Елена Ровинская
Правила Лебядей

АВГУСТ 2007

Мертвая девочка

– Проходи, вот этот компьютер свободен… Ребят! Вы почему до сих пор Иркины вещи не убрали?! Я же просил!

Аленин провожатый встал у стола и укоризненно оглядел редакцию.

– Сам убери! – буркнул кто-то.

– Если не боишься… – добавил кто-то еще.

– А футболистам уже нового директора уже нашли? – спросила маленькая, прыщавая девушка с мужской стрижкой и с ненавистью стрельнула глазами в Аленину грудь. – Или нам кадры нужнее?

По редакции пронесся шорох неприятных смешков.

– А почему эта Ира сама за своими вещами не придет? – спросила Алена.

– А вот этого лучше не надо! Не хватало, чтоб еще она сама за ними пришла!.. – обернулся к ней кто-то из будущих коллег.

…Людям всегда не дают покоя чужие покупки. Вот купил Абрамович «Челси», и столько олигархов неожиданно для себя увлеклось спортом. Точнее, увидело свою кандидатуру в качестве главы футбольного клуба. Вот и этот захотел… Размах, понятное дело – не тот. Деньжишек маловато. Но почему бы не сделать так, чтоб у него в городе, ко всем прочим летним развлечениям, еще и мяч гоняли?

В Премьер-лиге!

Сказано, сделано. Срочными темпами ремонтируют стадион. Пробивается «поляна» на политическом поприще и в город приезжает группа грамотных специалистов. И вот среди них, – специалистов, – будущий генеральный директор нового клуба. Человек с громким футбольным именем, обаятельный, и в спорте понимает, и в бизнесе. Ему пачку бо-о-ольших денег предложили раз в месяц, плюс премия. И кинули из родной Москвы на периферию дальневосточной столицы – приобщать жителей к большому футболу.

Он и поехал. Подписал футболистов, тренерский штаб, администрацию клуба. И когда база была создана, настало время местных журналюг прикармливать. С руки…

Ну, Директор пресс-аташе вызывает, задание дает: всех по одному к нему – для знакомства. Кофе напоит, про перспективы расскажет, в ресторан сводит. Все, честь по чести. Работа кипит. СМИ в волнении: надо же, та-а-акая Звезда и совсем как простой человек! И льется из всех местных радио, телевидения и газет сплошная Ода. А Директор с Олигархом слушают и аж от счастья мурлычат.

Так незаметно приближается начало сезона. Предсезонка в разгаре, команда о себе заявляет на всю страну, и Директор собирает первую официальную пресс-конференцию.

Заходит он в зал, где уже все в сборе. Команда справа, – зевает; журналисты слева, чуть ли не аплодируют ему, смотрят, как на отца родного, руки тянут чтобы пожал.

Сел он на стул, улыбнулся всем и уже рот открыл: вещание начинать – по поводу благого, для всего города начинания… Как тут, бамс! Дверь в сторону – на пороге Она. Раньше не видел (да и не увидел бы, если б коллега не заболел). Стоит, сверкает ему зубами и пирсингом.

Практикантка. Они про прессуху поздно проведали, а как хватились: кого послать, оказалось, что кроме Ирки-то и некого: все заняты. Ну, ее и отправили. Говорят, микрофон поставь и посиди в уголке молча, – чтоб твои «познания» о футболе не бросали тень на нашу телекомпанию при этом уважаемом человеке!

Ну, она девочка послушная. Кем там директор был и сейчас приходится – ей глубоко фиолетово. Слышать она о нем, конечно, слышала, но душевного трепета от осознания его заслуг не испытывает. Она мало того, что опоздала. Так еще и заходит так вот запросто:

– Сорри-сорри, простите-извините. Я знаю, я опоздала, но лучше поздно чем – никогда. Ха-ха! Щас, не волнуйтесь, только микрофончик установлю, камерку оператор настроит и расскажете все, что хотели.

Он обалдел. То ли от ее наглости, то ли от того, что она одета была в самый минимум. И из себя – ничего. Впрочем, она за душу брала не только внешностью: директор за свою долгую жизнь и более красивых видел и даже имел… в качестве подруги. Чем-то другим. Такая от нее энергия исходила – легкая. Радостная. Как от бабочки, которая порхает, собирает нектар и наслаждается жизнью…

Директор даже не пискнул, что здесь он, вообще-то, главный. Сидел, говорят, открыв рот и смотрел, как она шнуры разматывает-подсоединяет.

Ирочка футболистов бедрами подвинула, села в первый ряд. Ногу на ногу закинула. Блокнот на коленочке пристроила и кивнула ободряюще: я готова, можем начинать. Произвела, короче, впечатление. Сидит, цветочки рисует, да то и дело по соседям глазами постреливает. Кастинг проводит. Уже среди футболистов.

Директор при виде такого хамства то и дело с текста сбивается. Мало того, что опоздала. Мало того, что сама сидит к нему затылком и не обращает ни малейшего внимания, так еще и команда его явно не слушает, а вытянув шеи на ляжки ее пялится.

И чем дольше он говорит, тем меньше к нему интереса. А на задних рядах вообще, «поломанный телефон». Кто-то из футболистов у нее по цепочке номер мобильного выпрашивает. Кто-то над ним ржет и комплиментами сыпет…

Директор даже смутился. А по виду, главное, и не скажешь, что он вообще смущаться способен. Такой весь из себя брутальный брюнет с серебряными крыльями у висков.

– Вопросы?

Ирочка руку тянет.

– А-а-а, – то ли стон, то ли выдох. И тут же, какой-то вопрос о футболе.

Тупой-тупой. Все присутствующие с левой стороны покраснели от стыда за коллегу. И только Директор отвечает.

– О-о-о. Как свежо, как оригинально… И выдает такой же тупой, совершенно бессвязный ответ.

До конца пресс-конференции они уже друг от друга взглядов не отрывали, а после Ирочка берет оператора своего за шкварник и робко так подходит, типа вся из себя скромница (раздвигая бедрами конкурентов).

– Я здесь в первый раз, – говорит, – и просто шокирована в хорошем смысле слова! Это так замечательно, что у нас будет футбольная команда! Тем более, под вашим руководством.

Директор даже анализировать не стал, насколько ему откровенно уши лечат. Растаял и на пол стек одной большой улыбкой.

– А вы на каком канале будете трансляции проводить? – говорит Ирочка, накручивая локон на палец, просто чтобы дольше рядом с ним постоять.

– Э-э, мы пока не решили, – машинально и из тех же соображений отвечает Директор.

– Не решили? – переспрашивает Ирочка, не в силах придумать что сказать дальше.

– Нет.

Тут к ним конкурент с другой телекомпании подскочил. Человек в спорте не первый год, признанный корифей жанра, знаток с именем и сединами. Мол, вы же говорили, что на нашем! А Директор так справедливо ему подмечает: я же не знал, что есть и другие телекомпании… Визуально анализирует преимущества «других» на примере Ирочки и совсем уже на сироп исходит.

– О-о, – говорит Ирочка, краснея щечками и хлопая глазками. – Я вас послушала, и у меня, как раз столько идей по освещению жизни клуба. Футбол! В нем столько нюансов и интересных граней.

Конкурент только глаза закатил: ты хоть раз футбол видела, Барби? Рекламные ролики с Бекхемом не считаются.

Ирочка оскорбилась, глаза сузила и как рубанет:

– Мне очень жаль, что в нашей стране спортивных журналистов отбирают по принципу наличия первичных половых признаков мужчины. И вообще, я бы попросила! Не надо мне тут «тыкать». Мы с вами на брудершафт не пили.

Директору понравилось, как она это завернула, и он решил с ней позна… поработать. Видно, что человек талантливый. По ногам…, тьфу ты, по глазам видно! Ну, конкурент попрыгал еще, потужился. Сделал все, что мог, короче. А мог он немного, ибо с ногами ему так не повезло, и вообще он с рождения пролетел с полом.

– Вы, – говорит Директор Ирочке, – заходите к нам в клуб. Мы всегда открыты для прессы.

…Ирочку за этот прорыв на работе похвалили. Хотели уже серьезных журналистов на футбольную ниву пускать, но Ирочка в позу встала: либо я работаю, либо ухожу к конкурентам, забирая с собой все выданные МНЕ бонусы. И посмотрим, как ваши серьезные журналисты будут Директора обрабатывать! Ей, конечно, сам футбол по духу далек как Марс от Венеры. Зато генеральный директор!.. Ммм…

А у директора за спиной уже три развода. И четвертая жена-модель, в интересном таком положении. Он ее дома, в Москве оставил, пока она из этого положения не выйдет с орущим свертком в руках. И сам ведь верил, что на этот-то раз все серьезно. «Вместе и навсегда, пока смерть не разлучит…» Поэтому-то он свое увлечение поначалу всерьез не воспринимал. Ирочка она изначально мало на Смерть походила, даже когда в плохом настроении была. Но она-то тоже не идиотка. Она с детства знает: мухи слетаются не на уксус и плохое настроение держит на работе и при себе. А пред Директором всегда улыбается и флюидное поле всепоглощающей Любви активирует. Радиусом в километр

Она на досуге все еще раз обдумала своей головочкой, и решила: раз Директор от нее без ума, – судя по поведению, – надо брать. И не … (волнует)! Вообще, по натуре своей Ирочка была человек нерешительный. В других условиях она бы еще долго сомневалась: нужен ли ей один старый дурак (Директору – сорок пять, ей – девятнадцать), если вокруг столько молодых скачет? Но футболисты, прочувствовав конкуренцию, быстро успокоились. Лучше играть в милом полном красной икры и лосося городе, где им светит участь национальных героев, и спать с красивыми дальневосточными девами, чем рисковать местом из-за директорского увлечения.

Директор и впрямь первое время без ума ходит. Он с ней встреч ищет, дополнительные мероприятия для прессы устраивает, вплоть до рассказа о том, какие шнурки будут у футболистов в новом сезоне, – лишь бы Ирочка пришла.

Сидит потом, про светлое футбольное будущее вещает, а сам на стуле ерзает и только на нее смотрит. А Ирочка ни одной пресс-конференции не пропускает. Сидит-сидит, потом как глянет. А в глазах такие огни горят, что Директора потом прошибает, несмотря на кондиционер.

Город маленький, человек новый. Всем интересно. Ирочка – тоже фигура неординарная. Ее все хотят, но никто не может: она одним взглядом желание отбивает вообще на баб смотреть. А тут вдруг сидит, улыбается, лапочку из себя строит, ресничками хлопает.

Ну, еще бы она не хлопала: столько на кон поставлено! Не получится, прощай надежда на красивую жизнь. Она знает, что надо брать, а то уйдет! Но как брать – не знает. А он что-то тоже навстречу не спешит.

Ему-то от нее много не надо: за ручку подержаться, за упругий бочок приобнять, в щечку чмокнуть… Ирочка в нем будет давно потерянные воспоминания о беззаботной юности будит. Он рядом с ней молодеет лет на двадцать пять. А так… У него и без Ирочки богатый выбор «сопровождения» на все случаи жизни. И он, вполне справедливо, – по его мнению, – считает, что ей этого платонического обожания вполне достаточно.

Но Ирочка-то из поколения NEXT! Это она на вид ребенок, а внутри – взрослая женщина, имеющая определенные потребности… Она с ума с ума сходит, как хочет бриллиантов – много, вечерних платьев – еще больше и статуса светской львицы. И главное, на полном серьезе полагает, что она – самая-самая, и не понимает, когда до него допрет, что он ей «тоже нравится!»

И она методично начинает укорачивать юбки и топики, вызывая тем самым в чистых помыслах Директора всплески грязных желаний. Он боится проблем и цепляется за останки моральных устоев, которые у него на руках умирают от бессилия. Да еще жена звонит (вместо совести). Да и сомнения мучают: а стоит ли?.. И где-то на окраине мозга мысль здравая посещала: а может быть, она все это из-за ДЕНЕГ? А она бесится и не знает, что ему еще надо?!

В общем, они бы еще долго так ходили вокруг да около. Но тут к футболистам на матч Олигарх приехал. Спонсор. Такой, классический – коренастенький, лысенький и пузатенький – за семидесятник. Его уже давно в Аду ждут, а он все по Земле катается колобком, да миллионами ворочает. И еще девок молодых любит. Которые ему в правнучки годятся.

В общем, углядел Спонсор Ирочку, которая из пресс-центра выходила (она там постоянно болталась, чтоб почаще попадаться на глаза Директору), сверкая улыбкой (и пирсингом в пупке). И говорит Директору: «Та-а-ак! Как бы мне этому сокровищу сегодня ночью показать, что не стареют сердцем (и перцем) южные хлопцы?

Директора, аж перекосило от жадности.

– Да вы что? Это корреспондент с телевидения! Ни в коем случае.

А Спонсор ему так ласково, по-отечески:

– Сына, я тебе сказал – что, а как – я и без тебя разберусь! Ты нас познакомь и все, свободен.

Мол, и не таких уламывали.

Директор усилием воли улыбку по лицу размазывает и ведет Спонсора к Ирочке. А что делать? Ирочек много, а без Спонсора в спорте – никуда.

– Познакомься, – говорит, – Ирочка – это и есть наш Спонсор. Человек большой души и неограниченных финансовых возможностей.

Ирочка, если честно, – улыбнулась на всякий случай. Спонсор на вид – уже недолго-жилец. Может, его выбрать? Свадебку, потом похороны, а потом в банк – за наследством?..

Но это у нее в груди калькулятор, а в голове-то глаза. Она на Спонсора еще раз посмотрела, вздохнула про себя и рукой махнула: не в деньгах счастье…

Спонсор ей «люблю-куплю», а она топик ниже опустила – живот прикрыть. Нацепила на себя маску Профессионала от Журналистики и давай Спонсору каверзные вопросы задавать.

– Скажите, вы в самом деле собираетесь выставить свою кандидатуру на пост Губернатора? А правда, что футбольный клуб – одна из акций вашей пиар-компании? А вы собираетесь выводить «Кристалл» в Премьер-лигу, или нет? – и все в таком духе.

Директор в осадок выпал: он-то думал, что Ирочка – дура-дурой, только кивать и улыбаться умеет. А Спонсор разочаровался. Сказал, что все это неправда и вообще, все вопросы о футболе к директору. А у него самого дела поважнее…

Ирочка, змеища, еще до выхода за ним скакала вприпрыжку и тарахтела:

– Но, Максим Петрович, это очень важно для наших телезрителей!..

Директор на нее новыми глазами смотреть начал. А уж когда она к нему назад подплыла мягкой кошечкой, да гримаску скорчила: «Фу, какая гадость этот ваш Спонсор», совсем растаял: «Боже, – думает, – какой же я классный мужик! Значит, не деньги ей нужны, а я…»

Ну, в ту же ночь у них все и случилось…

А утром он ее разбудил трясущимися руками. Чмокнул в лобик торопливенько, денежек на такси оставил и убежал с посеревшим лицом.

Ирочка в ауте. И это – ВСЕ?!! А где, простите, любовь до гроба и бриллианты? Потом в панику ударилась, что ее никто не любит, а все только использовать хотят и сразу сбегают под дурацким предлогом. Типа, – Спонсор вызвал! Она домой, там – в слезы, потом в истерику…

Потом злость прошла, гордость проснулась, вместе со здравым смыслом: ну, что мне с ним делать? Он мне в отцы годится. И пусть катится, мне же лучше… Займусь лучше культурой. Буду концерты освещать. Может, певца какого-нибудь подцеплю. Тоже престижно. Только последний матч сниму, потому что у меня уже съемка забита… Ну и козлу этому покажу, что он мне и не нужен-то был.

И когда время подошло к четырем, сделала вид, что все как обычно и на работу поехала.

И что самое в этом всем обидное, что Директор ее бросать не собирался. Его и на самом деле Спонсор на ковер вызвал. И на этом «ковре» такую «Камасутру» устроил, что «не жди меня, мама…». И Ира тоже – не жди.

Причем не за то устроил, что команда не играет, а только в клипах снимается и в пиар-акциях имени себя любимых – футбольного клуба «Кристалл», – участвует. И не за то, что болельщики на стадион приходят – пивка попить, да потому что это теперь жутко модно.

Спонсор же тоже человек, хоть и большой. А у больших людей большие проблемы. Его накануне внезапно в налоговую вызвали. И отымели там в особо извращенной форме. На ком ему сорваться?.. Вот он проснулся и Директора вызвал – самооценку восстанавливать. Настроение себе слегка поднял – пошел отдыхать перед игрой.

Директор тоже не дурак.

Зачем в себе лишние стрессы копить? Сначала администраторам разнос устроил. Потом главному тренеру. Тренер, тоже не машина: обиделся. Пошел – в раздевалку. Команде рассказать, что он думает о них вообще, как о коллективе и о каждом, отдельно взятом футболисте. В общем, понеслось…

Команда тоже расстроилась. Играть не охота. Ну, они и слили.

…И в такой трагичный для всего клуба миг, в холл Ирочка заявляется. В надежде Директора встретить и показать ему, что он ей тоже не нужен. Но Директору явно не до нее, он мимо пробежал – к Спонсору… Без вазелина!

А у игроков после тренерского «напутствия» до сих пор глаза не поднимаются. Спортсмены, они вообще народ ранимый и легко внушаемый. Им целый час рассказывали, что они – пи… Ну, они и прониклись. Им хоть эшелон таких ирочек, не до того сейчас… А у этой еще и такая морда на лице скорчена, что вообще подходить страшно. Они с ней поздоровались сквозь зубы и бегом в автобус.

И ладно бы, Ирочка хоть знала – в ЧЕМ причина. Она бы поняла и прониклась. Но она-то не в курсе! Она только следствие видит. И по-своему его тут же интерпретирует: «Все уже в курсе!» И такая злость ее берет, такая обида… Хоть иди и топись. Но нельзя же показывать, что ей так больно. Нужно марку держать любым способом… Только придумать, каким именно. И пока она думает, из вражеской раздевалки показывается один знакомый полузащитник.

Он сезон в Хабаровске начинал. Но проявить себя не смог, и был отчислен. Точнее, он бы смог, просто не успел. Потому что еще на предсезонке по горячности поругался с Директором. А еще точнее, не по горячности, а по пьяни. Ну, Директор его и отчислил…

Идет, значит, этот Полузащитник, насвистывает. Настроение у него, в отличие от бывших партнеров – преотличное. Он «дубль» сделал, два мяча забил. Плюнул таким нехитрым образом Директору прямо в лицо. Что еще простому футболисту нужно для счастья?.. Разве что бабу…

– Ира! Слушай, ты в жизни еще лучше, чем в моих ярких воспоминаниях!

Слово за слово. Он вспоминает, что на Ирочку Директор вешался… Тут-то его и осенило: блин, это МОЙ день! Ирочка на память тоже не жалуется. По ходу вспоминает – скандал по поводу этого Полузащитника. И думает: с кем еще тому козлу рога наставить? Только с этим! Ей вообще – на единомышленников везло.

Полузащитник, значит – к ней. Она к нему. И оба – очень осторожно, чтобы не дай бог, не сорвалось…

– Не хочешь вместе поужинать? – говорит Полузащитник.

Ирочка смущенно кивает. Оператору говорит, что он сам доедет. Пусть стоит и ждет, пока машину пришлют, – а сейчас – ДОООООО СВИДАНИЯ!

Короче, пошли эти два мстителя ужинать. Разговорились… И надо же такому случиться! Общее желание Директору в рожу плюнуть в итоге вылилось в горячую взаимную симпатию. Причем настолько горячую, что у них прелюдия началась прямо на диване в ночном клубе. Чистая математика: 1+1=2, а «-» на «-» всегда дает «+».

Полумрак, Ирочка тает в руках полузащитника. Причем, без всякой уже задней мысли о том, как будет выглядеть Директор с такими-то рогами. Народу кроме них – только персонал. Потому что по понедельникам нормальные люди еще отсыпаются после воскресенья. А официантов за людей уже давно никто не считает…Полузащитник тоже расчувствовался. Ему за всю жизнь даже родная жена столько приятного о нем, как о мужчине не говорила. А если и говорила, то еще до свадьбы – десять лет назад.

– И почему я тебя раньше не встретил? – шепчет Полузащитник между поцелуями. – А сегодня встретил… Я ведь никуда сегодня не собирался. Но я ни о чем не жалею, честное слово!

Он-то пьяный, говорит под влиянием момента. А она – все его слова воспринимает, как доказательство того, что Принцы действительно существуют! На глазах уже слезы выступают. Словно полжизни только его ждала. И уже кажется, что он ей тогда с самого первого взгляда в душу запал… И больно так – сладко и мучительно больно при мысли о том, что завтра она его потеряет, но ведь сегодня еще не прошло.

И Ирочка его целует, как в последний раз. Полузащитник с ума сходит. Но он по полю три часа отбегал, плюс акклиматизация начинает о себе заявлять. И не может же он теперь, перед ней взять и облажаться!

В аптеке, вместе с презервативами, покупает пачку «Виагры», тайно ее выпивает. И бегом в такси – в гостиницу.

Буквально на пять минут разминулись с Директором. У него этот бар самый любимый. А хозяин бара лучший друг и бесплатно наливает.

– О, – говорит! – Слава богу, ты сегодня припозднился. А то тут недавно твой «друг» торчал. Я боялся, как бы вы опять не подрались! – ехидно хихикает. – Помнишь, как тогда, – ну ты его еще потом отчислил?..

А у Директора и без того настроение – препаршивое. У него внутри что-то жжет, аж плакать хочется или на стену лезть. И поэтому разговор с хозяином бара о футболе, переводит на разговор о бабах…

А друг выдает: хочешь я тебе, кстати покажу чем тут твой «друг» занимался с какой-то бабенкой?.. У меня тут видеонаблюдение такое «видео наблюло – о-о-о!»

Директор человек слабый. К тому же, вроде как повод есть. Все-таки, не простые рядовые посетители записаны, а бывший игрок.

– Лично я бы их обоих на «Оскара» выдвинул. За лучшую любовную сцену, – комментирует Хозяин.

Директор сально улыбается, подливает себе еще коньяка и начинает смотреть в телевизор. Через минуту ему становится не по себе… Директор к экрану подался всем корпусом, присмотрелся! Мама дорогая! У него чуть глаза не выпали – в стакан. Ну, всего от нее ожидал, но измены!

Он еще долго смотрел, и чем дальше, тем хуже. Мало того, что она себе, точнее – ему, позволяет. Так и явно получает от дозволенного удовольствие. Причем, далеко не такое, как с ним в постели.

– Ах, ты!.. (падшая под другого мужика женщина)

Стакан в стену, пиджак на спину и чуть ли не бегом из кабинета.

Машину оставил. Долго ходил по улице, переживал. Даже позвонить ей хотел – скандал устроить. Но Ирочка – не дура, телефон отключила.

Директор с расстройства пошел в бар гостиницы, где они плотским утехам предавались и напился, как свинья. Никак не мог смириться с тем, что с ним она была как гимнастическое бревно, а с этим гадом – как гимнастка КМС. И если б она с кем-то другим была, он бы еще, может, не так бы переживал. Но с ЭТИМ!!!

Сам не может понять, что с ним происходит. Никогда такого не было! Но думать может только об Ирочке. Мысли о ней прочь гонит, а сам все равно думает. И перед глазами ледяная Ирочкина улыбка плавает, – правда, без Ирочки. И сомнения по части своей ценности, как Мужика Ого-го одолевают. Ведь он же ЕЕ БРОСАТЬ НЕ СО-БИ-РАЛ-СЯ! Он к ней хочет, но не может, потому что гордый. Но про себя мучается. Даже жене с расстройства позвонил. Сказал, что любит. Жена испугалась. Решила, что он с ума сошел от южного климата. Начала домой звать…

Стыдно ему стало перед женой; и в порыве совести решив стать примерным семьянином, Директор взял бутылку – на остаток ночи и решил домой идти…

А Ирочка с Полузащитником, как назло – другого места не нашли. В той же гостинице приземлились. И там всю ночь такое творили, что у Ирочки окончательно рассудок повредился. А Полузащитник даже задумался – откуда у него столько сил, неужели все «Виагра»? Не-е, шесть часов никакие таблетки не помогут. Значит, я – Супермужчина! Да, точно!.. Я – бог!

Тут еще Ирочка в себя пришла после второго оргазма и тоже самое ему вслух, полустоном-полушепотом…

– Я, – говорит, – хочу умереть у тебя на руках. Потому что ты – Бог!..

…Еле оторвались. Ему через час на самолет, ей через три – на работу.

Она чуть не плачет, сама не знает почему. У нее такое – в первый раз в жизни. Полузащитник себя чувствует скотиной, последней модели. Ну, не нужны ему ее страдания! Он о таком и не думал. Так карты упали, что теперь поделаешь. И он Ирочке на прощание шепчет, что ни об одной минуте не жалеет. От чего ей становится еще больнее и еще тяжелее. Она все понимает, но ничего поделать не может: у нее ЛЮБОВЬ, в том смысле, в котором она это сама себе придумала. С первого взгляда – и навсегда.

А у него дома жена. И хотя пара мыслей о разводе его, конечно, посещает, Полузащитник это дело списывает на Ирочкины достоинства и свое чрезмерное опьянение. Если каждый раз так разводиться, ему играть будет некогда.

А Ирочка все виснет у него на руке и оторваться не может. Полузащитнику перед лицом такой страсти аж не по себе делается…

Выходят они в холл, а навстречу… Ну, да – Директор из бара.

Пьяный, как свинья и злой, как дикий кабан. С бутылкой в руке. Он видит Ирочку, Ирочка видит его. Как-то стекленеет, отпускает, наконец, руку Полузащитника и пытается как-то обойти бывшего любовника. Но тот как раз очень хочет с ней встретиться и рассказать о том, что у него в душе накипело. Сам себе удивляется, но остановиться не может.

– Ах, ты, – говорит, – (нехорошая женщина неразборчивая в половых связях) подзаборная! И не стыдно тебе?

Ирочка на бутылку в его руке смотрит, как на гранату, глазами хлопает и молчит. А что ей сказать-то? Что они с Полузащитником всю ночь обсуждали перспективы российского футбола? И вообще, ей не стыдно. Просто ситуация не нравится и даже пугает. До ступора.

– А ты, – спрашивает Директор у Полузащитника. – Сначала вратаря моего поимел, а теперь еще и мою крошку, которую я сам-то еще толком не распробовал?

Полузащитник парень не робкий: телосложение позволяет.

– Да куда тебе, козел старый? В твоем случае к ней в койку лучше приходить, имея надежного человека в запасе.

Директор от такого дар речи потерял. А чтоб это прошло незамеченным, он в драку полез. Схватились два лося здоровых, катаются по полу, лупят по чем зря. Да еще при этом эпитетами обмениваются. А Ирочка вокруг бегает, стараясь, чтоб и ей не прилетело и пытается уговорить кого-нибудь из окруживших зевак вмешаться. Тут за спиной звон стекла.

Ирочка оборачивается… Директор из бутылки «розочку» изготовил и пихает ее в лицо Полузащитнику. Она и бросилась. За руку его схватила. Он дернул. Ирка на каблуках не устояла и – чпяк! Виском о битый остов…

Полузащитник в этот момент Директору еще больше достоинство ущемил – коленом. Вывернулся, хотел еще кулаком заехать. А все вокруг голосят – кровь, кровь!

Он смотрит, Ирочка стоит на коленях, одной рукой об пол опирается, другой за голову держится. А из-под пальцев кровь хлещет, как из крана. И такая лужа уже натекла – приличная. Полузащитник Директора бросил, к Ирочке рванул. Она на него уставилась дикими глазами, губы дрожат – сказать ничего не может. И так вот молча – на руки ему падает.

У него как по ушам резануло: «Хочу умереть у тебя на руках!» Он судорожно пытается кровь остановить. Директор тоже опомнился, они уже вдвоем ей пытаются рану зажать, да куда там? Ей осколком артерию перебило…

Кто-то «скорую» вызвал. Врачи приехали – а там уже все, трагический финал. Сидят два мужика, в крови по уши. Держатся за одну девушку и через нее испуганным шепотом переругиваются – кто виноват, а кто просто – мимо проходил. А девушке, судя по количеству крови на полу и широко распахнутым глазам, уже давно без разницы…

Так все и кончилось…

Редактор глубоко затянулся и раздавил затлевший фильтр о жестяной бак для окурков.

– А что потом было? – спросила Алена, пораженная в самое свое сердце.

– Ну, что-что? Ирку в морг, Директора с Полузащитником – на выяснение обстоятельств. Выяснили, сказали, что несчастный случай… Жалко девку. Простить себе не могу, что послал ее на эту чертову пресс-конференцию!

– А директор, его что уволили?

– А директор через пару дней в столб врезался. Менты еще понять не могли, отчего он погиб. Авария-то была пустяковая… А когда вещи Иркины разбирали, фотографию его нашли, какими-то знаками изрисованную… А снизу надпись: «Чтоб жить без меня не мог». И что там между ними на самом деле было, теперь уже никто не скажет.

Афонин поднялся и строго посмотрел на нее.

– Надеюсь, ты пришла работать, а не мужика искать!

Алена тупо уставилась на него.

Каждая бесстыжая сволочь

Элина Богданова не стала дожидаться лифта.

В Доме Радио лифт был устроен так, что любая хитрая сволочь могла перехватить кабину на любом этаже, без всякого намека на стыд, сбросить вызов и со спокойной совестью ехать вниз. Сама Богданова все время так поступала, но очень злилась, когда так поступали и с ней.

Стуча каблуками, она преодолела десять длинных гулких пролетов. Лестницей в Доме Радио редко пользовались и Богдановой мерещилось, будто она попала в ужастик. Будто бы все умерли, либо собрались и ушли. Все, кроме призраков, чей смех звучал за ее спиной вперемежку с эхом, порождаемым стуком ее каблуков.

Она с большим облегчением вырвалась в большой оживленный холл и остановилась, прижав тяжелую стеклянную дверь, с алюминиевыми рамами. Это была ее первая серьезная физическая нагрузка за последние месяцы.

Слегка отдышавшись, Богданова вновь припустила рысью, не обращая внимания на колотье в боку. Ей было около тридцати и давно, в двухтысячных, Элина была симпатичной тоненькой девочкой, с задатками хорошего журналиста. Увы, журналистика ее привлекала лишь тем, что давала повод крутиться вокруг «Амура», хоккейного клуба, который теперь уже был совсем не торт. Элина бывала там по давней привычке, не в силах оставить надежду, на которую убила всю жизнь.

Да, она понимала, как она выглядит. Что лишние килограммы никогда не слетят. Понимала, на что похожа ее прическа. Но сил заняться собой у Элины не было. Как большинство талантливых, но бесхарактерных человечков, на свободные деньги она предпочитала бухать.

Вход в редакцию регионального еженедельника, в котором девушка начинала, находился с другой стороны Дома Радио. С тех пор газета сильно потеряла в популярности и финансах, но каким-то образом продолжала выходить. Без поддержки правительства Хабаровского края «МД» держался на «желтизне», анекдотах, кроссвордах, репортажах о милицейских расследованиях и спорте.

Набрав трясущейся рукой код на двери «Только свои», со стороны холла, Богданова ввалилась в редакцию, отдышалась и посеменила в кабинет Ангелины…

…Когда-то, очень давно, еще в другой жизни, Ангела звала себя Леной, бухала, словно похмелье никогда не придет и висела на волосочке от увольнения. Тогда же, давно, они с Элиной были подругами. Вместе пили, вместе занимали денег у Ирки, вместе мучились, наблюдая за успехом других и мечтали прославиться.

Они втроем снимали квартиру у одного «бизнесмена», который тогда открыто звался «бандюк» и знать не знали никаких житейских забот.

Макс был человек душевный. Те годы, что Богданова прожила под его опекой лишь вдвоем с Ирой, она всегда вспоминала, как лучшие. Максим не брал с них денег за съем, в обмен на несложную домашнюю работу. Девушки готовили ему, делали уборку и стирали одежду, пока Макс отрывался со всеми по очереди шалавами. Продукты привозил тоже Макс и все у них было прекрасно.

Пока не появилась она!

Ленка.

Так она им представилась и у девчонок ни возникло ни одного вопроса. Ни к ее имени, ни к Максу, который привел ее по просьбе «близкого друга». Всего хозяйства у нее тогда было, – рукопись и чемодан заграничных шмоток. Да непонятная привязанность Димы-Матрицы, который тогда еще не был «почетным гражданином города Ха».

В начале Ангелина-Лена не доставляла хлопот. Она держала под кроватью бинокль, чтоб наблюдать за Каном и его девушкой, пила и страдала. Ее тело уже далеко не стройное в сам день переезда, продолжало медленно, но верно рыхлеть и Бонечка к ней прониклась.

Ленка катилась по той же горке, что и она, и интереса для хоккейной команды не представляла. С ней можно было плодотворно дружить против двух других журналисток, которые имели виды на игроков.

Но даже тогда еще, все было хорошо.

Ирен сама все испортила. Она имела виды на Кана и думала, будто бы его интерес к соседке – родственный и односторонний. Бонечка объясняла подруге, что ни один мужчина не станет помогать девушке только из-за того, что их мамаши дружили, но Ира ничего не хотела знать.

Элина понятия не имела, что именно между ними произошло и что тогда Ира Лене наговорила, но… Разговор был явно кармическим. Лена вдруг перестала пить, перешла на здоровую пищу, которую раньше ел только Макс и начала заниматься спортом.

– Это – фаза, – сказала Бонечка. – Она никогда не станет такой, как раньше.

Результат их ошеломил. Из безвольного хнычущего желе поднялась стройная красавица и с размаху, как дерево, упала к Максу в постель.

– Поздравляю, Сученька! – сказала Элина Ирке. – Хана теперь нашему Эдемскому хостелу!

– Ой, да с чего ты взяла? – не сдавалась Ирка.

– С того, что теперь, когда она вновь красивая, мы на хер ей не сдались! Ни мы, ни книга ее дебильная. Сейчас она Кроткого задрочит так же, как Кана, а виноватыми останемся мы!

– С чего вдруг? – мямлила Ирка.

– С того, что ее он хочет, а нас с тобой – нет! Не все мужики думают желудком, как Толстый. Некоторые думают хуЁм!

Элина хотела бы ошибаться, но оказалась права.

Рай рухнул: Макс перестал душевно с ними дружить и привозить продукты. Теперь Макс только ругался с Ленкой, угрожал, пинал ее дверь ногами и вел себя, как буйнопомешанный. Совсем, как раньше вел себя Кан.

Леночка, конечно, считала, что Макс – больной. Что это у мужиков – заразное. Что жертва – это она и ничего не желала слушать.

– Дима прав! – заключила Ира. – Она – ебанутая! Она реально не понимает, что она с ним творит!

– Поди, объясни ей, – фыркнула Бонечка, потягивая «Абсентер». – Пока на нее обезболы действуют.

– Думаешь, она в самом деле уйдет? К Поповой?! Она же ненавидит ее и ревнует к Кану.

Леночка в своей комнате переговаривалась с другом с работы. Просила помочь с переездом.

– Я тебя умоляю! Такая ненависть – лишь форма любви…

Ирка только насупилась и ничего не сказала.

По коридору прошла прямая, как палка Лена, сняла что-то с вешалки и снова ушла к себе.

На следующий день она переехала и притворилась, будто никогда их с Ирой не знала.

Бонечка часто встречала ее у клуба, но Ленка всеми силами старалась избегать встреч.

Худая и с сиськами, она теперь одевалась в Сонины шмотки, красил ее бесплатно Сонечкин гомодруг, а выходы в свет теперь открыто оплачивал Дима. Когда они с Соней начали выходить с ним не по очереди, а вместе, вцепившись в Кана, каждая со своей стороны, Макс от ревности чуть с ума не сошел. Он метался, названивая то Ленке, то Сонечке, срывался на все подряд и в итоге выгнал из дома уже их с Иркой.

С Леной ему это, правда, не помогло.

Она к тому времени грамотно залетела и вышла замуж, став Ангелиной Кан. Так выяснилось, что она не Лена, а Ангелина. И что несчастнее ее в целом свете нет. Она, мол, не создана для семейной жизни и не чувствует себя матерью, и когда Дима уезжает, ей сразу хочется умереть.

Как же! Страдалица! Вся в мехах, на джипе с охранником, с кислой рожей и мямленьем, что она, мол, рожей не удалась. Чтобы все ее баловали и убеждали в обратном.

Приспособленка от бога!

Богданова лишь мечтать могла такой стать. Но она не стала. Теперь, когда Ирен умерла, ей оставалось только одно: подлизываться к Лене, которую по старой привычке так и звала и Лена не возражала. Перебрав сто тысяч разных имен, она подписывалась всеми по очереди, и никто в городе толком не знал, как ее зовут.

Если возникала путаница, то говоривший уточнял:

– Жена Матрицы!

И собеседник понятливо откликался:

– Ах, эта Лена… – после чего, оба осторожно оглядывались по сторонам и уверяли друг друга. – Отлично пишет!

Кан, которого даже шепотом никто не называл уж «известный криминальный авторитет», очень не любил свою кличку.

Писала Лена, по мнению Бонечки – так себе. Коммерчески. То, что теперь она стала заместителем главного редактора, было заслугой ее «почетного» мужа. Никак не ее. единственное, чего Богданова не могла понять, так это зачем подруженька, вообще, работает.

Будь она женой Кана, Бонечка бы и дня больше не работала. Она бы сидела дома, занималась хозяйством и выходила только со своими хорошенькими, одетыми в маленькие костюмчики, близнецами. Как Сонька Попова.

Странно, что эта модель тупая, единственная, у кого есть мозг…

…Держась за бок, Богданова просеменила по коридору и ворвалась в кабинетик бывшей соседки.

– В мою редакцию сейчас пришла стриптизерша! – выпалила она.

И лишь тогда заметила, что подруженька не одна.

– Стриптизерша? – переспросил ее брат.

При виде Малого, у Богдановой снова дернулись сердце, рука и глаз. Он был вылитый отец. Не очень известный, но очень красивый хоккеист Андронов. Когда-то, на заре юности, Бонечка ночь напролет процеловалась с их папашей в кафе и, положа руку на сердце, не стала бы возражать против сына. Пусть он и не спортсмен.

– В редакцию? – Ангелина, от неожиданности подавилась тем, что пила и закашлялась.

Брат похлопал ее по спине. Не сильно, но от хлопка у Ангелы едва не выпали легкие.

– Осторожнее! – проворчала она и выпрямилась.

Бонечка задумчиво рассматривала их. Матери у них были разные, но похожи они были, как близнецы. Оба белокурые, оба очень красивые, хотя Богданова всегда это отрицала. Ей ужасно не нравилось понимать, что она сама могла до сих пор быть хорошенькой, если б не слабоволие и бухло.

– Не в этом смысле, – объяснила Богданова. – Она к нам на работу устраиваться пришла.

– Стриптизерша? – в голосе Ангелины слышались нотки зависти. – Она сумасшедшая, что ли? Променять стрип на это?!

Бонечка рассмеялась. Некоторые женщины просто не понимали своего счастья и тосковали по отвратительнейшим вещам.

– Я так поняла, ее депортировали. Ты ее знаешь. Помнишь Алену Фирс? Такая черненькая? Про медицину еще писала. Ну, напрягись! Из «Пула». Ты ей еще автограф на своей книге дала. Они с Босаевой потом еще против нас с Тамарой дружили, чтоб пробиться в «Амур». Тогда, при Рашиде? Когда еще выборочно пускали?..

На этот раз Ангелина серьезно изменилась в лице. Все лето она и Бонечка прорабатывали план, как им оттеснить от пресс-службы ХК «Амур» заклятую подругу Босаеву и ее камрада Козлова.

– Она еще дружит с Ксю? – спросила Ангела сухо и деловито.

– Вряд ли, – сказала Бонечка, вот уже седьмой год отказываясь признать, что она сама давно уже не красотка. – Босаева разожралась в чушку, а Фирсанова – нет. Делаем ставки: Фирс версус Новый Директор? Помнишь, как он на Аньки Ивановой си…синие глаза смотрел?

Богданова резко, безжалостно вскинула ладони к груди и растопырила пальцы. Ангелина увяла и опустила голову.

– Настоящие сиськи важны в порнухе, чтоб красиво трястись, – вмешался Олег. – В постели это не имеет значения, поверь мне.

Элина чуть не расхохоталась: актеришка недоделанный. Она подозревала, будто Олег мутит с Ангелининым визажистом и слушать его рассуждения о сиськах было смешно.

– Правда? – ухмыльнулась она.

Олег демонстративно ничего не сказал.

– Нет, – сказала Ангела. – Поверь, едва он увидит живые, трясущиеся дойки, то побежит за ними, словно телок! И не только он один, все мужчины…

У нее побелели губы, и она ощупала свою грудь, позабыв про брата.

– Прекрати это, а? – приказал Олег и дружески похлопал сестру по заду. – Иначе, я забуду, кто я такой и сам потрогаю… Все, бывай!

Он вышел, Ангела с нежностью посмотрела вслед. Словно Олег был маленьким мальчиком, а не здоровенным мускулистым кабаном.

– Маленький, не забудь, что возвращается Дима.

– Из-за ваших прощаний, все думают, будто бы между вами кое-что есть, – ревниво сказала Бонечка.

Ангелина покрутила у виска пальцем.

– Я бы, правда, очень хотела такой насыщенной жизни, что мне приписывают.

Олег тем временем пересек коридор, помахал рукой Ангелининому Шефу и вышел через служебную дверь в холл. Мимо него, в кафетерий, прошли двое: лысый коренастый мужик, вроде бы Афонин, и высокая, черноволосая девица с застывшей на лице обреченностью.

Девица не обратила на Олега внимания, и он как следует рассмотрел ее.

Они тряслись при ходьбе. Упруго, как мягкие круглые колобки, подрагивали. Заглядевшись на ее сиськи, Олег чуть не замычал.

…Тем временем, Ангелина без всякого удовольствия задвинула подставку с клавиатурой под стол и посмотрела на бывшую подругу. Поначалу она еще как-то пыталась помочь подруге, но вскоре сдалась. Богданова обладала суперсилой глиста. Она могла влезть в любую жопу, дабы там устроиться и уютно жить за чей-нибудь чужой счет.

Саморазвитие ее не интересовало.

Она была, кем была: неопрятной, одышливой, тридцатилетней тетей, само знакомство с которой вызывало у Ангелины испанский стыд. Бонечка была не просто намеком на совместное прошлое, она была живым приветом оттуда…

Жирным приветом из Прошлого, – как выражался Макс.

Самая мысль, что она сама чуть не кончила почти так же, вызывала у Ангелины колики. Ей так хотелось отмыться от порочащих ее связей. Вырезать тот кусок жизни и сжечь его, а концы склеить. Хотелось бы из опрятной чистенькой девочки, угнетаемой жесткой тоталитарной бабкой-хирургом, превратиться в чистенькую опрятную женушку своего сурового тоталитарного мужа.

Увы, стоило им оказаться наедине с Элиной, как изо рта пер мат-перемат, осанка ломалась, а ноги в коленях не выпрямлялись, когда она делала шаг. В общем, появления Бонечки Ангелина воспринимала очень болезненно.

Бонечка словно была ее внутреннее, непромытое, спрятанное от мира, Настоящее Я и Ангелина ее стыдилась.

– Ты за Олегом бегаешь? – спросила она.

– Я?! Да кому он нужен твой Олег-гей! Я просто зла и думала, что ты тоже будешь! Сколько времени после Иркиной смерти прошло?!

– Какая разница? Ирка притворялась, что она это не она. И, возможно, у нее был повод…

Ангелина никак не могла простить бывшей подруге, что та пыталась ее убить и как бы похудевшая, с подтянутой рожей, Ирка ни притворялась, что она – это не она, они с Богдановой прекрасно ее узнали. То, как бесславно и глупо Ковалева погибла, вызывало у Ангелины чувство вины.

Ирка умерла не на руках случайного мужика. Она умерла в больнице. Возможно, что от рук Димы.

– И что? – спросила Ангела, постукивая ногой. – Как она выглядит? Ну, Алена.

– Фирс? – пробулькала Бонечка, которая дорвалась только до воды. – Ну, как и раньше выглядела. Кожа шелк, сиськи стоят, как каменные…

У Ангелины тревожно заныло сердце.

В 2002-м она подписывала Алене книгу. Тогда сама Ангелина еще была полновата, Алена же была настоящей красавицей. Как из мультика. Как принцесса Жасмин. Мысль, что Алена может захотеть Диму, была холодной и неприятной.

В голове Ангелины вихрем пронеслись четверо верховых: всадники ее личного Апокалипсиса. Первый был Вечный Страх, страх потерять любимого. Второй звался Зависть, зависть к свободной девушке, которая могла его заинтересовать. Третий был Ревность к девушкам с натуральной грудью, четвертый же звался Смерть.

– Да не волнуйся ты так вечно из-за своего! – сказала Богданова, которая, по-хозяйски порывшись по всем сразу ящикам, нашла пакет леденцов от кашля и заваривала чай. – Если он не разлюбил тебя, пока ты была свиньей и с красными волосами, с чего ему разлюблять теперь, когда ты выглядишь, как модель?! Подумай лучше, как нам привлечь Алену на нашу сторону? Ты замужем, я не в форме, а перед Фирс Станиславский точно не устоит.

Ангелина дрогнула, успокоившись. Об этом она даже не подумала.

– А с чего ей хотеть на нашу с тобою сторону?

– А почему нет? Ты тоже бывшая про… хостес, а я – просто милая и хороший человек. Как думаешь, она согласится снимать на двоих квартиру?

– Хочешь возложить на нее квартплату за твою комнату?

– У нее собственная, двухкомнатная квартира, – сказала Богданова и разочарованная, задвинула ящик.

С тех пор, как Ангелина сбросила лишний вес, в ее кабинете ничего не водилось. Только навевающие тоску лоточки, в которых она носила такую же скучную еду: гречку, салатик с брокколи, куриную грудку и сырничек на десерт.

– В чем смысл быть женой миллиардера и так вот уныло жрать? – спросила Богданова.

– В том, чтобы оставаться женой миллиардера, – вызверилась Злобина. – Хватит мне намекать, что я его не достойна!

Вызверилась абсолютно не в тему, но только на посторонний взгляд. Элина знала куда давить и безошибочно тыкала пальцем в самое больное. Леночка-Ангелочка до смерти боялась потерять своего унылого престарелого мужа в черных пальто, с его унылой прической а-ля «Гитлерюгенд» и сомнительной ценностью, которая состояла в сходстве с Киану Ривзом.

Бонечке не нравился Ривз. Ей нравились хоккеисты: Эрик Линдрос в молодости и Олег Твердовский – сейчас. Но она ужасно хотела есть, а денег у нее не было. Ангелина же была так уверена, будто бы ее старец – красив и все девушки в городе только о нем мечтают, что сразу теряла голову, стоило только намекнуть. Сама она ничего ей не предложила бы, но… Бонечка знала, как ее убедить.

– Я намекаю на что-то вкусное к чаю, не будь овцой! Не будь ты его достойна, он не женился бы на тебе.

Ангелина порозовела.

– Он чем-нибудь колется? – спросила Элина. – В рожу? Ну, что он так моложаво выглядит.

Это был смягчающий прием.

– Он просто не пьет! – прошептала ревнивица и, утратив всю сразу бдительность, достала нарядную коробку шоколадных конфет.

Видимо, их ей подарили.

Воспитание Леблядей

Тем временем, не имея ни малейшего понятия, какой она произвела фурор, Алена прогуливалась вдоль Набережной. Жизнь обманула в очередной раз. Как раз в том миг, когда Алена поверила, что худшее позади, Жизнь резко козлонула, как лошадь. Всхрапнула, резко встав на дыбы и ускакала, выбросив ее из седла.

Однажды, еще совсем маленькой, Алена где-то услышала, будто бы Амур по-китайски обозначает Желтый Дракон и на полном серьезе представляла реку драконом. Когда родители взяли ее на Набережную, она была жутко разочарована, увидев лишь бурлящую мутно-коричневую воду.

Так Жизнь, наверное, намекала, что ничего волшебного Алену не ждет.

За время ее отсутствия берег Амура «приодели» и сильно облагородили. Гранитные лестницы, очень стильные, с плафонами, фонари и элегантный памятник графу Муравьеву-Амурскому. От прежних времен остались лишь смотровая площадка рядом с кафе «Утес» и густые кроны деревьев.

И ощущение, будто бы ее взяли за горло, сдавили со всех сторон. В Афинах у Алены были приятельницы, парни, работа. У нее были деньги и уверенность в завтрашнем дне. В Хабаровске Алена ощущала себя никому не нужной и виноватой, хотя и не до конца понимала в чем.

С самых ранних времен, когда у нее едва проклюнулись груди и папа впервые как-то странно на нее посмотрел, Алена ощущала себя каким-то гадким утенком. И очень грязным утенком. Иначе, с чего так злится на нее мама? И почему они с папой терзают ее нотациями, пугают вопросами о мужчинах, и спрашивают о самых сокровенных и постыдных вещах?

Облокотившись на витые чугунные перила, Алена без всякого выражения уставилась в реку.

… Нелегкая это доля, – родиться Лебедем в утиной семье.

Ты лебедь, у тебя крылья, шея дугой. Тебе же летать охота. А родители-утки твердят:

– Не мни о себе!

– Думай, как ты будешь класть яйца и питаться слизнями!

– Не надо всего вот этого и помаду с клюва сотри!

– Иди, навоз перерой, человеком станешь!

Тут все иначе, чем кармой, не назовешь.

Родители тоже ведь о чем-то мечтали, когда Алена появилась на свет. Надеялись на нормальную, низкожопую утку. Чтоб банки закатывала, на дачу ездила, закончила институт. Вышла бы замуж за какого-нибудь Утя, отложила яйца и не отсвечивала.

Так долго ждали ребенка, молились и… домолились! За что им на старости лет эта Леб… леблядя… лебедушка? Идет, понимаешь ли, шею выгнула. Клювом червлена, бровьми союзна, сиськи впереди тела сами идут.

Без лифчика, знамо дело. Лифчик ей, видишь ли, плечи натирает. Еще бы с такими вот штуками и не натирал!

– Прикройся!

– Нет! Мне же больно!

– Ах, ты шалава! Малолетняя подрастающая блядь!

О том, что дочь у них блядь, уже каждой старой Курице на лавочке ясно. Они только лишь о ней одной и кудахчут. Позор на весь Птичий двор. А она еще где-то умудрилась, подзаработала. Купила себе помаду и каблуки.

Родители крыльями машут, лупят гадину, почем зря. Вопят, чтоб призналась: откуда у нее деньги! И ни за что не верят, что она стихи для дня рождения сочиняла и продавала. По объявлению! Знают они, что там за объявления и что за стихи.

С каких это пор проституцию называют стихами? А, ну к гинекологу, низкая, малолетняя Блядь!

Что? Девственница? Ах, же ты тварь такая! Ты это делаешь своим ртом?

В общем родители, как могли, старались. Косметику выбрасывали, каблуки перепродавали. Лупили дочь по чем зря, обнаружив под подушкой «Эммануэль», а на морде очередную помаду. Даже половой тряпкой однажды смыли…

Теперь, много лет спустя, Алена их уже не винила. Понимала: Лебедь в утиные стандарты не впишется. Вообще, никак. У ее матери была в голове программа: адский труд на убой, потом пенсия, а там – почить в яблоках.

Или, экзотически – по-пекински.

Папаше-Утю, наверное, было еще сложнее и горше: ему такие Лебляди не дали бы, даже в самых смелых мечтах. А тут вот, собственная, родная… Расти ее, корми, одевай. А она чуть что – на крыло и улетит к другому.

В сказке все закончилось хорошо: Лебедь улетел с лебедями. А вот Алена летать уже не смогла. После школы сразу же пошла в медучилище, и родители с облегчением захлопнули за ней дверь.

Связаться с ними, Алена попыталась лишь раз. Когда, уже стриптизершей, узнав от знакомых о смерти матери, позвонила отцу.

И уже от него узнала, что не было у них собственных детей. Что Алену оставила в роддоме какая-то малолетняя потаскушка, а они пожалели. И о своем поступке, потом, жалели всю свою жизнь.

Он знает, кем она стала и, представляя себе, как их приемная дочь пойдет по рукам, а затем сопьется, отец заранее умывает руки.

– Ты мне не дочь, Алена. Я не хочу тебя больше знать!

Она не пошла по рукам, не спилась, не скоксилась, даже квартиру купила… В прошлом году ее отыскал отец. Мол, пенсия маленькая, здоровье подводит… а они с матерью «растили-кормили» ее аж шестнадцать лет!

Алена молча пошла с ним в банк, сняла со счета все, что там было – три или четыре тысячи долларов, затем отдала отцу… дяде Коле и объявила:

– Все, мы в расчете. Я не хочу тебя больше знать.

Когда мужик не смог набить холодильник

Квартира была пустой и ужасающе голой.

Не обладая даже зачатками навыков по созданию уюта, Алена приобрела лишь самые необходимые вещи. Маленький холодильник, диван-кровать, кухонный стол, который шел в комплекте с четырьмя стульями, гладильную доску, утюг и кронштейн для одежды.

Теперь одна комната была похожа на раздевалку, а вторая пугала своей гулкой тишиной. Алена, отвыкшая за эти годы от тишины, вышла из ванной и пробежав до дивана, накрылась одеялом чуть ли не с головой.

Напряжение, скопившееся в ней за день, внезапно отыскало выход в слезах. Она отвыкла от этой жизни. Отвыкла общаться с кем-то при свете дня. Отвыкла работать, как нормальная женщина. Отвыкла от самих этих нормальных женщин…

Господи, как она оказалась здесь?

Вся телекомпания, конечно же, была в курсе, кто к ним придет. Старинные знакомые ждали; с испугом и любопытством. Когда Алена вошла, их ожидание, казалось, звенело в воздухе. Она напряглась, ощутив его и не понимая, что должна сделать. На горьком опыте зная, какое впечатление производит, она оделась как можно скромнее. Разочарованно выдохнув, мужчины разошлись по своим кабинетам. Их было, к слову, четыре. Директора, ответственного продюсера, гримерка и огромная комната с круглым столом в центре и узкими, похожими на школьные парты, вдоль стен.

Здесь размещались новостная и спортивная редакции, а гвалт стоял, как на птичьем рынке.

Когда, ознакомившись с историей предшественницы, Алена вместе с Афониным, облезлым, лысым, косноязычным типом обошла всю компанию, побывав в монтажной, операторской и гримерной, а также познакомилась с секретаршами, архиватором и координаторами, ей удалось ненадолго вырваться и пойти в курилку.

На «Даль-ТВ» она размещалась прямо на лестничной площадке и дымные тучи неподвижно висели над потолком.

Алене было грустно и гнусно. Как в новом детском саду: все вокруг чужое, унылое, незнакомое. Она когда-то все это знала, но слишком долго здесь не была. Не будь в ее паспорте красивой печати с надписью «ДЕПОРТ», а ее пальчиков – в системе Евросоюза, Алена ни за что бы не приземлилась здесь.

Как они могут так жить? Как они могут спокойно и даже радостно общаться друг с другом, не замечая в каком ужасном месте работают? Сама она заметила все. И стертые ковры в приемной, и стоптанные пороги, и дрянной линолеум и компьютеры… Наверное, стояли тут с тех самых пор, когда Алена сама трудилась на телевидении.

Она не верила, что ей пришлось вернуться сюда. Причина была лишь одна: в Тайланде, куда она пыталась попасть, ей предложили зарплату в 400 долларов. Одиннадцать тысяч рублей. Она рассмеялась и отказалась. На телевидении можно было заработать примерно столько же и даже сиськи не обнажать.

Теперь она сомневалась, что поступила правильно.

В курилку ворвалось трое девушек плюс-минус ее возраста. Все они были одеты так же нелепо, как и она: поношенные футболки и джинсы, но выглядели хуже. Ни одна из них явно ни разу не ходила в салон.

Не обратив на новенькую внимания, компания расчирикалась о своем.

Одна из девушек, смазливая такая блондиночка, хвасталась, что приготовила завтрак из яйца, сухарика и ложки порошкового молока. Для своего мужчины, естественно. И он сказал ей, «какая же ты охуенная хозяйка».

Алена в ужасе приоткрыла рот. Будь у нее такой вот мужчина, она бы поджарила ему на завтрак два яйца! Его собственные.

«Если мужик не может набить холодильник, – размышляла она, кусая фильтр сигареты, – зачем ей такой мужик?! Боже, господи, не дай мне так полюбить!»

Она еще удивлялась, как низко летают порядочные женщины, когда Хозяюшка вдруг спросила:

– Кто-нибудь может одолжить до зарплаты? Мне нечем заплатить за квартиру.

Аленина челюсть выпала.

– Ты платишь за квартиру? – вырвалось у нее.

Вопрос завис над курильной площадкой. Возлег на облаках дыма, как название «Симпсонов». Воцарилась звенящая тишина. На миг все застыли. Затем, одна за другой, в Аленину сторону начали поворачиваться головы. В воздухе пахнуло грозой. Аленино альтер-Эго вспомнило предыдущие воплощения, смоляные факелы, заостренные вилы селянок и вопль:

«Бей ведьму!».

Алена нервно сглотнула.

– Мы-и-и вместе пла-а-атим, – прокатила на языке Хозяюшка и очень нехорошо наклонила голову. – Пятьдесят на пятьдесят.

Не дожидаясь, пока она нацелит рога и скребнет и копытом, Алена заставила себя говорить.

– А-а-а, вот как. Прости, я не так тебя поняла, – промямлила она неуклюже. – Я думала, он живет за твой счет.

Алена скорее позволила бы проткнуть себя вилами, чем жить с постоянным парнем и самой за себя платить. Но вслух сказать не осмелилась.

– Естественно, нет, – сказала блондиночка. – Мы скидываемся.

– Понятно, – выдавила Алена.

Селянки переглянулись.

– Постой-ка, это ты – новенькая? – спросила стоявшая рядом с Хозяюшкой девушка в мешковатом свитере и толстых очках. – В спортивную? Вместо Ирки?

Алена кивнула.

Дура с яйцами

Врачи говорили ему: контузия легкая. Со временем все это пройдет. Возможно, прошло бы, Олег этого не знал. Когда, после возвращения в город, он узнал, что мать его умерла, Олег особо не заморачивался здоровьем.

Пил, принимал наркотики, пытался забыться, как только мог.

Затем эпилепсия, припадок, память наполовину стерта, он в госпитале, у его койки силит отец. Нет, не родной, не биологический. Тот, кого он, Олег, называл отцом. Муж его матери.

Кан. Дмитрий. Матрица.

– О, господи! Олег!.. – он помог ему вытащить трубку из горла и подал стакан воды.

– Привет, – Олег слабо дернул лапкой.

Ему было стыдно. Рванул в армейку таким героем, чтобы впечатление на авторитетного папу произвести. В итоге, плен и контузия, и еще дыра в жопе. Сходил, называется, за медалями. Как падаль мерзкую домой привезли.

Нет, Кан его ни словом, ни взглядом не попрекнул. Лишь обнимал, прижав к себе. Вроде бы даже плакал, но Олег сам себя теперь презирал.

– Да что ж ты творишь, придурок! – взорвался Кан, когда радость схлынула. – Ты понимаешь, что у тебя контузия! Тебе даже просто пить нельзя, а ты еще в нос долбишься!.. Чем ты думаешь, мать твою, Олег?!! Это просто чудо, что твой задрот знаком с моей девушкой и они немедленно сообщили мне! Ты не дожил бы до утра, если б мы тебя не забрали!..

И все в таком духе, и тра-ля-ля! И про его отца непутевого, и про спившуюся мать. И Олег сам заплакал.

Мать он любил. Олег ее еще трезвой помнил.

Такую красивую, воздушную, неземную. Как фея. Если бы Кан не грохнул тогда Андронова, Олег бы сам его придушил. Медленно. Чтобы, глядя в глаза этого ублюдка, который испортил жизнь его маме, увидеть в них и страх, и агонию, и понимание, что за все на свете надо платить.

Выписавшись, Олег решил, что докажет Кану: он – его сын. Его, а не этого мудака. Он завязал с выпивкой, наркотиками и тощим липким парнишкой, которого натягивал, напившись до синьки. Стал ходить по врачам. Прогнозы были хорошие. Олег занимался спортом, подтягивал ребят из армейки, собирался охранное агентство открыть. Ну, и собирал кое-что на заказ, пока его не подставили. Не послали его «конструктор» на дом его отцу, его сестре и их, еще грудным, детям.

Странно, но это их в итоге и сблизило.

Когда Олег разобрался с Толстым, Кан его в самом деле зауважал. одолжил ему денег, свел с нужными людьми и дал работу. А Ангелина все сделала, чтобы по-настоящему включить Олега в семью.

Большую и очень странную, но крепкую и любящую семью.

…Закончив протирать памятник, с которого ему улыбалась мама, Олег погладил фотографию, выпрямился и склонив голову, посмотрел на нее. Он простил ей все: нелюбовь, алкоголь, истерики… Но никак не мог простить ей того, что она родила его не от Кана.

Телефон попискивал, запертый в бардачке. Когда Олег дошел до своей машины и достал телефон, на нем светилось тридцать три пропущенных вызова. Олег вздохнул и перенабрал.

– Ох, слава богу! – закудахтал Андрей. – Я тут с ума схожу! С тобой все в порядке?

– Я просил не звонить мне! – прорычал Олег раздраженно. – Чего ты, мать твою, снова хочешь?!

Вся их «любовь» с Андлюшей вызывала лишь отвращение и чувство вины. Олег порвал с ним, когда стал трезвенником, но тот извернулся, подружившись с его сестрой. И стал бесконечным источником ценных сведений, ловко опутав бывшего обязательствами и чувством вины.

Олег понимал, что вся его гомосексуальность – прямое следствие того, что было в плену. Что ему нравятся девушки. Что то, что было – прошло. Что в прошлом сам Андрей был похож на девушку. Что все изменилось. Что им пора распрощаться.

Андрей же ни в какую не хотел его отпускать.

Он и травился, и резал вены, – очень деликатно, – и истерил. Он все на свете делал, но очень грамотно. Так, что Олег ни в чем не мог его обвинить и порвать навсегда. Порвать окончательно, безвозвратно, бесповоротно. Но именно до такого, Андлюша ни разу не доводил. Бесить бесил, но ни разу не давал повода.

– Это у тебя просто фаза, – твердил он. – Ты наиграешься и поймешь, что девок ты трахаешь просто из желания быть нормальным. Но ты не нормальный, ты – гей!

Олег его и просил, и бил, и встречался перед его носом с девушками… Андрей ничего не хотел ни видеть, ни знать. Он говорил, что любит его и что будет ждать. Если потребуется – вечно.

В качестве извинений Олег иногда позволял Андрею сосать свой член.

– Я лично и не звонил! – истерически запищала трубка. – Звонила твоя сестра, она ко мне заезжала!.. Прости, пожалуйста, что ты нам небезразличен! Прости, что мы хотели быть в курсе, что ты не лежишь без сознания, где-нибудь! Прости, что мы посмели о тебе беспокоиться!..

Олег гневно скрипнул зубами и зажмурил глаза.

Андрюша яростно, с размаху бросил на телефон трубку и в динамике повисла гулкая тишина. Он всегда звонил только с городского. Королева, блин, драмы! Сотовый так не бросишь. Эффект не тот.

Олег полистал входящие и набрал сестру.

– Что там случилось? – спросил он, когда и сестра прошептала: «Ох, слава те господи!» – Я на кладбище. Чего эта Дурочка опять истерит?

– Я ему рассказала про стриптизершу, – подумав, обобщила Ангела. – Не знаю, с чего он взял, что ты уже с ней.

– Я ее видел, – вспомнил Олег.

– И?

– И прошел мимо… Дима уже приехал?

– Едет. Езжай домой!

Пересадка первичных органов

Дмитрий Кан всегда мечтал о большой семье.

О доме за городом, о квартире, о должности главного хирурга… Жизнь внесла свои коррективы, но все исполнилось. У него был дом, медицинский центр, семья и множество всего, чего он не просил. Бандитское прошлое и хвосты из него. Станислав Станиславский, ставший вдруг депутатом, к примеру.

Сидя во главе обеденного стола, Дима то и дело возвращался мыслями на одиннадцать лет назад. В холодный январский лес. Снова ощущал в руках ледяную лопату. И видел автоматчика, который велел копать. Конечно, они теперь были взрослые. Серьезные. Бизнесмены. Но Дима помнил и знал, что Стэн тоже помнит. Помнит, как бежал по лесу зигзагами, словно зверь, а за ним гнались бойцы Кана. А сам Дима стоял на подножке джипа, глядя в бинокль и беснуясь от бесполезности своих идиотов.

Если бы тогда в его группе был хоть кто-нибудь, подобный Олегу, Станиславский бы не ушел.

– Все в порядке? – спросила его жена каким-то странным, свистящим шепотом.

Дима моргнул и снова очутился у себя дома. В восстановленном после взрыва доме. С детьми, женой и мальчиком, которого унаследовал от первой супруги.

– Не отвлекай его, – сказал Олег, улыбаясь словно дракон. И наклонился над тарелкой, чтобы не заляпать соусом свитер. – Он думает о той стриптизерше, у которой все натуральное. И, как бы тебе деликатнее объяснить, что больше не любит.

Дима опять моргнул, Ангелина обледенела.

– Что ты за хрень несешь? – спросил Кан пасынка, но Олег лишь загадочно обкусывал наколотую на вилку котлету и улыбался.

– Ты когда-нибудь слышал про девушку по имени Алена? Она от тебя не ездила?

Дима набрал в грудь побольше воздуха и медленно его выдохнул.

Его милая девочка никак не могла взять в толк, что он не помнит всех девушек, прошедших через его фирму. Не знает их, ни в лицо, ни по именам. И что, если бы он не был уверен в том, что она – единственная. Ангела не сидела бы в его доме, не носила бы ни его фамилии, ни его детей.

Олег упал лицом на стол и расхохотался, стуча по столу ладонью.

– Имя редкое, – простонал он, – ты не мог про нее забыть! Признавайся, подлец! Лучше по-хорошему!

– Захлопнись, – смех Олега был заразителен, и Дима сам чуть не рассмеялся, но под взглядом жены как-то не посмел.

– Она бывшая стриптизерша…

– Стриптизерша? – повторил Дима, не в силах поверить, что это вот все – всерьез.

– Да, Димочка. Это такие нехорошие женщины, которые показывают сиськи и не дают.

– Ты хочешь, чтобы я описал тебе ее сиськи, или что? – спросил он, потом, не выдержав, рассмеялся.

– Чтобы ты их отрезал и пересадил ей! – уточнил Олег, всхлипывая от смеха. – Пришло время доказать, что ездишь по хирургическим семинарам! Вытри нож и иди за мной. Живьем стриптизершу брать будем!

– Прид-у-урок! – восхитился Дима, смеясь.

И даже Ангела, не выдержав, рассмеялась.

Близнецы перестали увлеченно мешать в тарелках картофельное пюре. Они уже давно прислушивались к их разговору, но теперь Алекс так крепко сжал ложку, что пальцы у него побелели. Если бы Кан верил в телегонию, то решил бы, что этот его сынок – от Макса.

Алекс очень интересовался женщинами, которые в буквальном смысле годились ему в матери. Хотя, конечно же, то говорили в нем гены дедушки. Андронов ни одну женщину мимо не пропускал.

– Пап, а если она тебе не понравится, она тогда останется мне? – спросил мальчик, вызвав у Олега еще один приступ смеха.

– Я ее сам лично проверю на скрытые ловушки, – пообещал он.

– Мама-Линочка, а я буду только тебя любить, – сказал Влад, пытаясь отвлечь ее взгляд от брата. – Только тебя одну.

Ангела расчувствовалась и перегнувшись через весь стол, чмокнула сына в губы. В этот миг Кана порвало. Прежде, чем он сам понял, что говорит, кому и где именно, его переклинило от нелепой ревности.

– С языком его поцелуй! – рыкнул Дима, утратив над собой власть.

Все замерли.

Мальчики – испуганно, Олег – неловко. Дима сжал зубы, изо всех сил напрягся и улыбнулся. Ангелина тоже яростно напряглась, но ничего не сказала. При детях она ему не перечила и даже не пыталась их защищать. Однако, наедине, когда мальчики уснут…

Кан потер шею.

– Так, парни. Несите-ка тарелки на кухню и выбирайте книжку. Я почитаю вам после ужина.

Ему казалось, он справился, не повысил голоса, но дети прыснули на кухню, как мыши. Даже Олег опустил глаза и встал. Ангела ковырялась вилкой в своей тарелке, упершись щекой в руку.

– То, что ты меня постоянно дергаешь, ладно! Но Влада? Ты с ума сошел?

Кана вновь понесло.

– Меня задрали уже эти ваши шутки с подтекстом! Твои дети не врубаются, понимаешь ты это, что ты их мать! Они всерьез считают, будто ты им такая же мать, как Соня! Ты хочешь, чтобы они росли, подрачивая на собственную мать?!

– Ты с ума сошел? – прошипела жена, как он, еле слышно.

– Тогда какого черта ты их целуешь в губы, словно любовников?

– Не знаю, что ты там принимаешь лекарственного, но принимай меньше!.. Так все сейчас целуют своих детей. В губы. Без эротического подтекста!

– Да? А тебе сколько было, когда ты в меня влюбилась?

– Спроси лучше, сколько мне будет, когда я перестану тебя любить?! – она встала и, взяв тарелку, пошла на кухню.

Кан выдохнул, словно шарик внутри его легких лопнул.

Яростно отшвырнул вилку. С чего он так разошелся? Видать, стареет. Теряет весь пофигизм. Что его опять повело из-за Станиславского. Потянуло на приключения, на адреналин. Что все мальчики проходят через влюбленность в маму…

Да, не так он все себе представлял, предаваясь мечтам о большом семействе. Интересно, что дети станут думать о них, когда еще чуть-чуть вырастут и заметят, что две семьи живут, как одна?

Когда узнают о том, что всех их четверых связывает?..

Дима встал и прокашлялся. Он обошел стол, положив ладонь на плечо Ангелы, ненадолго прижался губами к ее затылку. Она ничего не сказала, лишь молча сжала его ладонь. Затем Кан прошел на кухню и потрепал своих мальчишек по головам.

– Ребята, простите… – Дима присел на корточки. – Простите меня. Я не хочу кричать, но получается, что кричу… Это не из-за вас.

Дети молча выслушали, не делая попытки приблизиться.

– Говорил тебе, кто лезет к чужим девчонкам, получает пиздячек! – хмуро, по-взрослому сказал Алекс.

Влад хмуро, напряженно молчал.

Дима вздохнул и ухватив обоих сыновей за руки, осторожно притянул их к себе.

– Она не чужая девчонка, она ваша мама. Я был не прав, ребята. Пожалуйста, Влад!..

Какое-то время мальчик раздумывал, потом с размаху бросился к Диме. Алекс выждал мгновение, затем присоединился к ним.

…На кухне слышались голоса: Ангела и Олег составляли посуду в моечную машину. Дима сел на диван, позволив близнецам привалиться к нему с обеих сторон. Открыл картонную книжку про Колобка… Мальчики были счастливы. То и дело то один, то другой поднимал глаза и смотрел на него с такой неподдельной радостью, что у него то и дело срывался голос.

– Мама давно пришла? – спросил он, ощущая себя виноватым уже за то, что шпионит.

– Да, давно. Мы с бабушкой разговаривали по Скайпу, потом рисовали.

– Бабушка сказала, что скоро приедет к нам.

– Папа, а что такое сприсёрша? – завел свою вечную тему Алекс. – Что они делают?

Дима фыркнул.

– Как бы тебе сказать, чтобы не отбить охоту?.. Это очень красивые девушки, которые танцуют перед мужчинами.

– Перед тобой тоже?

– Нет, я… – Дима растерялся. – Слушай, однажды, когда ты вырастешь достаточно, ты сам все поймешь. Пока же, давай ограничимся тем, что они танцуют. И поклянись, что не расскажешь этого воспитательницам!

Олег с Ангелой чуть слышно переговаривались на кухне. Похоже, Андрей тоже взревновал. Что там за Алена такая, что мир накренился? Вот, бабы-дуры! Сам он даже внимания бы, наверно, не обратил… А теперь сидит и думает, что там за Алена.

– Пап? – Влад потянул его за рукав. – Мы тоже с мамой-Линочкой братики, как Олег?

Дима повернул голову. Обняв мальчиков, поцеловал по очереди в макушки. Он дал им все, что можно купить за деньги. А это купить не смог. Эти дети были лишь его дети. Не Ангелины.

– Нет, – сказал он. – Вы ее сыновья.

СЕНТЯБРЬ 2007

Выпавшая Реальность

Позже, оглядываясь на весь свой роман с водителем, Алена никак не могла понять, с чего это началось. В начале ей было просто очень тоскливо… Настолько тоскливо, что в поисках хоть какого-нибудь тепла, она подружилась с Бонечкой. Просто потому, что знала ее из прошлого

– Позволь дать тебе совет, – сказала она. – Найди себе мужчину, пока ты не потеряла товарный вид.

– Мужчину? На телевидении есть мужчины?.. ГДЕ?

– На тебя найдутся.

Алена молча дернулась, покачав головой.

– Замуж? За творческого? Да ты с ума сошла!?

– Спустись на землю, – строго велела Бонечка. – Тебе уж не восемнадцать, чтоб так выебываться! И, кстати… не одолжишь мне пятьсот рублей до зарплаты?

А дальше…

Алена сама не до конца понимая как, она вдруг обнаружила себя покупающей пиво для Бонечки и смазливого мальчика с работы. А потом, всего час спустя, – на пассажирском сиденье белой «Короллы» с высунутой в окно ногой.

С водителем.

Без презерватива!

Дальше все стало еще быстрее. Утро застало Алену у гинеколога: внизу все щипало от мирамистина.

Врачиха, грубая и противная, решила на нее наорать. Алена в ответ уперлась руками в бедра и прокатила ту на отборных матах, изученных в медучилище. Так говорили с сестрами-стажерками хирурги и, услыхав знакомые с мединститута слова, врач присмирела. Они сошлись на аллергии-психосоматике, Алена получила антигистаминный укол и они распрощались. Уважительно, хоть и без тепла.

Ежась от зябкого ветра, Алена порысила на телекомпанию.

Она еще думала, как она до всего этого дошла, когда смешки за спиной подсказали: нет. Она не дошла до этого, а упала. Низко! Аленин разум закоротило. Как так? Она – экзотическая красавица, похожая на принцессу Жасмин!.. Она, к ногам которой бросали деньги богатые старики!.. Она же – предмет насмешек!

Прозрение было жесткое, как удар кулаком в лицо.

Водитель с утра пораньше всем, все, с подробностями рассказал. Настолько подробно, что один из водителей не выдержал, и крикнул ему:

– Заткнись!

Алене это выдала Бонечка. В курилке, на лестнице, тет-а-тет.

Алена молча вдыхала и выдыхала, не зная, что и сказать. Шок. Боль. Снова боль.

– Как ты докатилась до такой жизни, мать? – спросила Бонечка.

– Ты сама мне сказала: «Спустись на землю!»

– Но я же не говорила тебе: «Искупайся в грязи!» Что ты собираешься делать?

– Что, выбор есть?

– Есть, – ответила Бонечка. – Ты должна влюбить в себя этого мудака, а потом бросить.

Алена демонически рассмеялась.

Неделю Водитель не попадался ей на глаза.

Алена сумела справиться. Помогла железная самодисциплина. Это приличная девушка может засесть с подружками и винишком, чтобы сладостно пострадать. Стриптизерша, – неважно целое ли в ней бьется сердце, или же лопнувшее на части, – должна обуть стрипы и выйти в зал. Соблазнять, обольщать, поддерживать разговоры с другими и показывать сиськи, вращаясь вокруг шеста.

Первое правило стриптизерши: умение держать свою боль в себе, всегда равняется количеству полученных карт… или неполученных, если с дисциплиной все плохо. Алена никогда не уходила домой, не имея при себе по крайней мере, пятнадцать карт за ночь.

На этой дисциплине она сумела выехать и сейчас.

Девушки-коллеги, поначалу ее ненавидевшие, прониклись и пригласили посидеть на «грибках». Видимо, правила кодекса приличных женщин гласили: если с девчонкой обошлись незаслуженно гадко, ее надо пожалеть.

Алена пошла, рассчитывая, что ее отвращение к себе схлынет. Заберет эту жгущее до боли желание убивать, отыгрываться, пытаться его влюбить… Но вместо этого выяснила, что Водитель влюблен в какую-то Дашку.

Обесцвеченную добела блондинку из «Дорожного Патруля». Тростинку с ногтями-саблями, одетую в кожу и бутсы, какой бы жаркий не стоял день. Возможно, Даша пыталась казаться Пантерой, но Алена сразу признала в ней Лебедя. Сломанного Лебедя.

За кожаным камуфляжем скрывался страх.

Дашка всегда держалась особняком и Алена не собиралась сближаться с ней, под предлогом: «Давайте, девушка, будем подругами? Ходить станем вместе?» Сама она прекрасно умела прикинуться серой уткой и воспользовалась моментом, чтоб завести друзей.

У Даши на компании друзей не было. Девчонки считали, что она стерва и Алена внутренне хохотала до слез.

Настоящие стервы всегда пытаются выглядеть нежными. Удивительными, как феи. Стервы всегда носят локоны, пайетки и бело-розовые одежды. Или, широкие мужские рубашки и мамичью гульку на голове. Она была той, кем Даша лишь пыталась казаться… Но водителю нравилась Даша, а не она.

И именно этого, Алена не могла спокойно принять!

Вместо того, чтобы отпустить, она погрузилась в психоанализ. Она признавала, что ее погубила самоуверенность. Признавала, что очень грубо и незатейливо навязалась ему… Чего она никак не могла признать, так это простого и очевидного: Алена считала себя сокровищем для Водителя, не будучи сокровищем для него.

Это в стрипклубе богатые мужчины сидели к ней в очередь, словно в банке и ждали, пока предыдущий гость свалит. Это в стрипклубе бармен наливал ей ледидриньки без алкоголя, чтобы она не свалилась первая.

В Хабаровске, на телекомпании «Даль-ТВ», Алена пила химический чай из пакетика утрам, «абсентер» по вечерам и ждала, когда до нее снизойдет мужчина, к которому сама снизошла.

Впервые в жизни она понимала: каково это – ждать звонка. Следить, где он шляется. Думать, с кем.

Теперь она уже не смеялась над тем, как извращалась в кулинарии Хозяюшка. Она крепилась, чтоб не позвать водителя к себе жить. К себе, за свой счет, в свою собственную квартиру.

Когда из недоступной красавицы, она превратилась в издерганную озлобленную крысу, девушки на телекомпании еще сильнее прониклись и начали мягко давать советы по стилю. Чтобы она распустила свои чудесные волосы и не прятала тело под мужскими рубашками. Алена лишь улыбалась: она прекрасно знала, что стоит ей одеться, как надо, подруг у нее не останется.

А ей ужасно нравилось так вот, со всеми вокруг, дружить. Против Дашки, к примеру. Девочки ей сочувствовали, очень ей помогали, придумали Водителю обидную кличку и рассказали ей все-все-все.

Помимо недоступной соблазнительницы-Дашки в кожаной мини, у Водителя была любимая девушка, с которой Водитель живет. Обычная, ничем не приметная девушка, которая трудилась бухгалтером и готовила потрясающую домашнюю еду.

Мир пал.

Радиоактивный пепел кружился над головой. Так низко Алена не падала даже в худшие времена, когда, работая в «Бэбидоллс» встречалась с неким Василисом. Тот врал про свою профессию, но дарил настоящие стодолларовые купюры. Алена находила его ужасным, но обожала водить его «мерседес». Сам факт, наличия «мерседеса», сгладил тот факт, с работой. Факт, что вместо сдачи домов под ключ, в качестве архитектора, Василис выдает ключи от номеров, как портье. А архитектор – это его папаша.

Тогда она думала, что ниже Василиса не падет. Теперь понимала, что она пала. Василис, по крайней мере, любил ее. И возил жратву. И давал ей деньги. И вынимая из «мерседеса», вел в дорогой отель.

Возитель же трахнул ее в «Тойоте-Королле», да еще на пиво развел! И это было особенно неприятно!

– Я больше никогда не влюблюсь, – сказала Алена Бонечке, когда они вместе пили «абсентер» с «кириешками», сидя на камнях у реки Амур.

– Не зарекайся, – сказала Бонечка, глядя в реку. – Ты погоди сперва, когда приедет «Амур».

В поисках девушки, а если можно, любви

Олег и Соня сидели на заднем дворе их общего дома, ловя остатки солнца и теплых дней.

Бабье лето. Небо чистое. Паутинки летают. Воздух свежий, как вода родниковая… И надо же Соне испортить все.

– Могу я кое-что у тебя спросить? – Сонечка притянула к себе на колени дочку. – Когда ты собираешься признать, что ты не такой и порвать с Андреем? Клянусь, я не стала бы вмешиваться, но он – мой парикмахер. И это важно!

Олег очень медленно повернулся к ней, с трудом сфокусировавшись на лице Сонечке. Маленькая Сабина с ее сверкающими черными кудряшками, грозилась в скором времени затмить мать. Олег уже, смеха ради, прикидывал: не слишком ли он будет для нее стар, когда Сабиночка вырастет.

– Ты точно такой же, как Ангелина! – сказала Соня. – Она морочила голову, не говоря мне ни да, ни нет.

– Да я тебя умоляю! Ангелина всегда, смотрела только на Диму. Не знаю, как ты умудрялась это не замечать?

– Она смотрела и на меня.

– Как на идеальный собирательный образ, который копировала.

Сонечка улыбнулась.

– И все-таки, ты бы с ним как-то поговорил.

– О чем? Три года прошло, но стоит мне чуть расслабиться, как он уже лезет носом в мою ширинку, а потом три месяца режет вены и истерит. Меня с души от него воротит! В начале, когда я лишь вернулся домой, я просто нарывался, чтоб меня грохнули. И вел себя, как мудак, чтоб он в меня не влюблялся. Единственный грех, я пытался все компенсировать. Искупить, свою вину перед ним. Но он вцепился в меня, и не отпускает. А я не собственность, понимаешь, Соня? У меня есть друзья, семья, – он не договорил и махнул рукой. – Я говорил ему, но Андрей не слушает. Он хочет романтично сдохнуть вместе со мной.

– А ты?

Олег улыбнулся Сабиночке, похожей на маленькую принцессу Жасмин и посмотрел на Соню.

– Мне хочется жить! – ответил он. – Хочется, чтобы кто-то меня любил, а не себя во мне, понимаешь?

Она вздохнула.

– Порви с ним.

– Ты удивишься, но я уже давно с ним порвал.

– Не так. Найди себе девушку. Постоянную девушку.

Олег улыбнулся и покачал головой:

– Я обещал Сабе, что буду ждать ее!

Однако, уже тем же вечером, за семейным ужином, Олег уже не считал отношения Злом.

– У тебя есть подруги? – спросил он на следующий день, когда сестра спустилась в холл Дома радио, готовая к поездке домой.

Обычно ее возил Толя, а сам Олег занимался делами Кана, но с утра те с Максом уехали ненадолго, и он сказал Толе, что сам заберет сестру.

– Подруги? – испугалась Ангела.

С тех пор, как ее бывшая лучшая подруга, которая создала Ангелу с ноля¹, убедила мужа на покушение, Ангелина очень тщательно выбивала друзей. Сказать по правде, она дружила лишь с Сонечкой. Богданову он и за человека-то не считал.

– Ну, может просто знакомые. Стриптизерши, к примеру?

Ангела неуверенно рассмеялась:

– Наш прекрасный брат созрели до мысли, что Дима примет его любым и не желают боле быть пидорасами?

Олег рассмеялся, подставив ей локоть и повел к выходу.

– Ты всегда умела с ходу вонзиться в мысль. Андрей тебе тоже плакался или только Соне?

– Мне – нет. Я ему сто раз говорила, но он не хочет слушать. Сказать по правде, меня от него тошнит. Такое чувство, он с самого начала меня использовал, чтобы подобраться к тебе. Меня это обижает и раздражает.

– Вот, ты – мой пацан!

– Так с чего ты, вдруг, загорелся мыслью об отношениях?

– Не знаю. Хочу, чтоб, как у вас все было. Когда я приезжаю к вам в дом и слышу со всех сторон: «Ой, Димочка! Ну, зачем ты встал! Я тебе сейчас все подам! Сиди-сиди, отдыхай, ты такой усталый!» или «Максимочка, ты такой грустный. Хочешь я сделаю тебе массаж ног? Нет-нет, не трудись, не снимай ботинки, так сделаю! Прямо в них!»

– Мы недостаточно порхаем вокруг тебя? – прищурилась Ангелина. – И нет, у меня нет таких вот подруг. А даже, если б и были, у нас особая ситуация. Все началось случайно, и мы теперь так живем, но… нельзя иметь трех хозяек в одном доме. Это хреново кончится!

– Так что насчет стриптизерши? Познакомь меня с ней.

Ангелина, наслышанная о Водителе, слегка покраснела.

– Олег! Так просто это не происходит! Ты не можешь просто вызвать к себе кого-нибудь, и велеть ей вокруг порхать вокруг. Она должна любить тебя, понимаешь? Чтоб так порхать, она должна просто тупо тебя любить.

Олег вздохнул.

Прорыв по работе

– Алена? – сказал Афонин, игнорируя Бонечку.

Война у них шла давно, но уволить Элину он все боялся. Когда-то Богданова жила на квартире у одного мафиози и тот, сам лично, объяснил Хомяку, что с ним случится, когда он ее уволит. С тех пор Виталий Афонин очень страдал и находил утешение лишая Бонечку ее любимого клуба.

– Алена, – сказал Хомяк, – а что ты думаешь о хоккее?

Она очнулась.

– С шайбой или с мячом?

В городе были два хоккейных клуба. «Амур» – хоккей с шайбой и «СКА-Нефтянник» – хоккей с мячом. Первые, когда Алена уезжала в 2001, были увешаны медалями, словно елка, вторые – крепким середняком Суперлиги. «Амур» принимал гостей в старинном Ледовом дворце, принимая в бюджет деньги Края, а «СКА-Нефтяник» играл на улице, собирая все немыслимые призы.

В 2004 «Амуру» построили новую арену и проводили из Суперлиги в «вышку», а «СКА-Нефтяник» стал чемпионом чего-то там, продолжая играть на улице. Болельщики во главе с Афониным верили, что теперь руководство края заметит, кто чемпион, но… Вместо этого «Амур» получил еще больше денег и приказ вернуться назад. В Суперлигу…

– С шайбой, – сказал Афонин и скорчил рожу.

Как каждый уважающий себя фанат «мячика», считал своим долгом ненавидеть тех, кто выбрал для себя «шайбу».

– Бездарности? – предположила Алена, чтоб ему угодить. – Слив бюджета?..

Редактор хихикнул.

– Это все – да. Но у них очередное новое руководство, Филиппенко «ушли». Я б сам к ним съездил, но я в «Нефтяник», Бася на тренировке, а Бонечка успела у кого-то перезанять, чтобы переотдать, – он пощелкал себя по горлу.

Богданова возмущенно булькнула горлом и отвернулась.

– Сегодня, к слову, – сказала она, – три месяца, как Ира Ковалева погибла.

Хомяк смутился и покраснел. Да, точно, Ковалева. Подруга Бонечки, – где она берет таких вот подружек? В другое время он бы Ковалеву на порог ее не пустил, невзирая на все ее обнаженные достоинства. Но он в тот миг как раз уволил всех девок, не найдя им замены. И вот, пожалуйста.

Он снова посмотрел на Алену. Она была из той же породы, что Ковалева и эта, прости ее господи, Ровинская-Кан. Слава богу, хоть эта, последняя, сидела себе в газете. Виталий взял Алену Фирс на работу, чтоб искупить вину и теперь сам же на себя злился. Алена чем-то, неуловимо, напоминала Ирку, хотя и одевалась, как пугало.

Посылая ее в «Платинум Арену», Виталий испытывал гаденькую, но очень крепенькую надежду.

– В общем, сгоняй! – сказал он, торопливо хлопая себя по карманам, в поисках сигарет. – Осмотрись, познакомься с Главным.

Алена хмыкнула; не то, что прочла, прочувствовала его мысли.

– Слава богу, в хоккее полузащитников нет.

Она надеялась, что в водители ей останется Водитель, но он не достался. Алена скисла.

На остальных мужчин ей было плевать.

У служебного торчали Руслан Козлов и Ксения Босаева.

Козлова Алена знала только по репортажам, а вот с Босаевой когда-то была дружна. Время, сидячая работа и жрачка надругались над Ксюшей, как Пикассо над своими натурщицами. От тонкой девочки не осталось и следа. Алена шире раскрыла глаза, пытаясь рассмотреть в человеческом оползне давнюю подружку. Но не нашла ее и доверилась информаторам.

– Босаева грешит все на щитовидку, – сказал водитель Володя. – Но я почти врач и знаю: такую задницу щитовидками не нажрешь. Тут нужна обильная калорийная пища.

Алена фыркнула, вылезла из машины и подошла к багажнику – забрать кофр с микрофоном, шнурами и запасными батареями к камере. Водитель продолжал говорить. Как и каждый водитель телекомпании, он был когда-то большим и очень образованным человеком. А за рулем сидел просто так. Чтоб ближе быть к публике с телевидения. И к слову, если у них с Денисом все кончено, то он готов предложить себя.

Алена обозлилась и отказалась.

– Сука! – с ненужной яростью, взорвался водитель. – Нужна ты мне, блядь! Просто из жалости предложил!

Алена испуганно отпрянула, ничего не сказав. Она уже не была той женщиной, которая впервые сюда пришла.

Ее Водитель сломал ее. И все это знали.

Прежде, чем выпрямиться, Алена коротко оглянулась. За ней наблюдали двое. Босаева и пацан.

– Это Фирс, что ли? – спросил Козлов. – Она не в Греции?

– Недавно вернулась. Порнодесант, – сказала Босаева.

Руслан с сомнением посмотрел на Алену. В отличие от Ксении, он видел только одежду. Черноволосая девушка в старых свободных джинсах и еще более свободной мужской рубашке, разбила шаблон. Как юноша приличный и бедный, он иначе представлял себе стриптизерш. Выбеленных, когтистых и накрашенных, словно трансвестит, которого три часа коптили в солярии.

– Продюсирует, что ли? – сострил Козлов. – Ну, порно?

Ксю брезгливо оттопырила пальчик; колбаска пепла свалилась в заплеванную, засыпанную окурками высокую пепельницу-урну. Он был дурак, как и все мужчины. Видел лишь то, что ему показывали. Фирс одевалась так, словно ее ограбили, но это был только трюк. Стоило мужикам расслабиться, как она раздевалась и… остряки теряли способность к речи и руки их опускались – прикрыть стояк.

На саму Ксению тоже когда-то так реагировали, но… это было давно. Так давно, что она уже не была уверена: а реагировали ли?.. Не желая вежливых бесед с Фирс, Ксю затушила окурок и развернулась, как дирижабль. В свои двадцать семь, она весила почти сотню и всю эту сотню драпировала под балахонами, уверенная, что лишние килограммы не разглядеть.

– Сваливаем, пока она нас не засекла, – велела она. – Иначе придется со Станиславским знакомить!

– Да хрен бы ей!

– Ты и про Ковалеву так говорил.

– Это – не Ковалева.

– Я знаю ее с 2000-го, – обрезала Ксю. – Поверь мне, там сиськи размером с боеголовки ракет!

Руслану очень хотелось взглянуть на это, но он поборол себя и пошел за ней.

Все три городские телекомпании хотели от клуба денег. «Даль-ТВ» и так уже отхапало под себя футбол. С хоккеем это не должно было повториться. Жирно будет! Ирочка очень здорово их всех обошла, прикинувшись идиоткой.

Не хватало еще эту стриптизершу вперед себя пропустить!

Алена захлопнула багажник как раз в тот миг, когда Босаева и Козлов, бросив сигареты, ринулись прочь. Она напряглась: как ни один рыжий пес не оставит кровавого следа, так ни один журналюга не выбросит сигарету, не докурив ее до бычка. Они пытались что-то от нее скрыть.

– Суки! – сказала Алена и бросилась следом.

На вахте ее тормознул охранник.

– Вы на пресску? – равнодушно спросил он и посмотрел ей в глаза.

Алена сперва растерялась, затем окрысилась. Еще никогда, ни один незнакомец, не смотрел ей сразу в глаза! Потом до нее дошло. Кровь вскипела. Сверкнув глазами, Алена яростно принялась расстегивать пуговицы. Удивленный, охранник что-то неразборчиво промычал.

– Да, – сказал не менее заинтригованный оператор, следя за ее руками.

Алена сняла рубашку.

Под ней была плотная белая майка на тоненьких лямочках. Без лифчика: Алена их терпеть не могла. Да и не собиралась, сказать по правде, снимать рубашку. Коротко посмотрев на торчащие под майкой соски, она уставилась на негодяя, посмевшего смотреть ей в глаза.

– Где тут у вас пресс-центр?

– Т-там, – осип и заикнулся охранник.

Он не слышал того, что сказала Ксю, но боеголовки ракет пришли ему на ум сами.

Не обращая уже внимания на охранника, Алена рванула в указанном направлении. На ходу, не сбавляя скорости, она распустила брючный ремень и приспустила джинсы, открыв полоску кожи на животе. Так же, на бегу, сдернув с волос резинку, Алена привычно нагнула голову, взбила волосы у корней, откинула их на спину и… удивилась, не обнаружив перед собой сцены.

Вместо сцены перед нею был конференц-зал. Вместо шеста там возвышался помост со столом, а за столом, прямо в центре, как именинный торт, возвышался незнакомый блондин с табличкой

«А. С. Станиславский».

Алена подавилась слюной, не сразу заметив, что между А. С. Станиславским и ней – сразу вся команда, человек тридцать. А. С. Станиславский прекратил играть с телефоном и посмотрел на нее.

Тишина набухла затаенным мужским дыханием.

Босаева только фыркнула: «Дежа вю!»

Козлов ошеломленно молчал. Команда молчала. Сидевший за столом мужчина молчал. В звенящей тишине чуть слышно выругалась Босаева.

– А что ты сразу голая не пришла?

– Я не знала, что можно, – парировала Алена.

Ксения зло умолкла, кусая сгиб указательного пальца.

Женщина может быть сколько угодно приличной, но стоит появиться какой-нибудь потаскухе, как взгляды мужчин загораются, щеки розовеют, и они начинают бубнить, что стриптизерши – это не проститутки. Мол, пора бы разницу знать.

Ксения знала разницу. Стриптизерши дороже драли за секс. И этой тайной с ней поделилась сама Алена.

Она покосилась на большие, стоячие Аленины сиськи, на острые, как гвозди соски, торчавшие под футболкой, и подумала, как здорово эта сука смотрелась бы у столба. В огне! С вытаращенными зенками.

Алена на самом деле глаза таращила, ошалев от внешности Станиславского. И точно так же: конкретно, тупо и прямо, Александр Сергеевич смотрел на нее.

Красивый, чуть полноватый, но явно крепкий и мускулистый, блондин.

Она успела еще подумать, что любит брюнетов, но дыхание уже со стоном покинуло ее грудь. Она влюбилась. Бесповоротно и быстро. Так падает дерево. Так разлетается на осколки тонкий стакан. Время замерло: она все стояла, он все смотрел… А потом кто-то вдруг прокашлялся, нарушив их тет-а-тет.

Босаева, наверное.

– Э-э-э, ясас, – сказала Алена по-гречески.

– Здравствуйте! – горячо отозвался А.С.

Новая любовь

Две недели спустя, вернувшись из отпуска, Виталий с трудом опознал Алену.

Она ходила по компании походкой тигрицы и улыбалась одними глазами. Так улыбаются женщины, когда они влюблены и думают, что они любимы. Возитель Пидоренко, – кличка с легкой руки кого-то из баб, прилипла к нему навеки, – доверчиво сидел на ее плече.

Алена едва замечала его присутствие.

Водитель то и дело крутился поодаль, не приближаясь, но и не отдаляясь. Следил, чтобы эту новую, сверкающую Алену, никто другой не увел. Она терпела его, как терпят давно надоевшую, но слишком дорого купленную вещь.

Алена была расслаблена, накрашена и одета в какую-то хрень, как видно, по европейской моде. Все девушки на компании в голос пели, как эта хрень сексуальна. На вкус Виталия ее платье смотрелось, как полотенце, но… ей бы пошла и тряпка, такое у нее оказалось тело. Похоже, она где-то загорала. Забранные в высокий хвост волосы, были завиты на концах. Вместо сигарет она жевала жвачку.

Он удивился: женщина никогда не бросает курить вот так. В понедельник. На ровном месте. И сразу вспомнилось, как месяц назад, она, потухшая, тосковала в курилке. Странно было помнить, что эта женщина могла тосковать. Теперь тосковал Сидоренко. Она же раздувала ноздри и трясла головой, как раздраженная лошадь.

– …да насрать мне, какое у тебя расписание. Я сюжет пишу, а ты мне мешаешь!

– Ален? – позвал Афонин, которого раздражала их возня за спиной. – Как Станиславского по имени отчеству? Я на аккредитацию заявку пишу.

Она обернулась. Ее волосы, собранные в хвост, хлестнули по монитору. Глаза сверкнули возбужденно и радостно. И вместе с ней обернулись сразу все в кабинете.

– Александр Сергеевич! – раздраженно грянул нестройный хор.

– Да, – мечтательно подтвердила Алена.

И на миг, Афонину померещилось, что он глядит в глаза Ирочки.

– Почему все это происходит со мной? – протяжно грянул Хомяк в телефонную трубку.

Он раздраженно расхаживал по пустой курилке, не зная, что над его лысой головой, на пожарной лестнице, сидит сама Фирс.

– Почему говно все время прибивает к моему берегу?

– Карма у тебя такая, Виталь, – сказала Алена.

Сказала мысленно, молча и яростно уставилась в телефон. Ей ужасно не хватало охранника Михалиса, готового прикрыть ее дерзости. Защитить от ответной реакции гостя. Хомяк, понятно, на гостя вообще не тянул. Но врезать мог. Алена это учитывала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подробнее, история становления и предательства описана в книгах «Парень для «Sекса» и «Sекс в браке»

Вернуться