Ксения Белодедова
30 историй о раке

От автора

Летом 2019 года я вышла из кабинета маммолога, сдав первый раз в жизни биопсию из груди на онкологию. Шансы у меня были 50/50, и я была готова к любому варианту. Весной этого же года у мамы обнаружили рак груди первой стадии. Ей сделали операцию и, к счастью, благополучно вылечили, поэтому я понимала, что эта же участь может коснуться и меня. Мне было 29 лет.

Какие эмоции я испытывала? Сначала – шок. Первый раз в жизни пришла к маммологу, меня ничего не беспокоило, хотела просто провериться на всякий случай и уж точно не думала, что потребуется сдавать биопсию. Потом – грусть. Мне захотелось плакать и жалеть себя. За что? Я ведь так молода, не замужем и детей нет, а у меня уже подозревают онкологию.

Возникли мысли о смерти, потому что стереотип онкология = смерть, к сожалению, прочно закрепился в сознании. Потом я немного успокоилась и подумала: что мне может помочь в моей ситуации? Ответ пришёл. Я поняла, что меня бы поддержали истории людей, которым поставили диагноз «онкология», но они успешно вылечились и живут дальше. Было бы здорово узнать об их опыте.

По профессии я журналист, люблю общаться с людьми и брать интервью, поэтому я решила, что найду людей, которые вылечили онкологию и находятся в ремиссии.

Поскольку мы живём в удивительное время интернета, я искала их в соцсетях. Это было непросто. Не все были готовы поделиться своей историей. Иногда случалось, что я заходила на страницу человека и видела сообщение, что тот уже умер… Но я не сдавалась.

В результате мне удалось найти 30 человек, которые согласились на интервью и полностью перевернули моё представление об онкологии и лечении этого заболевания. Надеюсь, что после прочтения этой книги то же самое будет и у вас.

Все эти 30 человек – самые обычные люди разных возрастов и профессий из разных стран и городов. Так кажется на первый взгляд. На самом же деле все они – герои, которые, несмотря ни на что, сумели выдержать суровые жизненные испытания.

Каждому из них я задавала несколько вопросов:

Как вы узнали о своём диагнозе?

Как считаете, что могло стать причиной?

Как проходило лечение?

С какими трудностями вы столкнулись?

Кто вам оказал поддержку?

Как вас изменила болезнь?

Как в России лечат онкологию?

Что бы посоветовали людям, столкнувшимся с онкологией?

Ответы на эти вопросы превратились в очень личные истории, опубликованные в этой книге.

О том, что рассказали мне эти люди, обычно не принято говорить. Многие скрывают свой диагноз даже от самых близких. Кто-то считает эту болезнь чем-то позорным, кто-то не хочет, чтобы его жалели. Причины разные. Но я уверена, что рассказывать об онкологии и о том, что эта болезнь излечима, необходимо. Так же, как и мне, такие истории могут поднять боевой дух людей, которым поставили такой же диагноз.

Надеюсь, эта книга поможет развеять стереотипы о том, что онкология = смерть, что хуже самого диагноза – химиотерапия, от которой тоже можно умереть, и многие другие. Хочется верить, что в будущем онкология будет восприниматься как обычная болезнь, которая просто требует лечения.

История 1. Елена, 45 лет, полировщик на заводе

В 2018 году мы с мужем отдыхали в Сочи. Обратно поехали на поезде. На вторые сутки я обнаружила у себя шишку в подмышке. Подумала, что выскочит чирей. Когда приехали домой, чирей так и не появился. В поезде я простыла, поэтому из-за шишки переживать не стала.

В поликлинику пришла с простудой. Замечательный терапевт Наталья Петровна (благодаря которой я ещё жива) сказала, что у меня воспалился лимфоузел. А я возьми, да и скажи: «А вдруг это рак?» Она снисходительно улыбнулась и отправила меня к хирургу. Когда я к нему пришла, тот прощупал грудь, поставил диагноз «фиброзно-кистозная мастопатия» и дал направление в онкологию.

В онкологии у меня взяли пункцию из лимфоузла, но я нисколько не волновалась. Только сейчас вспоминаю, что у онколога был озабоченный вид. Врач посоветовал сделать УЗИ. Когда я получила результаты анализов, поехала домой на автобусе, загуглила свой диагноз в интернете и поняла, что попала. Спустя несколько дней онколог подтвердил, что у меня рак молочной железы 3 стадии.

Первая моя реакция была: всё, я умру. На моей сберкнижке была кое-какая сумма, и я предложила мужу переписать деньги на него. Муж сказал, что я дура и говорю ерунду. Даже звонила в ритуальное агентство, чтобы узнать, во сколько обойдётся кремация. Не хотела, чтобы кто-нибудь таскал гроб с моим телом – лучше, чтобы кремировали. Девушка из ритуального агентства сначала задавала мне вопросы, но в какой-то момент ей наш разговор показался странным, и она начала зависать. Она уже хотела положить трубку, но я сказала: «Не думайте, что я сумасшедшая, просто вчера я узнала, что у меня онкология». Она ответила: «А, ну ладно» Мы с ней так душевно поговорили. Обсудили каждую деталь. Гроб я выбрала подешевле: какая разница, он же все равно сгорит. Урну, конечно, подороже. Общую сумму кремации мне насчитали примерно в 47 тысяч рублей.

Мужу я сообщила: «Всё отлично, у нас как раз денежка есть». В ответ он покрутил пальцем у виска. А я ведь на тот момент действительно собиралась умирать. Многие мои родственники умерли от рака, мне никто не говорил, что рак можно вылечить и я ещё проживу.

Меня отправили на операцию, которую я перенесла легко. Вечером дали таблетку, всю ночь я проспала, утром проснулась – волнения не было. Сначала прооперировали мою соседку, Татьяну Федоровну. Замечательная женщина: ей 70 лет, третий раз лежала в онкологическом отделении, но совершенно не унывала. Сказала, что месяц полежит в больнице, зато пенсию сэкономит. Она меня очень веселила и подготовила к тому, что я пройду химию, лучевую, буду пить таблетки. Конечно, я надеялась, что у меня не будет химии и меня отправят домой, но не отправили. Всего у меня было 8 курсов химиотерапии и 25 процедур лучевой терапии.

Сложнее всего не лечение, а тяжело всё это пережить психологически. В Перми в онкологической больнице нет психолога. Не знаю почему. Думаю, если бы был специалист, который со мной разговаривал и настраивал на лечение, было бы легче. Есть платные психологи, но не все могут себе их позволить. Первое время о своём диагнозе я читала в интернете, но потом поняла, что если продолжу все это читать, то сойду с ума.

Меня поддерживал мой муж, дочка Настя, мои подруги. Подруга Юля каждый день мне звонила и писала ВКонтакте, спрашивала, как дела. Первый раз в жизни я проговорила все 1000 минут на телефоне. Мне кажется, я ещё никогда так много со всеми не общалась. Очень благодарна Марине Першиной, которая посоветовала прочесть книги Синельникова «Возлюби болезнь свою» и Джона Кехо «Подсознание может всё». Замечательные книги, рекомендую.

Болезнь мне показала, что друг, а кто нет. Моя лучшая подруга Маша, с которой мы дружили больше 20 лет, не нашла времени не то что приехать – просто позвонить. Когда я её спросила, почему она мне не звонила, она ответила, что не любит разговаривать по телефону. Но на Машу я не обижаюсь. Кто я такая, чтобы судить поступки других? Может, я сама была не лучшей подругой.

После онкологии я не стала волонтёром или писать книги, как Донцова, но мировоззрение изменилось сильно. Поняла, что человек сам себя может убить своими чёрными мыслями. Надо быть позитивным. Теперь я ни по какому поводу не переживаю. Вся страна паникует из-за коронавируса, а я – нет.

Сейчас отправляю деньги на лечение детей, которые больны онкологией. Небольшие суммы, но раньше я не делала и этого, жила по принципу «меня не касается». Ещё я решила ничего больше не оставлять на потом, живу здесь и сейчас. На новогодних каникулах мы ездили в Питер. Это была моя давняя мечта, которую я постоянно откладывала, то из-за денег, то ещё из-за чего-нибудь.

Мне очень повезло. У меня есть замечательные подруги Юля и Марина, мой муж и Настя, которые мне постоянно говорили, что болезнь – это временно и всё будет хорошо.

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Даже не знаю. Нельзя сказать, чтобы человек не расстраивался, если узнает о таком диагнозе. Даже сейчас, когда мое лечение завершилось и я знаю, что это такое, могу расстроиться. Недавно я проходила обследование в онкоцентре. Во время рентгена врач обнаружила затемнения в легких, заявив, что это может быть пневмония или метастазы. У меня началась паника, слёзы. Другой врач, который делал КТ, сказал, что затемнения в легких бывают после лучевой терапии, это остаточные явления. Несмотря на все, что я пережила, я расстроилась, понимаете?

История 2. Галина, 64 года, инженер-проектировщик

В 2014 году у меня возникли боли в животе. Врачи давно ставили диагноз «гастрит», поэтому из-за болей я не сильно беспокоилась. Старалась регулярно посещать гастроэнтеролога и делать ФГДС, когда удавалось взять талон, однако до появления неприятных ощущений не была у врача примерно лет 5.

Своего сына я лечила от гастрита с 4 лет. Говорила врачам, что сын не жалуется на живот, на что врач отвечала, что когда живот у него заболит, будет поздно, потому что в желудке мало болевых рецепторов.

В 2014 я встала на очередь к терапевту, чтобы получить талон на ФГДС. Их выдавали в поликлинике утром по пятницам. Мне не везло. Я приходила три пятницы подряд в 7:45, 7:30 и даже к 7:00, но талонов на меня не хватало. В то время было много работы, поэтому поход в больницу я отложила. В этом вопросе у меня принципиальное отношение. Я всю жизнь работала на полис, я что, не имею право на бесплатное ФГДС?

Весной 2015 года я пошла в отпуск и решила, что на этот раз точно попаду к гастроэнтерологу. Мне всё-таки удалось взять талон, и я сделала ФГДС. Молодой врач, который проводил обследование, сказал, что мне нужно срочно лечиться у гастроэнтеролога. Я кивнула. Он сказал: «Вы не поняли. У вас два варианта: либо вы пишите отказ от госпитализации, идёте домой собираете сумку и вызываете скорую, или я сам прямо сейчас вызываю скорую и вас увозят в больницу». Мне это показалось чем-то забавным, поулыбалась даже внутренне – я ничего не боялась. Пришла домой и вызвала скорую.

Когда меня привезли в больницу, то я поняла, что всё серьёзно. Медсёстры сказали, что должны доставить меня в палату на каталке. Вокруг бегали врачи. По сравнению с поликлиникой такое отношение меня просто поразило. Ни разу я не почувствовала себя ненужной. А в поликлинике по месту жительства придешь и понимаешь, что ты здесь лишний.

Врач спросил, были ли у меня кровотечения в желудке. Я ответила, что не знаю. Он сказал, что в желудке у меня хлопья, которые появляются после кровотечений. Врач скорой помощи поставила мне капельницу, поинтересовалась, как я себя чувствую. В тот момент у меня было нормальное самочувствие, так что её вопросы меня удивили.

Я пролежала два дня в палате интенсивной терапии. Вводили катетеры через нос в желудок, чтобы отследить, есть ли кровотечения. Ставили капельницы. Потом перевели в общую палату. Ни о каком диагнозе речи не шло, никто ничего не говорил. Чувствовала я себя нормально. Ставили семь уколов в день, ну и ладно. Лежишь, кормят, поят – сплошной отдых.

В больницу меня положили в субботу, а в понедельник, во время обхода, ко мне подошел доктор, которому медсестра рассказала о моём состоянии и как бы между прочим упомянула о метастазах в печени. Я подумала: «Опа! Ослышалась? Или бывают еще какие-то метастазы, помимо онкологических?».

Думаю, врачи боялись моей реакции, поэтому ничего не говорили. После обхода я подошла к врачу и спросила, правда ли, что у меня онкология. На это она сказала, что надо сначала подождать результаты биопсии. После этого мне сразу стало всё понятно.

Меня выписали из больницы, и я снова пришла к молодому врачу на УЗИ. У него были квадратные глаза, потому что ему уже сообщили о моём диагнозе, но он не знал, как мне об этом сказать. Он переживал даже больше, чем я. Не знаю, то ли дело в моем характере, то ли все эмоции у меня ушли на задний план, но я понимала всё. После этого я взяла направление к онкологу.

На тот момент я жила вместе с сыном. В городе у нас мало родственников. По линии отца их много, но с ними мы давно порвали отношения, а по линии матери все живут в Подмосковье. Когда я узнала о своём диагнозе, в первую очередь начала думать о сыне, о том, что он останется один. Сын знал, что мне должны прийти результаты биопсии, и мне надо было что-то ему сказать. Я собралась с духом и всё рассказала. Он уехал на работу, начал изучать тему онкологии, посмотрел мою разновидность рака. Когда приехал, то сказал: «Мама, я прочитал про твою разновидность рака и понял, что ты отхватила себе самый крутой». Я ответила, что тоже это поняла.

В Омске есть врач-невролог – Грико Ирина Аркадьевна. Она старше меня, сейчас ей уже больше 70 лет. Удивительный человек. В 35 лет я у неё лечила радикулит. Чаще всего, неврологи лечат таблетками, а она посоветовала иглоукалывание и поставила мне блокаду. Доктор с большой буквы. Когда в 18 лет заболел сын, я тоже привела его к ней. Тогда она записала ему свой телефон, чтобы, когда ему будет плохо, он мог ей позвонить. Для нас она стала буквально семейным доктором. Самую большую поддержку оказала мне именно она.

Мне неудобно было её беспокоить, а сын позвонил. Ирина Аркадьевна сказала, что поставленный мне диагноз ещё ничего не значит, и отвела меня на МСКТ. Мы съездили, диагноз подтвердился, но теперь его расписали подробнее. С этими результатами я приехала в больницу, а они были неутешительными. Мне поставили четвёртую стадию рака. Были метастазы в печени, поражены несколько лимфоузлов.

Консилиум назначили на следующий день, где присутствовали два онколога, хирург и химиотерапевт. Последняя сказала, что может мне предложить химиотерапию. «Вы согласны?» – спросила она. Конечно, я сказала, что согласна. Речи об операции не было.

Химиотерапевт сказала, что может предложить мне два варианта: стандартную химиотерапию или зарубежную. Как я поняла, что у больницы с какой-то страной был заключен договор. Согласилась на второй вариант. К сожалению, до сих пор не знаю, какая страна обеспечивала мне лечение. Каким-то чудом я попала в эту программу. Не знаю, чтобы бы было, если бы я пошла по стандартной.

Первое время меня угнетало, что все врачи молчат. Что-то пишут, ничего не объясняют, а я сижу в прострации. Хотела спросить о чём-нибудь, но не знала, о чём. Так началось моё лечение.

Врач сказал, что результаты моих анализов отправят в Новосибирск. Если мой вид рака будет поддаваться этим препаратам, тогда меня возьмут на лечение, если не будет – извините. До этого времени сказали начинать стандартное лечение.

Первый раз я пришла на стандартную химиотерапию в дневной стационар. Приходишь рано утром, ложишься на кушетку, ставят капельницу. После этого едешь обратно домой. После каждого курса нужно сдавать анализы и приходить на приём к химиотерапевту.

У меня ещё не закончились две недели отдыха после первого курса, когда мне позвонил химиотерапевт и сказал, что пришли результаты анализов из Новосибирска: моя онкология поддавалась лечению. Это хорошая практика, когда врач даёт свой номер телефона. Я могла ему в любой момент ему позвонить, потому что проблемы во время лечения бывают разные.

Когда я спросила его, сколько курсов химиотерапии мне нужно, он сказал: «А я откуда знаю?». Вот такой товарищ. Пшевлоцкий Эдуард Марьянович. Он вообще неразговорчивый. Я видела разных докторов в больнице. Кто-то приходил к пациентам и разговаривал с ними, но не мой.

Как-то я его спросила: «К вам на прием можно?» Он ответил: «Я в поликлинике не работаю». Я даже не знала, какой у него кабинет, потому что он меня принимал в трёх разных кабинетах и даже в фойе. Приходил, приносил мне направления на анализы и называл номер кабинета.

Химиотерапия началась в августе и до апреля продолжалась каждые три недели. Как я себя чувствовала? Текли слёзы, сопли, кожа сыпалась, появлялись трещины на стопах. Руки дрожали. После отмены химии я не могла ничего писать – руки ходили ходуном.

Но это ещё не самое страшное. Хуже всего, что было трудно ходить. После первого – второго курса я ещё ходила в магазин, после третьего – ограничилась тем, что по утрам варила кашу на завтрак. После четвертого поняла, что уже не могу мыть посуду. Как только начинала мыть тарелку, накатывала жуткая тахикардия. Просто стоять было невозможно. Чтобы сварить кашу, я двигала табуретку к газовой плите, выдвигала ящик и ложилась на стол, но всё-таки варила! Вот такое состояние было до окончания курса химиотерапии.

Я живу на пятом этаже. После пятого курса я поднималась до второго этажа, а дальше идти не могла – такая была слабость. Когда первый раз поднималась так с сыном, сказала ему: «Толя, я дальше идти не могу, поднимись и принеси мне табуретку». Он говорит: «Давай я тебя на руках отнесу». Но на руках надо было тоже себя как-то держать, а я не могла. Сидела на ступеньках минут 20, а потом опять поднималась. Перед Новым годом перестала вставать – всё время лежала. Поднималась только для того, чтобы пойти в больницу. Дома доходила только до туалета и обратно. За мной ухаживал сын. Готовил, кормил, убирал – всё делал.

Мне звонили подруги и знакомые, предлагали: «Галя, давай мы к тебе придем, сварим борщ, уберемся». Я отказывалась, говорила, что всё хорошо. Дома было не убрано, меня это очень смущало. Коллеги все время со мной созванивались, на 8 Марта и день рождения присылали подарки – цветы и конфеты. Как-то раз даже прислали премию. Когда узнали о моей ситуации, сказали, что даже и не думают меня увольнять. Я была долгое время на больничном.

Мои друзья и знакомые знали о моём диагнозе. На работу хочешь – не хочешь, а сообщить придётся. У меня несколько знакомых умерло от онкологии, но я узнавала об этом только на похоронах. Мне было больно от того, что человек мне ничего не сказал. Моя подруга-сотрудница мне ничего не сказала. Она долгое время болела, собиралась прийти в гости, а на следующий день мне позвонили и сказали, что она умерла. У неё была опухоль головного мозга.

Спустя несколько лет главный конструктор умер с тем же диагнозом. Люди умирают. За последнее время в моём доме от онкологии умер сосед, брат моей подруги, тренер моего сына. Я решила, что мне надо моих друзей и знакомых подготовить. Когда я пришла в стационар, узнала о диагнозе, почитала в Интернете, то прикинула, что три месяца – максимум, сколько мне осталось.

Пшевлоцкий ничего не рассказывал. После одного из курсов, я ему сказала, что чувствую себя бодрее и спросила, уменьшил ли он дозу препаратов. На что он мне ответил, что дозу препарата он рассчитывает каждый раз по-новому. Медсестра потом мне это подтвердила. Как по краю пропасти. Если доза больше – я могу умереть, меньше – опухоль не вылечишь. В апреле врач сказал, что заменяет мне химиотерапию на поддерживающую.

«Эдуард Марьянович, мне страшно. Вы меня переведёте на другой препарат, а метастазы вернутся», – говорю ему. А он: «Вы хотите, чтобы я вас до смерти залечил?» Спустя неделю после этого я уже начала вставать. Сначала только до кухни доходила, а через две недели вышла на улицу. Организм воспрянул.

Через два месяца Пшевлоцкий сказал: «В вашем состоянии операцию мы не делаем, но можем попробовать. Я буду выходить на заведующего хирургическим отделением, попробую его уговорить, но мне для этого нужно, как минимум, ваше согласие». Конечно, я согласилась.

Спустя неделю он мне позвонил и сказал, чтобы я готовилась к операции. В скором времени меня прооперировали. После этого я прошла ещё шесть курсов химиотерапии, но по факту она была поддерживающей.

Мне отрезали две трети желудка. Удалили часть между двенадцатиперстной кишкой и желудком. Сейчас в желудке ничего не задерживается. Утром поем, а после начинает тошнить и возникает слабость. Состояние похоже на предобморочное, хочется лечь. Сонливость наливается. Тахикардия. Иногда может дойти до рвоты. Правда, через 1,5 часа все это проходит. После обеда – ужина такого нет. Сейчас у меня первая группа инвалидности. Приходится соблюдать диету.

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Самое главное, что поняла – своё здоровье надо держать на контроле. Не из-за онкологии, а вообще. Всегда. Дай Бог, чтобы болезнь снова не вернулась. Второй раз такое я уже не выдержу.

История 3. Евгений, 30 лет, инженер-геодезист

В 2016 году у меня на ногах появилось рожистое воспаление, с которым я загремел в инфекционную больницу. Пролечили антибиотиками, но, несмотря на это, было несколько рецидивов.

Через какое-то время появилась сыпь на теле. Я обратился к дерматологу – тот поставил диагноз «каплевидный парапсориаз». А спустя два года, в 2018 году, у меня начался дикий зуд стоп (позже я узнал, что это один из признаков лимфомы). Постепенно зуд поднимался вверх по телу, я весь чесался. Дерматологи прописали цитостатики. Стало легче, но ненадолго. Я решил обратиться к онкологу, потому что, помимо зуда, увеличились лимфоузлы.

Самое сложное было жить в неопределенности. Врачи долго не могли поставить диагноз. Зуд мучил ужасно. Надевать любую одежду было невыносимо. То и дело бросало в пот. Хорошо, что было лето и одежды нужно было минимум.

Летом 2019 года мне сделали биопсию пахового лимфоузла, но ничего, кроме воспаления, не нашли. Когда врачи уменьшили дозировку лекарств, зуд снова вернулся. Онколог посоветовал сделать биопсию лимфоузла – я согласился.

Гистология показала лимфому, однако из-за недостатка материала тип её не выяснили. Было 2 варианта: B-клеточная ходжскинская или T-клеточная неходжскинская. Собрав весь анамнез, врачи пришли к выводу, что у меня все же T-клеточная неходжскинская лимфома. Когда поставили диагноз, я обрадовался, потому что мог начать лечение.

Меня положили в больницу, назначили 6 курсов химиотерапии. Побочки были, но не скажу, что я прям загибался. Зуд прекратился сразу же после первого курса химии.

Родители у меня живут далеко, в Казахстане, поэтому с ними я связывался только по телефону. Из-за пандемии границы были закрыты: ни они ко мне, ни я к ним приехать не могли. Меня очень поддержала жена, которая постоянно была со мной, привозила-увозила в больницу. Родители жены, коллеги и друзья тоже очень поддержали.

Лечение началось в апреле, закончилось в августе. После 6 курсов химии я сделал ПЭТ-КТ, на котором ни один лимфоузел не светился. Это означало, что у меня ремиссия. Врачи решили закрепить результат лучевой терапией, и я прошёл ещё 15 сеансов лучевой.

Что могло стать причиной болезни? Возможно, стресс. Мне нравится моя работа, однако она часто заставляла понервничать. Сюда также стоит добавить экологию, не самый здоровый образ жизни. Все это в совокупности дало такой результат.

В России лимфому лечат хорошо. Протоколы лечения такие же, как в Европе. Полетите в Германию – вам будут ставить те же препараты, такую же дозировку и т.д. Лечение отличается только в Америке. Там, помимо химии, делают дополнительно трансплантацию собственного костного мозга, но в России и Европе этого нет. К трансплантации прибегают только в случае рецидива.

Пока я сижу дома, стараюсь особо никуда не ходить. Мне нельзя болеть, переохлаждаться, перегреваться. Нужно подождать хотя бы год, чтобы организм окреп. Сейчас я учусь, получаю новую специальность – веб-разработчик. С моей инвалидностью на прежнюю работу не возьмут, да и простудиться на ней легко, а мне нельзя. Остаётся только дистанционная работа.

После болезни рычаги в голове перевернулись. Отношение к другим больным поменялось. Я сам все пережил и теперь знаю, через что люди проходят. Жизнь иногда может сыграть злую шутку. С деньгами сейчас непросто, потому что не работаю, а пенсия маленькая, но стараюсь перечислять деньги тем, кто в этом нуждается.

Мне самому помогли люди. Когда на 5 курсе химии в больнице закончились препараты, пришлось идти в платную клинику. Последние два курса химии я был вынужден пройти платно. На лечение мне нужно было немного, всего 50 тысяч рублей, но на тот момент их не было. Я обратился в Инстаграме к людям за помощью, и нужную сумму люди собрали за день.

Что бы я посоветовал людям, которые столкнулись с онкологией:

Если диагноз поставлен, нужно не опускать руки и держать себя в тонусе, не терять позитива. Силы для химиотерапии точно нужны. Верьте, что вы поправитесь, лечение пройдёт хорошо, ремиссия наступит и будет бессрочной. Держите хвост пистолетом.

Некоторые начинают думать: за что, почему я? У меня тоже всплывали такие вопросы, но они были тогда, когда не было понятно, что со мной. А когда диагноз поставили, то я смирился: ну есть, значит, есть. Хотя бы известно, что это. Когда узнал, что у меня онкология, даже начал снимать шуточные видео про онкологию в Инстаграме.

История 4. Ираида, 65 лет, фермер

Рак у меня обнаружили в 2013 году. Упустила время – онкология была уже на 3 стадии. У меня было большое хозяйство. Всю жизнь крутилась, как могла, муж и дети помогали. Весной начались посадки, нужно было достать картофель из погреба. Вместе с мужем все вытащили, после чего началось сильное кровотечение.

До этого чувствовала небольшое недомогание, но я всё списывала на повышенное давление. Когда обратилась в больницу из-за кровотечения, врачи сказали, что у меня онкология минимум второй стадии. Позже поставили диагноз «плоскоклеточный рак шейки матки 3в стадии».

Мне никто не говорил, что рак может появиться из-за наследственности. У мамы была онкология в 47 лет, но о раке мы не разговаривали. Это неправильно. Если бы она предупредила, что у меня может быть рак, я бы внимательнее относилась к своему здоровью и чаще посещала бы гинеколога. Онкология развивалась шесть лет – примерно с того момента, когда я перестала ходить к врачу. Я всегда была здоровой и сильной физически. Никогда не приходило в голову, что у меня может быть рак.

После того, как я узнала о своём диагнозе, я засела в интернет, чтобы о нём всё выяснить. Сама я живу в районе, поэтому меня направили лечиться в Архангельск. Когда приехала, врачи сказали, что операцию сделать не смогут, потому что метастазы пошли уже в лимфоузлы. Назначили химиотерапию и лучевую.

Я была готова ко всему. На тот момент мне было 58 лет, трое детей с квартирами и машинами, внуки. Дал мне Господь 58 здоровых лет, спасибо на этом. Некоторые часто болеют, а я долгое время ничем не болела. Для себя решила, что буду потихоньку умирать. Однако была готова и вылечиться. Отдала всё на волю Бога, после чего успокоилась.

Но тут начались проблемы с внуками. То у одного что-то, то у другого. Тогда я поняла, что умирать мне нельзя. Стала молиться: «Господи, ну зачем я там тебе нужна? Дай мне ещё немного времени». Наверное, Бог меня услышал.

Когда я заболела, вся семья растерялась, потому что они привыкли к тому, что всё держится на мне. Дед смотрел на меня со слезами, у дочери была истерика… Я сказала им прекратить плакать и попросила, чтобы они ко мне не приезжали, пока я лечусь в больнице. На мой взгляд, в такой ситуации родственники – это слабое звено. Что они могут сделать? Жалеть? Но этим они не помогут закрепиться за эту жизнь. Нужно это делать самому. Это родственников нужно пожалеть, потому что ты уходишь, а они остаются. Я многое прошла. У меня не первый брак, троих детей я вырастила в 90-е годы. Характер у меня выработался. Но люди бывают разные. Другим, возможно, нужна поддержка. Некоторые не привыкли бороться, поэтому им было тяжелее. Мне пришлось саму себя брать в руки.

В больнице 45 дней пролежала на облучении. Мне дали максимальную дозу – сколько можно по возрасту. Врачи сказали, что, если выдержу – буду жить. Стадия рака была 3в, почти четвёртая. Я послушно лечилась, делала всё, что необходимо. Почему-то у меня была уверенность в том, что я выживу, хотя насмотрелась я в онкоцентре всякого…

Был страх перед внутренним облучением. Но там такие опытные врачи работают, просто асы! Химиотерапию я перенесла хорошо за счет того, что никаких проблем со здоровьем у меня до этого не было. Всю жизнь не пью и не курю.

Но самое сложное для меня были даже не процедуры, а питание в больнице. Я привыкла питаться натуральными продуктами, а в Архангельске у меня нет знакомых, которые могли бы приносить еду в больницу. Обходилась столовой. Еду, которую давали в больнице, мой организм категорически не принимал. Питалась только яблоками, кусочками хлеба с маслом и сыром и немного кашей. От такого питания у меня начал резко падать гемоглобин. Но потом я узнала о кафе для врачей, где вкусно готовили. Немного дороговато, правда. Я похудела на 35 килограмм. До этого я была крупной, весила больше 100 килограмм, а после больницы кожа на мне висела.

Рак – сложная болезнь. Хорошо, что я разобралась во всех терминах. Врачу легче, если пациенты приходят и задают конкретные вопросы. Не нужно на врача каждый раз смотреть с открытым ртом и просить, чтобы он все объяснил. У онкологов очень большая нагрузка, по крайней мере, в Архангельске. Каждому объяснить такие сложные вещи просто не по силам.

Моим лечащим врачом была худенькая, маленькая девочка лет 25. Но она оказалась такой внимательной! Меня нужно было облучать в разных местах, и она все это определяла очень точно. Своему врачу, Ольге Витальевне, я бесконечно благодарна. Российских врачей и медицину нашу часто ругают, но за всё время я не встретила никого, кто бы мне в чём-то отказал.

Мне повезло, потому что у меня все пошло по оптимистичному сценарию. Опухоль уменьшилась, восьмой год она держится на одном уровне, рецидива, к счастью, не было.

Сейчас мой диагноз – миома. В ситуации, где выживает примерно 25%, я попала в счастливый процент. Живу дальше. Два моих внука уже оканчивают бакалавриат, родились ещё один внук и внучка, один скоро женится. Все идет своим чередом.

Болезнь меня очень изменила. Я надеялась на вторую стадию и операцию, но оказалась третья, химия и лучевая. Мир увидела совсем по-другому. Даже с зятем своим помирилась. Все распри ушли в прошлое.

Когда у тебя рак, над головой как будто висит меч. Начинаешь думать, что надо делать все сегодня, потому что завтра можно не успеть. Все то, что не успел в жизни, стараешься доделать. Каждый день просыпаюсь, вижу солнце и радуюсь. Красота мира, взаимосвязь с природы и человека, раскрылась. Пришло восприятие Бога и целесообразности всего им созданного. Вот это дерево для того, чтобы построить дом, а это дерево для того, чтобы ты заготовил дрова, тысячелистник нужен для желудка… Любая травка создана для человека. По образованию я биолог и понимаю, что сам по себе организм не может существовать. Белок не может сам по себе стать живым. Наконец-то пришло умиротворение той жизнью, которую мне подарили.

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Узнайте, есть ли у вас наследственная предрасположенность к онкологии. Если окажется, то есть, чаще проходите медицинские обследования. Мне никто не говорил, что онкология может передаваться другому поколению. Если бы моя мама, у которой был рак, меня предупредила о том, что меня он тоже может коснуться, я была бы более внимательной и чаще ходила бы к гинекологу.

История 5. Елена, 39 лет, предприниматель

В 2019 году, 15 марта, я проснулась ночью и почувствовала шишку в груди. Утром позвонила в больницу и записалась на маммографию. Поскольку эта процедура зависит от цикла, её мне назначили только на десятый день. Все эти 10 дней я сильно паниковала: было предчувствие, что у меня рак.

Прошла обследование. По снимку было непонятно, онкология это или нет, мне назначили УЗИ. Врач-узист сказал, что нужна срочная консультация онколога. Я пришла на приём, у меня взяли пункцию, которая показала злокачественное новообразование. При этом в онкодиспансере результаты повторной биопсии не определили онкологию.

Всё это время я болталась между небом и землёй: сначала мне сообщили, что у меня рак, потом – нет… Врачи сказали, что нужно оперироваться в любом случае – удалить опухоль.

В больницу я ложилась с уверенностью, что у меня рака нет: просто сделают резекцию груди, удалят новообразование и отпустят. Однако онколог, заведующий отделением, сказал, что биопсия может быть неинформативной, так как при заборе анализе раковые клетки можно не зацепить. Он пояснил, что, возможно, будет проведена мастэктомия, то есть полное удаление груди. Врач спросил, согласна ли я на эту операцию? Я ответила «да». Разве может быть как-то иначе? Он ответил, что некоторые женщины не соглашаются. Сначала я не хотела никого грузить своими проблемами и три недели вообще никому ничего не говорила – не хотела пугать близких, но потом все-таки решила рассказать.

У меня была палата 60+. Меня поддержали женщины по палате, которые через это уже прошли. Я поняла, что рак груди – это не приговор. До этого я начиталась разных статей в интернете и уже приготовилась умирать. Поддержала моя семья. Родители, моя сестра, дочь. Я боялась, что дочь останется одна, потому что её папа умер. Со мной рядом был мой любимый человек, который проходил со мной все трудности. Это моя опора и поддержка.

Во время операции сначала сделали местный наркоз и убрали опухоль. Пока я лежала на хирургическом столе, провели экспресс-тест, который подтвердил рак второй стадии. После этого мне сделали вторую операцию и полностью удалили грудь. Всего больнице я провела 3 недели.

Я прошла 8 курсов химиотерапии. Внешние изменения меня сильно не пугали – я была к этому готова. Видела, что многие с этим живут: главное, выздороветь. Самым тяжелым был второй курс химии. Так выворачивало кости, что хотелось на стену лезть. Мне ставили обезболивающее. Очень сильная боль. Правда, она длилась всего один-два дня. После этого я себя стала настраивать, что боль будет временной. Сейчас химию я переношу гораздо легче. Возможно, организм уже привык. Ближайшие полгода мне нужно будет проходить противоопухолевую терапию, после будет лучевая. Лечение у меня длится очень долго, но я уже привыкла и влилась в это всё, хотя сначала это, конечно, изматывало.

Химиотерапия длится неделю, следующую неделю я отдыхаю, потом я снова иду в поликлинику, беру направления на анализы, сдаю их и все по новой. Бесконечный поход по больницам.

Иногда я отвлекаюсь и забываю о том, что болею. Стараюсь не думать о плохом. Хотя понимаю, что со всем этим мне жить до конца. Полного исцеления всё равно не бывает. Когда закончу лечение, в течение 5 лет нужно будет пить гормональные препараты. После этого каждые 3 месяца посещать онколога.

У меня свой цветочный магазин. Я очень активный человек, но из-за болезни оказалась дома. Сначала сильно угнетала собственная беспомощность, но постепенно я начала двигаться, разрабатывать руку, и состояние улучшилось.

Правда, после химии на некоторые вещи стала возникать неадекватная реакция – слезы. Если я раньше могла за себя постоять, то сейчас, когда что-то не получается, у меня начинается паника – я плачу. Такая реакция была после посещения врача в поликлинике – было неприятно столкнуться с пофигизмом. Пришлось даже маму просить сходить за меня в больницу. В результате история с оформлением инвалидности затянулась на полгода. Мне дали вторую группу.

Это бред, что в России не лечат онкологию. Если человек настроен лечиться, то он выздоровеет. Протоколы лечения онкологии везде одинаковые. В нашем городе прекрасный онкодиспансер. Всех лечат, всегда есть лекарства. Не нужно думать, что если вас нет денег на лечение за границей, то вы умрёте. Это не так.

Когда я лежала в больнице, то общалась с женщиной, которая ездила лечиться в Израиль, а потом проходила химиотерапию в Магнитогорске. Она сказала, что различия только в бытовых условиях. Но разве важен быт в этом вопросе? Мне неважно, рядом со мной находится туалет на одну или две палаты. Я думаю, что если мне суждено победить онкологию, то я вылечусь и в России.

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Самостоятельно не изучать информацию о своём заболевании. Не читать форумы врачей, статистику и т.д. Если углубиться во всё это, можно настроить себя на смерть. Нужно дождаться встречи с онкологом, который назначит лечение. Главное, не сдаваться и не опускать руки. Сама строго выполняю рекомендации врачей и с большим уважением отношусь к нашим онкологам. Я поражена тем, как они относятся к нам, онкобольным: по-доброму, по-человечески.

Настраивайтесь, что будет трудно, но вы со всем справитесь. Боль после операции будет временной, тошнота после химии тоже пройдёт. Всегда нужно брать примеры с людей, которые настроены позитивно и не подпускать к себе пессимистов (в том же онкодиспансере). Оптимисты – самые сильные люди.

История 6. Александра, 27 лет, фрилансер

Мой молодой человек (сейчас уже муж) четыре года назад нашёл у меня шишку в груди. После этого я пошла в платную клинику. В интернете прочитала, что, возможно, у меня фиброаденома, потому что для моего возраста онкология нетипична. На тот момент мне было 23 года. Врач предложил сдать анализы в онкологическом диспансере и сделать операцию – вырезать новообразование. Но я человек-трус, поэтому на операцию не ложилась в течение 4 месяцев. В то время я ещё сломала руку, и мне было не до этого.

Через какое-то время у меня заболела подмышка, и я снова решила пойти в онкоцентр. К тому моменту уже понимала, что со здоровьем что-то не так. У меня взяли пункцию из подмышки и сказали прийти через неделю. Когда я пришла в больницу, онколог спросил, с кем я пришла. Я ответила, что с подругой. Врач он сказал, что у меня в подмышке метастазы. Вот тогда я испугалась.

К этой информации меня никак не подготовили. Просто сказали, что у меня метастазы и назначили ещё одну биопсию. Это был шок. Я не понимала, что происходит. Сразу подумала, если у меня рак, то это смерть и гроб. Можно покупать место на кладбище. Всё это усугублялось тем, что диагноз мне сообщили прямо в день рождения моей мамы, которая ждала меня из больницы. В этот же день я ей обо всем рассказала. Естественно, у неё тоже был шок. Она сильно переживала. Возможно, даже больше, чем я. Мой молодой человек тоже сразу обо всём узнал. Сразу сорвался с работы и приехал ко мне. Моя лучшая подруга всё знала, так как была со мной рядом.

Молодому человеку я сразу сказала: «Я прекрасно понимаю своё будущее состояние. Я буду лысой, возможно, сильно худой или, наоборот, толстой. У меня не будет половины груди. Поэтому я тебя не держу». Но он ответил, что не может меня бросить – это бред.

Спустя какое-то время я немного успокоилась и поняла, что мой диагноз – не ошибка и надо лечиться. Мне поставили стадию 3а. В течение двух недель меня полностью обследовали на наличие отдалённых метастаз, размер опухоли и вторичных образований. К счастью, отдалённых метастаз не было. После этого меня сразу отправили на химиотерапию.

До всей этой истории у меня было много стрессов. Тремя годами ранее умер отец, с которым были сложные отношения. Долгое время я винила себя: не смогла с ним попрощаться, потому что была за границей. У меня был ненормированный график, часто работала по ночам. Я была анкетным менеджером в гостинице. Таскала тяжести, часто билась об углы. Домой приходила без задних ног и валилась на кровать. Не знаю, что именно послужило причиной моей болезни. Возможно, всё вместе. Генетической склонности к онкологии у меня нет. Я сдавала специальный анализ, чтобы это выяснить. Рак был приобретенным.

Лечение заняло около 9 месяцев. У меня было 8 курсов химии, после этого операция и лучевая терапия. Мне сделали ластэктомию, то есть удалили только опухоль. Химиотерапия подействовала настолько хорошо, что после четвертого курса опухоль полностью исчезла. Её даже не было видно на УЗИ. Новообразования в лимфоузлах тоже ушли.

Опухоль была очень агрессивной, но плюс в том, что такая онкология хорошо поддаётся лечению. После химии я прошла КТ, МРТ с контрактом, сделала кучу УЗИ, чтобы убедиться, что онкология полностью ушла. Остался только рубец. В результате онколог принял решение просто удалить место, где была опухоль, 3 сантиметра в глубину и лимфозлы в подмышке. Поэтому мне частично оставили грудь, в том числе сосок.

Первый год не было видно разницы между здоровой и больной грудью. Долго сохранялась припухлость после операции – ожог после лучевой терапии проходит долго. Сейчас, конечно, видна разница. Если до операции у меня был примерно 3-4 размер груди, то сейчас одна грудь 4-го, а вторая примерно 1,5-2 размера. Их я зову китайскими сёстрами. Планирую сделать косметическую операцию. Правда, пока не очень хочется ложиться под нож. А вот мужу не принципиально, какая у меня грудь.

Страшнее всего было идти на первую химиотерапию. С утра у меня взяли анализы и сказали «лежи, жди». Меня положили в двухместную палату с девушкой, у которой был рецидив после первой стадии. У меня была третья стадия, и я лежала и думала, как я вообще здесь оказалась? Как я до такого докатилась? Мне было дико страшно, потому что я не знала, что будет, и как всё это перенесу. Есть стереотип, что во время химиотерапии постоянно блюешь, худеешь до костей и т.д. Но это все не так. По крайней мере, в большинстве случаев.

Когда мне поставили химию, я успокоилась. Процедура заняла несколько часов. У всех по-разному, но у меня первая химия длилась 4 часа. Плохо было первые несколько дней, но всё оказалось не так страшно. Мне попался хороший врач-химиотерапевт, которая посоветовала купить препараты, чтобы не тошнило, а печень оставалась в хорошем состоянии. За время химиотерапии меня даже ни разу не вырвало.

Как-то раз журналист меня спросила, на что похожа химиотерапия? Я ответила, что на тяжелое похмелье. Штормит, болит голова, но это проходит. Если у человека до этого было со здоровьем все в порядке, то химия переносится терпимо.

Было обидно, когда выпали волосы. До последнего кажется, что у всех волосы выпадут после химии, но не у меня. Под конец четвертого курса волосы выпали везде. Меня побрил мой молодой человек, сказав, мол, когда я ещё голову побрею. С новой прической я постепенно смирилась. Крутила платки, купила розовый парик. Развлекалась, как могла.

Я понимала (ладно, хотела верить), что химии в моей жизни больше не будет, поэтому терпела. Ещё мне никогда не делали операцию под наркозом, поэтому наркоза я тоже боялась. А вдруг я проснусь во время операции или что-то пойдёт не так? Ещё начиталась всякой фигни о том, что отказывают руки и ноги. На самом же деле после операции рукой я двигала более-менее нормально, кистью шевелила. Без казусов, правда, не обошлось. У меня немаленький вес, и, видимо, во время операции меня как-то не так переложили на каталку, зажав нерв, поэтому у меня болела нога. Сначала она горела огнём, а потом онемела и перестала что-либо чувствовать. Полностью я её не чувствую до сих пор. Наверное, это было самое неприятное.

Через две недели меня благополучно выписали из больницы, сказав, что надо ходить в бассейн и развивать руку. Если руку не разрабатывать, после операции она может повиснуть. Такое иногда бывает. Было страшно, потому что рука была правой, поэтому я послушно следовала всем рекомендациям и ходила в бассейн. Два-три раза в неделю я плавала. Больше не стала, потому что лучевая терапия действует на лейкоциты, а если они падают, то, значит, и иммунитет тоже. А в бассейне можно подхватить ОРВИ, грибок или дерматит – лучше этого избегать.

О моём диагнозе, кроме мамы и нескольких молодых родственников, никто не знал. Бабушкам и дедушкам я решила ничего не говорить, потому что они в возрасте и лишние стрессы им не нужны.

С друзьями оказалось сложнее, потому что болезнь мне показала, кто мне друг, а кто нет. Большинство просто отсеялось. Я никого не обвиняю, потому что некоторые боятся людей, у кого произошло что-то подобное. Спустя месяц после того, как я узнала о своей болезни, я сделала пост в соцсетях о том, что я не пропала, а заболела. После этого кто-то перестал общаться, а кто-то, наоборот, откликнулся.

Я считаю, что болезнь мне пошла на пользу, как ни странно. Раньше я очень сильно переживала из-за всего подряд, была очень ответственной. А после того, как вылечилась, меня отпустила ситуация с отцом. Я перестала себя винить. Поняла, что есть люди, за которых стоит держаться, а есть те, за кого переживать не стоит, а если что-то не получается, то это не конец света. Я живая, с руками, ногами, не голодаю и не страдаю. Всё в моей жизни хорошо. Болезнь поставила голову на место.

Теперь больше радуюсь жизни. Раньше я поднимала голову и видела небо. А сейчас гляжу вверх и говорю себе: «Вау, это же небо! Оно такое классное!» Начала ценить жизнь. Я люблю путешествовать, вкусную еду, различные ощущения. Не понимаю людей, которые из-за любви режут себе вены. Серьезно? Как можно настолько бездарно распоряжаться своей жизнью?

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Никогда не думать о том, что можно умереть из-за онкологии. Нужно просто лечиться и стараться замечать больше позитивного. Конечно, это сложно, потому что все говорят о том, что это смертельная болезнь. Да, это так. Грипп тоже может быть смертельным. Если человека собьёт машина, то это тоже может привести к смерти. Понимаю, что бывает всякое. Некоторые расстаются с партнёрами, потому что те не могут выдержать испытание болезнью, не у всех есть деньги, чтобы покупать хорошие лекарства… Но даже если поставили четвёртую стадию, всегда есть то, за что стоит бороться. Есть близкие, которым будет плохо без вас, есть любимое дело. Не может быть такого, что ничего нет. Эта болезнь для чего-то дана: может, о чем-то подумать, что-то осознать. Я благодарна своей болезни за то, что она у меня была, потому что на тот момент мне это было нужно.

История 7. Дарья, 19 лет, студентка,

Могилёв, Белоруссия

В 15 лет у меня сильно заболел живот. С каждым днём боль усиливалась. Дошло до того, что я ходила согнувшись. У меня были проблемы с родителями, друзьями, постоянные конфликты. Бесконечный стресс. Врачи долго не могли понять, что со мной: ставили то гастрит, то язву. Боль была настолько сильная, что я не могла уже ни о чем думать. Интуитивно я догадывалась о том, что у меня рак.

Как-то раз подумала, что все несчастные дети болеют раком, но было бы лучше, если бы он был у меня. Мысли материальны. Спустя какое-то время мы поехали с родителями в больницу, на которой было написано «Центр гематологии и онкологии». Когда я это увидела эту надпись, у меня потекли слёзы.

Меня положили в палату с жизнерадостными ребятами. От соседей я набралась оптимизма, они меня очень поддержали. Правда, у них не подтвердился диагноз, а у меня подтвердился. Мне поставили лимфому 3 стадии.

В больнице моя жизнь поменялась кардинально. Мне назначили операцию по удалению лимфоузла, чтобы понять, есть ли у меня онкология. Возможно, во время операции что-то пошло не так, потому что она длилась дольше, чем нужно.

Пока я была под наркозом, мне казалось, что меня поддерживали высшие силы. Когда я лежала в реанимации, какой-то голос мне рассказал, кто лежит со мной рядом, и что у меня всё будет хорошо. Сначала я думала, что это говорила мама, но потом оказалось, что нет. Когда она ко мне пришла в больницу, я поняла, что она видит меня в первый раз – до этого её рядом не было.

После операции я отходила примерно неделю. Мне не хотелось вставать, почти всё время я лежала или спала. Однажды в палату зашла медсестра и сказала, что мне хватит лежать, потому что те, кто хотят, выздоравливают, а те, кто начинают себя жалеть, – умирают. Меня это сильно напугало, и я поднялась.

Как-то во время обхода главврач, который, видимо, меня с кем-то перепутал, сказал, что меня ещё долго не выпишут, так как «у этой девочки что-то серьёзное, она останется тут минимум на два месяца». После этого я начала гулять по коридору и приседать с капельницей. «Вы меня уже в гроб кладете?! Не дождетесь!» – говорила я про себя и приседала. Когда это увидела мама, то сказала: «Даша, что ты делаешь? Успокойся». Но в тот момент у меня появилась уверенность в том, что всё будет хорошо. 

Меня поддерживала моя семья. До болезни я думала, что им на меня наплевать, но оказалось, что это не так. Мои родители в разводе, но они оба приходили ко мне и разговаривали друг с другом – я очень радовалась этому. С бабушкой и дедушкой отношения тоже улучшились. Я почувствовала любовь и заботу.

В больнице я посмотрела фильм «Секрет». В нём говорилось о том, что наши мысли материальны. Меня так вдохновил этот фильм, что я взяла тетрадь и стала писать «у меня идеальное здоровье». Исписала всю тетрадь. Когда я так сделала, мои анализы пришли в норму. В тот момент я проходила химиотерапию. Всего было шесть курсов.

В классе я попросила никому не говорить о том, что у меня онкология, но классная руководитель на собрании рассказала об этом всем. После этого я перевелась в другую школу. Первые полгода классного руководителя я ненавидела. Представляла, как приду к ней ругаться, но между курсами химии мне нельзя было никуда выходить, поэтому это было невозможно, а потом стало всё равно.

Мне кажется, что после лечения онкологии человек должен всё в себе поменять (от питания до своих мыслей), чтобы это больше не повторилось. Эта болезнь даётся не просто так, а по каким-то причинам, я уверена. Рак ассоциируется с обидой. Я думаю, нужно избавляться от обид, разговаривать с людьми, на которых вы обижаетесь, отпускать это. 

Мои отношения с родителями стали гораздо лучше, поэтому я даже в какой-то степени рада, что со мной была эта болезнь. Ко многим вещам стала относиться проще. Например, во время экзаменов вся группа волнуется, а я абсолютно спокойна. Одногруппники шутят, мол, наглоталась валерьянки. Но я понимаю, что есть вещи пострашнее, чем экзамен.

Сейчас я в ремиссии. Мне помогла химиотерапия и вера в себя. Учусь выражать свои эмоции. Если я на кого-то обижаюсь, то скажу об этом, не держу в себе, как раньше. Именно накопленные негативные эмоции могут перейти в болезнь. Но если негативная эмоция вышла, то со здоровьем всё будет хорошо. Стараюсь делать что-то хорошее для других. Если иду по улице и вижу мусор, то собираю его в пакетик и выкидываю.

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Начать верить в себя. Позитивный настрой – это очень важно. Налаживать отношения с семьёй. Если есть конфликты, возможно, онкология вам дана, чтобы решить эти проблемы. Не у всех, конечно, но у меня было так. Надо понимать, что онкология вас может многому научить, и принимать этот урок. Ещё важно учиться радоваться жизни, почувствовать себя человеком, которому все можно (кроме ограничений по лечению), и делать все, чтобы жизнь для вас стала прекрасна и удивительна.

История 8. Анастасия, 35 лет, парикмахер

О своем диагнозе я узнала в 2017 году. Сама заподозрила что-то неладное, обратилась к врачу и очень быстро стала пациентом с диагнозом «рак груди» второй стадии. Когда первый раз пришла на УЗИ, видела, как переглядывались врачи. Они не хотели меня пугать, пока не выяснен точный диагноз, но у врачей глаз наметан, они сразу всё видят.

Из-за размеров опухоли онкологи сначала думали, что я отделаюсь легким испугом, но она оказалось очень агрессивной. Меня сразу отправили на операцию. Родственники были сильно напуганы, но я просила никого не приезжать. Мне было проще одной.

У моей бабушки был рак, но в моём случае, думаю, это была не наследственная причина, а приобретенная из-за образа жизни с бесконечной работой. Когда я начала подозревать, что у меня рак, у меня был жуткий стресс. Видимо, именно он стал пусковым механизмом.

Сначала мне сделала тотальную мастэктомию – удалили грудь и ближайшие лимфоузлы, так как в них были метастазы. После этого врачи сразу вставили эспандер для будущего импланта, чтобы раскачивать кожу и приступили к химиотерапии.

Мой первый курс химии начался как раз перед новым годом. Лечение состояло из 8 курсов. Это был один из самых ядрёных препаратов. Но не так страшен черт, как его малюют, честно говоря. Химиотерапия терпима. Сначала я хотела от неё отказаться, потому что боялась побочных эффектов, но других вариантов не было. Каждый 21-й день я ездила на химию. Приезжала в стационар. В палате помимо меня было 6—8 человек. Такие кушеточки, как в СПА-центре. Персонал очень приветливый, несмотря на огромный поток людей. Медсестры добрые и милые. Капельницу ставили 2—3 часа, после чего отпускали домой. Во время капельницы клонило в сон, потому что подкалывали димедрол. Но к концу курса я настолько осмелела, что начала ездить на химиотерапию сама за рулем и просила делать дозу димедрола меньше, чтобы не заснуть.

В первый день было всё хорошо. На следующий – слабость и отсутствие аппетита. При этом у каждого побочные эффекты разные. Я ощущала себя старушкой. Никогда раньше не представляла себя, как это, но познала в полной мере. Одышка, тахикардия, сил нет. Ноги подкашивались, иногда их вообще не чувствовала. Хочется все время прилечь, отдохнуть. В день капельницы я не работала и после этого дня три старалась отлежаться дома. Я работаю сама на себя, поэтому заранее составляла для себя график.

Все это длилось полгода. Отвлекала работа. Тяжелее всего было под конец курса. Окончательно меня добила история с бывшим молодым человеком, когда я узнала, что он меня обманывал, пока я лечилась. Но всё это я смогла пережить.

Каждые полгода я прохожу КТ, МРТ головного мозга. Пью гормоны. Меня ввели в климакс (что не очень круто, конечно). Ежемесячно колю уколы. Все это мне предстоит ближайшие пять лет. Нужно добиться пятилетней ремиссии, после чего врачи решат, что делать дальше.

Из-за изменений во внешности комплексов не было. Когда начали выпадать волосы, я сразу побрилась налысо, потому что не хотела собирать их по квартире. А когда увидела себя в зеркале, поняла, что это крутой стиль и мне очень идет. На мою лысую голову пришлось самое большое число знакомств, чем за все мои 33 года. Не знаю, почему она привлекала столько внимания. Молодые люди не понимали, что я болею, думали, что просто такая дерзкая девчонка. Я стала экзотичной для мужчин. То, что у меня не было груди, окружающие не видели. 

Мне сделали реконструкцию. Грудь выглядит немного аномально, но не могу сказать, что сильно комплексую. Сейчас, когда я знакомлюсь с мужчиной, иногда не знаю, с чего начать. Но, пережив всё это, я решила, что если моя грудь кого-то смущает, то с этим человеком нам не по пути.

Самую мощную поддержку мне оказали близкие друзья и клиенты. Я сразу всех попросила, чтобы никто не драматизировал и не разводил слезы и сопли. Они этого и не делали, а всё время шутили. Даже посторонние люди писали: «Слушай, мы просто хотим сказать, что ты молодец». Это было здорово. Меня так сильно поддерживали, что я чувствовала на себе ответственность сравнимую со сборной по хоккею на Чемпионате мира. Я была обязана все это преодолеть, потому что люди в меня верили – подвести их было нельзя.

Во время болезни я ходила на свидания. Познакомилась с молодым человеком, который за мной ухаживал, но не понимал, в чём дело. Спустя какое-то время он увидел хештеги в моем Инстаграме и до него дошло. После этого он начал отдаляться – это было неприятно. Я попросила его поговорить со мной и объяснить мне, что думают и чувствуют мужчины в такой ситуации. Он ответил, что может привыкнуть ко мне, а я умру. Я спросила, почему я должна умереть? Забавно, конечно. Как будто человек застрахован от того, что он не заболеет. Почему-то об этом никто не думает.

В России рак равно смерть. Когда я знакомлюсь с иностранцами в Европе, то они спрашивают, хорошо ли у меня всё СЕЙЧАС. Им моя онкология не интересна, их она не пугает. Они не думают о ней, как о смерти.

На мой взгляд, в России уже давно хорошо лечат онкологию. Пациентам оказывают достойную помощь. Мне делали химию бесплатно по полису. Моя клиентка летала в Израиль на каждую химию. Всё то же самое ей могли сделать и в России, но это её, наверное, успокаивало.

Для лечения рака груди не обязательно ехать за границу. Возможно, если это рак мозга или что-то другое, может быть. Один из моих докторов – Андрей Павленко через полгода после того, как заболела я, обнаружил у себя рак четвертой стадии*. Его история – показатель того, как человек вернулся с того света. Он стал пациентом у самого себя, применил все свои знания и опыт и благополучно справился с этим. Это пример того, что лечат в России не хуже. Сейчас он вернулся к работе и продолжает оперировать.

Благодаря моему диагнозу, я сама себя раскрыла и узнала. Если бы мне предложили жить дальше так, как я жила и быть здоровой, не уверена, что согласилась бы. Теперь я свободна от предрассудков, тупых установок и прочего. Как будто спала лишняя шелуха. Стало больше уверенности в себе. Это крутая трансформация. Жаль, что такой дорогой ценой. Сейчас я стараюсь успеть исполнить все свои желания.

Что бы я посоветовала людям, которые столкнулись с онкологией:

Среди моих клиенток в течение года появилось несколько женщин с таким же диагнозом. Они обращаются ко мне за советом, потому что знают мою историю. Я им говорю, что успех лечения зависит на 30% от врачей, а на остальные 70% – только от больного. Если раскиснуть, спрашивать, за что мне это, к успеху это точно не приведет. Я всем рекомендую выяснить психосоматическую сторону вопроса и поработать с психологом. Это рекомендация номер один.

Медикаментозно можно лечиться сколько угодно, но если есть другой источник, то ничего не поможет. Я верю в психосоматику. В моем случае она сработала на 100%. Одна из моих клиенток сначала все отрицала, но, поработав с психологом, вышла на другой уровень осознанности. Мне кажется, она только сейчас начала жить и лучше понимать своих детей, мужа и саму себя.

*К сожалению, Андрей Павленко скончался 5 января 2020 года. На момент интервью в 2019 году он был жив.

История 9. Эльнара, мама в декрете

Мне было 32 года. На второй год декретного отпуска перед месячными я почувствовала недомогание – начала опухать грудь. Правая стала больше левой. Под подмышкой воспалились лимфоузлы, правая рука начала отниматься. В течение двух недель выросла шишка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.