Грета Раш
Ангел, шельма и одноглазый кот

Глава I

Мама умерла, когда мне было восемь. Я практически её не помню. В памяти намертво отпечатались лишь теплые, очень мягкие руки, которые гладили меня по голове, будя по утрам. И красивый чуть напевный глубокий голос, произносящий моё имя. В этом голосе всегда слышалась улыбка и безграничная доброта.

Лицо мамы отпечаталось в моей памяти странным размытым пятном, как будто глядишь через грязное, годами не мытое стекло, старательно всматриваясь в образ за ним. Но чем сильнее пытаешься что-то рассмотреть, тем меньше видишь. А потому внешность мамы мне известна только благодаря одной единственной сохранившейся в нашем доме фотографии. Все остальные мамины снимки уничтожила бабушка.

На фото, которое мне удалось стащить из семейного альбома прежде, чем он в буквальном смысле полыхнул синим пламенем в камине, мама смотрит в камеру, чуть прищурив глаза, и весело смеется. Её волосы, взъерошенные ветром, падают на лицо и переливаются в солнечных лучах, переливаясь всеми оттенками золотого. Она такая красивая и счастливая, что аж больно смотреть. Эта фотография была сделана папой за несколько дней до их свадьбы, в парке, куда они отправились на пикник.

Иногда, когда я смотрю на неё, мне хочется плакать, но я изо всех сил стараюсь сдержать слезы. А еще мне часто грустно, что её нет рядом. В моменты особенно тяжелой тоски, я подхожу к зеркалу и мне становится немного легче. Наверное, потому что, глядя на себя я вижу в отражении маму. С каждым годом я становлюсь все больше и больше похожей на женщину с фотографии. И это меня утешает. Как будто, мамочка не умерла. Как будто она по-прежнему, несмотря ни на что, со мной. Как будто мы – одно целое.

Бабушка о маме говорить не любит. Она никогда не называет её по имени, а если и приходиться упоминать в разговоре ту, которая родила её единственную внучку, то она обозначает маму, как «эта женщина». Например, «это случилось до того, как появилась эта женщина» или «так решила эта женщина». Выдается эта фраза всегда без стеснения и с очевидным раздражением. В основном, в окружении бабушкиных подруг и знакомых. Не стесняется она и моего присутствия. А вот при отце бабушка маму никогда не упоминает. Знает, что отец церемониться не станет и просто выставит бабушку за дверь не только за обезличенное упоминание мамы, но даже за попытку подумать плохо о ней. А плохо о маме бабушка думает всегда, но на рожон не лезет и старается при отце вести себя достойно.

Отец любил маму больше жизни. И продолжает любить, как мне кажется. Но говорить о ней не может. Раньше мне казалось, что так он пытается забыть её, вычеркнуть из своей памяти и просто жить дальше. Теперь же я знаю – ему слишком больно. Слишком больно говорить о женщине, которая была для него целым миром, его жизнью, его дыханием. Лишь однажды, когда мне было четырнадцать, папа подошел ко мне, обнял крепко-крепко, поцеловал в макушку и тихо, с невыносимой затаенной болью в голосе произнес:

– Твоя мама была для меня всем. И когда я потерял её – я потерял всё.

С тех пор, как мама умерла, отец практически поселился на работе. В какой-то степени, это даже принесло свои плоды. Фирма отца стала расти и вскоре превратилась в монополиста в своей сфере, а именно – в фармацевтике. Реклама препаратов, которые выпускает папина компания встречается едва ли не на каждом шагу. Продажи растут, как соответственно и доходы. Бабушка теперь отдыхает за границей по четыре раза за год. Я заканчиваю элитную школу для богатых наследников, куда меня, вопреки желанию, перевели из обычной СОШ. А отец в свои тридцать семь выглядит на все пятьдесят. Его голова практически седая, на лице – неизгладимый отпечаток безграничной усталости, а в глазах – грусть. Грусть, которая лишь усиливается, когда он смотрит на меня. И я знаю почему. То, что приносит мне облегчение, ему доставляет лишь боль. Ведь он смотрит на дочь, а видит – любимую женщину, прах которой однажды рассеял над морем. Так, как она того хотела. И иногда мне кажется, что его попытка заглушить боль работой является ничем иным, как вялотекущим суицидом. Ему ведь даже прийти не куда, могилы нет. Вернее, есть лишь статуя плачущего ангела, выполненная из белого мрамора и установленная на погосте. На пьедестале статуи выгравирована надпись латынью «Amor vinicit omnia», что в переводе означает «Любовь побеждает все». А ниже мамины инициалы и годы жизни. Все очень красиво, очень дорого и очень бессмысленно.

Выбором и установкой памятника занимался отец, но сам пришел к нему лишь однажды. Пришел, посмотрел, положил к изножью ангела розовые пионы, которые так любила мама, и ушел не оглядываясь. Потому что в этом памятнике нет ничего от неё – ни её доброты, ни той всеобъемлющей чистой любви ко всему живому, на которую была способна лишь она одна, ни тепла, которое от неё исходило. Лишь красивый и холодный камень. Грустный ангел, оплакивающий ту, которая при жизни была воплощением солнечного света.

За девять лет отец больше так ни разу на кладбище и не появился. Он платит деньги, чтобы за памятником ухаживали, заказывает регулярную доставку свежих цветов, но не более. А вот меня иногда словно тянет туда, на кладбище, к месту, олицетворяющему всё то, что так пугает большинство людей. И хотя я знаю, что там нет женщины, по которой мы с отцом скорбим по отдельности, каждый запертый в молчаливом одиночестве, вот уже почти десяток лет, что-то меня все равно не отпускает. И я возвращаюсь к белому ангелу снова и снова. Может быть, потому что у настоящей скорби нет срока давности?

Как у настоящей любви нет срока годности.

Вот и сегодня я снова прогуляла школу, чтобы отправиться на погост. Погода с утра не задалась. Дул пронизывающий, по-настоящему осенний ветер. Небо затянулось тяжелыми, похожими на грязную вату, тучами, которые висели так низко, словно вот-вот коснутся земли. Из-за отсутствия солнечного света мир выглядел сумрачно и тягостно. Когда я вышла из дома, на часах было только девять утра, а казалось, будто уже наступил вечер.

Я потеплее запахнула пальто, натянула шарф до самого носа и быстренько нырнула в стоящую неподалеку с не заглушенным мотором поддержанную серебристую иномарку.

– Привет, – поприветствовал меня с переднего пассажирского сидения Тима. За рулем гордо восседал его старший брат Егор.

Тима – мой друг, лучший и единственный. Мы подружились еще в младших классах, кода учительница посадила нас за одну парту. Она хотела как-то уравновесить мою деятельную и неугомонную натуру, пристроив под крыло спокойного, как буддистский монах, долговязого мальчишки. Помимо субтильной внешности и непоколебимого флегматизма, Тим обладал и другими ценными качествами, которые проявлялись уже тогда – острым умом, практичностью и рассудительностью. Если он за что-то брался, то делал это очень хорошо и до конца. Или не делал вообще. А еще, он был отличным другом. Таким, с которым и в огонь, и в воду.

Он стал единственным, кто поддержал меня после смерти мамы. Был со мной в день похорон. Не побоялся прийти в крематорий и простоял несколько часов рядом, крепко держа за руку. Иногда, когда я думаю о Тиме, мне кажется, что его рука, сжимающая в тот день мою ладошку, была единственным, что не дало мне сойти с ума. С тех пор мы всегда вместе. По моему мнению, мы отлично дополняем друг друга. Я вношу в его жизнь приятное разнообразие и легкий оттенок сумасбродства, а он не дает мне окончательно оторваться от реальности и вовремя тормозя все мои эмоционально-нестабильные порывы.

Из-за моего перехода в другую школу, на чем настояла бабушка, которая воспринимала как личное оскорбление тот факт, что её внучка училась в «обычной» школе с «обычными» детьми, мы стали видеться реже. Но на наши отношения это не повлияло, мы по-прежнему оставались самыми близкими друг для друга. А потом отец придумал создать благотворительный фонд и учредил стипендию для талантливым детей, коим и являлся Тима, а потому мой друг стал первым, кто её получил. В ускоренном темпе пройдя школьную программу, Тим закончил обучение на два года раньше и сразу же отправился в университет.

– Привет, – простучала зубами я, и потянулась к термосу, валявшемуся на заднем сидении. Тим знает, что его подруга – жуткая мерзлячка, начинающая синеть сразу же, как только температура опускается ниже +10, а потому считает своим долгом с ноября по апрель обеспечивать меня горячим кофе.

– Паршиво выглядишь, – с доброй улыбкой заметил Тимофей, пока Егор аккуратно выруливал из узкого переулка. Права он получил совсем недавно, и водил хоть и достаточно уверенно, но очень осторожно.

– Чувствую себя еще хуже, – поделилась я, делая глоток обжигающего напитка.

– Может быть, пора завязывать? – мягко спросил друг.

– С кофе? – не поняла я. – Нет уж, это одна из немногих радостей в моей жизни. Пусть все так и остается.

– Я не про это, а про то, куда мы едем, – заметил Тим и покосился на брата. Егор всеми силами старался делать вид, что его здесь нет и внимательно таращился на дорогу. Спустя пару минут молчания Тим произнес, старательно подбирая слова:

– Может быть, тебе пора отпустить её?

Я отвернулась к окну, наблюдая за серой городской обыденностью, мелькающей за стеклом.

– Возможно, ты прав, – сдержанно ответила я через какое-то время. Тим не нарушал моё молчание, давая возможность подумать. – Пусть сегодня будет последний раз.

– Я уверен, ты справишься с этим, – попытался подбодрить меня друг. – Ты со всем справишься. И всё будет хорошо.

Я улыбнулась ему в зеркало заднего вида надеясь, что вышло достаточно убедительно. А еще надеясь, что мне удастся сдержать обещание. Может быть, мне действительно пора было двигаться дальше?

До кладбища мы добирались чуть дольше сорока минут. Все это время слушали музыку, обменивались шутками и взаимными дружескими колкостями. Я поведала ребятам о своих невыносимо заносчивых и патологически глупых одноклассниках, суть существования которых сводится к трате родительских денег. А Тим пересказал мне новости из своего университета, посвятив в некоторые подробности веселой университетской жизни. Наконец, мы выехали с плотно забитых машинами городских улиц на объездную трассу и уже через пять минут подрулили к высоким кованным воротам.

Пообещав ребятам вернуться через полчаса, я, недовольно поеживаясь, выскользнула из салона и побрела ко входу.

Зайдя на территорию кладбища, сразу же свернула налево. Приветственно кивнула местному сторожу, с которым мы изредка беседовали на различные отстраненные темы и который, кажется, видел меня чаще, чем собственных детей, увезенных бывшей женой в другую страну, и направилась прямо.

Шагая по вымощенной камнем тропинке вдоль могил, я наслаждалась тишиной. Кого-то оно пугало – это свойственное погостам печальное затишье. Некоторые называют такую тишину могильной или мертвой тишиной. А мне всегда спокойно на кладбище, я никогда не боялась могил, не боялась мертвых. Я чувствовала себя здесь… умиротворенно. Шорох опавших листьев под ногами, карканье ворон, засевших на облысевших верхушках деревьев. И никому не надо улыбаться, ни перед кем не надо притворяться. Мёртвые – они все понимают. Они не осуждают.

Белый ангел находился в конце аллеи. Уже вскоре я увидела его макушку и зашагала быстрее. Я знала, что Тим будет ждать меня столько, сколько потребуется, но все же не хотела доставлять другу и его брату неудобства. Приблизившись к памятнику, я тут же ощутила, как какое-то нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

Что-то было не так, что-то было неправильно.

Подойдя еще ближе, я убрала с постамента засохшие цветы и положила новые, купленные по дороге. Прикоснулась пальцами к выгравированной в мраморе надписи, подняла голову, чтобы по обыкновению заглянуть плачущему ангелу в лицо и… обомлела. У стати, склонившей голову к раскрытым на уровне груди ладоням не было самого главного!

Не было лица!

На его месте имелась лишь гладкая отполированная до зеркального блеска поверхность. Как будто злой колдун взмахнул волшебной кистью и стер все человеческие очертания с того, что было лицом памятника.

– Что за…, – пробормотала я себе под нос, в ужасе отступая назад.

– Да, действительно, как-то мрачновато, – проговорили позади меня.

– Аааа! – заорала я, одновременно словно бешенный страус в один большой прыжок отскакивая в сторону, ожидая увидеть позади себя как минимум человека, как максимум – лавкрафтовское чудище из параллельного мира.

Но… не увидела.

Не увидела ничего, кроме достаточно упитанного рыжего кота, глядящего на меня снизу-вверх своим одним глазом. Второй у животного отсутствовал, что с учетом хитрого выражения на усатой морде наводило на ассоциации с пиратом.

«Кот-пират, серьезно?» – спросила я у своей фантазии.

Фантазия пожала плечами и удалилась за кулисы.

– Фух, – громко выдохнула я, хватаясь за вдруг разболевшийся бок.

– Ты чего разоралась? – спросил тот же голос.

– Да твою ж прабабушку! – взвизгнула я, вновь изобразив из себя приму-балерину, вот только сделать шпагат в прыжке не получилось. Правда, практически получилось на земле, потому что приземлилась я очень неудачно – на коленки попой кверху с разъезжающимися в разные стороны конечностями.

– Долго скакать будешь? – вновь насмешливо поинтересовался голос, а я вскочила и завертелась на месте, пытаясь увидеть говорящего. – Ты чего пляшешь?

И вот в последних его словах мне почудилось нечто странное. Нечто несвойственное человеческой речи.

Медленно развернувшись на месте, я с изумлением уставилась на все еще восседающего на усыпанной опавшими листьями земле кота.

– Ну, что смотришь? – проговорил голос в то время, как пасть кота зашевелилась, а кончик полосатого хвоста задергался. – Понравился? Я красавчик, да. Знаешь, сколько кошечек я по весне…

– Ты разговариваешь? – громко прошептала я. Зачем шептала – понятия не имею, может быть, побоялась спугнуть свой собственный глюк?

– А ты не очень быстро соображаешь, да? – заметил голос и одновременно с этим клыкастая пасть раскрылась и снова закрылась. А само животное склонило треугольную голову на бок и взглянуло на меня… с сожалением. Докатилась, меня жалеет моя собственная галлюцинация, явившаяся ко мне в образе приблудного кладбищенского кота.

– Не надо на меня так смотреть, – ворчливо заявил кот, отреагировав, очевидно, на мои круглые перепуганные глаза. И, гордо задрав хвост, он поднял свою упитанную пушистую пятую точку с земли, после чего гордо прошествовал мимо, чтобы легко и изящно вспрыгнуть на ограду соседней могилы. – Я настоящий, а у тебя – не поплыли мозги.

– Ага, – согласилась я и потянулась к лежащей на дорожке ветке.

– Эй, эй, эй! – завопил одноглазый и стремительно перескочил с оградки на надгробный камень, который та окружала по периметру. – Ты чего это удумала?

– Удумала прогнать одно назойливое болтливое привидение, – пробормотала я и, схватившись за палку, зашвырнула её в кота, не особо целясь.

– Вот дура, – с обидой произнесло животное, пронаблюдав за пролетевшей над его головой корягой. – Я с ней поговорить пытаюсь, а она всякой гадостью кидается.

– О чем ты со мной хочешь поговорить, если учесть, что тебя вообще не существует? – выгнула я бровь, пытаясь выглядеть скептически и при этом не свихнуться окончательно от осознания того, что веду беседу с… ну, с одноглазым рыжим котом.

– Святые ёжики! – патетично воскликнул этот самый кот, переступив с лапки на лапку. И только в этот момент я заметила, что они у него чисто белые, словно одетые в носочки. А на макушке, между острых ушей просматриваются три отчетливых тигриных полоски. – Сколько тебе, дурынде, раз повторять? Я – настоящий! Настоящий живой кот! Вот, хочешь, можешь погладить, только аккуратно.

И выставил вперед по направлению ко мне свою мохнатую… попу!

– Только хвост не лапай! – предупредил кот, раздраженно дернув указанной частью себя.

– Да я и задницу твою лапать не стану! – решительно заявила я и для большей убедительности отступила на пару шагов назад.

– Фыыыыр! – с легкой обидой фыркнул кот. – Какая ты! Я к тебе всей душой, а ты!..

– Ты ко мне задом, – поправила я наглое животное. – И вообще, что тебе от меня надо?

Кот еще раз развернулся на месте, сел и внимательно уставился на меня. Так внимательно и так осознанно, что меня едва не передернуло от нарастающей паники. Ну, не смотрят так обычные коты!

«Да, в принципе, обычные коты и не разговаривают», – любезно подсказала логика.

Я мысленно показала ей язык, отодвинула в сторону и заговорила:

– Давай, предположим, – интонацией я выделила последнее слово, – только предположим, что ты настоящий. Хотя это бред, но можно попытаться. Так вот, что тебе от меня надо?

– С чего ты решила, что мне от тебя что-то надо? – и кот раздраженно взмахнул хвостом.

– Ты со мной заговорил, – напомнила я. – Я тебя не звала, ты сам пришел на могилу моей матери и заговорил со мной. Поэтому я спрашиваю, что тебе от меня надо? Хотелось бы выяснить поскорее, потому что вся эту ситуация меня сильно напрягает. Знаешь, разговаривать с котами – это не то, к чему я привыкла с детства.

– Я не знал, что это могила твоей матери, – пошевелил длинными усами кот, словно принюхиваясь к чему-то. – И ты сама мне до фиолетовой лампочки. Меня сюда Милка отправила, сказала, проверить.

– Что проверить? И кто такая Милка? – я скрестила руки на груди, все еще не веря в реальность происходящего.

– Милка – это колдунья, на которую я работаю, – кот спрыгнул с оградки, деловито прошел мимо меня, направившись прямо к претерпевшей значительные изменения статуе. – Она сказала, что здесь, на кладбище, произошел несанкционированный всплеск магии. И отправила проверить.

Я икнула.

– Мало мне говорящих блохастых, так, теперь еще и колдуньи, – проворчала я, обращаясь к самой себе.

– У меня нет блох, – заявил кот и принялся обнюхивать памятник. – Пахнет, – он задумался на несколько мгновений, слегка причмокивая, словно пробуя запах на вкус, – artemísia absínthium.

– А для тех, кто не учил в школе латынь, можешь пояснить? – попросила я, мысленно поразившись тому, какие нынче образованные коты пошли.

– Горькая полынь, – с неисчерпаемым самодовольством сообщил кот и двинулся вдоль постамента. – Так пахнет один ваш напиток – абсент.

– И что это значит? – невольно заинтересовалась я, следя за действиями кота.

– Ну, не знаю, – мурлыкнув, протянул кот. – Люди называют абсент «зеленой феей» и «музой в бутылке». Его любили ваши писатели – Бодлер, Золя, Уйальд.

– Так они вроде как умерли уже давно, – поделилась я с животным своими мыслями. – Или нет?

– Кто знает, – неопределенно ответил блохастый, скрываясь от моего взора за основанием статуи.

– Действительно, – закивала я, – у меня тут говорящие коты, колдуньи и ангелы, пахнущие абсентом. Возможно, я сегодня еще встречу парочку давно отошедших в мир иной легенд литературного мира?

– Никогда не знаешь, что ждет за поворотом, – философски заметил кот, выруливая ко мне с другой стороны ангела. – Ну, я все понял. Идем.

– Куда? – спохватилась я, проследив взглядом за мохнатым, который гордо задрав хитрую морду, величественно пошагал по аллее в ту сторону, откуда собственно и появился.

Но едва услышав мой вопрос, кот замер, медленно оглянулся и смерил меня одни своим глазом. Да так, что я вновь почувствовала себя нерадивой пятилеткой, разбившей футбольным мячом окно в соседской квартире.

– Сделай другое выражение лица, дорогуша, – вдруг ласково попросил кот, мгновенно растеряв ту порицающую суровость, с которой он смотрел на меня еще секунду назад. Совсем не по-кошачьи смотрел. – А то с таким только сено в поле жевать.

Я аж подавилась от эдакой наглости. Закашлялась, открыла рот, собираясь высказать все, что о нем думаю, как кот, сокрушенно покачав головой, вынес новый вердикт:

– Нет, так еще хуже.

– Да кто ты такой вообще!? – возмутилась я.

– Меня зовут Сократ, – представился кот таким галантным тоном, который был бы более уместным на дорогом светском приеме, чем на старом кладбище, среди местами покосившихся могил. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас встанет на задние лапки и изящно поклонится, сорвав с мохнатой макушки шляпу и подметя вставленным в неё пером землю перед собой.

– Сократ? – поперхнулась я от едва сдерживаемого смеха. – Как древнеримского философа?

– Древнегреческого, – небрежно фыркнул разозлившийся кот, отчего кончик его хвоста быстро-быстро заметался по земле, а после вновь устремился в глубь кладбища. – Ты в школе чем занималась?

– Препарированием блохастых в кабинете биологии, – рыкнула я и быстро зашагала следом за котом, от злости широко размахивая руками.

– Ух ты, весело, наверное, было, – не поддался на провокацию Сократ, а в ответ на моё сдавленное шипение лишь обернулся, самодовольно сверкнув клыками в кошачьей имитации улыбки.

Улыбка получилась так себе, очень жутенько, если честно. Строение пасти не то.

– Ага, – хмуро отозвалась я, пытаясь одновременно держать в поле зрения кота и не забывать посматривать по сторонам. – Теперь начинаю понимать, почему вам, блохастым, в Средневековье устроили геноцид.

– Здесь всё началось с Крестовых походов. До первой войны с мусульманами, которая преобразовалась в полномасштабную акцию по преследованию еретиков, коты жили в мире с людьми. А потом Святая Инквизиция решила, что мы – ненужное звено в цепочке, – спокойным тоном начал рассказывать кот, продолжая вышагивать впереди меня. – И сами же поплатились за это.

– Как? – заинтересовалась я, рассеянно скользя взглядом по надгробным плитам.

Эту часть кладбища я никогда раньше не посещала, а потому удивилась крайне плачевному состоянию могил, многие из которых выглядели так, словно их «обитатели» были похоронены не меньше ста лет назад и с тех пор за ними никто не ухаживал. Оградки отсутствовали как таковые, земля заросла какими-то кустистыми растениями похожими на шиповник, памятники покосились или же вовсе попадали. Кроме того, многие могильные композиции были изготовлены даже не из мрамора или гранита, как принято сейчас, а из какого-то серого грубо вытесанного камня. Судя по форме, каменщик был не просто ленив, но еще и очень пьян, да к тому же страдал косоглазием на оба глаза.

– Благодаря католическим священникам, видящих признаки Сатаны во всем, что они не понимали, в городах практически не осталось котов. А именно коты уравновешивали собой человеческое существование, уничтожая крыс и сохраняя продуктовые запасы. Когда котов не стало, количество крыс быстро возросло, а вместе с ними начали распространяться такие прелестные заболевания, как чума и холера.

– Так как будто радуешься этому, – рассеянно пробормотала я, остановившись возле одной из могил и пытаясь прочесть выбитое на каменном надгробье имя.

– Идиотов не жалко, – безразлично проронил кот. – Эй, чего ты там встала? Иди сюда, мы почти пришли.

И я заторопилась на зов.

Когда подошла, Сократ стоял рядом с наполовину ушедшей под землю каменной глыбой. Та её часть, которая еще оставалась видна, была испещрена странными символами, отдаленно напоминающими арабскую вязь.

– Что это за надписи? – спросила я у Сократа, который в этот момент поднялся на задние лапки, уложив передние прямо на камень.

– Заклинание, – просто сообщил кот и взглянул на меня. – Так и будешь изображать из себя фонарный столб? Или может быть подойдешь и поможешь мне?

В один широкий шаг я приблизилась к камню, переступив через клубок сухих колючек, и замерла рядом с несносным блохастым.

– Сама не понимаю, зачем я все это делаю, – обращаясь к самой себе, пробормотала я.

– Тебе любопытно, – мурлыкнул кот с насмешкой. – Кроме того, ты хоть и стараешься делать вид, будто меня здесь нет, а ты всего лишь на всего немножко тронулась умом, но на самом деле, ты сама в это не веришь. В смысле, не веришь в своё сумасшествие.

– Приплыли весла к водопаду, – вздохнула я, возвышаясь над котом все еще стоящим практически вертикально. – Со мной спорит моё собственное подсознание.

– В таком случае, твоё подсознание очень умное и милое, – не упустил возможности похвалить самого себя Сократ, и тут же требовательно приказал: – Помоги мне сдвинуть этот камень.

Я с недоверием покосилась на внушительную глыбу, которая, судя по древнему виду, лежала на этом месте еще до нашествия монголо-татар, а после заявила с улыбкой:

– Чтобы выкорчевать эту каменюку потребуется экскаватор.

– Неа, – не согласился с моими выводами кот и, судя по натуге в голосе, уже приступил к толканию. Хотя внешне казалось, что он просто решил обнюхать камень, прикрыв при этом единственный глаз. – Сами справимся, просто надо хорошенько постараться.

Мне все еще не нравилось происходящее, но все же кот был прав – меня подталкивало в спину любопытство. А еще очень хотелось узнать, чем же закончится моё знакомство на кладбище с говорящим котом?

Но лучше бы я вернулась к Тиму и поехала в школу.

Глава II

Присев на корточки рядом с котом, я по его примеру положила ладони на камень и попыталась толкнуть. Но едва мои руки коснулись холодной шершавой поверхности, как кончики пальцев словно обожгло током.

– Ай! – вскрикнула я от неожиданности и попыталась убрать руки, но не смогла. Ладони буквально притянуло к камню, и чем яростнее я сопротивлялась, тем сильнее что-то давило, удерживая и не отпуская.

– Не дергайся, – тоном, полным серьёзности, приказал Сократ. Вся его дурашливость и наигранная назойливость разом куда-то делись, словно дождем смыло. – Так будет легче.

– Что значит «не дергайся» ?! – с ощущением нарастающей паники едва не прокричала я. – Меня к нему словно примагнитило! Что происходит?!

– Расслабься, – приказал кот. И едва он это сказал, как мир полыхнул ярко-красным светом.

Дальше события начали развиваться с немыслимой скоростью. Не успела я окончательно перепугаться, как меня словно подцепили животом на крюк, дернув вверх, к небу. И я полетела, ощущая себя подхваченной ветром пушинкой, а вокруг все вертелось, кружилось и сверкало со скоростью взбесившегося волчка.

– Эй, ты там в сознании? – спросил знакомый голос, когда меня перестало вращать, переворачивать и изгибать.

– Еще не поняла, – простонала я и попыталась пошевелиться, на что тело тут же отозвалось болью. Болело всё и сразу, но сильнее всего болели колени, кисти рук и голова. Так, как будто меня протащили с километр по камням, приложив пару раз головой об бетонную плиту для профилактики.

«Наверное, надо открыть глаза и проверить наличие конечностей», – подумалось мне, но следовать советам собственного разума категорически не хотелось.

Перед внутренним взором уже не скакало безумие всех оттенков красного, но ощущения было очень… нестабильными. Меня словно выдернули из собственного тела, а потом, не церемонясь, впихнули обратно во что-то, что было основательно истерзано и потрепано.

– Эй, хотя бы посмотри на меня, – недовольно проворчал кот, и я подчинилась.

– Етишкина мышка! – вырвалось у меня помимо воли.

И удивляться там было от чего.

Я стояла, если позу на четвереньках с копчиком в небо и мордой в гальку, можно назвать стоянием, на берегу моря. Я сразу же засомневалась, было ли это действительно морем, потому что никогда особенно не понимала между ним и океаном, за исключением размеров, которые невозможно оценивать на глаз.

Начинался прибой. Волны неторопливо набегали на берег, шипя и ворча, и тут же отступали обратно. Теплый, но порывистый ветер, приподнимал волосы на затылке, приятно обдувая шею. Яркое, полуденное, высоко стоящее южное солнце ощутимо припекало, вызывая желание улечься прямо тут, на берегу, закрыть глаза и пару часиков, а еще лучше дней, поизображать из себя тюленя.

Поддавшись мимолетному искушению, я уже собралась с удобством улечься, подставляя лицо под нежные солнечные лучи, но не успела, потому что вернувшийся к активной мыслительной деятельности мозг вспомнил, что еще пару секунд назад я находилась совершенно в другом месте, отличающемся от этого не только пейзажем, но и временем года.

– Чего застыла? Вставай! Или так и будешь в раскоряку тут торчать? Я бы не советовал долго здесь оставаться. Это вредно для… ну, для всего, в общем.

Я повернула голову и посмотрела на рыжего кота, который в этот момент как раз развернулся и бодро поскакал, перепрыгивая с камешка на камешек, в сторону, противоположную берегу. Туда, где вдалеке маячили острые верхушки зеленых деревьев, а над ними вырисовывались очертания горного массива.

– Эй, постой! – спохватилась я, вскочила на ноги, пошатнулась, словно березка на ветру, но устояла.

И тут же поспешила догнать наглого котяру.

– Что происходит? Где мы? – начала допытываться я у кота. – И вообще… как я здесь оказалась?! – последний вопрос прозвучал немного истерично, потому что я едва не сорвалась на визг.

Поняла это, остановилась. Села прямо на вымощенную грубой, неотесанной, с острыми колющими углами брусчаткой тропинку, уводящую от берега куда-то вглубь хвойного леса, выдохнула и попыталась успокоиться. За сеансом экстренной медитации решил внимательно понаблюдать усатый, который увидев, что я не следую за ним, остановился, замер копилкой и стал периодически коситься на меня своим единственным глазом без попыток вмешаться.

Я его внимательный взгляд ощущала кожей, но смотрела в точку строго перед собой, пытаясь убедить саму себя, что всё нормально и паниковать не стоит. Успокоиться было очень важно, так как в прошлом у меня случались приступы паники, часто оканчивавшиеся длительными обмороками. И мне не хотелось отключиться на неопределенное время непонятно где, в компании говорящего кота, который вряд ли был способен оказать экстренную медицинскую помощь при вегетативном кризе.

Спустя некоторое время, по ощущениям – минут через пятнадцать, мне удалось замедлить сердцебиение. Потом прошел озноб, перестала кружиться голова и отступила тошнота. Я облегченно выдохнула, чувствуя себя расколотой на несколько кусков и подняла глаза на Сократа, который последние минут пять, кажется, даже не дышал.

– Отпустило? – небрежно поинтересовался он и от звучания его голоса я вновь непроизвольно вздрогнула. – Наконец-то! Теперь пошли.

Почесав голову и поразмышляв несколько мгновений, я тяжело поднялась и нехотя направилась следом за пушистой мордой, которая деловито потопала в сторону леса.

– Прежде, чем ты опять впадешь в истерику, – через пару минут молчания начал кот, все еще шагая впереди, – давай я отвечу на твои вопросы.

– Было бы замечательно, – устало отозвалась я.

– Не ехидничай, – фыркнул кот. – Ты милая, а милым девочкам не идет ехидство.

– А топор милым девочкам идет? – спросила я и состряпала на своём лице улыбку. Все, как заказывали.

– Нет, – нахмурился кот. – И перестань так растягивать губы, а то кажется, будто в тебя молния ударила.

Я мигом перестала улыбаться.

– Рассказывай.

– А что рассказывать-то? Здесь живет моя хозяйка. Её домик во-о-о-он за теми соснами, – Сократ махнул мохнатой головой в сторону вечнозеленого леса. – Я привел тебя сюда, чтобы ты с ней поговорила.

– О чем?

– О себе, – просто ответил кот. – Мне кажется, тебе очень плохо. И не с кем поговорить. А она хорошая, выслушает и поможет, чем сможет.

– Звучит, как сказка, – пробормотала я, вяло переставляя ноги.

– А чем плохи сказки? – хмыкнул кот и дернул кончиком полосатого тигриного хвоста.

– Тем, что настоящие сказки традиционно плохо заканчиваются, – ответила я, но мохнатый меня уже не слушал. Бодро задрав морду к безоблачному небу он унесся вперед по дорожке.

Ускорившись, я догнала его, поравнялась, что далось мне ценой определенных усилий, и, пытаясь восстановить дыхание, задала вопрос:

– А если я захочу уйти? Что тогда?

– Уйдешь, – покосившись в мою сторону, Сократ пошевелил ушами, которые из-за небольших кисточек на кончиках напоминали рысьи.

– Вот так просто? – не поверила я.

– Вот так просто, – ответил кот. – Всё, что тебе нужно, это всего лишь сойти с этой дорожки, и ты вернешься в свой мир. Не уверен, что на то же самое кладбище, откуда мы ушли, но реальность будет твоей.

– То есть, если я сейчас сделаю шаг в сторону, меня может закинуть куда-нибудь в Боливию? – не обрадовалась я озвученной перспективе и оглянулась по сторонам, присматриваясь повнимательнее.

Дело было в том, что чем дальше мы удалялись от берега, тем сильнее светило солнце. В какой-то момент солнечный свет переместился с отметки «очень ярко» до отметки «на грани выносимого». Глаза начали сильно слезиться и приходилось сильно щуриться, чтобы вообще хоть как-то ориентироваться.

Я постоянно прикрывала лицо ладошкой и старалась больше смотреть себе под ноги, что позволяло хоть как-то защитить зрение и не ослепнуть окончательно. Теперь же, после слов Сократа, я решила присмотреться. И увидела, что по обе стороны широкой мощенной дорожки, похожей на средневековую городскую мостовую, тянулись насыпи песка.

Ярко-желтая сыпучая поверхность занимала все обозримое пространство, упираясь в горизонт, где оканчивалась кроваво-красными дюнами, выглядящими довольно угрожающе на фоне залитого лазурью неба. И чем дольше я смотрела на песок, тем сильнее мне казалось, что он… живой. Песок медленно шевелился, пересыпался, менял высоту и глубину матовых холмов, а оттуда, из сыпучих глубин, доносились странные звуки…

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение и вновь заторопилась следом за Сократом, который не стал дожидаться, пока я наслажусь местными пейзажами и унесся далеко вперед.

– Послушай, мне надо конкретно в мой город, – начала я обеспокоенно. – У меня нет денег выбираться потом из какой-нибудь южноамериканской дыры, в которую меня выплюнет ваша местная… не знаю, что это? Флора и фауна!

– Максимум, куда тебя может, как ты выражаешься, выплюнуть, так это в населенный пункт по соседству, – поморщился кот. Вот прям взял и поморщился! – В любом случае, домой ты сможешь вернуться.

– Твои слова не очень обнадеживают, – скривилась я. – И вообще, это не тот путь, по которому я бы хотела пройти.

– Путь – это всего лишь путь, – флегматично заметил Сократ, очевидно подражая знаменитому тёзке. – Как дорога. Его всегда можно покинуть.

– Долго нам еще идти? – раздраженно спросила я, в виду обстоятельств не настроенная на философию, через десять минут молчаливой ходьбы, ощущая, как по спине стекают капли пота. – Мне уже не очень хорошо. Точнее, мне уже очень нехорошо. И пить сильно хочется.

– Потерпи, совсем немного осталось, – строго проговорил кот ни на секунду не сбавляя шага. Откуда у животного брались силы без устали скакать по каменной дорожке с учетом того, что один мой шаг был как его четыре, для меня осталось загадкой. Хотя, он же – говорящий, следовательно, волшебный, может у него и крылья имеются?

Или копыта.

С рогами.

Я подняла взгляд и из-под ладони взглянула в сторону леса, к которому мы шли уже добрых полчаса. Самое удивительное было в том, что за это время он не стал ни на полкилометра ближе. Создавалось такое ощущение, как будто мы шли к нему, а он – от нас.

– Ты уверен? – чувствуя, как последние силы уходят, пропадая где-то в пропасти, спросила я. Каждый шаг следующий шаг давался в несколько раз труднее предыдущего. В какой-то момент оторвать ногу от земли показалось непосильной задачей. – Кажется, будто мы шагаем на месте.

– Это оптическая иллюзия. Для защиты.

– Защиты от кого? – еле ворочая языком от жажды, поинтересовалась я.

– От тех, кого не приглашали в гости, – сдержанно пояснил кот.

– А меня приглашали? – спросила я, вяло подумав о том, а зачем я вообще продолжала следовать по дорожке за говорящим котом, вместо того, чтобы просто вернуться домой?

Мысли путались, сворачиваясь в тугой клубок, словно змеи.

– Ты же со мной, – пояснил кот, хотя слова его еще больше запутывали, ничего не разъясняя.

– А ты кто? – запоздало решила поинтересоваться я, в тот момент, когда меня, как от толчка, шатнуло в сторону. Лишь в последнюю секунду я успела среагировать и не ступить на песок. Не знаю, почему, но мне не хотелось прикасаться к этому сыпучему желтому морю. Вот не хотелось и всё, хотя разумных объяснений этому внутреннему протесту не было, каким-то седьмым чувством я ощущала, что этого зависит слишком многое, то, чем я не могла рискнуть. – Если исключить предположение, что ты – порождение моей белой горячки.

– О, Боги! Дайте мне сил! – взмолился блохастый. – Сколько можно повторять, что не следует меня приписывать к последствиям различного рода человеческих заболеваний. Я вообще не имею отношения к вашему миру. Я – ключ!

– Если есть ключ, значит, где-то должна быть дверь, – попыталась я оставаться в рамках логики.

Но, кажется, я просто бредила.

– Мы пришли, – вдруг сообщил Сократ. И очень вовремя, потому что я уже в буквальном смысле валилась с ног.

Отодрав подбородок от липкой потной груди, я взглянула вперед и поняла, что да, действительно пришли. Потому что не было больше зноя, яркого солнца, бесконечной каменной дороги и шевелящихся песков. Теперь мы стояли на опушке леса. Сквозь плотные верхушки деревьев с трудом можно было разглядеть кусочки голубого неба, благодаря чему вокруг царила благодатная прохладная тень. Прямо перед нами – небольшой домик, сколоченный из круглых деревянных брусьев. На маленьких окошках со старинными резными рамами стояли распустившиеся цветы в разноцветных горшочках – синих, красных, желтых, зеленых. Вместо стекол имелись ставни, которые в этот момент были открыты и на легком ветру покачивались кружевные занавески.

– Ух, ты, – пораженно выдохнула я. – Как в сказке.

И упала в обморок, как раз в тот момент, когда, заскрипев, начала открываться дверь.

Глава III

Первое, что я услышала, придя в себя, это приглушенный разговор. Одним из говорящих был Сократ, его мурлыкающую болтовню было невозможно не узнать. Второй голос, высокий и мелодичный, явно женский, показался мне не знаком.

– Ты балбес, – тихо и вкрадчиво заявила женщина, скрытая от меня высокой, расписанной золотыми вензелями на черном фоне ширмой.

– Да почему сразу «балбес»? – возмутился кот.

– Потому что из-за тебя девочке стало плохо, – заявила женщина и загрохотала чем-то тяжелым.

– Ну, я же не виноват, что она дохлая, как сопля, – резонно заметил кот.

– Не выражайся! – прикрикнула на него явно хозяйка дома и, очевидно, та самая колдунья, про которую блохастый упоминал ранее.

– Зачем ты вообще её сюда притащил? – проворчала женщина и прошагала совсем рядом с ширмой. Я сжалась, ощутив себя нежеланным посетителем, которого и видеть не хотят, но и выгнать не могут, воспитание не позволяет.

Почему-то стало обидно.

– Она видит, Мила, – уверенно заявил Сократ. – О, молочко! Спасибо!

– Мало ли, кто и что видит, – продолжила спорить с ним скрытая от меня ширмой Мила. – Не всех же в Межмирье тащить! Она – человек, ей здесь не место!

– А где ей место, Мила? – вдруг очень тихо и с явной горечью спросил кот. – Ты же видишь её ауру. Она серая, это плохо. Очень плохо. Девчонка потерянная, она сама себя не понимает. И ты не хуже меня знаешь, что такие, как она, всегда плохо заканчивают.

– Всех не спасти, Сократ, не мне тебе это объяснять, – тяжело, но строго выдохнула Мила.

– Но её спасти можно, – не отступал Сократ и я вдруг ощутила теплоту по отношению к этому шерстяному сосредоточению вредности и ехидства. – И я хочу её спасти. Тем более, что раз она видит меня, раз она может со мной разговаривать, значит, в ней есть зачатки магии. И их можно развить!

– Как минимум, в одной десятой всех жителей человеческого мира есть задатки магии, – ответила ему Мила.

– Но за триста с лишним лет моего существования, она – первая из всего человеческого вида, кто меня слышит! – воскликнул кот с угадываемой радостью в сопровождающем его речь мурлыканье. – В ней точно что-то есть!

– Глисты в ней есть, наверное, тощая и мелкая, как новорожденный котенок, – беззлобно проговорила Мила.

– Нет у меня глистов, – отозвалась я из-под одеяла, которым меня кто-то заботливо укрыл. – Просто наследственность такая. У нас все в семье все худые и невысокие.

– Ой, проснулась! – с неподдельной радостью воскликнул Сократ и уже через несколько мгновений его внушительная тушка заскочила на кровать, и принялась по мне топтаться.

– Отстань, – недовольно пробурчала я, повыше натягивая одеяло.

– Слушай, – мурлыкнул кот, прошествовав по мне и усадив свою толстенькую пушистую пятую точку рядышком с моей головой. – А как тебя зовут?

Первым моим порывом было не отвечать. Или представиться чужим именем. И я уже открыла рот, как в последний момент правда буквально сорвалась с моего языка.

– Мира, – проговорила я, против своей воли. – Мирослава.

– Ай-яй-яй, Мирослава, – поцокал языком кот, поднялся и вновь принялся ходит туда-сюда по кровати, периодически задевая ткань когтями. – А ты ведь соврать собиралась. Собиралась?

Я хотела сказать «нет», но опять помимо воли выдала громкое:

– Да!

Не выдержав, я резко скинула с себя одеяло и села:

– Что происходит?

Сократ, в этот момент прохаживающийся по кровати с видом скучающей интеллигенции, остановился, уселся у меня в ногах и невозмутимо поинтересовался:

– А что?

– Я не могу соврать, – хмуро проговорила я. – Хочу, но не могу. Почему так? Это ты что-то делаешь?

– Я хоть и волшебное создание, – с достоинством зевнул Сократ и улегся, вытянув вперед передние лапки, словно Сфинкс. – Но сам колдовать практически не умею.

– Тогда что? – допытывалась я, внимательно наблюдая за выражением морды мохнатого.

– Горицвет, – хитро прищурил свой единственный глаз Сократ и, дернув треугольной мордочкой, указал на потолок. – Видишь эти желтые цветы?

Я задрала голову, осмотрелась и увидела связки растений с зелеными стеблями и темно-желтыми продолговатыми лепестками, которые были развешены по всему периметру потолка.

– Горицвет ядовит, – сообщил мне Сократ, – употребив даже малую его часть в пищу есть шанс умереть от сильного кровотечения. Но зато в качестве противодействия вранью горицвету равных нет.

Я округлила глаза и уставилась на кота.

– Если рядом висит горицвет, то солгать практически невозможно. Кроме того, как только кто-то хочет обдурить, то цветок сразу же начинает меня свой цвет. Видишь, сейчас горицвет темно-желтый, практически оранжевый. А должен быть как солнечный свет. Это значит, что поблизости врунишка, – насмешливо фыркнул кот.

– И что, соврать вообще-вообще никто не сможет? – заинтересовалась я, присматриваясь, какую из связок можно будет стащить домой.

– Справиться с его воздействием может только очень сильный колдун, – лениво пояснил Сократ. – Но вранье такой слабой человечишки, как ты, горицвет в миг распознает.

Пассаж про слабую человечишку был вполне ожидаем, но все равно неприятен. Ничего не ответив, я вытащила ноги из-под одеяла и удивленно уставилась на свои голые пятки. Потом взгляд поднялся выше, с изумление обозрел широкую прямую женскую ночнушку в красный горошек с рукавами-фонариками и мелкой кружевной оторочкой по краям.

– Что это на мне? – наконец, смогла выговорить я.

– Ночное платье, – Сократ покосился на моё одеяние и удовлетворенно кивнул. – А тебе идет.

– Этот бабулин кошмар? – едва не икнула я.

– Почему бабулин? – не понял кот.

– Потому что даже моя бабушка не надела бы такое!

– Ну, твоей бабули здесь нет, – поднялся Сократ. – А у тебя нет выбора, потому что гардероб у Милы очень ограничен. В лесу не так уж много лавок с парадно-выходными нарядами, как ты понимаешь.

– Где моя одежда? – спросила я, чувствуя себя крайне неловко. – Я бы хотела просто переодеться в то, в чем сюда пришла.

– Это невозможно, – Сократ спрыгнул на пол и, деловито вертя задницей, направился за ширму. – Твою одежду постирали и вывесили сушиться. На самом деле, она была насквозь мокрой от пота, поэтому оставаться в ней было бы не самой лучшей идеей. От тебя бы разило до небес.

Я пронаблюдала за показным уходом кота, сама оставаясь сидеть на кровати и в нерешительности кусая нижнюю губу.

– Эй, Мира! – позвал кот. – Если ты не собираешься устроить голодовку, то иди сюда. Пора за стол.

Идти на его зов не хотелось, ведь там находилась та самая Мила, которая была против моего присутствия. Да и я сама была против своего здесь присутствия.

«О чем только думала? – мысленно поругала я саму себя. – Теперь уже деваться некуда».

Я встала с кровати, поправила ночнушку, которая доходила мне до середины икр и которая смотрелась на мне, как бальное платье на корове, и пошла на голос Сократа.

За ширмой оказалась большая светлая комната, украшенная уже знакомыми мне цветами, с теми самыми виденными мной до обморока занавесками на окнах, сквозь которые просматривался лес. В правом углу находилась дверь на улицу. Рядом вдоль стены стояла длинная деревянная лавка, на которой лежали разные малопонятные мне вещицы.

– Мира? – я повернулась налево и увидела высокую статную женщину, с молодым румяным лицом, большими влажными карими глазами и длинной, почти до пола, толстой темно-русой косой. Одета она была в длинное темно-коричневое платье в пол, прикрывающее руки и шею.

– Здравствуйте, – чуть отступила я и с трудом сдержала всколыхнувшееся во мне желание поклониться.

– Меня зовут Милена, – светло улыбнулась женщина, пронизывающим взглядом глядя на меня. – Я – хозяйка этого дома.

– Вы… ведьма? – непроизвольно вырвалось у меня. – Ой, простите. Я не хотела вас обидеть.

– Ничего, – склонила женщина голову на бок, не прекращая улыбаться и изучать меня. – Я не обижаюсь. Но я не ведьма, а колдунья.

– А в чем разница? – нерешительно поинтересовалась я.

– Колдуньи занимаются ритуальной магией, черпают силы из своего внутреннего источника и, как правило, имеют определенную специализацию. Колдуньей можно стать, получив образование и обретя определенные навыки. Ведьмы же передают свои знания исключительно по наследству, никому не раскрывают своих секретов и живут вдалеке от людей, так как им необходим непосредственный контакт с природой, именно она питает и поддерживает ведьм.

– А какая специализация у вас? – непроизвольно сорвалось с моего языка.

– Может быть, мы сначала пообедаем, а потом уже сядем в кружок, возьмемся за руки и начнем обмениваться историями из жизни? – вмешался кот, с самым требовательным видом усевшийся за накрытый к трапезе стол.

– Да, Сократ прав, – поспешно кивнула колдунья и широким жестом пригласила меня присаживаться на один из деревянных стульев, которые выглядели предельно неудобно. Жесткое, грубо обтесанное сидение, высившееся на четырех квадратных ножках и оборудованное абсолютно прямой спинкой. Эти предметы мебели больше напоминали средство для пыток, чем то, на чем можно с удобством отдохнуть, но едва я аккуратно приземлила на один из стульев свою пятую точку, как сразу же все поняла.

Да, действительно, я оказалась в логове самой настоящей колдуньи. Потому что сделать что-то, настолько неказистое и пугающее с виду, настолько комфортным и удобным надо действительно обладать настоящей магией.

– Приятного мне аппетита, – заявил кот, усевшийся задними лапками на стул, а передние взгромоздив на стол напротив большого белого блюдца. На шее у него болталась белая салфетка, прикрывающая белую грудь пушистика.

– Приятного тебе аппетита, – рассмеялась мягким грудным смехом Милена, севшая с другого конца стола, между мной и Сократом. – Мира, налетай.

Я благодарно кивнула в ответ и присмотрелась к выставленным передо мной блюдам. Крынка молока, нарезанный крупными ломтями свежий домашний хлеб, запеченное мясо какой-то птицы, свежие и соленые овощи, маринованные грибы со свежим луком. Последние выглядели так соблазнительно, что я сглотнула мгновенно выступившую слюну. Венчало всё это великолепие большая плошка с крупной отварной картошкой, посыпанной укропом и исходящей паром.

Вот к ней я и потянулась первым делом, так как от блюда веяло восхитительным сливочным ароматом. И в то время, как я выкладывала на тарелку белые картофелины, Сократ, не стесняясь, прямо лапой таскал куски мяса к себе на тарелку.

– Сократ, – укоризненно покачала головой Милена. – Как ты ведешь себя при гостье?

– А фто такова! – сквозь набитый рот пропыхтел явно голодный кот. – Я сегодня отлично поработал, устал и заслужил хороший, плотный и вкусный обед.

– Это где ты так отлично поработал, что аж устал? – уголком губ улыбнулась Милена, наливая себе молока.

– А ты думаешь, легко было этого ангела со всех сторон оббегать? – возмущенно воскликнул Сократ и, на минуту отвлекшись от мяса, пододвинул к хозяйке маленькую пиалу с явственным намеком. Ничего не сказав, Милена налила молоко и усатому. – Я, между прочим, не какая-нибудь там левретка, и шнобеля, как у них у меня нет. У меня маленький нос!

– Да, с этим трудно поспорить, – с очаровательной улыбкой кивнула Милена. – И как? Узнал что-нибудь?

– А то! – уверенно заявил кот. – Узнал… что от статуи разит абсентом.

– Думаешь, это он? – Милена потянулась к овощной тарелке, положила себе маринованных огурчиков и не забыла обо мне. Коту она огурцы предлагать не стала. Видимо, он не настолько волшебный, чтобы быть еще и травоядным.

Кот чихнул и кивнул.

– Да, я уверен.

– Вы, вообще, о чем? – тут же вмешалась я в разговор. – О том, как изменился ангел? У него пропало лицо. Вы из-за этого им заинтересовались?

И хотя эта парочка попыталась сделать все незаметно, от моего взгляда не ускользнуло то, как колдунья и кот обменялись быстрыми взглядами.

Я решительно отложила вилку с наколотой на неё картофелиной.

– Я имею право знать. Я должна знать, – и помолчав, тихо добавила: – Это не просто статуя, это памятник. На могиле моей мамы.

Повисло гнетущее молчание, в течение которого я угрюмо созерцала наполненную ароматной едой тарелку.

Есть совершенно расхотелось.

– Ты права, – заговорила Милена мягким успокаивающим голосом, таким, которым только сказки на ночь детям читать. Даже немного на сон потянуло. – В непосредственной близости от упомянутого ангела творилась магия. Сильная магия, страшная и запретная, не имеющая лицензии на использование.

– Лицензии? – повторила я, подумав, что мне послышалось. Здесь, в этом домике, которому только куриных ножек не хватало для полного соответствия образу сказочной избушки, слово «лицензия» воспринималось, ну… как ступа, летающая по торговому центру.

– Лицензия выдается при пересечении границы, – вроде как пояснил кот, после чего он, наверное, решил, что мне стало все понятно, но…

– Ничего не понятно, – помотала я головой и чуть не свалилась со стула от внезапного головокружения.

– Ты бы головой своей поменьше мотыляла, – буркнул кот, доедая последний кусок мяса. – Может быть, тогда и соображала бы получше. В общем так, слушай.

И кот начал рассказывать. Из его слов складывалось следующее. Существует человеческий мир, знакомый и понятный мне. И существует не человеческий мир, а вернее – миры. Бесконечное множество различных миров со своими обитателями, правителями, законами и богами. Каждый мир выступает самостоятельной единицей, независимой от остальных, но при этом существует некоторый свод правил, которому подчиняются все.

Место, в которое меня самым наглым образом заманило мохнолапое усатое создание, называлось Межмирье. Это такой же особенный мир, суть которого заключается в том, что он находится на перекрестке всех остальных миров. Он небольшой, как пояснил кот, по сравнению со всеми остальными практически крошечный. Но на него возложена особенная задача – контролировать перемещение всех разумных существ между мирами.

Припомнив школьные уроки физики, я сообразила, что о чем-то подобном в свое время рассказывал еще Эйнштейн. Кажется, наш учитель называл это многомерностью пространства, где возможно многовариантное развитие каждого события. Теорию мультивселенной развивал в своё время и Хокинг, утверждавший, что после Большого взрыва, породившего нашу Вселенную, последовали другие, аналогичные ему взрывы, каждый из которых создал отдельные пространства для новых форм жизни. И было еще что-то про черные дыры…

Пока я копалась в собственной памяти, пытаясь выудить что-нибудь здравое и объясняющее происходящее с точки зрения дружащего со своей головой человека, Сократ продолжал повествовать о том, что какие-то миры похожи на мой – в них мало магии и соответственно мало тех, кто ею владеет. В других мирах магия, наоборот, является чем-то естественным и обыденным, и даже дети способы создавать что-то из ничего.

У одних – суровая военная диктатура, другие находятся под властью монархов, третьи знакомы с основами демократии и выбирают своих правителей самостоятельно, у четвертых социальная структура общества находится в зачаточном состоянии и их цивилизации олицетворяют собой нечто, что только зарождается, а миры, относящиеся к пятой категории, уже успели пережить взлет, расцвет и падение своей культуры, войдя в пост апокалиптический период.

Каждый мир находится в своей собственной временной стадии, а потому одни из них пребывают по отношению к человеческому миру в будущем, другие – в прошлом, а третьи развиваются параллельно.

Каждый из миров заполнен своими обитателями. Где-то верховенствуют плотоядные ящеры, где-то – высокоразвитые подводные существа, где-то главную угрозу представляют бестелесные духи, паразитирующие на телах обычных жителей. Один мир захватили монстры, питающиеся жизненной энергией. В другом нет ничего кроме тьмы. В третьем небо светится так ярко, что выжигает все живое. Но такие, как я, то есть, люди или же те, кто напоминает их по анатомическим характеристикам, присутствуют во многих мирах. Но не везде их жизнь хороша.

Милена родом из мира, где люди на протяжении многих тысячелетий остаются на одном из низших положений. Многие из них порабощены без какой-либо надежды обрести свободу. Их дети и дети их детей также обречены на неволю. Рабы в этом мире приравниваются к вещам, легко покупаются и продаются, выставляются на аукционе и проигрываются в карты. Убийство раба не наказывается, его судьбой полностью распоряжается владелец и даже после смерти нет гарантии, что несчастного оставят в покое, так как некромантия в этом мире является всенародной забавой. Хозяевами чаще всего являются аристократы, которых в этом мире немногочисленная прослойка, но они обладают крайне сильной магией, имеют многочисленные привилегии и живут так долго, что десятки поколений рабов умирают и рождаются при одном и том же лорде-владельце.

Про самих лордов говорят, что они произошли от спустившихся с небес гигантов, которые были очарованы человеческими женщинами, а потому решили остаться и взять их в жены вне зависимости от желаний последних. От этих связей и начали рождаться особенные дети – исключительно мальчики, которые быстро выросли в физически привлекательных, крепких, выносливых и наделенных поразительными способностями мужчин, которые передавались по наследству.

Несмотря на практически всемогущую силу гигантов, ни одна из возлегших с ними женщин не смогла произвести на свет хотя бы одну девочку. И, наравне с другими, эта особенность быстро вернувшихся обратно на небеса предков передалась и их мужскому потомству, а потому исконной проблемой лордов являлся поиск жен, за которыми они часто оправлялись в другие миры. Такой подход к семейной жизни и к жизни вообще привел к тому, что поставка рабов превратилась в бизнес. Людей выкрадывали из родных домов, хватали на улицах, заманивали в ловушки. Симпатичные молодые девушки превращались в наложниц, всегда рожая только мальчиков, немолодые и несимпатичные становились подневольными домашними работницами, как и мужчины всех возрастов, потому что постепенно расширяющим свою власть лордам постоянно требовался обслуживающий персонал.

Милене повезло, если это вообще можно назвать везением. Её мать была наложницей, которая родила своему господину трех сыновей, а потом влюбилась в раба и родила от него дочь. Парочку поймали, казнили, а девочку забрали в хозяйский дом, где растили как дочь прислуги, но все знали, кто она такая, включая старших братьев. Один из них так проникся к малышке, что помог ей бежать из мира, где её не ждало ничего хорошего. Милене пришлось пройти долгий и тернистый путь прежде, чем стать уважаемой колдуньей, однако она никогда не жаловалась. Судьба подарила ей самое главное – свободу. И этого уже было достаточно для счастья. Жизнь и полученная в Межмирье работа позволяли ей много путешествовать, а вскоре в одном из миров она обрела верного друга в лице, а вернее, в морде сверхразумного кота, который по совместительству занял пост помощника колдуньи.

На этом моменте рассказа Сократ довольно заулыбался, с многозначительным видом пошевелив шикарными белыми усами. Милена послала ему ласковую улыбку и добавила:

– С тех пор мы вместе живем и вместе трудимся. Я – хозяйкой заставы, – она развела руками, как бы призывая осмотреться вокруг, – и смотрителем за пограничным пунктом, который расположен здесь, в Межмирье, а он – моей правой рукой. В нашу задачу входит следить кто, из какого мира, куда и зачем переходит. Пресекать незаконные перемещения и выдавать разрешения на те или иные действия после перехода в другой мир. Также я обязана оповещать о нарушении законов и помогать в расследованиях.

– То есть, сейчас вы расследуете причину изменения памятника на маминой могиле? – я перевела взгляд с Сократа на колдунью и обратно.

Кот кивнула, а женщина ответила:

– Есть много других дел, но это – одно из наиболее приоритетных. И мы не столько расследуем, сколько… изучаем и отслеживаем. Мы не имеем права на применение силы, да и вряд ли смогли бы справиться с тем, кого унюхал Сократ. Его магия на порядок выше нашей и вступать в схватку с таким противником без должной подготовки опасно. Для этого есть специально обученные… профессионалы. Но разобраться – наша обязанность.

– И что у вас есть на него, кроме следов этой травы? Как её? Полыни? – я пренебрежительно фыркнула.

– Ты зря фыркаешь, как лошадь у водопоя, – насупился Сократ. – В твоем мире эта трава используется еще со времен египетских фараонов. Другое её название – артемизия, в честь богини греков Артемиды. Полынь называют матерью всех трав, так как она считается одним из самых сильных оберегов. С помощью полыни можно защититься от водной нечисти и злых духов, прогнать эльфов и даже демонов.

– То есть, это хорошая трава? – наморщила я лоб в жесте крайней сосредоточенности.

– Всё хорошее может обратиться в плохое при неправильном использовании, – наставительно заметила Милена, возвращая пучок сухой травы на место. – Полынь является основой зелья для сокрытия от чужих глаз.

– Каких глаз? – все еще плохо соображала я.

– Любых! – выдал со своего места Сократ. – Налакаешься этого зелья, которое на вкус, надо сказать, как собачья моча, – и он наглядно изобразил рвотные позывы. Со звуковым сопровождением, булькающей отрыжкой и прочими радостями обратной работы желудка. Очень натурально, настолько, что мне даже немного поплохело. – И никто тебя не найдет.

– Но что здесь плохого? – посмотрела я на Милену, так как изображающий крайнюю степень тошноты кот вызывал тошноту у меня.

– Тот, кто использует подобное зелье явно затевает что-то плохое. Во-первых, он колдует незаконно, – начал перечислять Сократ и от усердия у него аж шерсть на макушке чуть привстала дыбом. Выглядело забавно, как будто кота слегка шибануло током. – Во-вторых, он путешествует между мирами нелегально и не регистрируясь, каким-то образом минуя нашу заставу, что уже является жесточайшим нарушением. И в-третьих, мы не можем установить, что за чары он использует и для чего. А это может значить только одно.

– Он использует древнюю магию, которая вот уже семьсот лет как под запретом, – закончила Милена, удрученно покачав головой и возвращаясь к столу. – Проблема в том, что он проводит ритуалы таким образом, что мы не успеваем установить его конкретное местоположение.

– Да, – вторил хозяйке кот. – Мы лишь засекаем периодические всплески – то там, то здесь, а когда прибываем на место, никого уже нет. Ты единственная, кого я встретил за все время, как это началось.

– Во всех остальных местах тоже были затронуты памятники? – аккуратно поинтересовалась я, подозревая, что рассказывают мне не всё.

– Да, но каждый раз это разные монументы, – Милена отбросила толстую косу за спину и принялась собирать со стола посуду. Я быстро вскочила и начала ей помогать. Мою инициативу женщина встретила с одобрительной улыбкой, быстро кивнув Сократу. Я сделала вид, что ничего не заметила. Но сегодняшний день приготовил еще немало открытий.

Выяснилось, что еду в этом доме хранили не в холодильнике, а в погребе, готовили в печи или на костре, а посуду мыли, используя стоящую на улице кадушку с водой. Причем ёмкость этой самой водой еще надо было наполнить, то есть, наносить в ведрах из распложенного за домом колодца.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы с Миленой закончили. Я без сил рухнула на ступеньку крыльца с полным ощущением, что встать уже не смогу.

– Утомилась? – заботливо спросила Милена и протянула мне кувшин с холодным молоком.

Я не стала отказываться, обхватила сосуд из обожженной глины двумя руками и сделала несколько жадных глотков.

– Кошмар просто, – выдохнула я, возвращая женщине тару и отирая губы тыльной стороной руки. – И так каждый день?

Милена кивнула, вытирая ладони о передник.

– Как вы справляетесь? Это же так трудно!

– У каждого своя дорога, – задумчиво оглянулась женщина на постепенно темнеющий лес. – Я иду по своей, такой, какой она есть.

– А Сократ сказал, что с любого пути можно сойти, – припомнила я слова кота. – Что если идешь по дороге и чувствуешь, что она не твоя, достаточно лишь сделать шаг в сторону и оказать на пути к чему-то другому.

– Можно, – согласилась Милена, – но будет ли этот путь верным, твоим, вот в чем вопрос. И найдется ли тот, кто пройдет по тому пути, который оставил ты. Каждая дорога, каждый путь должен быть кем-то пройден.

Мы замолчали. Я пыталась сообразить, какую мысль хотела донести до моего убогого понимания хозяйка дома. А сама Милена, тем временем, подхватила корзинку с фруктами и направилась внутрь. Уже у самого порога она оглянулась и спросила:

– Так и будешь тут сидеть?

– Сил нет, чтобы встать, – с улыбкой ответила я.

– Я хотела предложить тебе сходить искупаться на озеро, но, видимо, лучше завтра. А сейчас иди спать. Можешь воспользоваться той же кроватью, где ты проснулась днем. За ширмой. Там тебя никто не потревожит.

Я хотела спросить, кто меня может потревожить в этом глухом лесу, где кроме меня, болтливого кота, самой Милены и ухающих где-то в глубине лесной чащи сов, никого больше нет, но потом вспомнила рассказ Сократа и решила, что не хочу знать ответ.

С трудом доковыляв до кровати я, не раздеваясь, упала на постель. Едва моя голова коснулась подушки, как веки опустились, и я отключилась. Так, словно шнур из розетки выдернули. В последний момент мелькнула мысль о том, что я уже давно не видела Сократа. Но додумать её я так и не успела, погрузившись в сон без сновидений.

Проснулась резко, как от резкого толчка.

Села на кровати, растерянно потерла лицо ладонями и осмотрелась. Комната была погружена во тьму, ширма перед кроватью оказалась сложенной и теперь стояла у стенки. Сквозь маленькое окошко напротив моей постели в дом проникал лунный свет, создавая серебристую дорожку на полу.

Я внимательно осмотрелась, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Что-то было не так. Какая-то тревожность словно висела в воздухе, делая его гуще, плотнее, удушливее.

Я спустила ноги с кровати, ощутив, как по коже пробежал холод. Откуда-то дуло.

– Милена, – тихо позвала я, ощущая, как начинает сильнее колотиться сердце. Но ответа не последовало. Я позвала еще раз и громче, но в ответ по-прежнему тишина. – Сократ? Сократ!

Раздался протяжный скрип, от которого я взвизгнула и, схватив подушку, выставила её вперед в ожидании нападения.

Но его не последовало. Это всего лишь заскрипела входная дверь, открывшаяся под воздействием ветра. И это было странно, ведь для того, чтобы распахнуть тяжелую, выструганную из цельного дерева и распахивающуюся вовнутрь дверь, поток воздуха должен был быть достаточно сильным и сквозным. А это значит, что в доме где-то еще что-то было открыто. Или же…

Стянув с кровати одеяло, я накинула его на плечи и, медленно ступая босыми ногами по полу, сколоченному из необструганных, а потому неприятно шершавых на ощупь деревянных досок, направилась к двери, попутно пытаясь понять, куда делись Сократ и Милена.

Створка покачивалась и поскрипывала на ветру, гоняя по дому неприятные струи холодного, вызывающего дрожь воздуха. Но ни рядом с ней, ни за ней никого не было. Выглянув на улицу, я увидела лишь скупую тьму вокруг и, быстренько захлопнув дверь, вернулась обратно в дом.

В неприятно пустой дом.

Ощущение чего-то неправильного не проходило, донимая с каждой минутой все сильнее. Я уже решила вернуться в постель и, не смыкая глаз, дождаться рассвета в ворохе одеял и подушек, имитирующих хотя бы минимальную безопасность, как до слуха донесся какой-то звук.

Он был слабым, с трудом уловимым и напоминал шипение радиопомех. Так, словно кто-то пытался настроить старый транзисторный приемник. Откуда в этой реальности, где коты разговаривают, а женщины носят воду в коромысле мог взяться приемник, об особенностях работы которого мне было известно лишь потому, что мой отец когда-то коллекционировал по его словам винтажную, а по моему мнению просто старую технику, я понятия не имела.

Тряхнув головой, вновь прислушалась. Звук не пропал.

Крепко закрыла уши и даже зажмурилась. Открыла – шипение продолжалось. Единственное, что изменилось – оно нарастало. Становилось громче, сильнее, яростнее, злее. Теперь в этом шипении мне слышалось что-то мистическое, что-то, что вызывало слабость в коленках. По идее, такой трусихе как я следовало бы усесться в уголке и, ничего не трогая, дождаться хозяйку. Но любопытство вдруг оказалось сильнее страха. А потому я двинулась на звук.

Он шел из-за той неприметной двери, про которую Милена накануне вечером, расправляя перед кроватью ширму, сказала мне даже близко к ней не приближаться. Дверь эта находилась в самом дальнем углу дома, практически сливаясь со стеной и выглядя прозаичнее входа в кладовую. И все время, что я пробыла в Межмирье, она оставалась закрытой, ни разу туда никто не заходил и оттуда никто не выходил. Наверняка, мне стоило послушать Милену и никуда не лезть, но меня словно канатом потащило именно к указанной двери. Взявшись за ручку, выполненную в виде изогнутой и расправившей капюшон кобры, я потянула её на себя, и створка легко поддалась. Раздался тихий, едва слышимый скрип и моему взгляду предстало нечто, совершенно неожиданное.

Широкая городская улица, погруженная в ночное безмолвие.

Расставленные по бокам от проезжей части редкие фонари с трудом рассеивали темноту просачивающимся сквозь толстые стекла в металлических светильниках мутным желтым светом. По правую и по левую стороны от мощенной камнем дороги высились четырёхэтажные кирпичные дома, глядящие на мир маленькими узкими прямоугольными окнами, расположенными едва ли не через каждые полметра. Дополняли их железные балконы, выстроенные в несколько вертикальных рядов и соединенные между собой пожарными лестницами, выведенными тут же, на фасад. Последний пролет лестницы заканчивался высоко над землей и, в случае возникновения необходимости воспользоваться запасным выходом, предполагал наличие определенных акробатических навыков.

Пока я рассматривала местную архитектуру, в которой угадывался свойственный американским городам начала XX века стиль арт-деко и которая выглядела весьма экзотично с учетом того, что сама я оставалась стоять на пороге лесного домика колдуньи с трехсотлетним питомцем, послышался шум железной дороги. Откуда-то сбоку, тяжело и со свистом, приближался поезд по загудевшим от напряжения рельсам.

– Мира, – вдруг простонали совсем близко. И в этом стоне я узнала характерное протяжное «мрррр». Так моё имя произносил только один…

Один кот.

– Сократ! – вскрикнула я, поняв, что то маленькое темное пятно под ближайшим к порогу фонарем, было совсем не лужей, как мне сперва показалось.

Пробежав несколько метров, я рухнула на колени рядом с лежащим на боку котом. И сразу стало понятно – Сократ ранен. Кот дышал тяжело и рвано. Шерсть на пушистом боку была измазана кровью. В нескольких местах отчетливо просматривались куски вспоротой кожи. Рана выглядело жутко и навевала мысли о том, что жить болтливому созданию осталось недолго.

– Сократ, – мои руки невольно потянулись к его ране, но я тут же отдернула их, побоявшись сделать еще хуже. – Сократ, миленький, ты только не умирай, ладно? Пожалуйста, не умирай!

– Помоги, – с трудом выдохнул кот.

– Что мне делать? – тут же отреагировала я с нотками зарождающегося отчаяния в голосе.

– Надо… вернуться… в дом…, – едва слышно и с перерывами, во время которых он со свистом выдыхал, проговорил Сократ.

– Мне придется взять тебя на руки, – предупредила я. – Будет больно, потому что я не знаю, сломано ли у тебя что-то. Ты выдержишь?

– Да… быстрее, – практически шепотом взмолился кот. – Надо… уходить… пока… он… не… вернулся.

А дальше, кажется, он потерял сознание.

Я не стала пытаться спрашивать, кто такой «он», а также куда, откуда и зачем этот «он» должен вернуться, вместо этого начав действовать.

Я стянула с плеч одеяло и быстро сложила его в несколько раз, пока не получилась примитивная имитация носилок. Затем аккуратно, стараясь причинять коту как можно меньше боли, просунула руки под пушистое тельце и переложила на одеяло. Едва только мои руки коснулись его тела, как Сократ сквозь зубы застонал.

– Прости, – извиняющимся тоном тут же начала приговаривать я, вцепилась в одело с двух сторон и, стараясь не трясти, поднялась на ноги, одновременно поднимая раненное животное. Не оглядываясь по сторонам, поспешила обратно в дом.

Мне оставалось сделать последний шаг, как за спиной что-то отчетливо взвизгнуло, словно кто-то с силой крутанул виниловую пластинку в проигрывателе. Затем раздался едва слышимый свист, разрезавший тишину погруженной в сон городской улицы, и тут же мне в ногу воткнулось что-то острое.

Вскрикнув от неожиданности, я рухнула на колени, выронив носилки с котом.

– Мира, – охнул Сократ.

Я же, схватившись за лодыжку и сцепив с силой зубы, чтобы не заорать от боли, оглянулась назад. Там, в начале улицы, в ореоле огненных снопов, сверкающих всеми оттенками багрового, стояла высокая темная фигура. Её лицо скрадывала тьма, но по стати и широте плеч, становилось очевидным, что это мужчина.

– Мира, – продолжал стонать у моих ног кот. Ощущая, как под зажимающими рану пальцами растекается что-то теплое, я с трудом оторвала взгляд от незнакомца, начавшего выводить руками какие-то символы в воздухе, и повернулась к Сократу. – В дом, быстро!

Он попытался подняться, но тут же рухнул обратно. Все еще оглушенная болью и действуя исключительно на инстинктах, я бросилась к коту, подхватила пушистое тельце одной рукой и с резвостью, достойной лучшего применения, перепрыгнула через порог, одновременно захлопывая за собой дверь. И, кажется, успела вовремя, потому что с той стороны что-то ударило, втыкаясь в створку. Сильно и мощно, так, что содрогнулась не только дверь, но по ощущениям – и весь дом содрогнулся.

А у меня на глазах начала оживать железная змея, исполнявшая роль ручки.

Полыхнув золотом, волшебное пресмыкающееся издало громкое, угрожающее шипение, выпрямилось и широко раскрыло клыкастую пасть, словно готовясь к атаке. Ощущая, как боль от раненной конечности, на которую я еще и приземлилась при неаккуратном прыжке через порог, ползет вверх, разливаясь по всему телу, в голове мелькнула мысль, что вот сейчас мне и придет конец. Нападение кобры, пусть и той, которая только что была куском металла, украшающим дверь, это не то, что можно легко пережить.

– Мира! – надрывно завопил Сократ. – Лови!

И по полу прокатилось что-то круглое и тяжелое.

Кольцо.

– Надень его! Быстро!

Не задумываясь, я подчинилась приказу и, быстро схватив кольцо, натянула на средний палец левой руки. Короткое мгновение, почему-то показавшееся вечностью, и стремительно рванувшая к моему горлу змея… застыла в нескольких сантиметрах от неё.

Маленькие испытывающие вертикальные зрачки в окружении плавленого серебра уставились в мои, внимательно и изучающе. Я ответила продолжительным изумленно-испуганным взглядом, не решаясь не то, что пошевелиться, но даже вздохнуть.

Змея зашипела, закрывая пасть, а после несколько раз высунула длинный раздвоенный язык, словно пробуя окружающий меня воздух на вкус. Очевидно, то, что она попробовала ей понравилось, потому что, чуть склонив голову набок, оно медленно вернулась обратно, в исходную позицию и мигнув золотом еще раз, вновь обратилась в безмолвный и неподвижный элемент декора.

– Етишкина мышка, – выдохнула я, оседая на пол. – Что это, чёрт возьми, было, Сократ?

Оглянувшись назад с намерением получить ответ, я увидела… совершенно бесчувственное пушистое тельце, лежащее на полу в изломанной позе.

Глава IV

– Сократ! Сократ! – я подползла к пушистому тельцу и начала его слегка потряхивать, пытаясь привести в чувство. Что еще, помимо судорожной тряски, можно было сделать, я понятия не имела. Кот явно был ранен, но я не умела оказывать первую помощь – ни людям, ни животным. И где, черт возьми, Милена, когда такое творится в её доме?! – Очнись!

То ли кот внял моим молитвам, то ли бог, если он, конечно, в наличие в этом мире волшебных дверей и искрящихся мужиков, но Сократ застонал и с трудом разлепил свой единственный глаз.

– Сократ! Миленький! Ты живой! – с подступающими к горлу рыданиями, запричитала я, все еще чувствуя, как под ребрами бешено колотится сердце.

– Тихо, не ори, – поморщившись, приказал кот и попытался приподняться, но тут же рухнул обратно с прорвавшимся сквозь сцепленные клыки стоном. – Видишь, тут говорящие коты страдают.

И он покосился на свою рану, из которой уже перестала сочиться кровь, но выглядеть от этого она лучше не стала.

– Как я могу тебе помочь? – сбавив градус истерики, спросила я. – Тут ведь должно быть что-то, правда? Какие-нибудь лечебные травки. Или порошки. Хоть что-нибудь!

– Просто приложить веточку сушеной малины не поможет, – устало положив морду на пол, разочаровал меня Сократ. – А ничего более серьезного ты сделать не сможешь.

– Смогу! Я быстро схватываю, так все говорят! Ты только скажи, что делать, – я была готова на всё, что угодно, лишь бы мне не пришлось по утру идти закапывать маленький мохнатый трупик в сырую землю.

– Ты уверена? – приоткрыл глаз Сократ, глядя на меня снизу-вверх. – Это будет не просто.

Но я лишь неистово закивала, глядя на него умоляющим взглядом и всем своим видом выражая готовность действовать.

– Справа от тебя стоит шкаф, – указал кот.

Я оглянулась.

Действительно, стену подпирал внушительных масштабов деревянный шифоньер, по изящности исполнения больше напоминающий гроб с резными дверцами. Рисунок, кстати, был действительно хорош – рельефный, выразительный, с проработанными до самой мельчащей детали линиями, изображающими замысловато вьющееся растение.

– Открой дверцу, – начал раздавать указания Сократ. – Там, на средней полке с правой стороны стоит котел. Достань его и поставь на очаг.

– А где взять очаг? – бестолково спросила я, доковыляв до шкафа и заглянув внутрь его недр в поисках указанного предмета.

– Видишь в углу круглую каменную кладку? – слабеющим, словно засыпающим голосом откликнулся Сократ. Я с беспокойством оглянулась на кота, а после, хромая и стараясь не смотреть на поврежденную ногу, с опаской приблизилась к чему-то, похожему на низкий каменный колодец с очень неглубоким дном. В центре колодца стояла железная тренога с кольцом по центру. Я попробовала поставить на это кольцо котел, и он встал идеально. Далее, как подсказывала логика, следовало разжечь под котлом огонь. Я начала оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь, что способно был рождать пламя, но ничего не нашла.

– И чем мне разжигать огонь в очаге? – растерянно спросила я, обращаясь в пустоту и не особо рассчитывая на ответ.

Но вселенная, голосом Сократа, все же разродилась на подсказку.

– На полке лежит черный мешочек, – с явным трудом проговорил кот. – В нем красный порошок. Зачерпни щепотку порошка и брось в очаг.

Я вернулась к шкафу и обнаружила указанный мешочек. Потянула за золотые тесемки и потрясла над раскрытой ладонью, куда тут же посыпалось нечто, напоминающее песок необычно кровавого цвета.

Поскакав на одной ноге обратно к очагу, я зачерпнула пальцами порошок в небольшую жменьку, и с замиранием сердца швырнула куда сказали, а именно – под котёл. Не знаю, чего я ждала, наверное, небольшого пламени, но вместо этого… что-то громыхнуло, да так, что содрогнулся пол, и под котлом полыхнул сноп ярко-оранжевого цвета, отшвырнув меня назад на несколько метров.

Повалившись на попу, я громко застонала, не зная, за что хвататься – то ли за ногу, которая ныла и тянула с каждой минутой всё сильнее, но на которую я упорно не желала смотреть, боясь увидеть там кусок собственной кости или разорванные, как у Сократа, в лоскуты мышцы, то ли за ушибленную при экстренном приземлении поясницу.

– Ты что натворила? – закашлялся Сократ. – Я тебе сказал шепотку бросить! А ты что сделала?

Приподнявшись на локте, я уставилась на очаг, но ничего не увидела, так как весь тот угол утопал в густых клубах черного дыма, из которого периодически выскакивали задорные раздраженно шипящие алые искры.

– Кажется, я чуть-чуть переборщила, – просипела я, отмахиваясь от едкого запаха.

– Чуть-чуть? – достаточно бодро, как для того, у кого имелась дырка в боку, отозвался Сократ. – Да ты быстрее себя угробишь, чем меня вылечишь!

– Я стараюсь, – кряхтя, поднялась сперва на колени, а после уже выпрямилась полностью.

– Стараешься себя угробить? – в своей манере фыркнул кот.

– Нет, продлить твоё надоедливое существование в этом мире, – не удержалась я от колкости. И не успела озадачиться вопросом, что же мне теперь со всем этим, едко-магическим, делать, как дым начал быстро рассеиваться. Так, словно его буквально засасывало в щели между бревнами, из которых были сложены стены.

Как только дым пропал, я увидела мерно горящее в центре каменного круга пламя, ярко-красные языки которого лизали дно чугунной ёмкости.

– Огонь горит, – сообщила я то, что и так было очевидным. – Что дальше?

– На одной из настенных полок найди прострел и Адамову голову, – указал кот, всё еще лежа на полу недалеко от двери, потому как я не решилась его переносить, боясь сделать хуже.

Закусив губу и стараясь не так явственно хромать, я в несколько шагов приблизилась к полкам и стала внимательно рассматривать то, что там находилось, периодически внутренне содрогаясь от отвращения. Какие-то черепки и косточки, связки трав, стеклянные колбы с разноцветной густой жидкостью, деревянные коробочки все размеров и мастей.

– Сократ, – я встала на цыпочки и заглянула на самую верхнюю полку, увидев там лишь покрытые пылью старые потрепанные книги. – Здесь нет ничего, похожего на… голову. Мне что, придется кому-то её отрубить?

– Мира, – тяжело вздохнув и выдохнув сквозь зубы, начал кот. – Адамова голова – это растение, похожее на одуванчик, только темно-синего цвета. Он должен быть на полке. Прострел ищи там же – лиловый цветок с желтой сердцевиной. Возьми от каждого по три цветка и брось в котел с кипящей водой. Когда вода станет молочно-серой, добавь семена папоротника. Они должны быть в туесе…такая круглая шкатулка из бересты с крышкой, на которой изображена Луна… Сделала? … Теперь подожди, пока вода окрасится в бледно-розовый цвет и добавь три капли бесцветной жидкости, которая находится в стеклянном сосуде, чем-то похожем на чайник… Порядок? … Дальше возьми деревянную ложку и помешивай содержимое, пока оно не станет прозрачного цвета с едва заметным голубым оттенком. Когда это произойдет, быстро потуши огонь, зачерпни зелье глиняным ковшичком на длинной ручке и принеси мне.

Я неукоснительно следовала указаниям Сократа, периодически прислушиваясь к его дыханию, паникуя, когда он умолкал и облегченно улыбаясь, заслышав очередной вздох.

– Готово, – отрапортовала я, держа на вытянутой руке до верху наполненный странно пахнущею жидкостью ковш.

Аромат, распространяющийся от котла был, в принципе, очень… сложным. Я бы охарактеризовала его, как противоречивый. Одновременно не очень приятный, вызывающий желание проветрить помещение. А с другой стороны – смутно знакомый, вызывающий неясные, сумбурные, но почему-то светлые ассоциации. Я как будто уже ощущала этот аромат. Когда-то очень-очень давно. – Сократ?

Я оглянулась на хранящего вот уже несколько минут молчание кота и тут же, едва не выронив ковш, бросилась к нему. Единственный глаз кота был закрыт, а наличие дыхания вызывало сомнения.

Вытянув вперед палец, я аккуратно прикоснулась к розовому носу кота, потому что когда-то где-то слышала, что у больных животных он сухой и теплый. И именно таким на ощупь был нос Сократа.

– Ну, конечно, у него сухой нос, Мира, он же ранен, – заговорила я сама с собой.

Будь он человеком, я бы попыталась нащупать пульс, но где искать пульс у кота?

Я растерянно оглянулась на исходящий паром ковш, а потом – вновь на кота. Сократ не сказал, как использовать зелье. Капать на рану, которая, как мне вдруг показалось, уже немного затянулась, или заливать сразу в пасть?

– Сократ, – жалобно выдохнула я, чувствуя себя маленькой девочкой, которая потеряла родителей в толпе. – Что мне делать?

Длинные мощные белые усы животного, которые в данный момент безвольно свисали вниз вдруг вздрогнули, а потом еще раз и еще раз. Я схватилась пальцами за вытянутую вперед белую лапку и легонько сжала, как бы показывая, что я здесь, рядом.

– Дай… попить…, – услышала я едва различимый шепот. А потому не сразу сообразила, чего от меня хотят. Но когда поняла, тут же бросилась к ковшу, приподняла неожиданно тяжелую кошачью мордочку, пальцами приоткрыла пасть и тонкой струйкой стала вливать зелье Сократу прямо в горло.

Первые несколько глотков такой же струйкой вытекли обратно, заструились по шерсти вниз и растеклись по полу. Но очевидно, то, что я наварила было достаточно сильным, потому что уже следующую партию Сократ начал глотать. Сначала медленно, словно через усилие, потом быстрее и быстрее. Когда в ковшике уже начало просматриваться дно, его глаз открылся и взглянул на меня серьезно и осознанно.

– Атнусти, – пропыхтел кот, моргнув.

– А? – не поняла я с первого раза.

– Атнусти, – повторил Сократ и попытался вырваться из моих пальцев, но я держала крепко.

– А, отпустить! – наконец, дошло до меня, и я тут же убрала руку. – Ты как?

– Уже лучше, – кот медленно подобрал передние лапы и сел. И хотя он старался держаться невозмутимо, от меня не укрылось его неуверенное покачивание.

– Твоя рана затянулась, – радостно воскликнула я, указывая на пушистый бок, который теперь выглядел, как и при нашей первой встрече – рыжим, мягоньким и абсолютно целостным.

– Спасибо тебе, – с благодарностью кивнул Сократ.

– Не за что, – натянуто улыбнулась я, чувствуя себя совершенно разбитой. Неосознанно потянулась к больной ноге, и почувствовала нечто мокрое и холодное. А когда взглянула на пальцы, то увидела, что они все в крови.

– Что это? Это твоя кровь? – забеспокоился и попытался шагнуть ко мне Сократ, но тут же начал заваливаться.

– Ты еще слаб, – словно ребенка, я подхватила пушистого на руки и похромала в сторону кровати, где провела начало этой ночи. – Тебе надо отдохнуть.

– Откуда кровь, Мира? – строго спросил Сократ, в то время как я укладывала его в постельку, укутывая в одеяльный кокон. Подоткнув края, как когда-то делала мне моя мама, я присела рядом и постаралась как можно бодрее улыбнуться.

– Меня задело… не знаю, как и чем. Тот человек из… из-за двери… у него было какое-то оружие. Я успела отскочить, но видимо, недостаточно далеко. Времени внимательно осмотреть рану не было, но кажется, порез не очень глубокий. Просто кожу распороло.

– Тебя ранили черной магией, так же, как и меня, – грустно вздохнул Сократ. – Рана сама не затянется, тебе следует тоже выпить лекарство, – он помолчал, а после добавил: – Ты отлично справилась. На самом деле, даже лучше, чем я ожидал.

Я с шутливой благодарной поклонилась и, ощущая ломоту во всём теле, как после затяжной болезни, последний раз поправила одеяло, а затем отправилась за порцией снадобья и для себя. Небо за окном к этому моменту уже начало светлеть, предвещая скорое наступление нового дня.

Встав у окна и наблюдая за с каждой минутой светлеющей полянкой перед домом, я медленно глотала травяной отвар собственного приготовления. На вкус питье было отвратительным. Похожее на крепкий чай, в который зачем-то влили эфирные масла, явно непредназначенные для употребления внутрь. С трудом сделав последний глоток, я передернула плечами, отставила деревянную кружку и поковыляла в постель. Там уж во всю дрых Сократ, выпутавшись из одеяла, растянувшись на спине во всю длину и задрав лапки к потолку. Аккуратно пододвинув мохнатое тельце поближе к стенке, я прилегла сбоку и, чувствуя себя бесконечно вымотанной, тут же провалилась в сон…чтобы проснуться от звука выламывающейся двери.

Рухнув на пол от неожиданности и второй раз за сутки отбив себе все ниже плеч, я, продирая глаза после сна, ошарашенно пронаблюдала за тем, как от сильного удара содрогнулась створка, как не выдержали и сорвались петли, как упал на пол кусок цельного дерева и как на пороге возникли трое мужчин в черных одеяниях, напоминающих военную форму устаревшего образца.

Лет так двести, как устаревшего…

С неприветливыми лицами, они один за другим вошли в домик и начали внимательно осматриваться, скользя цепкими взглядами по окружающим их предметам. Пока не увидели меня. А как увидели, так все трое встроились в ряд и уставились на меня так, словно узрели нечто диковинное и чрезвычайно редкое.

– Где хозяйка заставы? – сурово, по-военному чеканя каждый слог, спросил самый молодой и, очевидно, самый главный из троих, потому что шел первым и стоял первым, в то время, как двое других держались чуть позади.

– А? – тупо выпучила я на мужчину глаза.

На вид ему было чуть больше двадцати. Лицо отличалось выразительностью, которую очень гармонично подчеркивали густые волосы насыщенного цвета густого какао, красиво спускающиеся на шею и касающиеся широких плеч. Фигуру скрадывала одежда достаточно свободного покроя, но стать и рост она все же позволяла оценить, а они, надо сказать, впечатляли. Обут парень был в высокие сапоги, похожие на охотничьи и, судя по степени загрязненности, преодолел немалый путь, прежде чем ввалиться в дом Милены. Кстати, об этом. – Вы про хозяйку дома? Милену? Я не знаю, где она.

И оглянулась на Сократа, которого, так же, как и меня, разбудило внезапное появление тройки незнакомцев и который, так же, как и я, просто молча наблюдал в ожидании, чем всё это закончится.

На мой немой вопрос кот ответил внимательным взглядом, после таким же взглядом наградил молодого человека, затем встал, важно прошествовал по постели так, словно шел не по мятым простыням, а как минимум по красной дорожке, ведущей к трону, и мягко спрыгнул на пол.

– Приветствую вас, рыцари Ночи, – как-то очень пафосно, словно соблюдая некий церемониал, промолвил Сократ и даже поклонился трем мужчинам. Те в ответ с достоинством синхронно кивнули и впереди стоящий парень вновь заговорил:

– Приветствуем тебя, дух-хранитель, – в его словах слышалось неподдельное проявление уважения. – Нам необходимо переговорить с твоей хозяйкой? Где она?

Сократ как-то странно замялся и отвернулся.

– Она была здесь вчера, – заговорила я, пытаясь защитить Сократа, потому что то, как на него посмотрел один из этих вроде, как рыцарей, мне не понравилось. – Но, когда я проснулась ночью, её уже не было. А потом на нас с Сократом напали, какой-то странный тип из-за той двери…

Я выпалила это всё на одном дыхании и даже ткнула пальцем в дверь для большей убедительности, но договорить не успела, потому что Сократ вдруг рыкнул:

– Мирослава, замолчи.

И я захлопнула рот так быстро, что едва не прикусила язык, почувствовав себя крайне неуютно под пристальным взглядом главного из троицы.

– Милена… погибла, – с трудом проговорил Сократ, глядя куда-то в сторону. – Ночью поступил запрос с требованием открыть пункт пропуска. Мы решили, что это опять один из обитателей дальневосточных миров ошибся временем, позабыв, когда наступает полночь в Межмирье. И, так как, часы свободного перемещения между мирами прошли, Милена не стала открывать. Но по ту сторону перехода вдруг раздался детский плач, и Милена поспешила выйти, решив, что за дверью мать с маленьким ребенком. А дальше… на неё что-то напало и утащило во тьму. Я не знаю, что именно, но, когда я бросился на помощь, меня ранило заклинанием. Скорее всего, я бы тоже погиб, если бы не Мирослава.

Сократ оглянулся на меня и в его взгляде читался какой-то явный подтекст. Какой именно, я не поняла, но решила, что лучше помалкивать и лишний раз не отсвечивать.

– Кто она? – спросил главный так, словно я при разговоре не присутствовала, но при этом глядя мне четко в глаза.

Я тяжело сглотнула, но взгляд не отвела, смело глазея в ответ.

– Ученица Милены, – торопливо пояснил Сократ. Слишком торопливо. И главный это заметил. Усмехнулся уголком рта и слегка выгнул бровь, мол, ну да, конечно, ученица. Вижу-вижу.

– У неё на руке кольцо, – низким голосом прогудел мужчина постарше, стоявший по правую руку от главного и выглядевший, как главный дровосек на районе. Крупные черты лица, большие длинные руки и густая борода. Для законченности образа лесного дикаря не хватало топора в руке.

– Но она еще не прошла обучение, – забеспокоился вдруг Сократ и шагнул вперед, к рыцарям. – Ей нужно время, чтобы освоиться…

– Сократ, – вдруг по-свойски обратился к коту главный. – Мы с тобой оба понимаем, что, если она смогла надеть кольцо, значит, застава её приняла. И никто другой на это место претендовать уже не сможет, покуда девчонка жива и дышит.

И вот тут мне резко перехотелось дышать. Я даже дыхание затаила, что не укрылось от внимания шатена.

– Не поможет, – хмыкнул он. – Все равно придется работать.

– Что значит работать? – с самым нехорошим чувством подхватилась я.

– А ты думаешь, возглавлять один из самых стратегически сложных и магически сильных пограничных постов это просто? Нет, девочка, это тебе не прогулка по пляжу, придется потрудиться.

– Откуда она? Из какого мира? – решил поучаствовать в разговоре третий. Высокий, худощавый, с усиками над верхней губой и зачесанными набок жиденькими волосами. Из всех троих он казался наименее приятным. – На жительницу приграничных земель не похожа.

– Она из мира людей, – ответил Сократ и это вызвало ошеломленное молчание.

– Действительно? – медленно проговорил главный и оглядел меня с ног до головы, отчего стало как-то неприятно. – Удивительно, человечка и вдруг смогла принять такую силу.

– В мире людей практически не осталось магии, – с подозрением заговорил дровосек. – Как такое возможно?

– Самородок, – уверенно выдал Сократ. – Уникумы встречаются даже среди них.

– Бесполезный вид, – презрительно изогнув губы, высказался главный, а после вновь заговорил с Сократом, настойчиво избегая общаться напрямую со мной. Словно я какое-то дерево в кадке. Стою себе тихонечко в углу, листочками шуршу. – Если она человек, то это всё меняет. Она не может окончательно вступить в права хозяйки, пока не пройдет обучение.

– Я сам этим займусь, – деловито заявил Сократ. – Поднатаскаю девчонку.

– Нет, – качнул головой заносчивый красавчик, который нравился мне всё меньше и меньше, с каждым новым словом, которое вылетало из его рта. – Она отправится Академию.

– Но…, – попытался вновь вставить слово Сократ, однако одного взгляда его собеседника хватило для того, чтобы кот замолчал, смиренно опустив голову.

– Я уважаю твоё мнение, Сократ, – учтиво промолвил рыцарь. – Но мы не можем рисковать и ставить малолетку-недоучку, да еще и человека, руководить одним из важнейших форт-постов. Но сила её приняла, а против этого мы не можем пойти. Значит, ей придется пройти обучение. До вечера мы определимся с временной замено, а потом я лично прибуду сюда на закате, чтобы забрать девчонку в Академию.

И сказав так, трое мужчин синхронно прикоснулись к бляхам на своих ремнях и развеялись, словно утренний туман над Араратом. Я только глазом успела моргнуть, как их уже и след простыл. Вернее, след остался. В виде темно-серого дымка, развевающегося над полом, как раз в том месте, где они стояли.

– Сократ, – сглотнув, прохрипела я. – Что это сейчас было?

– Ты про что? – отозвался кот с ноткой задумчивости в голосе.

– Вот это всё! – не выдержав напряжения, заорала я, сопроводив свои слова активным размахивание рук. Что мои движения должны были означать, я и сама до конца не понимала. Но что-то определенно должны были. – Все эти рыцари, разговоры про смерть Милены и какую-то Академию!

И наткнувшись на тоскливо-горький взгляд Сократа, мигом умолкла, рухнула на кровать и тихо спросила:

– Она правда умерла?

Сократ кивнул, глядя в сторону.

– Мне очень жаль, – искренне посочувствовала я. – Она была хорошей.

– Да, – подтвердил кот. – Была. А теперь её нет. И место Милены займешь ты.

И Сократ, кивнув каким-то своим мыслям, деловито направился к двери.

– Что значит я? – отмерла я через пару секунд, когда блохастый, взмахнув кончиком рыже-полосатого хвоста, выскользнул за дверь. Я ринулась следом. – Эй, ты куда? Я ни на что такое не подписывалась! И вообще, я домой хочу! Слышишь?

Я спрыгнула с крыльца, решив не утруждать себя спуском по ступенькам, пересекла полянку и направилась к ближайшим кустам, в которых, как мне показалось, мелькнуло нечто рыжее.

Решительно раздвинув молодые, а потому прекрасно гнущиеся ветки с маленькими выпуклыми зелеными листочками, я увидела прелестную картину. А именно, Сократа, сосредоточенно роющего лапками ямку в земле.

– Эй, ты чего делать собрался? – пробормотала я, наблюдая за действиями кота.

– А ты, блин, как думаешь? – огрызнулся Сократ, прекратил рыть и начал пристраиваться к ямке задней частью туловища. Но тут же дернул усами, отошел и с еще большим недовольством принялся снова рыть. – Сокровища ищу!

– Зачем? – бестолково переступила я с ноги на ногу. – Что с золотыми дублонами в лесу делать?

– Мира, – остановился кот и посмотрел на меня так, как смотрела на меня учительница алгебры, когда вызывала к доске для решения логарифмических уравнений.

– Ась? – отозвалась я.

– Вот ты вроде умная, но иногда такая дура, – выдал кот и принялся рыть дальше.

– Слушай, ты, землекоп усатый, – я вперила руки в боки, приняв максимально грозный вид. И ничего, что стояла на полусогнутых, забравшись вглубь каких-то малопонятных зарослей. – Будешь хамить – будем прощаться!

– Не-а, – Сократ опять примерился к ямке и опять ему что-то не понравилось. Он сделал два шага в сторону и продолжил рыть, разбрасывая в стороны кусочки земли. – Мы теперь связаны на веки. Ты – хозяйка заставы, смотритель пограничного пункта, а я – твой помощник, дух-хранитель.

– Но я не хочу! – возмутилась я. – Не хочу быть ни хозяйкой, ни второй Миленой, ни… вообще ни кем! Я домой хочу.

– Поздно, – вздохнул кот, остановился, сел и серьезно посмотрел на меня. – Кольцо, которое ты носишь на руке, не просто украшение. Оно связывает тебя с этим миром, с этим местом, со мной. Теперь всё это – часть тебя, а ты – часть нас.

Я опустила взгляд, посмотрела на кольцо и решительно схватилась за него пальцами другой руки, попытавшись снять. Но…ничего не получилось. Кусок металла словно прилип к коже и сколько бы я ни дергала, оно не снималось. Лишь разболелся палец, так, словно пытаясь снять кольцо, я одновременно пыталась снять с себя кожу.

– Зачем ты заставил меня его надеть? – тихо спросила я у наблюдавшего за моими тщетными попытками Сократа.

– У меня не было другого выбора. Магия заставы очень сильная, Мира, и когда Милена… когда Милену забрали, магия, как бы, потеряла ориентир. Помнишь змею, которая едва тебя не укусила? Это была застава. Она ощутила в тебе чужака, ощутила угрозу и решила напасть прежде, чем ты нанесешь какой-нибудь вред этому месту.

– Я и не собиралась, – шмыгнула я носом, выбралась из кустов и уселась попой прямо на землю.

– Это знаешь ты и это знаю я, – мягкая пушистая лапка коснулась моей руки. – Но местная магия, хоть и живая, но не настолько разумная, чтобы отличить предполагаемое от реального. Она бы напала, Мира, и ничто бы тебя не спасло. Ты бы умерла этой ночью. А, возможно, и мы оба. Ведь некому было бы меня лечить. Когда я бросил тебе кольцо, приказав надеть, я не особо размышлял о последствиях, не было времени. Но я знал, что вариантов развития событий всего два. Либо ты наденешь кольцо, и застава примет тебя.

– Либо? – прогундосила я, ощущая, как горло сдавил ком, состоящий из обиды и разочарования.

– Либо, – кот поморщился и от этого я не смогла сдержать смешок, хотя желания веселиться не было совсем. Но я впервые видела кота с такой темпераментной мордашкой. Обычно у животных не особенно широкий эмоциональный диапазон, зато у Сократа он шире, чем у некоторых людей. – Либо ты наденешь кольцо и умрешь.

Я икнула, не ожидая услышать подобное признание.

– Что?

– Понимаешь, – поторопился объяснить Сократ, – это кольцо было создано специально для проведения инициации новых колдуний. Претендентка на должность хозяйки заставы надевала кольцо, и застава сама решала, подходит ли ей конкретная девушка или нет. Если кольцо соскальзывало с пальчика, значит, нет, а если оставалось на месте, значит, магия свой выбор сделала. Но, как и все магические артефакты, кольцо не подходит для людей. Понимаешь? Магические предметы слишком сильны и люди просто не способны выдержать их мощь.

Я моргнула.

– Но меня магия не убила.

– Да, вот именно! – радостно воскликнул Сократ, хотя я откровенно не разделяла его энтузиазма. – Магия тебя приняла и, более того, выбрала в качестве своей новой хозяйки, что поразительно!

– То есть, давая мне кольцо, ты знал, что шансов не много, – нехорошим тоном начала я.

На Сократ лишь отмахнулся.

– Их и так было минимум, когда перед тобой зависла Амфисбена.

– Кто? – округлила я глаза.

– Охранница заставы, змея. Поговаривают, что когда-то Амфисбена была волшебницей, которую за какой-то страшный проступок покарали боги и, превратив в змею, отправили сторожить пропускной пункт. Если бы не кольцо, Амфисбена вцепилась бы тебе в горло. Для неё не существует понятия плохой или хороший, для неё существует лишь определения свой или чужой. Свои для неё – это дух-хранитель и хозяйка заставы, то есть, я и Милена, чужие – все остальные.

– А ты давно здесь живешь? – впервые пришло мне в голову спросить.

– Больше ста лет, – ответил Сократ, усевшись и начав нервно чесать задней лапкой за ухом. – Точнее сказать не могу, я перестал считать уже на пятом десятке. Стаж Милены на пару десятков лет больше, чем мой. Она – пятая… то есть, была пятой по счету хозяйкой заставы с момента её создания, раньше грани миров пересекали в другом месте.

– Что с ними случилось? – заподозрила я неладное. – С четырьмя предыдущими?

Кот на мгновение перестал чесаться, а потом вновь продолжил это увлекательное занятие.

– Ты же волшебный, откуда на тебе блохи? – не выдержала я.

– Нет у меня блох, – проворчал кот, пыхтя как старый больной ежик. – Это нервное.

– Нервные почесунчики? – подавив смешок, ласково поинтересовалась я, испытав вдруг неожиданную тягу погладить кота. Но что-то мне подсказывало, что ему это не придется по вкусу.

– Да! – воскликнул Сократ. – Коты тоже могут нервничать. А волшебные, так тем более!

– Да кто бы спорил, – подняла я руки ладонями вперед в примирительном жесте. – Так, что там случилось с предыдущими колдуньями?

– Не сложилось, – буркнул Сократ и, поменяв позу, принялся чесать за другим ухом.

Я отмахнулась от полетевшей во все стороны рыжей шерсти.

– Насколько сильно не сложилось?

– Лалила забеременела, вертихвостка малолетняя, ей всего-то было семьдесят четыре. Даже сотни лет не прослужила на посту.

– Вот зараза, – прокомментировала я, слегка обалдел с прилагательного «малолетняя».

– А у нас есть правило – обзавелась животом, будь добра, отправляйся в отставку. Силы колдуньи ослабевают после рождения ребенка. Некоторым удается восстановиться, но большинство практически полностью теряет прежний потенциал. Поэтому среди колдуний распространена практика рожать как можно позже.

– Так, с одной разобрались, – кивнула я. – А что по поводу других?

– Ингрид любила экспериментировать. И один из таких экспериментов закончился плохо. По рассказам её духа-хранителя, она любила совмещать несовместимое, что уж она там в чан добавила – точно не знаю, но…в общем, теперь у неё крылья, клюв и хвост.

– И где она? – меня ощутимо передернуло.

– Не знаю, – беспечно отозвался Сократ, стряхнув с лапки прилипший к шерсти комочек земли. – Летает где-то в лесу или сидит в гнезде. Теперь она не Ингрид.

– Как это?

– Ну, вот так. Ингрид стала… ну… как бы… ээээ… мальчиком. В общем теперь Ингрид – ворон по имени Жора.

– Очаровательно, – выдохнула я, взглянув на верхушки окружающих нас деревьев. – А оставшиеся две?

– Им повезло меньше, – вздохнул кот и сгорбился.

– Еще меньше, чем ворону Жоре? – округлила я глаза.

– Да, они погибли. Тасмин убили на дуэли, а Измиру отправили в тюрьму и, скорее всего, казнили. Я точно не знаю, но с тех пор, как за Измирой пришли рыцари, никто её больше не видел. Ходили слухи, что ей всё же удалось сбежать, но это вряд ли. Из Долины Проклятых невозможно бежать.

– Дуэли, казни, рыцари, проклятия…, – пробормотала я, чувствуя, как холодеет кожа. – Ты, знаешь, мне, наверное, пора. Меня дома уже заждались…

Я начала вставать, как Сократ вдруг заявил:

– Ты не можешь отсюда уйти.

– Могу, – я показала руками на свои ноги. – Видишь, я уже делаю это.

– Если ты покинешь заставу – ты умрешь, – услышала я за спиной.

Глава V

Я обернулась.

– Что?

– Это теперь твоё бремя, которое придется нести до конца, – с невысказанным подтекстом сообщил Сократ. – И не важно, когда он наступит.

– Но… этот рыцарь, который главный…

– Эйсонас, – с готовностью подсказал Сократ. – Но все зовут его Эйсон.

– Он что, грек? – смутилась я.

– Нет, просто козёл, – прищурил свой единственный глаз Сократ и улегся прямо на кучку им же нарытой земли, вальяжно вытянув передние лапы в ставшем уже привычным жесте.

– Запомню, – кивнула я. – Так вот, он же сказал, что я должна отправиться в какую-то Академию. Значит, я могу уйти! Он самый главный среди этих троих и если он так сказал, значит это правда!

– Да, но они хотят отправить тебя на обучение. Про возвращение домой речи не идет, потому что никто тебя уже не отпустит. В Академии тебя, скорее всего, прикрепят к факультету Колдовства и оккультных наук. Милена там же училась, кроме того, этот факультет – единственное место в Академии, где ты сможешь… ну, прижиться.

Меня вдруг охватила злоба. Возможно, этому поспособствовал спокойный тон, которым кот рассуждал о моей дальнейшей жизни. Ему было все равно, а вот меня дома ждал отец. И бабушка. И Тим!

– Я очень рада за Милену, что она там училась, – проигнорировала я последний пассаж про «прижиться». – Но видимо плохо училась, раз это не уберегло её от смерти! Однако я не собираюсь всю оставшуюся жизнь проторчать в этой богом забытой волшебной дыре, в окружении чудных лесных зверушек и чудодейственных травок! У меня есть своя жизнь! И я хочу к ней вернуться!

Я умолкла, чтобы перевести дыхание. И этой вынужденной паузой решил воспользоваться мохнолапый.

– Послушай, Мира, – вкрадчиво и очень спокойно начал кот, заглядывая мне в лицо. – Я понимаю, что тебе страшно. Для тебя всё это в новинку. Тебя никто не обучал, никто ничего не объяснял, ты провела во тьме незнания столько лет! Но теперь это твоя судьба, понимаешь?

– Моя судьба быть рядом с папой, который потерял любимую жену, – вновь начала закипать я. – Моя судьба закончить школу, поступить в университет и жить обычной жизнью обычной студентки! Прогуливать пары, встречаться с друзьями, знакомиться с мальчиками, иногда выпивать, а после ночами готовиться к экзаменам! Как и все остальные ребята моего возраста!

Сократ кинул на меня быстрый взгляд, а после задал самый неожиданный вопрос:

– Ты знаешь, кем была твоя мама?

Я растерянно заморгала.

– Она была учительницей, – и решительно уперла руки в боки. – С чего вдруг тебя заинтересовала моя семья?

– Потому что магия заставы слишком легко приняла на тебя. Слишком быстро. Так не бывает, люди не способны с такой простотой устанавливать контакт с древнейшей магией. И объяснить это возможно лишь одним способом.

Я насупилась, предчувствуя нечто, что скорее всего изменит мою жизнь, не зависимо от того, хочу я этого или нет. Навсегда.

– Каким?

– Если допустить, что твоя мать не была человеком.

Я поперхнулась.

Подождала с минуту, надеясь, что Сократ сейчас с довольной мордой заявит, что разыграл меня.

Но не дождалась.

А потому громко рассмеялась, запрокинув голову.

– Не самая лучшая шутка в мире, но мне было смешно, – отсмеявшись заявила я. – Моя мама родом из маленького провинциального города. Она уехала в столицу сразу после школы, чтобы поступить в университет. На третьем курсе мама познакомилась с папой через общих знакомых. Два года они встречались, а после поженились. Вскоре родилась я. А потом у мамы обнаружили опухоль. Она долго боролась за жизнь, на победить болезнь не смогла. Много ты знаешь колдуний, которые умерли из-за того, что злокачественные клетки разрослись в их мозгу?

– Нет, – честно ответил Сократ. – Колдуньи не болеют человеческими болезнями.

– Вот именно, – горько усмехнулась я. – А моя мама болела. Долго и тяжело. Так что не надо мне тут строить теории и выдвигать безумные версии, потому что всё это – чушь, которая к моему самому близкому человеку не имеет никакого отношения.

– Как твоя мама вела себя во время болезни? – продолжал допытываться неугомонный кот. – Она вела себя странно?

– У неё в голове была опухоль, – скрежеща зубами от раздражения, проговорила я. – Как ты думаешь, в таких ситуациях люди ведут себя странно или нет?

– Я не знаю, – склонил кот голову на бок. – Я никогда не был человеком. И у меня не большой опыт общения с…ними.

Я вздохнула, потрясла запястьями, пытаясь успокоиться и все же ответила:

– Я практически не помню то время. И плохо помню маму, но, по рассказам её подруги, она падала в обмороки. Бывало отключалась просто в секунду, даже не успевая предупредить, что ей плохо. Также у мамы часто случались провалы в памяти. Она могла идти из одной комнаты в другую, чтобы что-то сделать, но приходя, забывала, зачем пришла. Со временем ситуация ухудшалась все сильнее. Она начала забывать называния продуктов, предметов быта, имена друзей и родственников. Незадолго до смерти она уже никого не узнавала, даже меня.

– Ты знакома с родственниками своей мамы? Или с кем-то из её прошлой жизни? С кем-то, кто знал её еще до того, как она уехала учиться?

Я шмыгнула носом, чувствуя себя так же, как и всегда, когда речь заходит о маме. Разбито, удушливо и слезливо.

– Нет, папа говорил, что она не любила ездить в родные края. Утверждала, что там социальное болото, из которого есть только два пути – либо спиться, либо смыться. Это моя формулировка, не её, мама выражалась куда изящнее, чем я. Но родных её я тоже не знаю. Маму вырастила бабушка, которая умерла, когда мама училась на втором курсе. А больше никого не осталось, по крайней мере, мне о других членах нашей скромной семьи ничего не известно, – выпалила я на одном дыхании. – Сократ, к чему все эти вопросы?

Сократ махнул по земле хвостом, подняв и разметав в разные стороны земляную пыль.

– То, что ты описала, как симптомы болезни напоминает…

– Скажешь, «маразм», завяжу тебе хвост узлом, – сурово предупредила я.

– Я не знаю, что такое маразм, – повел усами кот, – но зато я знаю, что такое проклятье. Не делай такое лицо, Мира, в этом мире проклятья – это реальность. На самом деле, проклятий существует огромное количество и большинство из них страшные. Они приводят к ужасающим последствиям не только тех, кого проклинают, но и тех, кто проклинает. То есть, инициаторов проклятья. Проклятья очень действенны, но мало кто на них решается, потому что они требуют огромных энергетических затрат и очень часто сопровождаются откатом, то есть, бьют по проклинающему.

Я кивала в так его словам, делая вид, что понимаю, но на самом деле ничего для меня все сказанное им было просто потоком звуков.

– Мне-то это зачем знать? – деланно спохватилась я.

– Ну, во-первых, никакая информация не бывает лишней, – с едким нравоучением заметил кот. – Во-вторых, тебе все равно придется изучать это в Академии. А в-третьих, ты должна выяснить, что на самом деле случилось с твоей мамой.

– Ладно, хорошо, допустим, ты прав, и со мной действительно что-то не так, – в капитулирующем жесте подняла я руки. – Но почему ты предполагаешь, что это «не так» досталось мне от матери? Почему не от отца? Папа у меня жив и ему есть возможность позадавать вопросы.

– Нет, – решительно отмел эту версию Сократ. – По мужской линии передается только некромантия и магия стихий.

– Может, я некромант.

– Если бы ты была необученным некромантом, то сюда еще ночью явилась бы целая толпа неупокоенной нежити со всей округи, – уверенно выдал Сократ.

Я удивленно приподняла бровь.

– На месте, где стоит застава, во времена Великой Десятилетней войны шли кровопролитные бои. Многие убитые так и не были погребены в соответствии с традициями, их тела вобрала в себя земля. Так что, по сути, мы с тобой стоим на территории большого кладбища.

Меня передернуло. Оглянувшись по сторонам, я посмотрела себе под ноги, на которые успела натянуть ботинки, боясь, что вдруг встала на чью-то могилу. Тут же явилось настойчивое желание вскарабкаться на ближайшую елку и пообщаться с Жорой. Волшебный ворон, бывший когда-то человеком, пугал не так сильно, как возможное нашествие зомби.

– Да не дергайся ты так, а то у меня ощущение, что у тебя вот-вот случится припадок, – заворчал кот.

– Не хочу здесь оставаться, – заныла я.

– Не переживай, скоро уедем, – кот встал и начал вертеться на одном месте вокруг вырытого недавно углубления, как вдруг остановился, замер и заорал, задрав мордочку к небу: – Но только если ты, наконец, дашь мне пристроиться к этой чертовой ямке, несносная ты девчонка!

И меня как ветром сдуло.

– Теперь понятно, что он там так упорно рыл, – бормотала я себе под нос продираясь через колючие заросли, больше похожие на кусты ежевики, так как рванула я не к дому, а куда-то в другую сторону.

Самым удивительными было не то, что на меня наорал кот и меня унесло в чащу, а то, что острые шипы колючих растений меня совсем не ранили. Они царапали, доставляя далекие от приятных ощущения, как будто по коже скребли маленькие коготки, но кровавых следов, как это обычно бывает, не оставляли. Вырвавшись, наконец, из объятий местной растительности, я сделала шаг и… моя нога ушла по колено во что-то мягкое.

– Что за…? – сквозь зубы выругалась я, обращаясь в пустоту и разглядывая песчаные берега пронзительного золотого цвета, окружавшие раскинувшееся перед мной озеро. Песок был похож на тот, который я наблюдала, когда мы с Сократом шли от моря к дому Милены. Вот только этот был на вид совершенно обычным, безмолвными, застывшим, не шуршащим и не шипящим, никуда не зовущим, а потому менее пугающим.

Приложив руку козырьком ко лбу, я уставилась вперед и через несколько секунд наблюдений поняла, что вода в небольшом круглом водоеме дымится, напоминая исходящую паром и наполненную до краев кружку с горячим чаем. Вот только вместо чая, озеро было заполнено чем-то, похожим на топленое молоко.

Не успела я как следует рассмотреть это странное природное явление, как ощутила значительное давление на свою конечность. Посмотрев вниз, поняла, что мою застрявшую в песке ногу начало утягивать вглубь.

– Етишкина мышь! – прикрикнула я, хватаясь одной рукой за тонкую зеленую ветку и пытаясь выдернуть ногу обратно. Но это было все равно, что пытаться столкнуть с места грузовик. Испытываешь огромное напряжение, а результатов ноль. Уровень песка, поднимавшийся все выше, к этому моменту уже достигал моего бедра.

– Отстань от меня! – завопила я, запаниковав. – Отстань!

И со всей силой ударила кулаком по поверхности песка. Давление тут же исчезло, моя нога в сопровождении громкого «хлоп!» вырвалась из плена и уже вместе с ней я с размаху рухнула на спину, больно приложившись шеей о камень.

– Ааай, – застонала я, хватаясь за ушибленное место и, словно упавший на спину жук, попыталась перекатить на живот. Получилось с третьего раза, да и то только потому, что меня простимулировал голос Сократа:

– Долго будешь грязь на себя собирать? Вставай уже!

И, гордо вздернув хвост, кот прошествовал к тому месту, где случилась моя схватка с песком.

Недовольно поцокав языков, Сократ заявил:

– Вот дурёха, ты зачем сюда полезла?

– Никуда я не лезла, – все еще стонущим голосом ответила я и, пошатываясь, встала. – Я просто свернула не туда.

– Свернуть не туда – это поворот перепутать, – зыркнул на меня Сократ. – А ты на другом конце острова оказалась.

Я икнула. И от этого шея заболела еще больше. Не знаю, какая связь между икотой и шеей, но очевидно, она всё-таки существовала.

– Мы на острове? – почему-то шепотом спросила я и принялась оглядываться. В окружающем нас пейзаже заметных изменений за последнюю минуту не произошло, но я все равно стала всматриваться внимательнее, пытаясь зафиксировать взглядом каждую мелочь, не пропустить даже малейшую деталь.

– Ты же видела морской берег, – пробурчал Сократ, аккуратно пробуя лапкой зыбучую поверхность песка, который при соприкосновении с мягкими кошачьими подушечками пошел мелкой рябью. Мне даже показалось, что где-то там, в песчаных глубинах, что-то забурлило. Да, слишком рано я приписала эти зыбучие желтые просторы к обычным. – И море видела. Ты что, думала, что это не море, а бассейн для местных уточек?

– Не бывает бассейнов таких размеров, – хмуро ответила я, прерывая увлекательное занятие по разглядыванию подозрительного муравейника, притаившегося под раскидистым деревом, отдаленно напоминающим иву и тихонечко, будто украдкой, покачивающим ветками справа от меня. – Но, если размышлять логически, то не всё, что имеет выход к морю является островом. В мире людей, например, есть прибрежные государства. Они находятся на материке, но граничат с большой водой.

– Логичная ты моя, – с насмешливой нежностью мурлыкнул Сократ, прекратив трогать песок и усевшись на попу. – У нас тоже есть, как ты называешь, прибрежные государства. Их четыре и расположены они в соответствие со сторонами света. А в центре Седого моря, которое ты уже имела честь лицезреть, находится Остров Семи Ветров, где и размещена застава.

– Мы находимся на острове в центре моря? – я потерла лоб в попытке простимулировать умственную деятельность и заставить мозг соображать. – Погоди, так застава – это целый остров или это только один дом, расположенный на острове?

Сократ подвернул под себя хвост и с видом заправского сказочника принялся вещать:

– Технически, застава – это дом. Тот дом, где мы с тобой сегодня ночевали. Именно он выступает центром силы, так как проход между мирами открывается именно внутри дома.

– Та самая дверь с оживающей змеёй? – поморщилась я, припомнив наше не самое радужное знакомство с зачарованным созданием.

– Верно, – важно мотнул головой кот. – Тот, кто хочет пересечь границу между мирами, добирается до пункта перехода в своем мире. Стучит в дверь и докладывает: кто он, с кем он, куда направляется и с какой целью. Если названное путешественником имя не значится в Свитке Душ, то хозяйка заставы его пропускает, фиксируя данные. При этом, существует определенное время для осуществления перехода. Не успел – жди следующего дня.

– Свиток Душ – это список тех, кого нельзя пропускать? – догадалась я.

– Именно так, как правило, в Свиток заносятся те, кто предоставлял ложные сведения о себе при переходе, кто совершал преступления в других мирах, кто разыскивается Стражами.

– Стражи – это вроде тех, которые заявились сегодня к нам? – перед моим внутренним взором возник тот самый высокий темноволосый молодой парень и почему-то стало неловко.

– Нет, Рыцари – это элита, – фыркнул Сократ и в его голосе мне послышалось пренебрежение вкупе с обидой. – В их обязанности входит охрана королевских особ, организация безопасности на торжественных приемах, где участвует высшая аристократия, охрана стратегически важных объектов, в том числе, Академии и заставы. А Стражи – они вроде рабочих лошадок, занимаются поиском преступников, беглых заключенных и другой рутиной.

– Они придут, да? – помолчав, тихо спросила я, подразумевая наших недавних гостей. – Они придут сегодня за мной?

– Так надо, Мира, – серьезно ответил Сократ, мигом растеряв всю дурашливость. – И так будет лучше для тебя. Ты обучишься, узнаешь много нового, возможно, даже найдешь друзей.

– Но я не хочу отправляться туда одна, – я опустила голову.

– Ты и не будешь одна, – Сократ подошел и ткнулся головой мне в ногу. – Я буду рядом.

– Правда? – тут же повеселела я, потому что к этому говорящему созданию поразительным образом успела привыкнуть. – Ты пойдешь со мной? А как же застава? Кто будет здесь вместо тебя?

– Ну, я не могу хозяйствовать здесь один, без хозяйки, – поделился Сократ. – В таких ситуациях присылают временную замену. Ни с кем другим, кроме тебя, я работать не хочу, а значит, выход у нас только один – я отправляюсь с тобой. Кроме того, молоденьким колдуньям позволено брать с собой компаньона, но не у всех он имеется.

– Почему? – нахмурилась я. Мне еще столько всего следовало узнать. Как я смогу учиться в какой-то там волшебной Академии не зная основ?

– Потому что не все настолько сильны, чтобы привязать к себе духа-хранителя.

– Я тебя не привязывала, – со скепсисом оглядела я кота. – Ты мне достался не зависимо от моего желания, как бы «по наследству».

– Меня сковали магией очень давно, – вдруг погрустнел кот и как-то тяжело вздохнул. – Когда Милена нашла меня, я был едва живым. Она выходила меня и перенаправила действие связующего заклинания с предыдущего моего хозяина на себя. Это было сложно, но она справилась. Кстати, с тех пор нам в тот мир дорога – зась, потому что она нарушила закон.

– Со мной будет также? – на меня опять начал накатывать страх. – Мы будем связаны?

– Да, – не стал утешать меня ложными надеждами Сократ. – Ты, я и эта застава – вместе на всегда.

– Почему это звучит, как проклятье? – задалась я вопросом, устремив взгляд на озеро. Его поверхность была абсолютно спокойной и напоминала зеркало, в котором отражалось голубое небо и ажурные тучки.

– Потому что в какой-то степени так оно и есть, – меланхолично ответил Сократ и вдруг заявил: – В озеро лезть не советую, вода в нем заколдована. Здесь не водится рыба, на берегу не растет ни одной травинки и даже птицы стараются облетать его стороной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.