара Геннадьевна закрыла дверь за охранниками и строго посмотрела на меня. Кажется, она даже попыталась изобразить соучастие и тепло, ну или у нее произошел микроинсульт.

– Люди делают плохие вещи, потому что уверены, что об этом никто не узнает. Тут, в Калмкорп, мы максимально открыты друг другу, тут царит честность, а, значит, жители дома могут позволить себе только хорошие дела. Ты, девочка, будешь ходить так неделю. За эту неделю ты поймешь, как тут относятся к таким, как ты. И, я надеюсь, постараешься измениться и начать соответствовать высокому званию жителя Калмкорп.

Конечно, мы оказались не настолько великолепны, чтобы нас учить. После этой пафосной речи Тамару Геннадьевну как ветром сдуло.

– Бред какой-то. Поможешь снять?

Лев помотал головой. Остальные одноклассники, пялившиеся на меня до этого, снова отвернулись и принялись рассматривать свои руки и тетрадки.

– Да ладно, помоги, ты чего?

Я дергала ремни и застежки, пыталась снять жилет через голову.

– Да не выйдет, ты же не первая такая.

Все, наконец, решились поговорить со мной, столпились вокруг и начали перебивать друг друга.

– Снимать нельзя, срок продлят.

– Да не получится у нее снять.

– Да можно неделю походить, че.

– Главное – не мойся в нем, там внутри уплотнитель, который от воды еще тяжелее становится.

– Подождите! – мне стало интересно, – А вы все его носили?

– Нет! В моей школе в первом классе девочка была…

– А у меня в пятом парень такой…

– Тогда у нас всю семью выселили, это три года назад было…

– Я тут одна новенькая, что ли? Вы сколько лет уже в Калмкорпе?

Все снова заговорили и оказалось, что все тут минимум три года, а кто-то даже пошел в первый класс в школы вот в таких вот домах, но в других городах. Все видели новеньких в каждой школе, но нас таких всегда было мало, основной состав дома всегда формировался из тех, кто давно в теме.

В этом году новеньких тоже немного, в нашем «верхнем блоке» таких нет вообще, а где точно есть – в «среднем» или «нижнем», мои одноклассники уже сказать не могли.

Я уверена, что тот ночной художник из новеньких. Эти все привыкли, притерпелись. Даже Лев сидит и советует быть осторожнее, когда буду ходить по улице. Качает головой, про правила рассказывает.

А художником должен быть кто-то, кто, как я, шокирован происходящим. Кто еще верит, что можно все изменить.

Нужно срочно переводиться в классы выше. Еще же выходит, что Олег Петрович не в целом сумасшедший, других то он отправил куда положено. Значит, мы просто не сошлись характерами. И можно это исправить, и уговорить его изменить мнение.

Только вот не в этом жилете. Да и родители, если увидят его, точно за меня просить не станут. А на это я тоже надежду не теряла.

От родителей, кстати, это можно легко скрыть, если не встречаться с ними на ужине. Ходить в другое время, или вообще не ходить. Они на работе, ко мне в комнату, кажется, не заходят.

На обеде я пыталась придумать отговорку от ужина на каждый день недели, а еще как заранее это говорить родителям, телефонов-то у нас нет. А они перепугаются, станут искать, если не приду.

Я так нервничала, что даже не чувствовала вкуса еды, хотя сегодня нам приготовили суши. Даже раздали многоразовые палочки, естественно с логотипом. Интересно, есть тут хоть одна вещь, на которую не налепили чертова кальмара?). Я машинально макала куски розового лосося в соевый соус и глотала, почти не жуя.

Записки? Бросить им записку под дверь в комнате. Туда они точно зайдут, а в остальные могут и не зайти. На кухню, например.

Написать… Что занимаюсь, чтобы перевели. Что извиняюсь, исправляюсь. А потом, через неделю пойду валяться в ногах у Олега Петровича, а родителям скажу, что все благодаря успехам в учебе.

– У меня получится?

– Не знаю что именно, но уверен, что да!

– Не смейся! Я не специально вечно вслух все говорю!

Я расслабилась и развеселилась. Тут есть хоть какое-то творчество, друзья, даже загадочные парни, а жизнь и на моем низшем уровне не такая уж паршивая. Может быть, я смогу протянуть тут еще пару лет.

Больно!

Скользкий комок ударил по щеке. Наверное, останется синяк. Что это? Какая-то птица залетела в кафе?

На полу лежал небольшой кусок тунца.

Я стала озираться, пытаясь понять откуда он. Тут что, шоу, где повар подкидывает еду и ловит ее то лопаткой, то карманом, то тарелкой? Нет, тишина, все едят.

Лев побледнел. Осматривал большими глазами зал и начал бормотать, что нам лучше пойти на работу, раз уроков больше нет.

Я наклонилась к нему через стол и прошипела как можно тише:

– Ты видел кто это сделал? Что происходит?

– Потом объясню. На складе. Давай, пойдем уже. Там поедим.

– Ладно.

Я не могу ничего сделать, пока не узнаю. Вдруг это тоже какое-то правило, которое я могу нарушить. Пришлось торопливо протискиваться между столами, стараясь успеть за Львом. С его длинными ногами убегать из кафе было легко, а мне приходилось делать три шага на его один, да еще и жилет давил, мешая двигаться.

Когда мне показалось, что я уже у выхода, ноги вдруг налетели на что-то твердое и я с силой шлепнулась на пол под весом жилета.

Лев несколько раз перед кем-то извинился, вытаскивая меня за собой. Я сильно ударилась и не думала ни о чем, кроме боли в колене, пока мы не оказались в подвале.

– Блин, какой неудачный день!

– Да уж.

Голос подозрительно тихий, а еще, кажется, немного саркастичный.

– Я тебя чем-то обидела?

– Нет, не обидела. Совсем не обидела. Только вот теперь неделю из-за тебя мы будем привлекать столько ненужного внимания, сколько… А если бы не в тебя попали, а в Лизу? Она ничего плохого не сделала, а из-за тебя… Веди себя нормально, короче, а?

– Ты что? Ты не понимаешь. Они же этого и хотят, чтобы вы все меня гнобили! Они тогда победят!

– Я-то в тебя едой не кидал. И подножку не ставил. Наоборот. Лучше бы сказала спасибо! Я тебе не враг.

– А они враги?

– Тут разные люди есть. Есть и такие, которые очень любят это место и ненавидят нарушителей всей душой. И ты должна знать, что от таких, как они, охрана не защищает принципиально. Все для порядка. Все для мира.

– Но это не мир!

– Такие правила, Злата! Просто смирись.

Тот парень бы так не сказал. Он не смиряется. И для меня нашел бы правильные слова, а не такие обидные. Не хочу тут находиться. Хочу дружить с другими людьми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.