Редьярд Киплинг
Сказки

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Слонёнок

В отдалённые времена, милые мои, слон не имел хобота. У него был только черноватый толстый нос величиною с сапог, который качался из стороны в сторону, и поднимать им слон ничего не мог. Но появился на свете один слон, молоденький слон, слонёнок, который отличался неугомонным любопытством и поминутно задавал какие-нибудь вопросы. Он жил в Африке и всю Африку одолевал своим любопытством.

Он спрашивал своего высокого дядю страуса, отчего у него перья растут на хвосте; высокий дядя страус за это бил его своей твёрдой-претвёрдой лапой. Он спрашивал свою высокую тётю жирафу, отчего у неё шкура пятнистая; высокая тётя жирафа за это била его своим твёрдым-претвёрдым копытом. И всё-таки любопытство его не унималось! Он спрашивал своего толстого дядю гиппопотама, отчего у него глаза красные; толстый дядя гиппопотам за это бил его своим широким-прешироким копытом. Он спрашивал своего волосатого дядю павиана, отчего дыни имеют такой, а не иной вкус; волосатый дядя павиан за это бил его своей мохнатой-премохнатой рукой. И всё-таки любопытство его не унималось! Он задавал вопросы обо всём, что только видел, слышал, пробовал, нюхал, щупал, а все дядюшки и тётушки за это били его. И всё-таки любопытство его не унималось!

В одно прекрасное утро перед весенним равноденствием неугомонный слонёнок задал новый странный вопрос. Он спросил:

– Что у крокодила бывает на обед?

Все громко закричали «ш-ш» и принялись долго, безостановочно бить его.

Когда наконец его оставили в покое, слонёнок увидел птицу коло-коло, сидевшую на кусте терновника, и сказал:

– Отец бил меня, мать била меня, дядюшки и тётушки били меня за «неугомонное любопытство», а я всё-таки хочу знать, что у крокодила бывает на обед!

Птица коло-коло мрачно каркнула ему в ответ:

– Ступай на берег большой серо-зелёной мутной реки Лимпопо, где растут деревья лихорадки, и сам посмотри!

На следующее утро, когда равноденствие[1] уже окончилось, неугомонный слонёнок взял сто фунтов[2] бананов (мелких с красной кожицей), сто фунтов сахарного тростника (длинного с тёмной корой) и семнадцать дынь (зелёных, хрустящих) и заявил своим милым родичам:

– Прощайте! Я иду к большой серо-зелёной мутной реке Лимпопо, где растут деревья лихорадки, чтобы узнать, что у крокодила бывает на обед.

Он ушёл, немного разгорячённый, но нисколько не удивлённый. По дороге он ел дыни, а корки бросал, так как не мог их подбирать.

Шёл он, шёл на северо-восток и всё ел дыни, пока не пришёл на берег большой серо-зелёной мутной реки Лимпопо, где растут деревья лихорадки, как ему говорила птица коло-коло.

Надо вам сказать, милые мои, что до той самой недели, до того самого дня, до того самого часа, до той самой минуты неугомонный слонёнок никогда не видал крокодила и даже не знал, как он выглядит.

Первый, кто попался слонёнку на глаза, был двухцветный питон (огромная змея), обвившийся вокруг скалистой глыбы.

– Простите, – вежливо сказал слонёнок, – не видали ли вы в этих краях крокодила?

– Не видал ли я крокодила? – гневно воскликнул питон. – Что за вопрос?

– Простите, – повторил слонёнок, – но не можете ли вы сказать мне, что у крокодила бывает на обед?

Двухцветный питон мгновенно развернулся и стал бить слонёнка своим тяжёлым-претяжёлым хвостом.

– Странно! – заметил слонёнок. – Отец и мать, родной дядюшка и родная тётушка, не говоря уже о другом дяде гиппопотаме и третьем дяде павиане, все били меня за «неугомонное любопытство». Вероятно, и теперь мне за это же достаётся.

Он вежливо попрощался с питоном, помог ему опять обвиться вокруг скалистой глыбы и пошёл дальше, немного разгорячённый, но нисколько не удивлённый. По дороге он ел дыни, а корки бросал, так как не мог их подбирать.

У самого берега большой серо-зелёной мутной реки Лимпопо он наступил на что-то, показавшееся ему бревном.

Однако в действительности это был крокодил. Да, милые мои. И крокодил подмигнул глазом – вот так.

– Простите, – вежливо сказал слонёнок, – не случалось ли вам в этих краях встречать крокодила?

Тогда крокодил прищурил другой глаз и наполовину высунул хвост из тины. Слонёнок вежливо попятился; ему вовсе не хотелось, чтобы его опять побили.

– Иди сюда, малютка, – сказал крокодил. – Отчего ты об этом спрашиваешь?

– Простите, – вежливо ответил слонёнок, – но отец меня бил, мать меня била, не говоря уж о дяде страусе и тёте жирафе, которая дерётся так же больно, как дядя гиппопотам и дядя павиан. Бил меня даже здесь на берегу двухцветный питон, а он своим тяжёлым-претяжёлым хвостом колотит больнее их всех. Если вам всё равно, то, пожалуйста, хоть вы меня не бейте.

– Иди сюда, малютка, – повторило чудовище. – Я – крокодил.

И в доказательство он залился крокодиловыми слезами.

У слонёнка от радости даже дух захватило. Он стал на колени и сказал:

– Вы тот, кого я ищу уже много дней. Будьте добры, скажите мне, что у вас бывает на обед?

– Иди сюда, малютка, – ответил крокодил, – я тебе скажу на ушко.

Слонёнок пригнул голову к зубастой, зловонной пасти крокодила. А крокодил схватил его за нос, который у слонёнка до того дня и часа был не больше сапога, хотя гораздо полезнее.

– Кажется, сегодня, – сказал крокодил сквозь зубы, вот так, – кажется, сегодня на обед у меня будет слонёнок.

Это вовсе не понравилось слонёнку, милые мои, и он сказал в нос, вот так:

– Не надо! Пустите!

Тогда двухцветный питон со своей скалистой глыбы прошипел:

– Мой юный друг, если ты сейчас не примешься тянуть изо всех сил, то могу тебя уверить, что твоё знакомство с большим кожаным мешком (он имел в виду крокодила) окончится для тебя плачевно.

Слонёнок сел на берег и стал тянуть, тянуть, тянуть, а его нос всё вытягивался. Крокодил барахтался в воде, взбивая белую пену хвостом, а он тянул, тянул, тянул.

Нос слонёнка продолжал вытягиваться. Слонёнок упёрся всеми четырьмя ногами и тянул, тянул, тянул, а его нос продолжал вытягиваться. Крокодил загребал хвостом воду, словно веслом, а слонёнок тянул, тянул, тянул. С каждой минутой нос его вытягивался – и как же ему было больно, ой-ой-ой!

Слонёнок почувствовал, что его ноги скользят, и сказал через нос, который у него теперь вытянулся аршина[3] на два:

– Знаете, это уже чересчур!

Тогда на помощь явился двухцветный питон. Он обвился двойным кольцом вокруг задних ног слонёнка и сказал:

– Безрассудный и опрометчивый юнец! Мы должны теперь хорошенько приналечь, иначе тот воин в латах[4] (он имел в виду крокодила, милые мои) испортит тебе всю будущность.

Он тянул, и слонёнок тянул, и крокодил тянул. Но слонёнок и двухцветный питон тянули сильнее. Наконец крокодил выпустил нос слонёнка с таким всплеском, который слышен был вдоль всей реки Лимпопо.

Слонёнок упал на спину. Однако он не забыл сейчас же поблагодарить двухцветного питона, а затем стал ухаживать за своим бедным вытянутым носом: обернул его свежими банановыми листьями и погрузил в большую серо-зелёную мутную реку Лимпопо.

– Что ты делаешь? – спросил двухцветный питон.

– Простите, – сказал слонёнок, – но мой нос совсем утратил свою форму, и я жду, чтобы он съёжился.

– Ну, тебе долго придётся ждать, – сказал двухцветный питон. – Удивительно, как иные не понимают собственного блага.

Три дня слонёнок сидел и ждал, чтобы его нос съёжился. А нос нисколько не укорачивался и даже сделал ему глаза раскосыми. Вы понимаете, милые мои, что крокодил вытянул ему настоящий хобот – такой, какой и теперь бывает у слонов.

Под конец третьего дня какая-то муха укусила слонёнка в плечо. Сам не отдавая себе отчёта, он поднял хобот и прихлопнул муху насмерть.

– Преимущество первое! – заявил двухцветный питон. – Этого ты не мог бы сделать простым носом. Ну, теперь покушай немного!

Сам не отдавая себе отчёта, слонёнок протянул хобот, выдернул огромный пучок травы, выколотил её о свои передние ноги и отправил к себе в рот.

– Преимущество второе! – заявил двухцветный питон. – Этого ты не мог бы сделать простым носом. Не находишь ли ты, что здесь солнце сильно припекает?

– Правда, – ответил слонёнок.

Сам не отдавая себе отчёта, он набрал тины из большой серо-зелёной мутной реки Лимпопо и выплеснул себе на голову. Получился грязевой чепчик, который растёкся за ушами.

– Преимущество третье! – заявил двухцветный питон. – Этого ты не мог бы сделать простым носом. А не хочешь ли быть битым?

– Простите меня, – ответил слонёнок, – вовсе не хочу.

– Ну, так не хочешь ли сам побить кого-нибудь? – продолжал двухцветный питон.

– Очень хочу, – сказал слонёнок.

– Хорошо. Вот увидишь, как для этого тебе пригодится твой новый нос, – объяснил двухцветный питон.

– Благодарю вас, – сказал слонёнок. – Я последую вашему совету. Теперь я отправлюсь к своим и на них испробую.

Слонёнок пошёл домой через всю Африку, крутя и вертя своим хоботом. Когда ему хотелось полакомиться плодами, он срывал их с дерева, а не ждал, как прежде, чтобы они сами упали. Когда ему хотелось травы, он, не нагибаясь, выдёргивал её хоботом, а не ползал на коленях, как прежде. Когда мухи кусали его, он выламывал себе ветку и обмахивался ею. А когда солнце припекало, он делал себе новый прохладный чепчик из тины. Когда ему скучно было идти, он мурлыкал песенку, и через хобот она звучала громче медных труб. Он нарочно свернул с дороги, чтобы найти какого-нибудь толстого гиппопотама (не родственника) и хорошенько его отколотить. Слонёнку хотелось убедиться, прав ли двухцветный питон относительно его нового хобота. Всё время он подбирал корки дынь, которые побросал по дороге к Лимпопо: он отличался опрятностью.

В один тёмный вечер он вернулся к своим и, держа хобот кольцом, сказал:

– Здравствуйте!

Ему очень обрадовались и ответили:

– Иди-ка сюда, мы тебя побьём за «неугомонное любопытство».

– Ба! – сказал слонёнок. – Вы вовсе не умеете бить. Зато посмотрите, как я дерусь.

Он развернул хобот и так ударил двух своих братьев, что они покатились кувырком.

– Ой-ой-ой! – воскликнули они. – Где ты научился таким штукам?.. Постой, что у тебя на носу?

– Я получил новый нос от крокодила на берегу большой серо-зелёной мутной реки Лимпопо, – сказал слонёнок. – Я спросил, что у него бывает на обед, а он мне дал вот это.

– Некрасиво, – сказал волосатый дядя павиан.

– Правда, – ответил слонёнок, – зато очень удобно.

С этими словами он схватил своего волосатого дядю павиана за мохнатую руку и сунул его в гнездо шершней.

Затем слонёнок принялся бить других родственников. Они очень разгорячились и очень удивились. Слонёнок повыдергал у своего высокого дяди страуса хвостовые перья. Схватив свою высокую тётку жирафу за заднюю ногу, он проволок её через кусты терновника. Слонёнок кричал на своего толстого дядюшку гиппопотама и задувал ему пузыри в ухо, когда тот после обеда спал в воде. Зато он никому не позволял обижать птицу коло-коло.

Отношения настолько обострились, что все родичи, один за другим, поспешили на берег большой серо-зелёной мутной реки Лимпопо, где растут деревья лихорадки, чтобы добыть себе у крокодила новые носы. Когда они вернулись назад, то больше никто уже не дрался. С той поры, милые мои, все слоны, которых вы увидите, и даже те, которых вы не увидите, имеют такие же хоботы, как неугомонный слонёнок.

Как было написано первое письмо

Давным-давно, в незапамятные времена, милые мои, жил на свете первобытный человек. Жил он в пещере, еле прикрывал своё тело, не умел читать и писать, да и не стремился к этому. Лишь бы не голодать – вот всё, что ему было нужно. Звали его Тегумай Бопсулай, что значит «человек, который не спешит ставить ногу вперёд», но мы для краткости, милые мои, будем называть его просто Тегумай. Жену его звали Тешумай Тевиндрау, что значит «женщина, которая задаёт множество вопросов», но мы для краткости, милые мои, будем называть её просто Тешумай. Их маленькую дочку звали Таффимай Металлумай, что значит «шалунья, которую надо наказывать», но мы для краткости, милые мои, будем называть её просто Таффи. Она была любимицей папы и мамы, и её наказывали гораздо реже, чем следовало. Как только Таффи научилась бегать, то стала всюду сопровождать своего папу. Они не возвращались домой в пещеру, пока голод не загонял их. Глядя на них, Тешумай говорила:

– Да где же вы оба были, что так вымазались? Право, Тегумай, ты не лучше Таффи.

Ну, теперь слушайте!

Однажды Тегумай Бопсулай пошёл через болото к реке Вагай наловить багрˆом рыбы к обеду, Таффи тоже пошла с ним. У Тегумая багор был деревянный с зубами акулы на конце. Не успел Тегумай ещё поймать ни одной рыбы, как нечаянно сломал его, сильно стукнув о дно реки. Они были очень-очень далеко от дома (и, конечно, захватили с собою завтрак в маленьком мешочке), а Тегумай не взял запасного багра.

– Вот тебе и рыба! – сказал Тегумай. – Полдня придётся потратить на починку.

– А дома остался твой большой чёрный багор, – заметила Таффи. – Дай я сбегаю в пещеру и возьму его у мамы.

– Это слишком далеко для твоих толстеньких ножек, – ответил Тегумай. – Кроме того, ты можешь провалиться в болото и утонуть. Обойдёмся как-нибудь.

Он сел, достал кожаный мешочек с оленьими жилами, полосками кожи, кусочками воска и смолы и принялся чинить багор. Таффи тоже села, опустила ноги в воду, подпёрла подбородок рукою и задумалась.

Затем она сказала:

– Правда, папа, досадно, что мы с тобою не умеем писать? А то послали бы мы за новым багрˆом.

– Пожалуй, – ответил Тегумай.

В это время мимо проходил чужой человек. Он был из племени тевара и не понимал языка, на котором говорил Тегумай.

Остановившись на берегу, он улыбнулся маленькой Таффи, так как у него дома тоже была дочурка. Тегумай вытащил из своего мешочка клубок оленьих жил и стал связывать багор.

– Иди сюда, – сказала Таффи. – Ты знаешь, где живёт моя мама?

Чужой человек (из племени тевара) ответил:

– Гм!

– Глупый! – крикнула Таффи и даже топнула ножкой.

По реке как раз плыла стая больших карпов, которых папа без багра не мог поймать.

– Не мешай взрослым, – сказал Тегумай.

Он так был занят своей починкой, что даже не оборачивался.

– Я хочу, чтобы он сделал то, что я хочу, – ответила Таффи, – а он не хочет понять.

– Не мешай мне, – сказал Тегумай, обкручивая и затягивая оленьи жилы и придерживая их кончики зубами.

Чужой человек (из племени тевара) сел на траву, и Таффи показала ему, что делает папа. Чужой человек подумал:

«Странная девочка! Она топает ножкой и делает мне гримасы. Вероятно, это дочь того благородного вождя, который так велик, что даже не замечает меня».

– Я хочу, чтобы ты пошёл к моей маме, – продолжала Таффи. – У тебя ноги длиннее моих, и ты не провалишься в болото. Ты спросишь папин багор с чёрной ручкой. Он висит над очагом.

Чужой человек (из племени тевара) подумал:

«Странная, очень странная девочка! Она машет руками и кричит на меня, но я не понимаю, что она говорит. Однако я боюсь, что этот высокомерный вождь, человек, оборачивающийся к другим спиною, разгневается, если я не догадаюсь, чего она хочет».

Он поднял большой кусок берёзовой коры, свернул его трубочкой и подал Таффи. Этим он хотел показать, милые мои, что сердце его чисто, как белая берёзовая кора, и зла он не причинит. Но Таффи не совсем верно поняла его.

– О! – воскликнула она. – Ты спрашиваешь, где живёт моя мама? Я не умею писать, но зато умею рисовать чем-нибудь острым. Дай мне зуб акулы из твоего ожерелья!

Чужой человек (из племени тевара) ничего не ответил, и Таффи сама протянула ручку к его великолепному ожерелью из зёрен, раковинок и зубов акулы.

Чужой человек (из племени тевара) подумал:

«Очень-очень странная девочка! Зуб акулы на моём ожерелье – заколдованный. Мне всегда говорили, что если кто-нибудь тронет его без моего позволения, то сейчас же распухнет или лопнет. А девочка не распухла и не лопнула. И этот важный вождь, человек, который занят своим делом, до сих пор не замечает меня и, кажется, не боится, что девочка может распухнуть или лопнуть. Буду-ка я повежливее».

Он дал Таффи зуб акулы, а она легла на животик, задрала ножки, как делают дети, которые собираются рисовать, лёжа на полу, и сказала:

– Я нарисую тебе хорошенькую картинку. Можешь смотреть мне через плечо, только не толкни меня. Вот папа ловит рыбу. Он не похож, но мама узнает, потому что я нарисовала сломанный багор. А вот другой багор с чёрной ручкой, который ему нужен. Вышло, как будто багор попал ему в спину. Это оттого, что зуб акулы соскочил, и коры мало. Я хочу, чтобы ты принёс нам багор, и нарисую, что я тебе это объясняю. У меня как будто волосы стоят дыбом, но ничего, так легче рисовать. Теперь я нарисую тебя. Ты на самом деле красивый, но я не умею рисовать, чтобы лица были красивые, уж не обижайся. Ты не обиделся?

Чужой человек (из племени тевара) улыбнулся. Он подумал:

«Где-то, должно быть, идёт большое сражение. Эта удивительная девочка, которая взяла заколдованный зуб акулы и не распухла и не лопнула, говорит мне, чтобы я позвал на помощь племя великого вождя. А он, без сомнения, великий вождь, иначе он заметил бы меня».

– Смотри, – сказала Таффи, усердно рисуя или, точнее, царапая. – Вот это – ты. У тебя в руке папин багор, который ты должен принести. Теперь я покажу тебе, как найти маму. Ты будешь идти, идти, пока не придёшь к двум деревьям (вот деревья), потом поднимешься на гору (вот гора), а потом спустишься к болоту, где много бобров. Я не умею рисовать бобров целиком, но я нарисовала их головы; да ты одни головы увидишь, когда будешь идти по болоту. Смотри только, не провались! Наша пещера сейчас за болотом. Она не такая высокая, как гора, но я не умею рисовать ничего маленького. У входа сидит моя мама.

Она красивая, она самая красивая из всех мам на свете, но она не обидится, что я нарисовала её уродом. Она будет довольна, потому что это я рисовала. Чтобы ты не забыл, я нарисовала папин багор около входа. На самом деле он в пещере. Ты только покажи маме картинку, и она тебе его даст. Я нарисовала, что она протягивает руки; я знаю, что она будет рада тебя видеть. Разве нехорошая вышла картинка? Ты всё понял или надо тебе объяснить ещё раз?

Вот что Таффи нарисовала для него:

Чужой человек (из племени тевара) посмотрел на рисунок и кивнул головой. Он подумал:

«Если я не приведу сюда на помощь племя великого вождя, то его убьют враги, которые с копьями сбегаются со всех сторон. Теперь я понимаю, почему великий вождь делает вид, что не замечает меня: он боится, что его враги прячутся в кустах и могут увидеть, если он передаст мне поручение. Оттого-то он повернулся спиной, а умная и удивительная девочка тем временем нарисовала страшную картинку, показывающую его затруднительное положение. Я пойду звать ему на помощь».

Он даже не спросил у Таффи дорогу, а как стрела помчался через кусты с куском берёзовой коры в руке. Таффи была очень довольна.

– Что ты здесь делала, Таффи? – спросил Тегумай.

Он уже починил багор и осторожно покачивал его взад и вперёд.

– Я что-то устроила, папочка! – сказала Таффи. – Ты не расспрашивай меня. Скоро всё сам узнаешь. Вот ты удивишься, папочка! Обещай мне, что удивишься.

– Хорошо, – ответил Тегумай и пошёл ловить рыбу.

Чужой человек (из племени тевара, вы помните?) долго бежал с рисунком, пока случайно не нашёл Тешумай Тевиндрау у входа в пещеру. Она разговаривала с другими первобытными женщинами, которые пришли к ней на первобытный завтрак. Таффи была очень похожа на мать, поэтому чужой человек (настоящий тевара) вежливо улыбнулся и подал Тешумай берёзовую кору. Он бежал не останавливаясь и насилу переводил дух, а ноги его были поцарапаны колючками, но всё-таки он старался быть вежливым.

Увидев рисунок, Тешумай громко вскрикнула и бросилась на чужого человека. Другие первобытные женщины повалили его и вшестером уселись на него, а Тешумай стала драть его за волосы.

– Это ясно как день, – сказала она. – Он заколол моего Тегумая копьём и так напугал Таффи, что у неё волосы встали дыбом. Мало того, он ещё хвалится и показывает мне ужасную картину, где всё нарисовано, как было. Посмотрите!

Она показала рисунок первобытным женщинам, терпеливо сидевшим на чужом человеке.

– Вот мой Тегумай со сломанной рукой. Вот копьё вонзилось ему в спину. Вот человек, прицеливающийся копьём. Вот другой бросает копьё из пещеры, а вот куча людей (это были Таффины бобры, хотя они больше напоминали людей, чем бобров) гонится за Тегумаем. Ах, ужас!

– Ужас! – повторили первобытные женщины и, к удивлению чужого человека, обмазали ему голову глиной и били его, и созвали всех вождей и колдунов своего племени. Те решили, что надо отрубить ему голову, но раньше он должен отвести их на берег, где спрятана бедняжка Таффи.

Тем временем чужой человек (из племени тевара) чувствовал себя очень неприятно. Женщины склеили ему волосы вязкой глиной; они катали его взад и вперёд по острым камешкам; они сидели на нём вшестером; они били и колотили его так, что он еле дышал; и хотя он не понимал их языка, но догадывался, что они его ругали.

Как бы то ни было, он ничего не говорил, пока не сбежалось всё племя, и тогда повёл всех на берег реки Вагай. Там Таффи плела венки из маргариток, а Тегумай ловил мелких карпов своим починенным багром.

– Ты скоро сбегал, – сказала Таффи, – но зачем ты привёл столько народу? Папочка, милый! Вот мой сюрприз. Ты удивился? Да?

– Очень, – ответил Тегумай, – но на сегодня пропала моя рыбная ловля. Ведь сюда идёт всё наше милое, славное племя, Таффи.

Он не ошибся. Впереди всех шла Тешумай Тевиндрау с другими женщинами. Они крепко держали чужого человека, у которого голова была обмазана глиной. За ними шли старшие и младшие вожди, помощники вождей и воины, вооружённые с головы до ног. Далее выступало всё племя, начиная от самых богатых людей и кончая бедняками и рабами. Все они прыгали и кричали и распугали всю рыбу. Тегумай сказал им благодарственную речь.

Тешумай Тевиндрау подбежала к Таффи и принялась целовать и ласкать её, а старший вождь племени схватил Тегумая за пучок перьев на голове и стал трясти изо всех сил.

– Объяснись! Объяснись! Объяснись! – кричало всё племя Тегумаю.

– Пусти, оставь мои перья! – кричал Тегумай. – Разве человек не может сломать своего багра, чтоб не сбежались все соплеменники? Вы – несносные люди!

– Кажется, вы даже не принесли папе его чёрного багра? – спросила Таффи. – А что вы делаете с моим чужаком?

Они били его по двое, по трое и по целому десятку, так что у него глаза чуть не выскочили. Он, задыхаясь, указал на Таффи.

– Где злые люди, которые нападали на вас, деточка? – спросила Тешумай Тевиндрау.

– Никто не нападал, – сказал Тегумай. – За всё утро здесь был только несчастный человек, которого вы теперь хотите задушить. В своём ли вы уме?

– Он принёс ужасный рисунок, – ответил главный вождь. – На этом рисунке ты был пронзён копьями.

– Это я дала ему рисунок, – сказала сконфуженная Таффи.

– Ты?! – в один голос воскликнуло всё племя. – Шалунья, которую надо наказывать! Ты?!

– Милая Таффи, нам, кажется, достанется, – сказал папа и обнял её одной рукой.

Под его защитой она сразу успокоилась.

– Объяснись! Объяснись! Объяснись! – воскликнул главный вождь и подпрыгнул на одной ноге.

– Я хотела, чтобы чужак принёс папин багор, и нарисовала это, – сказала Таффи. – Там нет людей с копьями. Я нарисовала багор три раза, чтобы не ошибиться. Я не виновата, что он как будто попал папе в голову: на берёзовой коре было слишком мало места. Мама говорит, что там злые люди, а это мои бобры. Я нарисовала их, чтобы показать дорогу через болото. Я нарисовала маму у входа в пещеру; она радуется тому, что пришёл милый чужак. А вы все глупые люди! – закончила Таффи. – Он – хороший! Зачем вы обмазали ему голову глиной? Вымойте сейчас!

Все долго молчали. Наконец главный вождь расхохотался, за ним расхохотался чужой человек (из племени тевара), затем Тегумай стал покатываться со смеху, а потом и всё племя стало дружно хохотать. Не смеялись только Тешумай Тевиндрау и другие женщины.

Главный вождь стал припевать:

– О шалунья, которую надо наказывать! Ты напала на великое изобретение.

– Не знаю. Я хотела только, чтобы принесли папин чёрный багор, – сказала Таффи.

– Всё равно. Это великое изобретение, и впоследствии люди назовут его письмом. Пока это лишь рисунки, а, как мы сегодня видели, рисунки не всегда понятны. Но настанет время, дочка Тегумая, когда мы узнаем буквы и сможем читать и писать. Тогда уж нас все будут понимать. Пусть женщины сейчас смоют глину с головы чужого человека!

– Я буду очень рада, чтобы понимали, – сказала Таффи. – Теперь вы все пришли с оружием, а никто не принёс папиного чёрного багра.

Главный вождь на это ответил:

– Милая Таффи, в следующий раз, когда ты напишешь картинку-письмо, пришли его с человеком, который говорит по-нашему и может объяснить, что оно означает. Мне ничего, потому что я – главный вождь, а остальному племени ты наделала хлопот, и, как видишь, чужак был очень озадачен.

Они приняли чужого человека в своё племя, так как он был деликатен и не рассердился за то, что женщины обмазали ему голову глиной. Но с того дня и поныне (я думаю, что в этом виновата Таффи) лишь немногие маленькие девочки охотно учатся читать и писать. Другие же предпочитают рисовать картинки и играть со своими отцами, как Таффи.

Как была выдумана азбука

Через неделю после происшествия с багром, незнакомцем и рисунком Таффимай Металлумай (мы, как и прежде, милые мои, будем называть её Таффи) опять отправилась со своим папой ловить карпов. Мама хотела, чтобы она осталась дома и помогала развешивать шкуры для просушки на больших шестах около пещеры, но Таффи чуть свет убежала за отцом на рыбную ловлю. Она шалила и резвилась и внезапно так расхохоталась, что папа сказал ей:

– Не балуйся, девочка!

– Ах, как это было потешно! – восклицала Таффи. – Помнишь, как старший вождь раздувал щёки и какой смешной был наш милый чужак, когда ему обмазали волосы глиной?

– Ещё бы не помнить, – ответил Тегумай, – мне пришлось отдать незнакомцу две самые лучшие оленьи шкуры за то, что мы его обидели.

– Это не мы с тобой, а мама и её приятельницы! – возра-зила Таффи.

– Ну будет. Давай-ка позавтракаем.

Таффи принялась обсасывать мозговую кость и сидела смирнёхонько целых десять минут. Тем временем её папа что-то царапал зубом акулы на берёзовой коре. Вдруг она сказала:

– Папа, я придумала одну вещь. Крикни что-нибудь!

– А! – крикнул Тегумай. – Годится?

– Да, – ответила Таффи. – Знаешь, ты сейчас ужасно похож на карпа с разинутым ртом. А ну, крикни ещё раз.

– А! А! А! – крикнул Тегумай. – Но ты не смейся надо мною, дочка.

– Я вовсе не смеюсь, – сказала Таффи. – Ты сейчас узнаешь, что я придумала. Скажи опять «А» и не закрывай рта, а мне дай зуб акулы. Я нарисую карпа с разинутым ртом.

– Зачем? – спросил папа.

– Разве ты не догадываешься? – сказала Таффи, царапая по берёзовой коре. – У нас с тобою будет маленький секрет. Когда я нарисую карпа с разинутым ртом на закоптелой стене нашей пещеры (мама, вероятно, позволит), то ты сразу вспомнишь «А». Мы можем играть, как будто я выскочила из тёмного угла и напугала тебя криком. Помнишь, прошлой зимой я напугала тебя в бобровом болоте?

– В самом деле! – воскликнул папа таким голосом, как говорят взрослые, когда внимательно слушают. – Продолжай, Таффи.

– Ах, какая досада! – сказала она. – Я не могу нарисовать карпа целиком, вот только его рот. Всё равно, мы будем думать, что здесь нарисован весь карп, а это его рот, означающий «А».

ТАФФИ НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

– Недурно, – сказал Тегумай и нацарапал то же самое на другом куске берёзовой коры. – Но ты забыла, что у карпа поперёк рта торчат усики.

– С этим я не справлюсь, папа.

– Ничего, попробуй. Нацарапай только открытый рот и усик. Мы будем знать, что ты нарисовала карпа, потому что у окуней и форелей усиков не бывает. Смотри, Таффи!

И ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Хорошо, теперь и я сделаю, – сказала Таффи. – Ты разберёшь, если будет так?

И ОНА НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

– Отлично, – сказал папа. – Когда я увижу этот знак, то буду так же удивлён, как если б ты неожиданно выскочила из-за дерева и крикнула «А».

– Теперь крикни что-нибудь другое, – попросила Таффи, очень довольная своей выдумкой.

– Уа! – громко крикнул её папа.

– Гм! – заметила Таффи. – Это что-то сложное. Конец напоминает «А» или рот карпа. А как же начало – у-у?

– Начало тоже похоже на тот крик – рот карпа. Давай присоединим ко рту и туловище карпа, – предложил папа. Он и сам увлёкся игрою.

– Нет. Если соединить, то я забуду. Надо, чтобы это было отдельно. Нарисуй хвост. Когда карп закапывается в тину, то виден только его хвост. А потом я думаю, что хвосты легко рисовать, – сказала Таффи.

– Хорошая мысль, – заметил Тегумай. – Вот тебе хвост карпа для звука у-у.

И ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Теперь я попробую, – сказала Таффи, – но я не умею так хорошо рисовать, как ты. Что, если я нарисую только краешек хвоста и чёрточку вместо середины?

И ОНА НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

Папа кивнул головою в знак одобрения, и глаза его загорелись от восторга.

– Как хорошо! – сказала Таффи. – Теперь крикни на другой лад.

– О! – громко крикнул отец.

– Это нетрудно изобразить, – заметила Таффи. – У тебя рот становится круглый, как яйцо или как камень. Значит, можно положить яйцо или камень.

– Под рукою не всегда найдутся яйца или камни. Мы лучше нацарапаем такой кружок.

ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Сколько звуков мы уже с тобою нацарапали! – воскликнула Таффи. – Рот карпа, хвост карпа, яйцо! Крикни ещё что-нибудь, папа.

– Ссс! – сказал папа и наморщил лоб, но девочка от возбуждения даже не заметила этого.

– Это легко, – заявила она, царапая по коре.

– Что такое? – спросил отец. – Я думаю, а ты мне мешаешь.

– Это тоже звук. Так шипит змея, папа, когда она думает, а ей мешают. Пусть будет с – змея, хорошо?

И ОНА НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

– Знаешь, – сказала Таффи, – у нас будет ещё секрет. Если ты нарисуешь шипящую змею у входа в маленькую пещеру, где ты чинишь гарпуны, я буду знать, что ты крепко задумался, и войду тихо-тихо. Если ты её нарисуешь на дереве около реки, когда ловишь рыбу, то я буду знать, что ты велишь мне сидеть смирно и не мешать тебе.

– Отлично, – сказал Тегумай. – Это игра серьёзнее, чем ты думаешь. Таффи, голубка, мне кажется, что дочь твоего отца придумала ловкую штуку, какой ещё никто не изобрёл с тех пор, как племя Тегумай научилось насаживать на гарпуны зубы акулы вместо кремневых наконечников. Мы, кажется, открыли величайшую тайну в мире.

– Какую? – с любопытством спросила Таффи.

– Сейчас объясню, – ответил папа. – Как называется вода на тегумайском языке?

– Ну, разумеется, уа, и река то же самое. Вагай-уа значит река Вагай.

– Как называется вредная болотная вода, от которой люди заболевают лихорадкой?

– Уо. А что?

– Теперь смотри, – сказал отец. – Представь себе, что ты увидела бы этот знак около лужи на бобровом болоте.

ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Хвост карпа и круглое яйцо. Два звука вместе. У-о! Дурная вода! – воскликнула Таффи. – Конечно, я не стала бы пить этой воды, так как ты сказал бы, что она вредная.

– Но мне вовсе не нужно для этого стоять у пруда. Я мог бы быть очень далеко, на охоте, и всё-таки…

– И всё-таки я знала бы, что вода вредная, словно ты стоял бы там и говорил: «Уйди, Таффи, а то получишь лихорадку». А на самом деле говорит это хвост карпа и яйцо. О, папа, надо скорее пойти и рассказать это маме!

Девочка от восторга прыгала около отца.

– Нет, погоди ещё, – остановил её Тегумай. – Надо придумать дальше. Уо значит дурная вода, а со – кушанье, приготовленное на огне. Не правда ли?

И ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Да. Змея и яйцо, – сказала Таффи, – это значит обед готов. Если б ты увидел, что на дереве выцарапаны такие знаки, то понял бы, что пора возвратиться в пещеру, и я тоже.

– Совершенно верно, деточка, – ответил Тегумай. – Однако надо подумать. Тут есть затруднение. Со значит «иди обедать», а шо – это шесты, на которых мы вешаем шкуры для просушки.

– Ах, противные шесты! – воскликнула Таффи. – Я ненавижу, когда мне приходится развешивать на них мокрые, тяжёлые, мохнатые шкуры. Если ты нарисуешь змею и яйцо, я подумаю, что пора обедать, и вернусь из лесу, а мама велит мне вешать шкуры, что же тогда будет?

– Ты разозлишься, и мама тоже. Нет, нам надо придумать новый знак для шо. Нарисуем пятнистую змею, которая шипит ш-ш-ш, и будем играть, что простая змея шипит с-с-с.

– Я не знаю, как нарисовать пятна, – сказала Таффи. – Да и ты сам второпях можешь забыть про них. Я подумаю со, а окажется шо, и мама всё-таки заставит меня развешивать шкуры. Нет, лучше нарисуем эти самые шесты, чтобы не было никакой ошибки. Я сейчас нацарапаю их. Смотри!

И ОНА НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

– Правда, это будет лучше. И шесты совсем как наши, – со смехом заметил папа. – Теперь я тебе опять что-то скажу, где есть шесты. Слушай: ши. По-тегумайски ши значит ведь копьё, Таффи.

Он опять засмеялся.

– Не дразни меня, – сказала Таффи, припоминая свой рисунок, из-за которого досталось бедному незнакомцу. – Вот попробуй сам нарисовать.

– Теперь мы обойдёмся без бобров и без гор, не правда ли? – спросил папа. – Я нарисую стоячие копья и одно наклонённое.

ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Даже мама на этот раз не подумала бы, что меня убили, – добавил он.

– Не вспоминай об этом, папа. Мне неприятно. Давай будем ещё кричать. У нас дело пошло на лад.

– Как будто бы, – сказал Тегумай и задумался. – Скажем теперь ше, то есть небо.

Таффи нарисовала шесты и остановилась.

– Нужно придумать новый знак для последнего звука, да? – спросила она.

– Ше-е-е-е! – произнёс Тегумай. – Это похоже на круглое яйцо, только потоньше.

– Тогда нарисуем тоненькое круглое яйцо, такое тоненькое, как лягушка, которая весь век голодала.

– Нет, – возразил папа. – Если спешно нацарапать тоненькое яйцо, то мы будем ошибаться и принимать его за обыкновенное. Ше-ше-ше! Мы сделаем иначе: отломим и отогнём кусочек скорлупки. Тогда видно будет, что звук о становился всё тоньше и тоньше и, наконец, превратился в е.

И ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Ах, как хорошо! Это даже лучше тоненькой лягушки. Продолжай, продолжай! – сказала Таффи, в свою очередь царапая по коре зубом акулы.

Папа продолжал рисовать, хотя его рука дрожала от волнения.

НАКОНЕЦ ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Смотри-ка, Таффи, – сказал он. – Не поймёшь ли ты, что это означает на тегумайском языке? Если поймёшь, то мы сделали великое открытие.

– Шесты, сломанное яйцо, хвост карпа и рот карпа, – перечисляла Таффи. – Ше-уа, небесная вода, дождь.

В это время на руку ей упала дождевая капля – погода как раз была серенькая.

– Папа, дождь идёт. Ты это хотел сказать мне?

– Ну конечно, – ответил отец. – И я сказал тебе это молча, не правда ли?

– Я, вероятно, догадалась бы, хотя не сразу, но дождевая капля помогла мне. Теперь зато я уж никогда не забуду. Ше-уа значит «дождь» или «дождь идёт». Молодец, папа!

Таффи вскочила и стала кружиться около него.

– Подумай только: ты уйдёшь утром, когда я ещё буду спать, и нацарапаешь на закоптелой стене ше-уа. Я пойму, что скоро будет дождь, и надену свой плащ из бобровых шкур. То-то мама удивится!

Тегумай тоже принялся скакать. В те времена отцы не гнушались такими забавами.

– Чем дальше, тем лучше, – говорил Тегумай. – Положим, я захочу сказать тебе, что дождя не будет и ты можешь прийти к реке. Вспомни, как это по-тегумайски?

– Ше-уа-лас уа-мару (дождь кончился, к реке приди). Сколько новых звуков! Я не придумаю, как их нарисовать.

– А я зато придумал! – воскликнул Тегумай. – Постой минуту, Таффи, я тебе покажу, и затем на сегодня уже довольно. Мы знаем, как изобразить ше-уа, остановка только за лас. Ла-ла-ла! – твердил он, помахивая зубом акулы.

– На конце шипящая змея, а перед нею рот карпа – ас-ас-ас. Нам нужно только ла-ла, – сказала Таффи.

– Я знаю, но нам приходится выдумать ла-ла. И мы с тобою первые люди, которые за это берутся, Таффимай.

– Ну что же? – заметила Таффи и зевнула, так как чувствовала себя немного утомлённой. – Лас значит «сломать» и ещё «кончить», не правда ли?

– Да, разумеется, – сказал Тегумай. – Уо-лас значит, что вся вода в чану вышла и мама не может готовить, а меня как нарочно нет, я отправился на охоту.

– А ши-лас означает, что копьё сломано. Если б я тогда додумалась до этого, то не стала бы делать дурацких рисунков с бобрами для чужака.

– Ла-ла-ла! – повторял Тегумай, размахивая палкой, и морщил лоб. – Вот ещё досада!

– Ши я умею нарисовать, – продолжала Таффи. – А потом я попробовала бы нарисовать сломанное копьё.

И ОНА НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

– Отлично! – воскликнул Тегумай. – Теперь у нас есть ла, и этот знак не похож на другие.

ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Нужно уа. Ах, это уже было. Остаётся только маре. М-м-м-м… Чтобы сказать м-м-м, надо закрыть рот. Давай нарисуем закрытый рот.

И ОНА НАРИСОВАЛА ВОТ ЧТО.

– После него поставим разинутый рот карпа. Выйдет ма-ма-ма, – сказал Тегумай. – А как же мы сделаем р-р-р, Таффи?

– Такой же острый, угловатый звук слышится, когда ты выдалбливаешь челнок, – сказала Таффи.

– Угловатый? Острый? Вот такой? – спросил Тегумай и НАЦАРАПАЛ СЛЕДУЮЩЕЕ.

– Да, – ответила Таффи, – но не надо столько углов, довольно и двух.

– Я поставлю даже один, – сказал Тегумай. – Для нашей игры чем проще знаки, тем лучше.

ОН НАРИСОВАЛ ВОТ ЧТО.

– Теперь мы добились толку, – сказал Тегумай и подпрыгнул на одной ноге. – Я возьму и нанижу все знаки подряд, – как рыб на жёрдочку.

– Не поставить ли между словами палочки, чтобы они не теснились и не толкались, словно карпы?

– Я сделаю между ними промежутки, – сказал Тегумай, но от волнения позабыл и НАЦАРАПАЛ ИХ БЕЗ ПРОМЕЖУТКОВ на куске свежей берёзовой коры.

– Ше-уа-лас уа-маре, – произнесла Таффи, читая по складам.

– На сегодня довольно, – сказал Тегумай. – Я вижу, что ты очень устала, Таффи. Но ты не смущайся. Мы уже завтра всё окончим, а помнить о нас люди будут ещё много-много лет после того, как срубят на дрова самые большие деревья, которые ты здесь видишь.

Они вернулись домой. Целый вечер Тегумай сидел по одну сторону очага, а Таффи по другую. Они рисовали уа, уо, ше, иши на закоптелой стене и до тех пор шушукались и пересмеивались, пока мама не сказала:

– Право, Тегумай, ты ничем не отличаешься от Таффи.

– Не сердись, мамочка, – убеждала Таффи. – У нас с папой секрет. Мы сами всё тебе расскажем, когда настанет время, только, пожалуйста, сейчас не расспрашивай, а то я не выдержу и разболтаю.

Мама не стала расспрашивать. На следующий день Тегумай ушёл ранёхонько к реке придумывать новые знаки, а Таффи, когда встала, увидела слова уа-лас (воды нет, вода кончилась), написанные мелом на стенке большого каменного чана, который стоял около входа в пещеру.

– Гм! – ворчала Таффи. – Эти картинки-звуки бывают иногда совсем некстати. Папа как будто пришёл сюда и велел мне принести воды в чан, чтобы маме было на чём готовить.

Она пошла к ручью за пещерой и, набирая воду ведром из берёзовой коры, наносила полный чан. Затем она побежала к реке и дёрнула папу за левое ухо. Это ухо принадлежало ей, и она могла его дёргать, когда была умницей.

– Ну, давай рисовать остальные звуки, – сказал папа. Они целый день провели за делом, отрываясь только, чтобы позавтракать и немного побегать. Когда они дошли до звука т, то Таффи заявила, что с этого звука начинаются их имена – её, папино и мамино – и потому надо нарисовать семейную группу, где бы они все трое держались за руки. Это легко было нарисовать раз-другой, но когда пришлось повторить то же самое шесть-семь раз, то Таффи и папа справлялись всё хуже и хуже, и, наконец, от рисунка остался один высокий, худой Тегумай, протягивающий руки жене и дочери. На картинках видно, как это постепенно делалось.

Многие другие рисунки были так замысловаты, что их трудно было выцарапывать, особенно натощак. Но по мере того как их снова и снова царапали на берёзовой коре, они становились проще и яснее, и наконец Тегумай остался совсем доволен. Они повернули шипящую змею на другую сторону, чтобы получить Г.

Очень часто у них попадалось Е, и во избежание недоразумений они совсем загнули отломанную скорлупку яйца. Звук З получился из рисунка, изображающего священного для тегумайцев зверя – бобра.

Некрасивый носовой звук Н они хотели изобразить в виде носа и рисовали носы до тех пор, пока у них остались чёрточки, которые они продолжили вверх и вниз. Пасть жадной щуки дала твёрдый звук Д.

Изобразив, как щука своей острой пастью натыкается на копьё, они сделали рисунок для звука К, который всегда произносится с усилием, словно натыкаешься на препятствие. Когда они нарисовали кусочек извилистой реки Вагай, то получили картинку для звука В.

Таким образом, Таффи и её папа нацарапали все звуки, какие им были нужны, и составили азбуку. Прошли тысячелетия, и люди пробовали применять те или другие знаки, пока не вернулись опять к той азбуке, простой и понятной, которую выдумали Таффи и Тегумай. По ней теперь учатся все детки, когда они уже в таком возрасте, что могут учиться.

Поэтому я стараюсь не забывать Тегумая Бопсулая, и Таффимай Металлумай, и Тешумай Тевиндрау, её дорогую маму, и всё то, что некогда происходило на берегах большой реки Вагай!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Равноде́нствие – это время, когда день равняется ночи. Оно бывает весеннее и осеннее. Весеннее приходится на 20–21 марта, а осеннее – на 23 сентября.

Вернуться

2

Фунт равняется приблизительно 454 г, значит, слонёнок взял с собой более 45 кг бананов и более 45 кг сахарного тростника.

Вернуться

3

Арши́н – это приблизительно 71 см; значит, длина носа у слонёнка стала почти полтора метра.

Вернуться

4

Двухцветный питон назвал так крокодила потому, что тело его покрыто толстой, местами ороговевшей кожей, которая защищает крокодила, как в старину защищали воина металлические латы.

Вернуться