Лауреаты Лондонской литературной премии. Альманах-приложение к журналу «Российский колокол» (2015–2019). Выпуск 2
Составитель альманаха Магдлена Тихомирова

© Интернациональный Союз писателей, 2021

Предисловие

Лондонская литературная премия стала одним из самых масштабных культурных событий последних лет – пять лет работы, множество талантливых участников и выдающихся произведений. Интернациональный Союз писателей, один из организаторов мероприятия, поставил перед собой задачу – ознакомить всех, кому интересна современная литература, с ее лучшими образцами, творчеством лауреатов премии. Перед вами – второй выпуск альманаха, объединяющего их произведения.

В этом издании сделан акцент на современную прозу – во многих ее ипостасях, чтобы у каждого читателя была возможность приобщиться к новым для него событиям, совершить путешествие в пространстве – и во времени, посмотреть на мир глазами другого человека и благодаря этому открыть для себя новые грани жизни и реальности, с которой художественное слово соотносится очень по-разному.

Иногда проза реалистична до осязаемости, когда отражает давний опыт, пережитый автором или кропотливо им собранный, но под его пером приобретающий особую значимость. Другой писатель становится провожатым до границы между привычным, житейским – и непознаваемым, священным и таинственным. Можно сделать еще несколько шагов – и откроется то, чего на самом деле нет, но, возможно, однажды будет. Автор предупреждает об этом ради нашего блага.

Наконец, проза позволяет достичь особого, парадоксального состояния – подняться над жизнью, не отрываясь от нее. Задуматься об истинах и максимах, которые, пусть и кажутся старыми и привычными, не стареют от повторов. Скорее наоборот – лучше и четче ощущаются, оживая в памяти.

Ведь и поэзия именно тем хороша, что снова и снова обращается к старым привычным темам – любви, одиночества, красоты, но не наскучивает, потому что каждый поэт высказывается так, как только ему свойственно. Каждый сможет и сам убедиться в этом, когда изучит страницы этого альманаха, посвященные поэзии.

Возможно, для кого-то из читателей благодаря этому сборнику с новой, неожиданной стороны откроются уже известные писатели, а для других альманах предоставит возможность открыть для себя ранее незнакомые имена современной литературы. И тем, и другим желаем – приятного чтения!

Светлана Ангарская

Творчество Светланы Ангарской отмечено многими престижными наградами, среди них «Орден Добра и Света» (присужден роману «Просветленные» в 2018 году на фестивале фантастики «Аэлита» за настрой читателя на позитивное восприятие мира и отражение идей гуманизма и добра). Лауреат I степени в номинации «Большая проза» на I Международном фестивале им. А. С. Пушкина в честь 220-летия со дня рождения поэта (Крым, 2019 год).

На международной литературной конференции «РосКон» 2019 года автор романа «Просветленные» награждена международной премией им. Франца Кафки.

В этом же году Светлана Ангарская за роман «Просветленные» стала лауреатом Лондонской литературной премии в номинации «Большая проза» (1-е звание – Командор).

Просветленные
отрывок из романа

…Исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом, есть тяжкое занятие, которое Бог дал людям, чтобы они упражнялись в нем…

Екк. 1:13

Часть 1
Суета

Съемочный день в павильоне подошел к концу, и уставшие за долгую смену осветители уже выключали свои софиты, а у него все не было удовлетворения от проделанной работы. Но что толку дальше мучить людей и технику, если что-то, по-видимому, еще не сложилось с этим эпизодом в голове.

Сегодня снимали в декорациях средневекового замка. Тщательно продуманные и довольно мрачные, они были залиты светом сверху, и от него все устали. Без освещения все погрузилось в полумрак. Вокруг было полно неуклюжих, но необходимых атрибутов съемочного процесса: камер, микрофонов, гигантских осветительных приборов, другой техники, бесконечных змеящихся кабелей. Между дублями все участники съемок носились по площадке, стараясь не споткнуться и что-нибудь не опрокинуть. Это отнимало уйму времени, так как людей было задействовано много: кроме основных актеров, техников, операторов еще и огромная массовка, не отличавшаяся дисциплиной и не имевшая опыта, к тому же наряженная в тяжелые, громоздкие костюмы Средневековья. За смену было отснято почти триста метров пленки: он позволял себе импровизировать. Это будет примерно десять минут экранного времени.

«Но будет ли?» – недовольно думал он.

– Все свободны, всем спасибо, – устало сказал наконец Димов и, спотыкаясь, как все в погруженном в сумрак павильоне, направился в зал для просмотра. На съемках он не знал устали: творческий процесс захватывал настолько, что заменял все на свете, но сейчас ему были необходимы положительные эмоции. И их он искал в удачно отснятом материале.

На экране замелькали кадры, которые смонтировали вчера.

«Тени Нострадамуса» – условное название фильма.

«Но действительно пока что только тени», – досадовал режиссер, смотря на свое детище.

– Покажите лучше натуру, – попросил Димов. – Прованс, что ли…

Средневековый городок Прованса, утопающий в зелени платанов, судя по архитектуре, знавал и более счастливые времена. Однако и сейчас довольно потертые, но по-прежнему выложенные орнаментом мостовые – разноцветные звезды, полумесяцы, четкие квадраты, расположенные в шахматном порядке, – выглядели привлекательно. Каждый дом с внутренним двориком, где бьет фонтан, с красивым белоснежным фасадом, коваными решетками в причудливых узорах и балконами, увитыми виноградом.

В этом райском местечке издавна было три мира: христианский, мусульманский и иудейский. Но на улицах городка все смешалось. Лаяли собаки, шли мулы, резвились мальчишки, нарушали тишину звуки ткацких станков. Чьи они? Какой веры их хозяева? Не все ли равно? Или вон те крестьяне на площади, что разложили свою зелень и фрукты на продажу. Разве будет хуже их виноград, инжир, финики, если узнать, какого они вероисповедания? Так и жили здесь все, похожие в своих заботах друг на друга. И даже одежды носили одинаковые, прованские.

По узкой улочке городка шли двое: уже седоватый мужчина – отец и юноша, которому было немного больше двадцати, – сын. Неспешно двигалась запряженная парой лошадей повозка, которую направлял юноша, держа под уздцы коня.

Камера все наезжала, приближая лица. Звук был живой, из экономии записанный при съемках.

«И неплохой», – удовлетворенно отметил про себя Димов.

– Так ты говоришь, будто действительно предвидел чуму в Монпелье? – спрашивал юношу Исаак. – Но разве Господь не сказал: «Не ваше дело знать время и сроки»? Не случайность ли твое предсказание, Мишель?

– Может быть, конечно, один Бог знает, что такое вечность света, – начал было соглашаться молодой человек. Однако, подумав, возразил: – Но ведь Бог же и одаряет этим светом избранных, не объясняя его природы.

– Ты считаешь себя избранным Богом? – удивился отец.

– Ну вот, посмотри, – сказал сын, остановившись у окраинного двора. – Здесь и сейчас рождается новая жизнь, и будет это мальчик, о котором, может, в будущем заговорит мир.

Во дворе дома и вправду наблюдалось какое-то движение, слышались встревоженные голоса, и вдруг выбежал молодой мужчина и кинулся прямо к ним.

– Умоляю, врача! – волновался он. – Жена оступилась, и начались преждевременные роды! Одолжите свою повозку, наши-то в поле.

– Он уже здесь, – спокойно сказал Мишель. – Я врач, – пояснил он встревоженному мужчине. – Ведите к роженице.

– О Боже, как Ты милостив, – пробормотал тот и с радостью повел молодого человека в дом.

Отец устроился во дворе со стариком хозяином и, пока Мишель помогал новорожденному увидеть свет, пил ароматный чай со свежими прованскими травами. Двор был просторный, с фонтаном, у его прохладной струи на красиво выложенном узорчатом полу стоял стол для чаепития. Вокруг пышно цвели розы, а у забора тянули вверх нежные головки левкои и мальвы. Сидеть здесь, даже на южной стороне, было очень хорошо благодаря огромному платану, могучему дереву, по-видимому уже старому. Ствол в обхвате имел не меньше трех метров, и крона накрывала весь двор, давая ясную тень, умеренно профильтрованную светом. И поскольку сиеста составляла важную часть летней жизни Прованса, столь разумно посаженное дерево во дворе было большой удачей. Неспешно беседуя, гость и хозяин вспоминали молодые годы.

– Моя жена долго не могла разродиться, как я ни молил Бога, – рассказывал Исаак, – и тогда, отчаявшись, я дал клятву, что приму христианство, если родится здоровый ребенок.

– Ну и что, приняли? – спросил хозяин дома, перекрестившись на икону, что висела над входом.

– Так вот же мой сын, врач теперь хороший, хоть и молодой еще. Его и родила тогда жена, почти сутки мучилась, бедная: крупненький оказался очень. Помог Христос, Ему теперь и верим.

В тех краях случаи перехода из одной веры в другую были не редкостью, и выкрестов имелось немало, поэтому такой клятве здесь никто не удивлялся.

Но вот раздался крик младенца: судя по всему, роды закончились успешно, и хозяин, радуясь первому внуку, принес кувшинчик с вином.

– Выпьем, крестный, – радостно сказал он, обращаясь к Исааку. – Теперь так тебя буду звать, ведь не зря же Бог нам послал вас прямо к порогу и в самое время.

– Что же, выпьем по такому случаю, – поддержал его отец Мишеля и, потягивая хорошее вино, принялся философствовать: – Вот жизнь, ну казалось бы, из ничего берется и ничего не стоит, а ведь ничего нет на свете, что стоило бы жизни…

– Да, – согласился хозяин, – нет такого, что бы можно дать взамен. Хоть и не всегда сладко на белом свете, да только нет ничего лучше радости бытия. Вот наработаюсь так, что ничего уж, казалось бы, не чувствую, а приму стаканчик – и снова хорошо, – откровенничал провансалец. – Воздух, море, хорошее вино – чего же еще желать? А если и дети хорошие, а потом внуки… Нет, жить хорошо…

На пороге дома появился счастливый молодой отец, он гордо нес своего первенца на руках. Следом шел, улыбаясь, Мишель.

А в том, что это был мальчик, Исаак уже и не сомневался. Вот ведь какой дар у его сына, а не только золотые руки врача.

– С матерью все в порядке, вот только отвар сделайте, – сказал Мишель, протягивая рецепт. – Пусть попьет, чтобы инфекции не было да кровотечение не началось.

И когда их повозка, щедро нагруженная дарами счастливых хозяев, тронулась дальше, Исаак не утерпел и все-таки спросил:

– Как же тебе удается так предвидеть события?

– Не знаю, отец, я ведь особо и не стараюсь, просто, по-видимому, считываю идущую ко мне информацию. А вот кто ее посылает, и сам спросить боюсь…

Отяжелевшая повозка застряла у одного из дворов. Здесь резник Яков вышел встретить прибывших к нему военных во главе с рыцарем. На ограде висели десятки остро заточенных ножей. Рыцарь в темном плаще спешился и подходил к резнику, за ним следовала свита.

– Оба уйдут в мир иной, – сказал вдруг Мишель, – и рыцарь, и резник. Здесь и сейчас.

Отец испуганно посмотрел на сына. Тем временем действие разыгрывалось: рыцарь обратился к резнику:

– Яков, нам надо зарезать двух баранов, у нас пир. Сделай это.

– Сегодня суббота, – отвечал растерянно резник, – и правоверный еврей не должен работать в этот день.

– Но нам нужно мясо сейчас, а наш мясник болен, сломал руку, и больше это сделать некому, – раздраженно возразил рыцарь. – И притом это же твой хлеб.

– Это невозможно, – сказал Яков уже более твердо, чем еще сильнее рассердил рыцаря.

– Я заставлю тебя поднять нож и в субботу! – вскричал он.

Но резник уже был спокоен и твердил свое. Вскоре он стоял на скамейке с петлей на шее. Рыцарь сунул Якову за пояс нож:

– Считаю до десяти. Перережь веревку – и ты спасен, или сам обречешь себя на смерть!

– Можешь не считать. Если Господу будет угодно, останусь жить и никакое зло не коснется меня. Правоверный еврей не поднимет нож в субботу.

– Десять! – крикнул рыцарь и ногой вышиб скамью.

Тело резника вздрагивало на дереве. Взбешенный рыцарь, вскочив в седло, тронул поводья, но второпях не попал ногами в стремена, а лошадь, испугавшись чего-то, уже понеслась и на всем скаку сбросила его прямо в открытый глубокий колодец. Облаченный в тяжелые доспехи, он сразу пошел ко дну и захлебнулся.

Глаза, конечно же, глаза, они должны быть белесыми или становиться такими в минуты прозрения. Крупный план и светящиеся белесые глаза, а потом видения, видения, видения…

«Ну ладно, надо передохнуть, а то можно самому тронуться от этих видений», – решил Димов.

Яна Варшавская

Член Российского союза писателей и Интернационального Союза писателей.

Лауреат второй национальной литературной премии «Писатель года» (2013 г.).

Обладательница медали им. С. Я. Надсона «За личный вклад в развитие российской культуры и литературы», медали «65 лет со дня основания ИСП», медали им. Владимира Набокова «За вклад в зарубежную литературу», медали им. Бориса и Глеба «За искренность в литературе» и памятной медали «220 лет со дня рождения А. С. Пушкина».

В 2020 году удостоена медали «Анна Ахматова -130 лет», медали им. Александра Грина и медали «Сергей Есенин -125 лет» за вклад в развитие русской литературы.

Автор восьми книг.

Очень плохой english
отрывок из романа

Часть I
Таська

Когда я вошла, он был еще жив. Мужчина лежал на полу. Глаза, обращенные в небо, были открыты. Правда, небо ему заменял высокий потолок нашей пятиэтажной общаги. Возможно, это был какой-то самый последний импульс… Он протянул мне руку и произнес:

– Теперь нить оборвалась! – Его рука дрогнула, и он как-то сразу изменился в лице, словно окаменел.

Я стояла прямо у дверей, не в силах пошевелиться. Этот незнакомый человек был первым, кого я видела мертвым…

Пролог

Тусклое утро. Хотя и выходной.

Сегодня вообще нет нужды подниматься ни свет ни заря, чтобы пешком пройтись до университета.

Правда, я обожаю ходить пешком. Это немногое, что я действительно люблю. Я пересекаю давно знакомые улочки, настраивая себя и привыкая к мысли, что в этом городе мне вряд ли удастся что-либо изменить. Ведь нет ничего скучнее работы инженера. Хорошо, уточню… Инженера какой-нибудь-там-лаборатории.

Года три-четыре я ходила в университет как на праздник.

Но это было давно. Я довольно быстро освоилась и заскучала. Сейчас мне тридцатник. Вернее, уже чуть больше… Работа теперь не вызывает никаких, даже самых слабых отблесков от тех прежних полярных ощущений. Ни страха, ни любви. Хотя я уже и называюсь ведущим инженером, но все той же какой-нибудь-там-лаборатории.

И мне уже тридцать. Хорошо-хорошо! Чуть больше. При этом легче перечислить то, что у меня есть, чем то, чего нет… А нет у меня ничего. Вернее, у меня нет всего. Нет квартиры, нет машины, нет дачи, нет мужа. Нет даже собаки.

Ах да…

У меня есть комната в общаге. Шесть метров. С порога можно сразу рухнуть на диван. Еще есть круглый аквариум, в котором размеренно по кругу плывут в никуда два черных телескопа и три золотые рыбки. Похоже, их возмущению нет предела… Когда бы я ни посмотрела в сторону аквариума, постоянно – огромные глазища и несмолкаемые разговоры. Сколько же можно болтать? Хорошо хоть, природа не наделила рыб голосом. Так что пускай себе болтают!

Аквариум уже пять лет украшает мое жилище и пришел на смену этюднику на алюминиевых ножках, который теперь собран и занимает все свободное место между большим высоким одежным шкафом и стеной. Длинные лямки этюдника время от времени попадаются мне на глаза, но… Вечерняя художественная школа окончена, и точка. Больше никаких этюдов, никаких монотипий и набросков. Ничего. Эту страницу я перевернула.

Оголодавшие за ночь рыбки подплыли к стенкам стеклянного убежища, и требуют корм, и, как мне показалось, обещают за это исполнить любое мое желание. Я машинально открыла коробочку с сухими личинками…

– Попробуйте меня удивить, – раскрошив корм над водой, произнесла я.

Спустившись на первый этаж, без всякой надежды в голосе спросила почту.

– Только письмо, Танечка. Зато какое! – воскликнула дежурная вахтерша, протягивая мне увесистый конверт размером А4.

«Ну-ну… – подумала я. – Удивили так удивили!»

На конверте в правом верхнем углу, как и полагалось, красовались марки. Замечательные марки с изображением больших желтых цветов и надписью: «I LOVE YOU!»

Слегка дрожащими руками от вдруг нахлынувшего волнения я распечатала письмо. Притом очень аккуратно, еще до конца не веря, что оно адресовано именно мне. В любом случае мне бы не составило большого труда заклеить его, и никто бы даже не заподозрил, что конверт уже вскрывали.

Текст письма был написан хоть и очень аккуратно, но… Разрази меня гром, на английском! Да еще и печатными буквами.

Глава 1
Антиподы

Самое распространенное заблуждение, касающееся близнецов, – это ошибочное утверждение, что все они имеют похожую судьбу, называют своих детей одинаковыми именами, притом совершенно не сговариваясь…

Наверное, доля правды в этом все же есть. И тому тысячи примеров, ведь именно о таких случаях рассказывают со страниц популярных журналов и книг. А непохожих кто-нибудь упомянул?

Боюсь, что это показалось бы не так интересно…

Наши с Евой родители решили устроить глобальный эксперимент в рамках небольшой семьи. Чего они хотели добиться, поступая с нами таким образом, мне до сих пор непонятно. Видимо, все же есть какое-то разумное объяснение, но…

Родились мы если не копиями друг друга, то были так похожи, как, например, отражение в зеркале и тот, кто в него смотрится. У меня родинка кокетливо расположилась на правой щеке, а у Евы – на левой. Правый глаз сестры всегда выдавал очередную хитрость, едва только пришедшую в ее светлую голову, легким прищуром. И мой левый глаз так же вероломно сдавал меня при случае… Но этот факт был известен только нашему ближайшему окружению.

Мы с сестрой учились в разных классах, и при рождении нам дали разные фамилии. Так что в школе мало кто догадывался, что мы родственники, притом близнецы… Я гордо носила отцовскую фамилию, а Ева – мамину, которую она не сменила при регистрации в загсе, поскольку просто не захотела возиться с кипой справок, дипломов и прочих документов, которые потребовали бы замены и траты драгоценного времени.

Родители не смогли испортить наше безоблачное детство рекомендациями, прочитанными в пособии Бенджамина Спока «Ребенок и уход за ним». У мамы, слава богу, хватило мозгов и интуиции или интуиции и мозгов, чтобы объявить эту книгу не просто вредной, а смертельно опасной. Как показало время, наша мамочка оказалась совершенно права.

Однако в жизни случаются разные вещи, которые плохо укладываются в голове на то время тринадцатилетних подростков.

Мама, очень красивая, но на редкость прямолинейная женщина, не стала скрывать своей интрижки на работе, развелась с отцом и уехала со своим Ромео в Питер. Уехала, прихватив с собой и Еву.

Это было нечестно по отношению к нам, только нас никто и не спрашивал…

Я с головой ушла в учебу. А еще я писала письма.

Бумажные конвертики отправлялись через полстраны, иногда они пересекались в сортировочных центрах с редкими Евиными записками и летели в противоположные стороны. Я могла часами, тупо уставившись на манящие дальними путешествиями конверты, рассматривать марки и штемпели, не решаясь открыть наконец долгожданное письмо.

Больше родители не общались. Не звонили друг другу, не искали встреч. И если бы не Интернет, вряд ли мы когда-либо смогли бы пересечься с Евой.

Когда я увидела ее впервые после родительского развода, мне показалось, что мое зеркало давно изменило мне с другим отражением… Ева выглядела моим антиподом, этакая кукла Барби: ухоженная блондинка с волосами моей мечты, собранными в конский хвост. Безупречное платье в мелкий горох и туфли, сверкающие камнями Сваровски…

– Ева?!. – только и смогла выдавить из себя я, непроизвольно одергивая мятую футболку и не зная, куда девать руки.

Да, это был приговор. Приговор мне. Хотя я уже давным-давно уехала из родного города и могла не советоваться с папой по всякому поводу. Но мне и в голову не приходило, что я повзрослела и теперь сама могу хоть как-то поработать над своей внешностью.

Помню, в детстве отец говорил мне, что в жизни нужно выбирать лучшее из предложенного. Например, если это касается обучения, то понятно, что я выбрала…

Конечно же, это был самый лучший университет со сложившейся школой и известными профессорами, самый востребованный факультет и, естественно, гремящая мировой славой кафедра. Все это было мне по силам. Училась я легко, но… дальше уже мало что зависело только от меня…

Так что я осталась работать в стенах старейшего в Сибири университета. Следуя отцовским рекомендациям, не торопилась устраивать свою личную жизнь, принимая во внимание чужой выбор, а не свой…

Я не вышла замуж за вдовца с двумя детьми, который при удобном случае дарил мне духи и горы фруктов. Дважды не согласилась и на предложение профессорского сына, кочующего из одного ночного клуба в другой.

Почему, спросите вы?

А потому, что я ждала принца. Ну, тот самый лучший вариант. Меня не смущало даже то, что вынуждена была я жить в шестиметровой комнате университетского общежития. Ведь это центр города и так правильнее, чем снимать квартиру где-то на краю географии.

Во-первых, экономия времени и денег, во-вторых, возможность закалить свой характер. Если, конечно, нет природной склонности к депрессии и подобным вещам.

Однако, как показал глобальный родительский эксперимент, и у незыблемой отцовской теории тоже есть камень преткновения…

И вот теперь, когда Ева предстала передо мной во всей своей красе, я поняла, что время сыграло со мной злую шутку. Я словно увидела себя со стороны: джинсы, пузырящиеся на коленях, черная футболка и кроссовки, мечтающие о покое на какой-нибудь загородной свалке…

Ноль косметики, чтобы не состариться раньше времени…

Волосы? Да разве знали они какую-нибудь модную укладку или стайл!..

То была наша самая первая встреча.

Потом Ева как-то скоропостижно вышла замуж, окончила медицинский университет и, благодаря отчиму, устроилась в модную клинику. А теперь еще и воспитывает двух сорванцов. Кстати, они тоже близнецы!

Ирония.

– Тась, прикольно выглядишь! – сказала Ева, встречая меня в очередной раз в аэропорту Пулково. Я не люблю, когда она коверкает мое имя, но это давнишние детские разборки. – Рада, что согласилась заехать! Все равно между самолетами почти сутки.

– Это же мамина машина? – не очень уверенно спросила я, указывая на кофейную Audi.

– Угу… Моя в ремонте. Как сама? Что отец?

– По-старому все! А мама как? – из вежливости поинтересовалась я.

– С каждым днем все моложе! Я ей не конкурентка. Хочешь, завезу тебя к ней, без объявления войны, так сказать! – предложила Ева, скорее всего, тоже из вежливости.

– Не-а. Не хочу ее расстраивать!

– Зря! А вообще… – Ева на минутку задумалась. – В жизни пора бы уже хоть что-то поменять. Один раз живем, а, Тась? – с легкой грустью в голосе сказала она.

Теперь, глядя на это загадочное письмо, я вспомнила тот недавний разговор и справедливо предположила, что между этими двумя фактами должна быть какая-то связь…

Глава 2
Письмо

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, Тась! – только и сказала Ева, когда я, заподозрив ее в сводничестве, позвонила ей, даже еще толком не вникнув в суть этого странного и загадочного письма.

– Ну, тогда ладно! Разберусь сама как-нибудь. Беда только в том, что… my English is very bad! Или как там говорят: «I speak English a little!..»

– Слышь, бука, передавай привет отцу! Да, и еще… Мама очень расстроилась, что ты к ней не заехала. Правда-правда, Тась! Она последнее время стала какая-то сентиментальная, – сказала Ева на прощание.

Положив телефон в боковой карман сумки, старательно имитирующей своим принтом шкуру леопарда, я вернулась к письму.

Ничего не могу с собой поделать. Но это панибратское американское «Hi!» меня, мягко говоря, коробит. Именно так и начиналось письмо, адресованное мне. А потом, несмотря на то что смысл предложений полностью доходил до меня со второго или третьего прочтения, волосы на моей голове зашевелились.

Во всяком случае, так мне показалось.

Это были два листка в линейку, вырванных из блокнота и полностью исписанных мелким почерком. Однако, несмотря на то что буквы были печатные, воспринимать текст было невероятно сложно. А еще мучил постоянно всплывающий вопрос, который и отвлекал от чтения… Кто это? Мужчина или женщина?

Все, больше не буду себя так истязать! Скопировав письмо, загнала его в онлайн-переводчик. Получилось коряво, как всегда, зато быстро! Итак:

«Привет!

Боюсь спугнуть тебя, если с ходу говорю, что знаю тебя. Просто я сегодня хочу рассказать тебе одну историю:

«Побережье Адриатики с его пустынными пляжами и невероятного оттенка бирюзовой водой осталось далеко позади. Бронзовая кожа и слегка обесцвеченные от солнца русые волосы – награда за часы, проведенные под лучами ласкового августовского солнца. Я – среди других туристов. Намечается какая-то, и вероятнее всего малоинтересная, экскурсия.

Мучаюсь: идти или нет? Любознательность – ладно, не буду себе льстить, всего лишь обычное любопытство – одерживает верх.

Иду.

Музей. Просто обыкновенный музей. Наш румынский гид, Юстин, искренне удивлен. Спрашиваю:

– Что-то необычное? Движущиеся картины? Может, ожившие статуи?

– Да нет, представляешь, нас по музею будет сопровождать Сам.

– Что значит «Сам»? – спрашиваю я, почти зевая.

– То и значит, что сам директор музея. Говорят, впервые за многие годы. Ну и зачем? – все еще продолжая недоумевать, тараторит Юстин.

Фойе краеведческого музея. Нас приглашают пройти в первый зал. Сразу возникает стойкое ощущение, будто нас поместили внутрь огромной бархатной шкатулки. Стены цвета спелой вишни украшают мечи и шпаги. В стеклянных витринах – драгоценности и короны.

Все сверкает и блестит, как и полагается. Безумно дорого и красиво!

Никто не заметил, как он вошел.

Высокий мужчина, скорее всего, лет сорока пяти. Черные волосы едва тронула благородная седина. Темно-синий костюм, ослепительно-белая батистовая сорочка.

Лишь только я отвела взгляд от его элегантного шейного платка, как тут же столкнулась с ним взглядом…

И в его глазах был не просто интерес, нечто иное. Так бывает, когда совершенно внезапно на тебя обрушивается понимание, что перед тобой – представитель твоего клана, твой единомышленник. Человек, который все понимает без слов.

Не знаю, сколько прошло времени: час, минута… Не помню. Я держалась позади группы, слушала переводчика, плохо понимая ломаную речь. Экскурсия близилась к концу. Нас поблагодарили за терпение, и мы направились к выходу.

– Я хочу показать вам нечто совершенно уникальное, – вдруг обратился он только ко мне на чистейшем русском языке, легонько направляя меня в сторону стоящей в отдалении скульптуры юной Грации.

Я слушала вибрации его голоса и, находясь словно под гипнозом, что-то отвечала.

Наш гид, пересчитавший в автобусе всех по головам и недосчитавшийся одной, вернулся в фойе. Увидев нас, он оторопел, превратился в «соляной столп»… Его лицо выражало сразу целую гамму чувств. А когда наконец к нему вернулась способность передвигаться, он схватил меня за руку и буквально оттащил от гостеприимного директора музея.

– Printesa, sunteti invitati si-au dat acordul. Mai mult decat nimic nu are sens![1] – услышала я вслед…

– Я, конечно, изучал древние наречия нашего языка, но этот плохо понимаю. Откуда ты знаешь румынский? – спросил меня Юстин, усаживаясь на соседнее кресло в автобусе.

– Шутишь? Мы же на русском говорили. Он рассказал мне о том, что многие посетители трут ногу Грации, чтобы исполнилось их заветное желание. Примета вроде такая. Я тоже… – вдруг осеклась я, поняв наконец, что значат последние слова, произнесенные великим князем.

– Я дала согласие… – прошептала я…»

Эта история показалась мне чуть более романтичной, чем та, что случилась со мной, но… Боже мой, я вновь ощутила, как легкий ветерок играет с моими волосами, и почувствовала, как падает вниз сердце, когда наш автобус, петляя на поворотах карпатского серпантина, поднимается все выше и выше в горы. Все было именно так, как изложил неизвестный автор, направляя свое письмо мне…

Во всяком случае, гида действительно звали Юстин!

Кроме этого загадочного письма в конверте оказалась старая, сложенная в несколько раз газета…

Глава 3
Под лупой

Итак, что мы имеем?

Первое. Ева оказалась совершенно ни при чем. Да и вообще, почему это мне в голову взбрело, что она хоть пальцем пошевелила и что ее слова, сказанные в редкий момент откровенности, так быстро имели бы продолжение в каком-нибудь альтруистическом порыве? Ева может быть последовательной только тогда, когда дело касается ее непосредственно.

Увы!

Второе. Из письма ничего не следовало. Будет ли продолжение?

Возможно, кто-то просто подшутил. Помнится, по возвращении из Румынии я эту историю одной только Еве рассказала во всех подробностях, наверное, не менее десяти раз, и даже при гостях, и по телефону, чтобы как-то развеять мысли об избранности. О том, что все в нашем мире происходит не случайно…

И вот только немного успокоилась и решила, что всю эту необычайно красивую сказку придумала я сама и, возможно, под впечатлением «Сумерек»… Может быть такое? Вполне.

И вдруг это письмо…

Взяв конверт и поднеся к нему лупу, я стала тщательно изучать небольшой штампик адреса отправителя в левом верхнем углу письма. Твердое убеждение, что кто-то намеренно смазал оттиск так, чтобы разобрать что-либо, кроме фамилии, стало невозможным, только укрепилось.

D. Frost.

Забавно. Ведь на русский манер фамилию Фрост можно интерпретировать как «Холод», «Мороз» или «Морозов»…

Ну-ну, значится, мы с вами, уважаемый рассказчик, еще и однофамильцы!

А вот мой адрес был выведен очень тщательно, словно человек боялся, что письмо может затеряться или попасть в чужие руки.

Интрига.

Моя или мой таинственный незнакомец еще и хороший психолог. Ведь пришли он письмо на мой электронный адрес, я на сто девяносто девять процентов уверена, что сочла бы его за спам и удалила бы, даже не раздумывая и несмотря на то, что в теме письма было бы указано какое-нибудь сигнальное слово, например «Важно» с тремя восклицательными знаками. Спам – он и в Африке спам.

Зато бумажные письма я обожаю. Конечно, не казенные, текст которых известен заранее, ну, или за редким исключением…

А ставший теперь модным Postcrossing меня, как ни странно, мало вдохновляет. В Сети меня почти нет, разве только покупки я делаю на любимом сайте Victoria’s Secret[2].

Вот и получается, что самый надежный вариант – безнадежный!

Отправить письмо по почте. И на всякий случай именно так: красивое, солидного размера, для верности вложить в конверт А4 газету с цветными фотографиями… И, конечно, наклеить побольше марок «I LOVE YOU!».

Вот и все!

А я, как под гипнозом, проглотила наживку. И поскольку в конце письма не следовало никакого «Жду ответа…», я не успокоюсь, пока эта ситуация не прояснится.

Остаток выходных я провела, читая старую книгу, постоянно отвлекаясь и думая о письме. Пока вдруг меня буквально не пронзила неожиданная мысль: «А только ли для веса та старая газета?» Развернув ее, я наткнулась на статью, посвященную кинопремии «Оскар», которую в очередной раз так и не получил Леонардо ДиКаприо за главную роль в фильме «Великий Гэтсби». Интервью было обведено красным фломастером…

Я посмотрела на диван. Там, дожидаясь меня, лежала раскрытая книга Фрэнсиса Скотта Фицджеральда в красном твердом переплете. Что сказать?

Это был роман «Великий Гэтсби»…

Я почувствовала себя такой беспомощной. Меня словно кто-то изучал под микроскопом, как недавно я, пытаясь прочесть обратный адрес на конверте, вооружившись лупой. Обо мне и о моих пристрастиях кто-то знал больше меня самой… А теперь еще и злорадствует!

Или…

Или пытается что-то сказать, но тщательно дозирует информацию. Я совершенно запуталась. Выключила свет. И просто заплакала. А когда заснула, то во сне уговаривала себя, что все это нелепый, глупый сон. И завтра, проснувшись утром, я не найду никакого письма.

Наивная.

Утром письмо никуда не делось. Оно лежало на подоконнике поверх раскрытого романа. Я демонстративно задвинула шторы и, согрев чайник, позавтракала.

Настроившись на понедельник, оделась, покормила оголодавшую стайку за стеклом аквариума, болтающую о непогоде, и выпорхнула на улицу.

Действительно, с утра моросил дождь, добавляя цвета, вернее, глубины в окружающий пейзаж. Деревья и цветы, умытые и нарядные, просились на холст… Опять будоража мысли о заброшенной живописи и спасая от других, непривычных пока раздумий о неизвестном авторе.

Открывая двери лаборатории, я уже окончательно успокоилась и до вечера, как ни странно, ни разу не вспомнила о злополучном письме…

Из дневника Евы:

«23 августа 1998.

Воскресенье.

Бывает очень непросто начать разговор даже с самым близким на земле человеком.

Кажется, будто слова застревают на языке, цепляются за его сосочки, и единственное, что остается, – это проглотить их.

Мама, я надеюсь, что ты никогда не прочтешь эти строки.

Я пишу все эти слова, потому что иначе задохнусь или лопну под их напором.

Они такие колючие.

Я даже ненавижу себя, потому что допустила подобные мысли.

«Мир полон сюрпризов!» – так ты успокаивала меня, когда я скучала, ты заставляла верить в самые невероятные истории, чтобы поднять мне настроение.

Ты подсовывала мне новые книги, полагая, что они смогут отвлечь меня от грустных мыслей…»

Глава 4
То, что остается

Август баловал теплой погодой. Я жила в предвкушении замечательной поездки. Специально прогуглила и выбрала наиболее интересные экскурсии. Тур в Хорватию – моя самая трепетная и хрустальная мечта.

Вообще, я очень люблю путешествовать. И все деньги, которые остаются благодаря моему спартанскому образу жизни,

я трачу именно на этот вид человеческой деятельности. Еще я делаю небольшие зарисовки и фотографирую памятники или пейзажи с необычного ракурса. Коллекционирую впечатления, записывая самые первые мысли, которые приходят в голову, едва я ступила на землю новой для меня страны.

Ничто не омрачало подготовку к отъезду. Ничего сверхординарного или хоть чуточку необычного. Никаких писем и звонков.

Тишина.

Я решила, что завтра заеду к Дореми попрощаться, а через два дня буду уже в Москве. Переночую в Измайлово, а утром снова самолет. На этот раз прямиком в Дубровник!

И да здравствует море, отдых, новые впечатления, встречи и снова…

Да здравствует море!!!

В самом радостном и беззаботном расположении духа я открыла двери университетского общежития, сразу даже не обратив внимания на какой-то глухой удар за ними. За дверьми, ведущими в мою обитель…

Когда я вошла, он был еще жив. Мужчина лежал на полу. Глаза, обращенные в небо, были открыты. Правда, небо ему заменял высокий потолок нашей пятиэтажной общаги.

Возможно, это был какой-то самый последний безотчетный импульс… Он протянул мне руку и произнес:

– Теперь нить оборвалась! – Его рука дрогнула, и он как-то сразу изменился в лице, словно окаменел.

Я стояла прямо у дверей, не в силах пошевелиться. Этот незнакомый человек был первым, кого я видела мертвым…

Винтовая лестница – не самое удачное изобретение человечества. Крутая и узкая, она устремилась вверх.

Как ни странно, меня не тошнило, да и вообще не было никаких неприятных ощущений. Я смотрела на него, как на опустевший сосуд. Как на тело, из которого только что выскользнула жизнь…

Из дневника Евы:

«23 января 1999.

Суббота.

Одна. Одна. Одна…

Если вы когда-нибудь сгорали на солнце до волдырей, а потом кожа слезала, оставляя влажные красные круги, то вы можете понять, как это больно! Таська, наверное, тоже не может до конца принять это решение.

Но родители непреклонны.

У мамы – любовь, у отца – обида.

Мне так хотелось обнять Таську на прощание, но она замерла, как мумия… Нет. Я буквально почувствовала, что у нее отросли колючки. Я побоялась подойти к ней.

Просто, смахнув слезы, села в машину и больше не смотрела в ее сторону. Когда машина тронулась, я оглянулась. Мне показалось, что сестра, не веря во все происходящее, вытягивала шею, смотрела и смотрела вслед отъезжающему автомобилю…»

Глава 5
Дореми

С Дореми мы познакомились в сентябре две тысячи восьмого года, нам было по двадцать три, и мы пришли на первый урок композиции первого же курса вечерней художественной школы.

Дореми – очень красивый молодой человек, одет был в белый свитер с рельефным узором «косичка», который самым беззастенчивым образом только подчеркивал его природную привлекательность. Я, сидя чуть правее и позади остальных, у окна, бесцеремонно рассматривала собравшихся, то и дело возвращаясь и любуясь крупными шоколадными кудрями незнакомого парня.

Он спиной почувствовал мой цепкий взгляд, встал и, передвинув стул, сел со мной рядом. Так началась наша дружба.

Именно дружба.

У нас совпадали вкусы и привычки. Все, кроме одного… Дореми оказался законченным романтиком и однолюбом. Его первая любовь, девушка с редким именем Кира, давным-давно уехала из их родного Хабаровска, когда Дореми было шестнадцать, даже не подозревая о чувствах молодого человека.

Какое-то время он пытался найти ее в Сети и не терял надежды, но пока это не принесло никаких результатов.

Девушка словно испарилась… Возможно, конечно, просто вышла замуж и сменила фамилию или вообще пользовалась каким-нибудь странным ником. Да и Дореми она знала под другим именем…

Когда его родители, молодые хирурги, работавшие в клиническом центре онкологии, ждали первого ребенка, они просили Бога об одном: «Господи! Пошли нам девочку. А имя мы ей уже придумали. Мы назовем ее Софьей! Боже, ведь ты не допустишь крушения наших надежд. Да и нет у нас для мальчика никакого подходящего имени! Разве только Дормидонт!»

Наверное, Бог не услышал их молитвы.

Или же у него были совершенно иные планы…

А возможно, он воспринял обращение будущих родителей как вызов или шутку и таким образом подшутил сам. Можно, конечно, допустить, что это имя ему просто пришлось по душе…

Но в положенный срок родился крепкий и здоровый малыш. Только это был мальчик. Красивый темноволосый мальчик!

Родителям Дореми ничего не оставалось, как трижды кивнуть в знак согласия, когда повидавшая многое на своем веку пожилая сотрудница загса трижды повторила свой вопрос, облекая его в различные слова:

– Очень необычное имя… Греческое. Старинное. Мне так и записать: Д-О-Р-М-И-Д-О-Н-Т?

– Именно, – ответили, ничуть не смущаясь, молодые родители.

– Это в чью-то честь? – поинтересовалась регистратор, но уже безо всякого энтузиазма в голосе.

– Это условие Договора, – не сговариваясь, одновременно произнесли непреклонные молодые люди.

– Договора? Интересно-интересно… А знаете, вчера тоже мы тут регистрировали очень редкое имя. Конечно, не такое благозвучное, как ваше. Представляете, мальчика назвали Нестором! Итак, мы запишем – Дормидонт? – последний раз уточнила добрая женщина.

– Да-да! – закивали родители.

Дореми повезло.

Когда в первом классе школы номер девятнадцать проходила перекличка, то кроме его редкого имени назвали еще с десяток похожих: Захар, Севастьян, Илья, Кирилл, Василий, Григорий… Поэтому не было у мальчика проблем с прозвищами. Никто и не придавал особого значения необычности его имени, которое имело свою историю, притом довольно красивую.

Первый раз молодой человек всерьез задумался, а не сменить ли ему имя, когда подавал документы на физический факультет Томского государственного университета. Молодая девушка из приемной комиссии не смогла с первого раза даже просто повторить его, основательно не исковеркав.

Поэтому в двадцать лет, когда требовалась замена документа, Дореми получил новый паспорт, где было записано:

«Дориан Всеволодович Купер».

Когда Дориан поведал мне всю эту историю, я, вспомнив своих родителей, уже не считала, что их эксперимент был таким уж жестоким…

У родителей Дормидонта были куда более изобретательные мозги. Однако я придумала ему другое короткое имя: Дореми.

Получилось как-то очень музыкально, да он к нему почти сразу же привык. А поскольку теперь мы были еще и причастны к высокому искусству, то, будучи, например, в хорошем расположении духа, я иногда называла Дореми Греем.

По аналогии с Дорианом Греем…

Такая вот история.

Во всяком случае, его акварельный портрет, написанный мной на третьем курсе художественной школы, висит теперь в огромной прихожей Дореми, на левой от входа боковой стене, прямо над большим черным кожаным диваном, и отражается еще и в стеклах шкафов-витрин, стоящих вдоль противоположной стены.

Преподаватели художки часто просили Дореми позировать. Время от времени он соглашался посидеть на уроках живописи. Да и потом, когда обучение в художественной школе осталось только в наших воспоминаниях.

В Дореми меня всегда восхищает его какая-то жертвенность или желание быть полезным. Редкое качество в наше время, согласитесь.

В нем мне нравится все.

Абсолютно.

Я уже привыкла и к некоторым его странностям. Мне даже начинает казаться, что это исключительно его изюминки. Вообще великое счастье иметь в друзьях человека, который думает так, как ты, и может в глаза сказать о том, что накипело, не ища предлогов, чтобы увильнуть от не всегда удобного разговора.

Дореми я доверяю безоговорочно. Поэтому о своих долговременных планах или сиюминутных желаниях сообщаю по мере их созревания…

Теперь, стоя уже с уличной стороны дверей общежития, я позвонила ему и сказала, что ночевать дома не могу.

– Что-то случилось? – спросил Дореми.

– Там кошмар… Расскажу, когда приеду! Чего-нибудь выпить есть? – упавшим голосом прошептала я.

– Весь бар в твоем распоряжении! – ответил Дореми.

Из дневника Евы:

«23 апреля 2000.

Воскресенье.

Кто придумал этот «Одиго»?

Одни придурки в Сети!!!

Таська, не будь такой занудой, выпроси у отца новый комп на день рождения!

Пятнадцать лет – это вам не шуточки…

Мама подарила мне платье, настоящее американское от Victorias Secret!

Такое нежное, кремовое, с мелкими розовыми цветочками!!!

Там пятнадцать перламутровых пуговиц сбоку для красоты…

УРАН!»

Глава 6
Что сказал покойник

– Такая тупость! Представь, самое первое, что пришло мне в голову, когда я увидела его, лежащего на полу с широко открытыми удивленными глазами: «А где ботинки?»

– Ботинки? – переспросил Дореми.

– Ну да! Обувь всегда предает хозяина.

Я перевела взгляд на свои черные «лодочки» и, посмотрев на них с легким осуждением, продолжила:

– Она, эта обувь, буквально соскальзывает с ног, типа: «Я тут ни при чем!» Однажды, правда издалека, я увидела сбитую на перекрестке молодую девушку… Объясни, как длинный сапог, застегнутый на молнию, мог оказаться метрах в пяти-семи от тела?

– Никогда не думал о таких вещах… Наверное, и не видел ничего подобного. Слава богу! – ответил Дореми.

В этот момент мне показалось, что мысли Дориана были далеко-далеко и отвечает он скорее на автомате, поглощенный своими какими-то невеселыми раздумьями.

– Так что он сказал? – спросил Дореми все так же рассеянно и сел рядом.

– Что сказал? А он сказал, что теперь нить оборвалась! – повторила я слова бывшего жильца нашего университетского общежития.

Дориан, помолчав какое-то время, встал, молча открыл шкаф, достал бутылку коньяка. Затем принес пузатые фужеры и так же молча налил. Немного подержав в руке и взболтав янтарную жидкость, он выпил, пребывая все в той же задумчивости.

Я взяла деревянную зубочистку и, проткнув ею маслину, но так, чтобы она не торчала острым кончиком с другой стороны, отправила маслину в рот.

– Не понимаю, как ты можешь есть оливки! – изумилась я, когда заметила, что баночка Дореми почти опустела, в то время как моя с маслинами была еще полнехонька.

Мы почти приговорили бутылку недорогого коньяка, который был у Дореми как пожарный вариант, просто чтобы снять стресс, безо всяких изысков.

– Все это очень даже укладывается в одну мою теорию, – почесав левую ладонь, сказал мой невероятно загадочный сегодня друг.

А потом, посмотрев на меня, словно читая в моих глазах последнюю фразу, добавил:

– Это одно и то же. Нет никаких маслин. Чисто наша российская фишка. Весь мир называет эти плоды оливками.

– Ты еще скажи, что они растут на одном дереве! – почти возмутилась я, зная, какой привкус медицины последует, возьми я по ошибке не ту ягоду.

– Absolutely! Способ приготовления отличается, и только! – Дориан торжествовал и, кажется, сумел наконец-то «вернуться в свое тело»…

Во всяком случае, он уже не был таким безучастным, каким показался при встрече. А у меня появился серьезный шанс, что он сможет помочь мне справиться со всеми неожиданными и, на мой взгляд, совершенно несвоевременными переживаниями…

– Ну-ну! О чем ты вообще, какая, к черту, теория? – почти взмолилась я.

– Люди сбрасывают со счетов тот немаловажный факт, что все в мире просчитано до мелочей. Нельзя каждому и всякому быть самому по себе! Бумеранг событий возвращает все недостающие детали, но, правда, захватывая при этом целый пласт… Потери могут быть от минимальных, один человек к примеру, и до целого народа. Все только для того, чтобы вернуть событийную нить к нужному отрезку. Согласна?

– Бог мой, Дореми! Такая философия… Хочешь сказать, что этот милый человек, оставив свои ботинки у входа в комнату и раскрытый семейный альбом на столе, шагнул в Бездну, только лишь выполняя какой-то непонятный план Вселенной? – с нотой недоверия спросила я.

– «…Нить оборвалась!» Помнишь?

– И что, что это может значить вообще, не понимаю! – Я встала и, вознеся руки к небу, произнесла: – Господи, так ли неисповедимы твои пути?

– Дорогая моя Танечка, вот только представь: на другом конце света, или, как ты там говоришь, «на краю географии», где-нибудь в Америке, жил-был такой же милый человек, брошенный и совершенно одинокий… И в момент самого дикого отчаяния, когда нахлынувшая густая, черная безысходность почти граничила с безумием, он открыл окно на каком-нибудь семьдесят седьмом этаже небоскреба и так же потерял обувь, но уже на первом. В двух словах – это и есть моя теория зеркала или нити астральных близнецов.

– Постой-постой, Дор, почему я слышу об этом в первый раз? Ну, нумерология, на которой ты повернут, – это понятно. Ее я почти уже люблю! Конечно, не так сильно и всеобъемлюще, как мою замечательную хиромантию… Только думаю, что сегодня я уже не в состоянии что-нибудь еще принять…

Я посмотрела сначала на пустую бутылку, потом на старые, реставрированные собственноручно моим приятелем Дореми часы, поняла, что, если сейчас не лечь спать, завтра может наступить только после обеда. Потому что стрелки настенных часов в деревянном корпусе изобразили чайку, показывая час пятьдесят ночи. Да и утром меня будет дожидаться куча дел…

Дориан принес плед, а я, подсунув под голову моего любимого серого слона с чем-то вроде мелких гранул внутри, устроилась на диване, стоящем в огромной прихожей, и сразу же уснула.

Из дневника Евы:

«23 сентября 2001.

Воскресенье.

Сначала я даже не поверила…

Спасибо, мамочка!!!

Наконец-то!

Теперь у меня есть свой собственный, притом абсолютно новенький-преновенький телефончик!

Цвет, конечно, подкачал… Но и не черный же!

Когда в салоне выбирала номер, я сразу даже не обратила внимания, что он у меня заканчивается цифрами:

…85-23-04.

Ведь это же наш с Таськой день рождения!

Даже не знаю, наверное, знак какой-то!

Надеюсь, что счастливый!

Интересно, отец уже купил Таське сотик?»

Глава 7
Boeing 737

Когда проснулась, с облегчением вздохнула…

Привидится же такое! Сразу много сюжетов и ощущение, что мой сон транслировался с разных видеоканалов…

Сначала падающий самолет в городском аэропорту Чикаго. Он падал так медленно, что поместился ровно между двух небоскребов… Одно крыло сломано об асфальт, другое устремлено в небо. Кажется, даже все пассажиры выжили. Помню, я во сне подумала: «Почему мне все это показывают?..»

И кто-то за кадром сообщил, что все это только предварительный просмотр или отложенная катастрофа, так сказать, репетиция… Затем я увидела, как шагаю по Белграду, по его центру, меня обгоняют, звеня на поворотах, старые трамваи, а я иду в гостиницу, но оказываюсь в магазине женской обуви.

Я озираюсь, но тщетно, кроме черных туфель разных фасонов, в нем не нашлось обуви каких-нибудь других цветов.

Потом я долго брела по брусчатке, пока не оказалась в Измайлово, где, купив острых крылышек в KFC и пива в соседнем с гостиницей павильоне, отправилась в свой номер…

Номер 2323.

И хотя это был сон, перед пробуждением я подумала: «Да какого черта!»

Дома, быстро собрав дорожную сумку, спустилась на первый этаж и попросила вахтера собирать всю мою корреспонденцию, если, конечно, таковая будет, до моего приезда.

– Отдохни хорошенько, Танечка! А то че-то совсем бледненькая! – сказала тетя Зоя, наша бессменная вахтерша.

В Москве время прошло быстро, а ночью вылет в Хорватию. «Боинг 737», около ста восьмидесяти пассажиров. У стойки регистрации я попросила четырнадцатый или пятнадцатый ряд. Люблю, когда расстояние между сиденьями больше, как-никак запасной выход. Взлетели на ура, набрали высоту, и весь полет проходил нормально.

Мы подлетали к Дубровнику. Капитан объявил, что самолет полностью готов к снижению.

Мы снижались, и я могла поклясться, что уже видела верхушки деревьев и сигнальные огни посадочной полосы, как вдруг самолет снова взмыл в небо, да так, что город опять призывно засверкал огнями высоток и пунктиром ярких фонарей кажущихся кривыми скоростных автострад.

Наш лайнер, отчаянно раскачивая крыльями, пытался справиться с сильными порывами ветра и, сделав еще один круг, снова начал снижение, но на этот раз прямо на полосу. Когда шасси коснулись земли, я ощутила, как ремень безопасности натянулся, а я так сильно отклонилась вперед…

Сколько раз я прочла молитвы, пока мы шли на посадку и до полной остановки двигателей?

Наверное, сто раз я произнесла «Отче наш» и столько же «Богородице Дево». Думаю, что никто на борту даже и не подумал об этом.

Я молилась за всех. Просто всегда чувствую, когда ситуация нештатная… Мне почему-то везет на такие дела.

– Уважаемые пассажиры, вас приветствует командир корабля. Мы совершили посадку в аэропорту города Дубровник. Погода отличная, плюс двадцать шесть градусов. Желаю вам приятного отдыха, и спасибо, что вы воспользовались услугами нашей авиакомпании. Экипаж корабля надеется, что и в будущем вы выберете нашу компанию…

Да уж!..

– Ladies and Gentlemen, we are… – продолжал свое приветствие командир уже на английском.

Я почувствовала, как тоненькая струйка ледяного пота стекла по позвоночнику. Черт! Кажется, я опять прошла по грани!

Взяла такси и, подъехав к отелю, заселилась в номер…

Нет, совсем мозги растеклись! Я выглянула наружу и тупо уставилась на дверь.

Номер 2323.

Что сказать? Дореми прав, нет никаких случайностей, все в мире разыгрывается по нотам!

Все. Надо как-то отвлечься… Включила телевизор. Шли новости…

Когда я вышла из душа, корреспондент делился последними известиями о крушении «Боинга 737» над Альпами, которое произошло несколько часов назад…

Я застыла, не в силах сдвинуться с места. Дореми опять оказался прав! Теория зеркала работает! Я вымолила жизнь для пассажиров нашего «Боинга», но бумеранг смерти был запущен и ударил по другому самолету… Возможно, там не нашлось ни одного человека, который бы так яростно боролся с проклятьем, непрестанно обращаясь к Богу?

Или же мне сегодня просто очень повезло…

Я спустилась в бар и заказала кофе с коньяком. Потом набрала номер Евы…

Из дневника Евы:

«23 июня 2002.

Воскресенье.

Мама утверждает, что медицинский не для меня.

А поскольку мы с Таськой родились 23 апреля, то просто обязаны писать стихи и учиться на филологическом…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Княгиня, вы приглашены и дали свое согласие. Более ничего не имеет значения!

Вернуться

2

Одна из наиболее известных в мире компаний по продаже женского белья, базируется в Колумбусе, США.

Вернуться