Ирина Дынина
Ведьма Чёрного озера. Тайна русалки

Глава 1 Неожиданное наследство

Седовласая женщина преклонных лет тихо-мирно дремала в глубоком, мягком и жутко удобном кресле. Ее, изрезанное морщинами лицо, казалось странно умиротворенным и расслабленным. Она, забывшись глубоким сном, слегка всхрапывала, от чего очки на ее лбу, слегка подпрыгивали, норовя сорваться и свалиться на пол.

Женщина спала. За окном шел мелкий, нудный, надоедливый дождик. Такой дождик, жарким летом, не приносит прохладу, а наоборот – наполняет воздух душной, тяжелой влагой, от чего утомительная жара кажется уж и вовсе, невыносимой.

Этим летом жара наступила рано. Очень быстро сочная зелень на деревьях сменилась осенней желтизной, листья повяли и трепыхались на ветру, точно унылые тряпочки, коричневые и некрасивые.

Старые люди страдали особо сильно – давление, одышка, спазмы. Любой момент мог стать последним.

Дождь уныло тарабанил по крыше, старуха спала, свеча на столе, толстая и душистая, горела синим пламенем.

Утро еще не скоро.

Голова старухи дернулась, глаза распахнулись резко и сразу.

В глубине зрачков полыхнуло бордовым…

Где-то в высоких небесах блеснула яркая вспышка и громыхнуло, от души и очень громко.

Тонкие пальцы, обтянутые коричневой, почти что пергаментной кожей, крепко вцепились в тяжелый, старинный фолиант.

Книга раскрылась и алые зрачки впились в мелкую вязь изящных, выведенных твердой рукой, букв.

*

… Альбине спалось очень плохо в этом странном, непривычном и новом для нее, месте.

«Какой дурак, придумал рекламу «Домик в деревне»» – раздраженно размышляла девушка, яростно почесывая покусанные комарами ноги и руки – Наверняка, человек ненормальный, мазохист-извращенец… Убила бы!

Перевернувшись с правого бока на левый, Альбина вдохнула душный воздух полной грудью, лягнула ногой легкое покрывало, взятое ею с вечера, просто так, на всякий случай и зевнула – лучше не стало.

Ей, по- прежнему, что-то давило в бок, впиваясь в тело, точно та самая горошина, отделяющая настоящих принцесс от поддельных, надоедливый комар зудел где-то в районе уха, тонко и назойливо, жалил так, что казался не безобидным крылатым надоедой, а настоящим вампиром-кровососом, из окна тянуло сырым, болотистым духом, а в самой комнате – небольшой спаленке уютного флигеля, воздух висел, невыносимо душным облаком, влажным и липким.

Волосы, предмет особой гордости самой Альбины, свалялись самым бессовестным образом, превратившись из изящных локонов, еще вчера красиво уложенных и спадающих на плечи густой волной, цвета золотистой пшеницы, в неопрятную паклю, под ногтями затаилась жирная грязь, выковырять которую, не удалось даже при помощи всего маникюрного набора, благоразумно прихваченного Альбиной из дома, а тело, современной, раскованной девушки, коей, несомненно, считала себя Альбина, покраснело и распухло от некрасивых розоватых пятен, вызванных укусами мерзких насекомых.

Девушка вздохнула и уткнулась носом в экран мобильного телефона – сигнал, в этом, богом забытом уголке России, проходил почему-то плохо, слышимость хромала на оба уха, дозвониться, как, ни печально это было осознавать, ни до кого не удалось и вот, веселенькие цифры радостно проинформировали Альбину о том, что уже настало утро, вернее, самое его начало – пять часов.

Алина застонала громко и вслух, ничуть не заботясь о том, что бабушка, носящая имя учительницы из анекдотов, Марь Ивановна, проснется, потревоженная ее охами и ахами.

Бабушка… Ах, та самая бабушка!!

Все началось именно с бабушки, папиной мамы, которая, не подавая признаков жизни в течении многих лет, вдруг, круто переменив свое решение, вздумала пообщаться и, точно чувствуя за собой какую-то вину, отправила письмо невестке, с просьбой отпустить погостить единственную внучку к незнакомой старухе, аж на целых две недели.

Надо сказать, что родители Альбины развелись много лет тому назад, в то время, когда крошечная щекастая девочка с золотыми кудряшками, только собиралась начать посещать детский садик. Папуля испарился бесследно, и Альбина, если честно, не могла вспомнить даже его лица. У мамы, на память о недолгой семейной жизни, осталась пара-тройка фотографий, но, это и всё.

Мать воспитывала девочку одна.

О самой же бабушке, Марь Ивановне, проживающей, по мнению Альбины, в немыслимой глуши – Пермском крае, среди лесов, болот и озер, они с мамой, благополучно успели позабыть. Теперь пришлось вспомнить.

Сама же Маргарита Арнольдовна, модный в городе ландшафтный дизайнер, решила взять на работе тайм-аут и провести пару недель в каком-нибудь пансионате, на лоне природы, далеко от суеты большого города.

Самое обидное, что единственная дочь Маргариты Арнольдовны, Альбина, была причислена к той самой суете, разлучена с друзьями и отправлена, в какой-то Зажопинск, на растерзание незнакомой женщине, с приказом, величать Марь Ивановну «бабулей» и бурно радоваться сложившейся ситуации. К тому же, в письме, бабушка откровенно намекала на то, что сделает Альбину своей наследницей, а наследовать, опять же, по уверениям Марь Ивановны, было что.

Наследство!

Для Маргариты Арнольдовны одного этого слова оказалось вполне достаточно, чтобы, без двух недель, совершеннолетняя Альбина начала готовиться к дальнему путешествию.

Деньги много значили для энергичной Маргариты Арнольдовны, сполна вкусившей всей прелести положения матери-одиночки – отсутствие помощи со стороны второго родителя, государства, унизительной нищеты и ощущения полнейшей беспомощности.

Поэтому, женщине пришлось быстро осваивать модную профессию, пользуясь старыми связями, новыми покровителями и врожденным даром впитывать новые знания, как губка воду.

Внешностью и прочими талантами, природа женщину не обделила и поэтому, помаявшись некоторое время, Маргарита Арнольдовна, зубами выгрызла свой личный кусочек счастья и ринулась зарабатывать веселые, шуршащие бумажки, твердо вознамерившись обеспечить достойное существование и себе, и своему единственному, горячо любимому ребенку.

При таком отношении к любой возможности пополнить семейный бюджет, Альбине оставалось только смириться и радоваться тому, что на нее, неожиданно, свалилось увесистое наследство.

Альбина радоваться упорно не желала.

Перспектива провести две недели, драгоценных летних месяцев, неизвестно где, у черта на куличках, без привычного круга общения, без друзей-подруг, ночных клубов и бассейна, а, так же, без Евгения, с которым она, недавно рассталась, но, рассчитывала помириться, не вдохновила ее.

Упрямая, как все истинные Овны, она, настоящая блондинка, отправляться в ссылку, «в деревню, к бабке, в глушь, в Саратов», или, как там, у классика, отказалась наотрез, заявив матери, что забаррикадируется в собственной спальне, поставит под кровать биотуалет, начнет питаться китайской лапшой и пить воду из крана, но в деревню, к незнакомой бабке, хоть она и доводится им, ближайшей родственницей, не поедет, ни за что! Никогда! Ни за какие коврижки!!

К тому же, интуиция, никогда до сих пор не подводившая девушку, буквально вопила о том, что – нет, нет, ехать никуда не нужно! Останься дома, Альбина, иначе…

В интуицию Альбина верила свято – она не раз уберегала ее на опасных улицах города, позволяя ускользнуть от беды. Иной раз, девушка сама удивлялась тому, как ей повезло – машина, мчавшаяся на полной скорости, прямо на неё, глохла в паре шагов от перепуганной Альбины, сосулька, решившая начать свой полет к земле, разбивалась, сразу же, после того, как, она, проходила опасное место скорым шагом, струя кипящей воды из прогнившей теплотрассы, била фонтаном, рядом, но, все равно, чуть в стороне… В любом из этих случаев, словно бы, кто-то неизвестный, но заботливый, брал Альбинку за руку и буквально выдергивал ее из опасных ситуаций.

Мать в силу интуиции не верила, все опасные несуразицы, происходящие с дочерью, списывала на нелепые случайности и категорически отказывалась мириться с какой-то там блажью, способной лишить их денежных средств.

«С паршивой овцы, хоть шерсти клок! – заявила она, в ответ на протесты дочери –Хоть раз в жизни твой папашка окажет нам материальную помощь, пусть и таким оригинальным способом!»

Бунт продлился пару дней – лапша окончательно опротивела, вода, пахнущая хлоркой, вызывала икоту и изжогу, от туалета и ванной, мама, слава Богу, Альбину не отлучила, но вот, отсутствие средств на мобильном телефоне, оказалось действительно смертельным ударом.

Альбина, впервые в жизни, задумалась о том, что наличие собственных денег, возможно, ей не повредит.

Утром третьего дня, Маргарита Арнольдовна вошла в спальню дочери, как всегда решительная и подтянутая, ни дать, ни взять – тренер по фитнесу, а не продвинутый ландшафтный дизайнер с достаточно пышной фигурой и, насмешливо фыркнув, потрепала дочь по блондинистым кудрям:

– Заканчивай забастовку, Альбинка! Будет так, как я сказала. Погостишь у Марь Ивановны, порадуешь старушку. Сколько там ей радоваться осталось-то? Писала мне, что совсем плоха. Болеет часто, помрет, с внучкой не пообщавшись. Молочка попьешь парного, сметанки домашней покушаешь, огурчиков-помидорчиков без нитратов и пестицидов. Глядишь, притретесь… подружитесь. Кавалера себе отыщешь, раз уж Евгению отставку дала – и, глядя в широко распахнутые от удивления, возмущения и обиды, глаза девушки, изменившие свой обычный синий цвет до почти черного, слегка приподняла руки – Шучу. Шучу, Альбина… Про кавалера – это я напрасно. Две недели, а, потом я куплю тебе путевку Испанию. Хочешь в Испанию, дочь? Золотой песочек, европейский сервис, пальмы, апельсины.. Красота! Должничок у меня образовался. Кредитоспособный. Вот он и подсуетится для моей ласточки. Но и ты, дорогая – Маргарита Арнольдовна, вполне серьезно, погрозила дочери пальцем – смотри, не оплошай и не профукай наследство! Знаю я, эти деревенские нравы – там все, поголовно, приходятся друг другу родственничками, хоть и седьмая вода на киселе, а, родня! Так, что, смотри в оба, спуску никому не давай. Глядишь, обеспечишь себя приданым без всяких хлопот и надрыва жил.

Альбина скривилась – «кредитоспособный должничок», это не иначе, как новый мамин любовник, Анвар, жгучий брюнет кавказской национальности, запавший на томный взгляд и пышные формы Маргариты Арнольдовны.

Не знал он, бедолажка, что, все, охи-ахи бедной, одинокой женщины, растящей ребенка в жуткое время, не что иное, как хитрые ловушки и капканы, тенета, в которые и попадаются лоховатые мужички, клюнувшие на приманку.

И, пусть этот Анвар считается крутым меном, даже, быть может каким-нибудь криминальным авторитетом и он, и его кошелек, окажутся в полном распоряжении Маргариты Арнольдовны в самое ближайшее время.

Глупый карасик станет исполнять все мамины прихоти не хуже той самой золотой рыбки и лишь потом, когда окончательно ей надоест, придет время расставания. При чем, все произойдет по его инициативе и с его подачи – это он, мерзавец, вскружив голову несчастной, одинокой женщине, с ребенком на руках, безжалостно бросит ее, предаст и будет чувствовать вину за свой некрасивый поступок всю оставшуюся жизнь.

Если вдруг, Маргарите Арнольдовне, понадобится какая-либо подмога от бывшего любовника, она, безусловно, получит ее без всяких проволочек, а тот самый любовник станет всячески благодарить небеса за то, что ему предоставили возможность еще раз оказать услугу столь замечательной женщине.

Сама Альбина, шашней матери с богатыми мужиками, не одобряла, но и осудить ее, у дочери язык не поворачивался.

Всяк крутится, как умеет. В, конце- концов, мама никого не обманывала и никого не обирала, а, деньги, полученные подобным путем, считала разновидностью зарплаты, премией, бонусом к своему основному заработку.

Так что, можно было не сомневаться в том, что через две недели, в крайнем случае, через месяц, Альбина отправится на отдых в Испанию, а, жгучий брюнет Анвар – в отставку.

Конечно же, Альбина прекратила забастовку, вернувшись, к привычной жизни, и согласившись поехать в незнакомый хуторок, который, про себя, упорно продолжала именовать «Зажопинском» и «Мухосранском».

Евгений не звонил и не приезжал, Альбина дулась и скучала, готовясь к вояжу на родину предков, а, Маргарита Арнольдовна срочно отправила телеграмму, извещавшую незнакомую Марь Ивановну о скором прибытии внучки

… Та- та-та…Тра-та-та…Каких-то несколько дней и Альбина уже черти-где, далеко от родного дома, от дорогой мамочки, от друзей и подруг.

«Печально, все это! – раздраженно подумала Альбина, яростно почесываясь и смирившись с мыслью о том, что сон, предатель этакий, улетучился, окончательно и бесповоротно – комар мерзавец, достал совсем! Искусал всю, кровопийца, впору Блейда из-за границы выписывать!»

Ей пришлось ехать поездом, затем трястись в электричке, а под самый конец пути, путешествовать автобусом – стареньким, некомфортабельным и дребезжащим на каждом ухабе.

Подобных монстров автобусной промышленности, Альбине до сих пор, встречать не приходилось. Данный экземпляр напоминал девушке доисторического ископаемого ящера – до такой степени изношенности довела несчастного представителя пассажирского транспорта долгая трудовая жизнь. Облупленная краска, заклеенные скотчем, окна, двери, перекосившиеся до невозможного и какие-то судорожные всхлипывания при каждом повороте руля, заставляли впечатлительную горожанку втягивать шею в плечи и испуганно жмуриться.

Альбине казалось, что вот-вот, еще мгновение и автобус, отдаст свою автобусную душу, автобусному богу, заглохнет, замрет, развалится на запчасти на очередном повороте, ухабе, колдобине и она, Альбина, вместе со своей единственной спутницей, теткой неопределенного возраста и подозрительной наружности, обутой в фиолетовые галоши и повязавшей на голову зеленый платок, вывалится из этого, чудо-транспорта, прямо в пыль грунтовой дороги и покатится, по грязной земле, цепляясь ногами за камни и колючки.

Однако, автобус, оказался куда крепче, чем могло показаться на первый и даже, на второй, взгляд.

Дядька, весь провонявший табаком и бензином, смачно сплюнув на твердую землю, пробормотал нечто трудно переводимое, плюхнул набитую вещами сумку Альбины на пыльную траву обочины и.. был таков..

Автобус, извергнув из себя облако вонючего дыма, крякнул, гукнул и исчез за поворотом, оставив Альбину и ту самую, невразумительную тетку, не проронившую за всю дорогу ни единого слова, наедине.

Альбина окончательно растерялась – дитя города, порождение технического прогресса и жертва урбанизации, она, совершенно неожиданно, оказалась в местах диких и безлюдных.

Куда ни глянь – сплошная полоса леса, незнакомого, неприветливого и опасного.

Вытаращив глаза, благополучно продремавшая все три часа дороги, Альбина, наконец-то очнулась и сообразила, что вляпалась в неприятную историю.

Она абсолютно, то есть, абсолютно, не знала, куда ей следует идти и где находится, тот самый хутор, с незнакомой Марь Ивановной, доводящейся ей родной бабушкой по отцу.

– Могла бы и встретить! – недовольно буркнула Альбина, неловко переступив ногами, обутыми в модные босоножки на высоком каблуке.

Босоножки выглядели неуместно, со всеми своими шнурочками, стразиками и розочками. Как передвигаться в подобной обуви по густому, дикому лесу, Альбина не представляла. Данную обувь, больше похожую на орудие пыток, она нацепила на ноги чисто принципиально – ну никак не могла она, городская модница, заявиться в деревенскую глушь в примитивных шлепках на босу ногу! Фу! За кого ее примут аборигены? Аборигенов стоило сразу поставить на место – мол, она, Альбина – королева, а все прочие смертные, так, погулять вышли! Наверняка, не часто в их краях появляется сногсшибательная блондинка, модельной внешности.

Спохватившись, девушка резко обернулась, намереваясь узнать дорогу у случайной попутчицы – замызганного вида, бабенки.

«За спрос – не дают в нос!» – здраво рассудила Альбина и, глубоко вдохнув, протараторила: «Извините, женщина, вы не подскажете, как пройти к объекту Черно-Озеро? Это, хутор такой, где-то поблизости…»

Обернувшись, девушка так и замерла с открытым ртом, забавно покачиваясь на высоких каблуках, обнаружив, что осталась в гордом одиночестве – зеленый платок нелюдимой местной жительницы мелькал где-то вдали, почти сливаясь с зеленой же, в это время года, листвой.

Альбина мгновенно почувствовала себя обманутой – ее коварно бросили, покинули, оставив одну на растерзание многочисленному дикому зверью, которое, несомненно, бегает стадами по этому неприветливому и хмурому лесу.

Медведи! Кабаны! Волки!

– Стойте! Подождите! – орала Альбина, спотыкаясь и пытаясь бежать за юркой бабенкой, таща за собой тяжеленую сумку с гостинцами и шмотками – Подождите меня! Постойте!!!

Наверное, Альбина представляла собой, весьма комичное зрелище – высокая, худощавая деваха, с совершенно европейской фигурой, в коротких шортах и откровенном топике, больше похожем на лифчик, в босоножках со стразами и на высоком каблуке, галопом мчащаяся по дороге и орущая во всю мочь своих молодых, слегка испорченных никотином, легких.. Хорошо еще, что единственная зрительница, в этот момент окончательно растворилась в густой листве и поведать миру о позорном забеге городской фифы не имела возможности.

Надо сказать, что выбилась из сил та самая фифа, очень быстро.

– Уххх!! – Раскрасневшись и задыхаясь от непривычных физических нагрузок, Альбина, так и не догнавшая шуструю тетку в зеленом платке и фиолетовых галошах, остановилась, споткнувшись о камень, валявшийся на дороге, пребольно зашибла большой палец на левой ноге, оцарапала голое колено об острый замок собственной сумки и замерла, согнувшись в пояснице, широко разевая рот, глотая воздух и кашляя, точно туберкулезник.

Данная поза выглядела комично и неприлично, но правила приличий в сложившейся ситуации, Альбину беспокоили меньше всего.

– Дурдом на выезде! – Альбина выругалась, в сердцах пиная собственную сумку. После пробежки вспотели не только подмышки, но и все остальные части тела. Альбина, прямо- таки, явственно ощущала, как целые ручьи пота заливают ее лоб, уши, спускаются на грудь, текут все ниже и ниже. Она вся, вплоть до нижнего белья, пардон за уточнение, пропиталась мерзким, липким потом. Даже на теннисе, на который, с маниакальным упорством, ее водила продвинутая маман, чрезвычайно уважающая этот вид спорта, милый президентам, министрам и прочим сливкам общества, девушка так не утомлялась..

И, что делать теперь? Она одна, посреди страшного, дикого леса, кишащего кровожадными и голодными тварями, охочими до сладкого, девичьего мясца. И, вероятно, вскорости эти самые голодные твари, объявятся, клацая зубами и сверкая глазами.

Беззащитная, грязная, потная..

Альбина глубоко вздохнула – к ее большому сожалению, аборигены не догадались поставить посреди леса душевую кабинку…

– Девушка! – голос прозвучал прямо над ухом Альбины и она, позабыв про нехватку кислорода, резко взвилась в воздух, издав при этом вопль, которому могли позавидовать все индейцы Америки, одновременно с этим, ухитрившись развернуться на сто восемьдесят градусов и замереть, полуприсев, раскорячившись на самом солнцепеке, выставив перед собой руки с длинными ногтями, окрашенными ярким, коралловым лаком.

Ногти хищно шевелились и постукивали сами собой, точно когти хищной птицы, орла там или ястреба…

Вернее, постукивали зубы Альбины, причем, мозг Альбины, в процессе явно участия не принимал – девушка застыла, вперив взгляд остекленевших от испуга глаз, в обладателя незнакомого голоса, поразившего ее, точно гром с ясного неба.

Она увидела рядом с собой рослого парня, лет семнадцати-восемнадцати, широкоплечего, спортивного, в коротких шортах и белой майке-«алкоголичке», с надписью «Локомотив!», ярко красной бандане на голове и.. босого.

Парень, слегка оглушенный воплем незнакомой девицы, совершенно очевидно пятился назад, до глубины сердца пораженный ее внешним видом и агрессивностью маникюра.

– Это маньяк! – неизвестно с чего решила Альбина, испугавшись еще больше, а, от того, побледнев, точно вчерашний покойник – маньяк, подстерегающий в лесу бедных девушек, болеющий за «Локомотив»! маньяк-фанат!

От испуга, она принялась совершать глупые, эксцентрические действия, намереваясь отпугнуть маньяка и спасти свое драгоценное тело от сексуальных домогательств типа в красной бандане.

– Девушка! – парень колебался, продолжая пятиться и держа Альбину на безопасном расстоянии от собственной персоны – С вами все в порядке? Вы, чегой-то, побледнели? Испугались кого? Первый раз в лесу? Вы не бойтесь – продолжал он уговаривать Альбину, как ей казалось, притупляя её бдительность и подкрадываясь к девушке всё ближе и ближе – Места у нас тихие, спокойные. Вы здесь одна?

– Не твое дело, подонок! – Альбина, решив, что лучшая защита – это нападение, ринулась вперед, воинственно вращая глазами и размахивая сумкой – Маньяк!!! Врешьььь… Меня так просто не возьмешььь …….

Голос девушки сорвался на визг, а сумка, еще пару мгновений назад казавшаяся неподъемным грузом, взвилась в воздух и полетела вперед, врезавшись в парня, наподобие пушечного ядра и обвивая его ноги длинным ремешком, точно индейское боло.

Парень, не ожидавший от Альбины, подобной прыти, испуганно хрюкнул и рухнул к ее ногам, как подкошенный. Белоснежная «алкоголичка» маньяка – фаната «Локомотива» мигом покрылась серой дорожной пылью.

– Подонок! – рявкнула сумасшедшая блондинка, распаленная собственным бесстрашием и бросилась на врага, выставив перед собой руки с агрессивно растопыренными пальцами.

… Даже теперь, спустя несколько часов, валяясь в бабушкиной постели, Альбина вспыхнула, точно спичка, вспомнив свое позорное поведение там, на проселочной дороге, среди дикого леса. Подобного стыда, она не испытывала с тех самых пор, как, много лет назад, еще в детском садике, по ошибке написала в чужой горшок и воспитательница, толстая тетка предпенсионного возраста, строго отчитала ее в присутствии всей группы детей и родителей.

Горшок, кстати, принадлежал тому самому, подлецу Евгению, звонка от которого, Альбина бесполезно прождала последние две недели.

– У вас в городе все такие бешенные? – морщась от боли в расцарапанной Альбиниными ногтями, шее, парень мужественно перенес первую помощь, оказанную ему красивой блондинкой.

Помощь заключалась в том, что девушка, устыдившись собственного неадекватного поведения, пшикнула на царапины духами из пузатого флакона и приложила к ране чистый носовой платок, свой собственный, носовой платок, пожертвованный ею для благой цели.

– Я испугалась! – виновато отозвалась Альбина, на мгновение, прекратив бегать вокруг пострадавшей жертвы ее буйного воображения – Все так неожиданно и глупо получилось. Знаешь, я первый раз в лесу, далеко заехала, а тут… И тетка меня бросила..

– Ага! – парень потянулся грязными руками к шее, почесать царапины, но Альбина, испуганно ойкнув, вновь щедро пшикнула на них своими духами.

– Не нужно хвататься! – виновато предостерегла она – Инфекцию занесете!

– Что ж, такие вонючие? – парень недовольно принюхался, скривился и оглушительно громко чихнул, а Альбина лишь пробормотала, обиженно и слегка растерянно:

– Да? А мне кажется, что хорошие.. Дорогие.. Мама их Франции привезла.. От Тины Римчи..

– А-а-а! – парень понимающе кивнул – Подарок? И вещь, вроде, ненужная, и выкинуть жалко…Не брызгай на меня больше, а, то у меня все стадо разбежится, а, Буян, тот и вовсе… забодает.. А, эта, Тина Римчи, тебе кто? Тетка? Родная? Родственница? Чего во Францию-то поперлась? На ПМЖ?

– Да, нет…– промямлила Альбина растерянно. Она даже и предположить не могла, что где-то на просторах родной страны, могут жить люди, не знающие, кто такая Тина Римчи.

– Тогда – выбрось! – совершенно спокойно посоветовал парень, отряхнув короткие шорты от приставшей к ним пыли – Нечего травиться! Воняют – жутко! Дрянь, а не духи!

– Жалко, как-то…– Альбина не собиралась выбрасывать настоящие французские духи – Я к ним привыкла уже.

– Как хочешь! – парень поправил бандану и легко подхватил тяжелую сумку – Травись, коль собственное здоровье не дорого. По мне, так «Дифлофос» и тот, лучше пахнет. Ладно, меня Женька зовут, я в Черно-Озеро живу, хутор такой, неподалеку… А, ты, как здесь очутилась? Ветром принесло или остановку попутала? Тебе, небось, в Филлиповку нужно? Это еще час езды на автобусе. Разве шофер тебя не предупредил об этом?

Альбина невольно вздрогнула, припомнив тарахтящее и дребезжащее чудо технике, настоящий раритет автобусной промышленности.

– Нет-нет! – торопливо воскликнула она, опасаясь, что красная бандана последует за зеленым платком, растворившись в лесу и бросив ее на произвол судьбы – Мне нужно в Черно- Озеро! Я в гости приехала!

– В гости? – парень выронил сумку, и Альбина охнула, явственно расслышав какое-то подозрительное звяканье – К кому это? Я в Черно-озеро всех знаю. Тебя, вот – парень с сомнением посмотрел на Альбинку – не припомню что-то, прости.

– К Марь Ивановне! – неохотно ответила Альбина, покусывая ноготь. Ей показалось, что в пылу схватки, он обломился, но, нет, к счастью шедевр маникюрного искусства уцелел, ничуть не пострадав в стычке, в отличие от Женькиной шеи. Случись по – иному, где бы Альбина стала искать мастера по маникюру в здешней-то глухомани?

– А, я, то, все думаю, на кого ты похожа?! – парень хлопнул себя по лбу с такой силой, что Альбина невольно поежилась и почесала собственный. У нее, от подобного удара, наверняка случилось бы сотрясение мозга, а, Женьке, хоть бы что – идет себе, вразвалочку, прутиком у цветочков лепестки сбивает, посвистывает, Альбинину сумку тащит, точно кулек с семечками, без напряга, а она, бедолажка, ковыляет следом на полусогнутых, тащится из последних сил, грязная, потная, растрепанная… Баба Яга в тылу врага!! Обидно, да?

– А может, там и трястись нечему? – ехидно хихикнула Альбина – Зачем качкам мозги? Они одними мускулами обходиться привыкли! – и она вновь хихикнула, но тихо-тихо, чтобы Женька не услышал.

Придав себе, по возможности, гордый и независимый вид, Альбина, с трудом выпрямив спину, подстроилась под широкий Женькин шаг и, заглядывая парню в лицо, поинтересовалась:

– Идти, долго еще?

Парень неопределенно хмыкнул, сплюнул, обтер лицо чистым платком, подаренным ему Альбиной, и нехотя ответил:

– Не то, чтобы очень – сейчас в лес свернем, километров пять по тропе, затем, полем, полчаса, на бугор и в ложбинку, а там – и, Черно-Озеро, рукой подать!

Альбина сдавленно охнула, едва сдержавшись, чтобы не рухнуть прямо в дорожную пыль. Они, по ее прикидкам, отмахали, уже не меньше пяти километров, а еще, оказывается, пехом, лесом, а затем, полем.. Невольно, девушка, с тоской, вытянув шею, посмотрела назад – не покажется ли, друг-автобус, не увезет ли ее, милый железный зверь, обратно, в места, обжитые и цивилизованные, подальше от быстро бегающих теток в фиолетовых галошах и садистах, в красных банданах.

Кто-то из вас пробовал, ходить на каблуках, в жару, по грунтовой дороге, извозившись в пыли, на голодный желудок, да еще хорошенько вспотев? И где, хваленые, разрекламированные «дезики», гарантирующие сорок восемь часов настоящей свежести? Не верьте никому и никогда! Альбина, на собственном горьком опыте убедилась, как ловко дурят нашего брата производители парфюмерной продукции! Никакой свежести, сплошной праздник пота и торжество липкой грязи на фоне неприятного запаха! А босоножки, превратившиеся из удобной, стильной обувки, в орудие пыток, настоящие «испанские сапожки», украсившие ноги Альбины болезненными мозолями? Альбина, бешеные деньги была готова заплатить за банальные, самые простенькие сланцы, в которых, так удобно было бы шлепать по пыльной дороге!

«Выпендрилась, называется! – еще больше раздражалась Альбина – Поразила, как говорится, аборигенов, в самое сердце! Дура набитая!»

Вон, Женька деревенский парень, чешет босиком, и плевать ему на мучения бедняжки Альбины! Так и надо ей, глупой, изнеженной городской вертихвостке, жертве родительского произвола и, внезапно проснувшейся любви к родственникам!!!

Парень казался Альбине симпатичным – правильные черты лица, чистая кожа, без прыщавой угреватости, свойственной подросткам, глаза, темно-карие, добрые и хитрые, а вот волосы девушке разглядеть не удалось – они надежно спрятались под банданой, делавшей аборигена, слегка похожим, на этакого, современного пирата. От чего-то, Альбине казалось, что ее спутник – брюнет и волосы у него, густые-густые, слегка вьющиеся до самых плеч.

Этакий Джонни Депп, молодой вариант местечкового разлива, слегка адаптированный к местным, суровым реалиям.

От чего и почему, Альбина уверилась в брюнета, сказать трудно. Наверное, потому что, тот, городской Евгений раздражал Альбину блондинистым цветом волос, почти таким же светлым и блестящим, как у самой Альбины.

Может быть, девушке захотелось разнообразия?

К тому же, именно к черным волосам, отлично подошла бы, восхитительная красная бандана, спасавшая в данный момент голову парня от жаркого летнего солнца.

Тот, городской Евгений, исчезнувший с Альбининого горизонта, казался теперь рахитичным задохликом, в сравнении с широкоплечим и рослым Женькой.

Сама же Альбина, девушка, хоть и худощавая, но, высокая, чувствовала себя рядом с парнем весьма комфортно – ей не нужно было заморачиваться по поводу своего роста, каблуков, гнуться и сутулиться. Смотрелись они с Женькой хорошо, Альбина знала это наверняка.

Только смотреть, к сожалению, было некому – дорога, на много метров вперед, радовала пустотой и безопасностью – ни одного маньяка в поле зрения. Возможно, все они разбежались в неизвестном направлении, почувствовав резкий запах Альбининых духов? А, может, отродясь, не водилось маньяков в глухих лесах возле Черно-Озера? Разве что, Женьку испугались?

«Быть может, здесь и не придется скучать! – губы девушки растянулись в предвкушающей улыбке – Главное, найти занятие по душе и хорошую компанию! Наверняка, Женька здесь не один такой красавчик! У него, скорей всего, есть друзья, и он меня с ними познакомит!»

Альбина на мгновение представила себя, такую красивую, загорелую, синеглазую блондинку, в компании обворожительных, пасторального вида красавцев, высоких, накачанных парней! Они будут сопровождать ее, королевишну, возить на пикники, провожать домой, устроят дуэль из-за нее, городской девушки, настоящей блондинки.

«Фу-ты! – сама себя одернула Альбина, виновато покосившись на спокойного, как удав, Женьку, словно тот мог невзначай подслушать ее сокровенные мысли – Как же, как же, размечталась, ворона! Здесь тебе, что, заповедник, край непуганых кавалеров? Не может быть, чтоб у такого красавчика, да, не было подружки? Небось, какая-нибудь, Олёнушка, подстерегает, симпатягу – Женьку, на самых подступах к Черно-Озеру, с вилами в руках, злая и ревнивая.»

Представив себе неведомую соперницу, вооруженную и очень опасную, Альбина невольно втянула живот и распрямила плечи, зашагав ровно, точно на параде. К подобному ее приучила мама, Маргарита Арнольдовна, понимающая толк в осанке.

Женщину, желающую дочери только добра и еще раз добра, нервировала и угнетала сутулость дочери, ее, вечно сгорбленные плечи и она, как и всякая любящая мать, боролась с недостатками всеми доступными способами.

Самый простой, но реально действующей мерой, оказался чувствительный тычок, крепким кулаком прямо в спину, ничего не подозревающей дочери. Средство суровое, но результативное.

Получив подобное напоминание, Альбина мгновенно выпрямляла спину, расправляла плечи и начинала чеканить шаг, приводя мать в крайне доброе расположение духа.

Привычка, как говорится, вторая натура – всякий раз, вспоминая о маме, а сегодняшним, злосчастным днем, Альбина поминала ее, чуть ли не ежеминутно – бедная женщина, наверное, вся икотой измучилась, девушка выпрямлялась и заставляла себя держаться ровно, не взирая, на ноющую спину и усталые ноги.

– Марь Ивановны, в посёлке нет! – неожиданно выдал парень сногсшибательную новость – Уехала она!

От подобного заявления, ноги Альбины не выдержали и девушка, пошатнувшись, едва не рухнула в пыль, прямо в белых шортах и откровенном, похожем, на лифчик, топике.

Если бы Женька, щелкал клювом и не проявил бдительности, то городская девчонка, окончательно оконфузившись, явилась в хутор в, совершеннейшее непотребном виде.

Он показал чудеса акробатического искусства, удерживая в одной руке Альбину, а в другой – ее тяжеленую сумку.

– Кирпичей, что- ли, она туда напихала? – буркнул парень, легонько встряхивая девушку – Эй, ты, как? – он подумал и решительно бросил сумку на дорогу, от чего в ней что-то опять негромко звякнуло.

– Наверное, духи разбились! – Альбина хлюпнула носом – Хана, Тине Римчи! Скажи мне, что ты пошутил?

–Те, вонючие? – обрадовался парень – Было б, о чем жалеть и слезы проливать! Ах, да! – спохватился он, горестно щелкнув языком – Теперь у тебя вся одежда испортится! Пропахнет вся этими духами!

– Чтоб ты понимал, увалень неотесанный! – прошептала Альбина, едва не плача от досады. Столько жертв – и все напрасно! Она, как ненормальная, тряслась, вначале в поезде, затем – в электричке, автобусе, убегала от маньяка, перепугавшись до полусмерти, сбила ноги в кровь, угробила новые босоножки, разбила дорогие духи и что? Бабуля, божий одуванчик, сделала ей ручкой, слиняв в неизвестном направлении, покинула ее, свою дорогую внучку, так с ней и не познакомившись! Видать, не очень-то и хотелось! То же, родственница близкая!

Альбину душили злость и обида.

Она схватила свою тяжелую сумку и бодро, откуда, только силы взялись, заковыляла в обратном направлении, намереваясь вернуться на остановку автобуса и ждать его приезда, хоть до второго пришествия.

– Тю, блаженная! – Женька опешил, встал, как вкопанный, почесал бандану в районе затылка и широким шагом, в секунду, догнал тупую городскую блондинку.

– Ты, куда это? – с подозрением вглядываясь в лицо ненормальной девицы, опасаясь заметить признаки слабоумия, поинтересовался парень – Далеко собралась? Нам в другую сторону поспешать надобно. Разворачивай оглобли, слышишь?

Альбина зло фыркнула, зашипев, точно рассерженная кошка и несколько раз резко сжала и разжала пальцы, еще раз продемонстрировав длину и отменную заточку своих ногтей.

Женька поежился и потянулся рукой к слегка подсохшим царапинам.

– На остановку вернусь, автобуса дожидаться! – резко ответила она, удивляясь тупоумию хуторского аборигена – Что мне здесь делать? Гусей пасти? Бабуля меня в гости пригласила, а, сама? Ты говоришь – уехала! И, подумаешь! Не больно-то и хотелось! Я и в городе, с друзьями отлично потусила бы! Очень надо мне, здесь, в вашем, Мухосранске, комаров кормить! – голос Альбины подозрительно дрогнул, сорвался и девушка, шмыгнув носом, украдкой смахнула злые слезинки с точеного носа.

Вообще-то, она была чудо, как хороша, сама, того, не понимая – высокая, стройная, с копной непослушных, светлых волос, пахнущих медом, белокожая, такая нежная и хрупкая, синеглазая, похожая на русалку из детских сказок.

Женька замер, любуясь городской гостьей, затем, спохватившись, легко выдернул сумку из ее ослабевших рук, опасаясь, однако, острых, кораллово-красных ногтей.

– Глупая! – грубовато буркнул он, сдерживая смешок – Кхе-кхе… Бабулю твою еще на той неделе в больницу отвезли! Машина приезжала, из Филлиповки, там больничка есть и хирург, в наличие имеется. Аппендицит ей вырезали. Давеча, тетка Матрена в город ездила, гостинцев ей свезла, да телеграмму о твоем прибытии. А я, все про тебя знаю- тебя Альбиной зовут, ты, Марь Ивановны, сынка, дядьки Игоря, дочка, городская, первый раз к нам на хутор приехала. Вас, городских, в наши края калачом не заманишь! А я, тебя встречать пошел! Специально! Мне твоя бабка то, строго-настрого наказала!

Альбина дар речи потеряла, заслышав про подобное коварство – подумать только, она, как последняя дура, бегает по дороге, приседая от каждого шороха, ей везде мерещатся маньяки и насильники, а этот, так называемый, провожатый, сидит в кустах, как в засаде, выжидая удобного момента, выскакивает и пугает ее до полусмерти, вместо того, чтобы просто отвести домой до бабули. Вот паршивец банданистый!

– Не мог сразу сказать? – взвилась Альбина, бледнея от злости – Чего молчал? Я тут извелась вся, а он развлекается! Гад!

– Так интересно, же! – искренне удивился Женька – Ты такая забавная – бегала там по дороге, искала чего-то, Таньку-баптистку напугала, та и чесанула лесом, только пятки сверкали! Затем на меня бросилась, исцарапала всего! Такие дела, я и забыл совсем, что Марь Ивановна в больничке, без аппендицита!

– Идиот! – бессильно ругнулась Альбина – И про дорогу пошутил? Про то, что нам еще лесом, полем, да оврагом?

– Я ж, дурачок, деревенский, ты что, забыла? – дурашливо оскалился Женька, демонстрируя отменно белые зубы, не знакомые с бормашиной – Сама ж меня так ругала. Какой с дурачка спрос? Был бы умный, городской, тогда и…

– Ладно! Прости и проехали! Не таи зла, парень деревенский! – Альбинина бледность сменилась густым румянцем. Румянец предательски сполз с щёк на шею и грудь, и девушке стало неловко – Это я так, не со зла…

– И я, не со зла! – парень хмыкнул, в сумке опять что-то звякнуло, и Альбинка болезненно скривилась, жалея любимые духи – Дорога дальняя, только мы умные, пешком не пойдем.

– У тебя есть машина? – голос Альбины дрогнул, предвкушая комфортное передвижение на четырех колесах – Что ж, ты молчишь, садист малолетний?

«Малолетний садист» ухмыльнулся откровенной садисткой ухмылкой и отрицательно махнул головой:

– Нет, Альбина, машина – это роскошь, а мы, люди бедные. На «минималку» живем, хлеб жуем. Конь имеется, хороший конь, настоящий, боевой друг! Мы с ним огонь и воду прошли, медные трубы! С детства вместе!

Ошарашенная Альбина только и смогла, что промямлить:

– Конь, говоришь? С детства вместе? У тебя, что – конь-ветеран, конь-пенсионер? Мы поскачем или поползем?

И, Альбина мгновенно представила, как Женька, сунув пальцы в рот, оглашает окрестности молодецким, бандитским свистом… Из-за густых кустов, послушный хозяйскому зову, выпрыгивает чудо-скакун, Сивка-Бурка, вещая каурка, с горящими глазами и пышной гривой и широкоплечий красавец, в красной бандане, ловко запрыгнув в седло, точно Антонио Бандерас, изображающий Зорро, легко подхватывает ее, Альбину на руки и сажает себе за спину, словно спасенную из лап дракона принцессу…

Женька красноречиво покрутил пальцем у виска, затем зачем-то нырнул в кусты, бросив многострадальную Альбинину сумку в дорожную пыль.

Вероятно, Альбина, потеряв бдительность, начала грезить наяву и озвучила свои потаенные мысли…

– Точно, пипец духам! – обреченно вздохнула Альбина – Кругом – сплошной дурдом! Еще и лошадь эта дурацкая! Где уж нам, с нашим-то, счастьем, на Сивках-Бурках скакать.

И опять, богатое воображение, сыграло с городской девицей, гнусную шутку – она представила себе совершенно невозможную картину – она, Альбина, любимая дочь своей мамы, верхом на старой, облезлой кляче, место которой на скотобойне уже успело травой порасти, гордо покачиваясь, въезжает в населенный пункт Чёрно- Озеро, под заливистый лай местных шавок и гомерический хохот аборигенов.

– Жесть! – тряхнула головой Альбина, решив, что на лошадь не полезет ни за какие коврижки. Лучше уж ножками, лесом, полем и оврагом…

– А вот и я! – из кустов выскочил Женька, заставив Альбину, позорно взвизгнув, отшатнуться в сторону – И, вот он, Конь!

«Конь» дребезжал и тарахтел, жалуясь на жизнь ничуть не хуже того самого трудяги-автобуса. Возможно, он был даже его ровесником, а, то и дедушкой. Во всяком случае, на Альбину он произвел неизгладимое впечатление.

«Конем», Женька гордо именовал допотопный велосипед, странной конструкции, с неразборчивым названием.

Был велосипед тот огромным, тяжелым и неповоротливым, точно чугунным, синим когда-то в далекой молодости, а, теперь пестрым из-за многочисленных слоев облупившейся краски.

И еще, он скрипел. Он стонал, жалуясь на жизнь, словно человек с больными суставами, но Женька сиял, растягивая рот в довольной ухмылке.

Парень блестел, похожий на новый пятак, предлагая Альбине забраться в плетеное седло позади себя, словно усаживая девушку в «Лексус» последней модели.

Сумка, повешенная на руль, продолжала чем-то звякать в своей утробе, еще больше нервируя Альбину.

– Я не поеду на ЭТОМ! – категорично заявила Альбина – Ни за какие коврижки! Нет, нет и еще раз нет! Я слишком молода, чтобы умереть, а, ты – палец с длинным красным ногтем, хищно уткнулся прямо в Женьку – Ты постоянно подвергаешь мою жизнь опасности! Смерти моей хочешь! Валерьянки на вас не напасешься!

– Пойдешь пешком? – Женька обидно ухмыльнулся, весело дзинькнув звонком – Не нравится мой «Конь»? Зря, зря – мы с ним в таких передрягах побывали! Я на нем даже на охоту ездил!

Альбина выпучила глаза – на охоту? Да, что мнит о себе этот деревенский мачо? Что ж, она, Альбинка, хоть и городская барышня, далекая от всяких там пасторалей, но даже ей известно, что велосипедной охоты не бывает!

– И нечего фыркать! – Женька приглашающее шлепнул по плетеному багажнику – Мне тогда лет пять-шесть было, под рамой ездил, совсем мелкий. И, охотился я тогда на Дичь… особого вида…На лягушек, честно сказать.

Альбина невольно фыркнула:

– Тоже мне, Охотник! – рассмеялась она – Дичь у него, понимаешь ли… Лягушки! И, что? – неожиданно заинтересовалась девушка – Ты, их.. того… добыл и …съел?

– А, как же! – Женька заговорщицки подмигнул Альбине и у той отпала нижняя челюсть от подобных откровений – Конечно, добыл, конечно, съел.. Разделал, как положено, нанизал на прутик, словно пескарей и зажарил на костре! Лягушачий шашлык…

Альбина невольно сглотнула густую вязкую слюну – ей внезапно очень сильно захотелось кушать. Питаться в уличных ларьках она не желала, а до приличной кафешки так и не дошла. Минералка, выпитая в автобусе, давно усвоилась и теперь, испытывая настоящие муки голода, Альбина невольно заслушалась, отравленная байками о лягушачьем шашлыке.

– Вкусно? – девушка подумала о том, что французы, конечно же, трескают лягушек, про то всем известно в цивилизованном мире, но, может быть, французские лягушки какие-то особенные, мясистые, супер-бройлерные? И, на вкус хороши, не то, что наши, отечественные – зеленые и пупырчатые.

– Вкусные! – Женька подкатил глаза, полностью отдавшись воспоминаниям о давнишнем пикнике на лоне природы – Еще какие…Я после этого гурманства в больницу попал с острым пищевым отравлением. Мне два раза желудок промывали и еще клизму ставили. Ощущения, я тебе скажу, закачаешься! Как вспомню, так вздрогну! До сих пор на лягушек смотреть не могу равнодушно!

– Тянет, схватить и в рот засунуть? – Альбина не сдержалась и показала парню язык. Будет знать, как дразнить голодного человека, девушку, блондинку!

Парень шутки не оценил, скривился и потер ладонью живот на уровне пупка. У Альбины тот час, заурчало в желудке, громко, настойчиво и некрасиво. Организм требовал калорий, топлива, подпитки, хотя бы, в виде жвачки-обманки…

Альбина горько вздохнула.

На ее счастье, абориген попался глуховатый и кровожадного урчания голодного девичьего желудка, не расслышал.

– Я жду! – парень поторопил девчонку, которая все еще трусливо раздумывала – ехать или нет – Предупреждаю – Женька притворно сдвинул брови – пешком не пойду! Дорога хорошая, чего зазря ноги бить? А так, прокатимся с ветерком!

Альбина, решила не упрямиться и покориться неизбежному – перспектива шагать пехом по жаре, волоча на горбу тяжеленую сумку, да еще на голодный желудок, ее, вовсе, не вдохновляла.

Девушка не сомневалась в том, что Женька, обладатель красной банданы и древнего велосипеда с гордым именем «Конь», будет медленно ехать рядом и отпускать разные обидные шуточки, по поводу упрямых, городских блондинистых барышень.

Плетеный багажник, больше похожий на неопрятное птичье гнездо, оказался очень даже удобным, а Женька, набрав приличную скорость, катал Альбинку по грунтовой дороге, как и обещал, с ветерком!

Девушка негромко повизгивала, пару раз вскрикнула, а, уж когда сумасшедший велосипедист свернул с твердой проселочной дороги на узкую лесную тропу, и вовсе смолкла, пуча глаза и цепляясь за широкую Женькину спину изо всех сил. Наездник скрипучего «Коня» пугливо вздрагивал всякий раз, как Альбина хватала его за бока – острые, как у гарпии, когти норовила впиться в молодое тело и оставить в нем глубокие борозды… А, Женьку уже и так поцарапали, ни за что…

Дорога извивалась и петляла, бесконечными поворотами и изгибами, Альбина мрачнела и готовилась обрушить на красную бандану громы и молнии, в том самый миг, как ее ноги коснутся твердой земли.

Женька, негодяй и садист, и в ус не дул, слегка расслабился, перестав ощущать ногти – когти, угрожающие его молодому, растущему организму, напевал что-то попсовое и изредка, оглядываясь назад, подмигивал Альбинке, весело и лукаво.

Тропка вильнула еще раз и спустилась в низину, овражек, переправой через который, служил узкий, ненадежный, с точки зрения Альбины, мостик.

Женька прибавил ходу, крутя педали своими босыми ногами.

На мостик не въехали, а, влетели, под жалобный скрип дряхлого Коня и пронзительные вопли Альбины.

Парень поднатужился, приналег, въехал на пригорок и ловко спрыгнул на землю, придерживая велосипед и нервную пассажирку.

– Приехали! – спокойно возвестил он очевидное – Можно открыть глаза и закрыть рот. От твоих воплей у меня уши заложило. Едва не оглох. Смотри, вот оно – Черно -озеро.

Альбина, медленно, точно медуза, сползла вниз, оперлась на твердую Женькину руку и застонала от изнеможения – сил, ругаться с этим идиотом, у нее не осталось.

– Ладно, всадник, на лихом «Коне» – голосом, не предвещающим ничего хорошего, произнесла она – Живи…пока…

Черно -озеро лежало перед ней, как на ладони.

Альбина, позабыв про свои страхи и обиды, невольно залюбовалась, открывшейся ее глазам, картиной.

Кучка беленьких, нарядных домиков пряталась в тенистой зелени садов, поодаль, за самой околицей виднелись зеленые квадраты огородов и личных хозяйств, а далее, до самого горизонта, простирался огромный лесной массив, в котором, наверное, весело было бы играть в партизан или в Робина Гуда.

– Почему Черное озеро? – полюбопытствовала совершенно очарованная Альбина – И что там, вдали, синеется?

– Чёрно-озеро – поправил её парень, весьма ревниво относившийся к названию родного населённого пункта – Озеро за деревьями – любезно пояснил Женька, стягивая с головы бандану и обтирая ею вспотевший лоб – Оно большое, круглое и вода в нем, темная- темная, почти черная… Говорят, что в такой воде нельзя купаться, но мы, ничего, купаемся и все такое. Живы пока. А синеется там, вдали, старое кладбище. Оно у нас, как на Западе, огорожено оградкой, каменной. Камень побелили недавно, колер попался голубой. Вот отсюда и цвет такой, веселенький…

– Классно здесь! – Альбина вдохнула пряный воздух, наполненный жарким летним зноем, зеленой листвой и медовыми ароматами полей – Мне понравится…

Как выяснилось позже, девушка жестоко ошиблась.

И теперь, валяясь без сна в чужом доме, под противное зудение комаров, Альбина страстно мечтала вернуться в город, в родную квартиру, в привычный уютный быт, к телевизору и климат-контролю.

Она тосковала по запахам городских улиц, наполненных выхлопным дымом и ароматом шаурмы, мечтала о пыльном скверике под собственным балконом и о болтливых старушках, важно заседавших на подъездных лавочках.

Дом, милый дом! Как ты далеко!

Сразу же выяснилось, что внучка Марь Ивановны, категорически не понравилось местной молодежи, особенно женской ее части.

Когда Женька и Альбина, ведя в поводу железного «Коня», поскрипывающего от старости и, накопившейся за годы безжалостной эксплуатации, усталости, появились на главной улице хутора, девушка сразу же поняла, что неприятности близко и ощетинилась, точно дикобраз при виде опасности.

У колодца, в тени огромного вяза, лузгала семечки, компания хуторских девчат.

Вяз, дерево-ветеран, помнящее, наверное, еще, Первую мировую войну, мрачно таращился на приезжую блондинку единственным глазом-дуплом.

Под ним, какой-то сердобольный человек-хуторянин, соорудил удобную скамеечку. Сразу видно, что человек этот – добрая душа и с пониманием…

Скажите, что может быть лучше, жарким летним днем, сидеть в тени дерева на такой вот удобной скамейке, лузгать семечки в хорошей компании и болтать о том и сем?

Пить захочется – и идти далеко не надо, вот тебе колодец, с натуральной, ключевой водицей, чистой, словно слеза и холодной, аж, зубы ломит…К тому же, никакой хлорки и иных вредных примесей, все только природное, а, ля – Черно-озеро.

Девчата подобрались разного возраста, но, все, как одна – кровь с молоком, щечки, словно наливное яблочко, а пышными формами походили на неких голых дам, виденных Альбиной в одном из музеев Города. Как зовут художника, создавшего те самые шедевры, Альбина вспомнить затруднялась, но, вот, пышные формы средневековых красавиц, ее впечатлили.

Верховодила у хуторянок черноволосая и темноглазая дивчина в джинсовой мини-юбке и розовой маечке, облегающей пышную грудь красавицы, словно вторая кожа.

На розовой пышной груди насмешливо скалил зубы зеленый Шрек, лысый и уродливый.

И никаких тебе сарафанчиков, да, алых лент в косе.

Не пастораль..

Альбине стало скучно – предстояла битва за территорию.

В подобных играх, Альбине уже доводилось принимать участие… Ничего интересного и забавного…битва в грязи…

Так, две альфа-самки, скаля зубы и рыча от возбуждения, делят буквально все – территорию, влияние, детенышей, самцов и жрачку.

Себя Альбина, несомненно, причисляла к Альфам.

Темноволосая и грудастая дивчина, приготовилась к сражению. Это было заметно по широко раздувающимся ноздрям, азарту в карих глазах и лихорадочному румянцу на щеках.

– Жень! – на мгновение перестав лузгать семечки, закричала девица, беззастенчиво ощупывая Альбину завистливым взглядом наглых глаз – Где ты откопал эту бледную немочь? На кладбище? Коли так – поди, зарой обратно, неча народ пугать… А, тоща-то, тоща… Ее ж, кормить нужно, прежде чем к какому делу приспособить… Смотрите-ка – обратилась она к остальным, глазевшим на Альбину столь же недружелюбно – ноги, как у цыпленка, а уж кожа, рожа… Девушка, тебе лифчик подарить? – ехидно расхохоталась чернобровка – Минус первого размера…У меня там, в сарае валяется… В детском саду, помнится, мне еще маловат был.

Девицы, составлявшие свиту черноволосой дивчины, явной заводилы, противно захихикали, но Альбина, гордо задрав нос к самым облакам, проплыла мимо, точно фотомодель на подиуме, хотя кончики ушей у нее пылали, будто припеченные…

– Эй! – видя, что ее игнорируют, девица обозлилась – ЖеПе! Увози свою блондинку обратно! И в хуторской клуб не приводи, а, то я ей все волосья повыдергаю! Понаехали тута, парней наших развращать голыми жопами.

Альбина хмыкнула – у самой кареглазки, юбка больше походила на пояс, а, туда же – камнями в других бросаться взялась.

Девицы продолжали выкрикивать что-то несуразное и обидное, из-за аккуратных, беленых заборов выглядывали чумазые рожицы ребятишек, мелькали пестрые платки более зрелых женщин и серьезные лица мужиков, но Альбина, ни на что и не на кого, не обращала внимания, шагая, точно заведенная – грудь, пусть и не такая пышная, как у чернобровой, вперед, нога – от бедра, спина – прямая, как мама учила…

– Почему ЖеПе? – поинтересовалась Альбина, после того, как они свернули на тихую, тенистую улочку. Противные крики стихли, и Женька приободрился, налегая на Коня, дребезжащего по мощеной булыжником дороге, пуще прежнего.

– А-а-а-а! – парень заметно смутился, не желая особо комментировать ехидные реплики грудастой дивчины – Дурацкая, в общем-то, история…

– Все дурацкие истории, обычно поучительны и забавны! – усмехнулась Альбина – Жень, расскажи. Обещаю, что смеяться не стану!

– Да, нечего тут рассказывать! – вспылил парень. Кончики ушей у него покраснели и забавно пылали – Еще со школы, кличка эта, глупая… Меня Женькой зовут, фамилия моя – Попов… Вот и получается – ЖеПе, простенько, но обидно…Глупо и неблагозвучно.

– И, всего-то? – Альбина старалась не рассмеяться – Нормальная кличка, не страшно. У меня тоже в школе кличка была, круче, чем твоя, и мне совсем не подходила.

– Да?? – заинтересовался Женька Попов – И, какая же?

– Кали!– просто ответила Альбина – Представляешь? Разве похожа я на кровожадную индийскую богиню, пожирательницу сердец, с черепами, нанизанными в ожерелье?

– Почему, Кали? – Женька подобрал с земли нижнюю челюсть и закрыл рот – Однако…

– Каламейцева Альбина Игоревна – Альбина рассмеялась и толкнула Женьку, шутя и игриво – Получается – К-Ал-И! Смотри, не влюбись в меня…А то, с богиней шутки плохи!

– Очень надо! – Женька потер правое ухо, которое, видать, горело больше левого – Ты, если хочешь знать, вообще, не в моем вкусе!

– И, замечательно! – хмыкнула Альбина, успевшая приметить пару красноречивых Женькиных взглядов – Не люблю осложнений! Не то, разобью тебе сердце, и дружба наша закончится печально!

Женька, обиженно засопев, вцепившись в руль железного коня всеми пальцами, аж, костяшки побелели, и Альбина сразу перестала насмешничать.

Она хорошо помнила слова школьного психолога о том, что психика мальчиков-подростков, неустойчива и легко травмируется.

Обижать Женьку ей не хотелось – парень ведь не виноват в том, что родился и вырос в Российской глубинке, а, не в Городе, как сама Альбина.

И, родители у Женьки, видать, далеко не профессора, но, люди хорошие.

Парень у них получился добрый, крепкий и отзывчивый, не то, что некоторые городские приятели Альбины, мечтавшие лишь о крутых тачках, грудастых телках и ночных клубах.

– А, Шрек этот, в мини-юбке – Альбина не могла отказать себе в удовольствии покритиковать соперницу, хотя бы и за глаза – в тебя, определенно, влюблена! Не теряйся, Женек, та-каааая гарна дивчина!

Женька раздраженно фыркнул:

– Лика Анохина? В меня, влюблена? Скажешь тоже! За ней половина филлиповской футбольной команды убивается! Там, такие крутые ребята! Шкафы! Спортсмены! Я с ними и рядом не стоял – не футболист, не крутой и тачки не имею! Вот – Конь, это да! А, Лика… Нужна мне она, как телеге пятое колесо!

Сказал и задумался – а чего это он, собственно, разоткровенничался с совершенно незнакомой девицей? К тому же, блондинкой? Мало ли, что, Марь Ивановна, перед тем, как ее в больницу увезли, строго-настрого приказала Женьке встретить Альбину и проводить до дому, не болтать, девчонку реалиями хуторской жизни, не обременять. И, что – встретить – встретил, проводить – проводил, хватит! Он же не нянька, в самом-то, деле! А, Лика Анохина, ему когда-то нравилась. Может быть, он даже влюблен в нее был, но Альбине о том, знать совсем не обязательно.

– Пришли! – неожиданно для Альбины заявил Женька – в этом доме, Марь Ивановна и проживает.

Мощеная дорога закончилась, сменившись асфальтовым покрытием. Носом Альбина уткнулась в железную калитку, окрашенную в зеленый цвет. По зеленому же штакетнику вились веселенькие фиолетовые цветочки.

«Очень красиво – подумала Альбина – Кругом цветы!»

И, вправду – сквозь щели в заборе девушка разглядела целое море цветов – клумбы роз, петуний, гераней и бегоний. Все они не только радовали глаз, но и наполняли воздух особенным, сладким ароматом цветущего сада.

Женька деловито извлек из кармана, устрашающих размеров, железный ключ и открыл замок.

– Проходи, Альбина! – толкнув калитку, приглашающее произнес он – Это же и твой дом!

Сам парень слегка завозился, проталкивая в ворота своего железного коня, и Альбина получила возможность слегка осмотреться.

Дом бабушки, Марь Ивановны, поражал добротной, основательной постройкой.

Двухэтажный, из красного кирпича, он весело посверкивал чисто мытыми «евроокнами», красиво раскрашенными, как ни странно, самыми настоящими, ставнями, установкой климат-контроля и газом, введенным прямо в дом.

Судя по остальным домам, в хуторе, подобные удобства, представляли из себя, верх роскоши и были непозволительно дороги для данной местности.

– Бабуля, пожалуй, неплохо устроилась! – Альбина, рассчитывавшая чуть ли не на избушку на курьих ножках, приятно удивилась – Как же удобства, пардон, позвольте поинтересоваться?

– И, удобства имеются! – Женька вздохнул, глядя на шикарный дом – Но, с этим проблема!

– Да? – Альбина, предвкушая душ и последующее блаженство в горячей воде, ловко взбежала по широким ступеням и подергала за ручку входной двери – Открывай, Жень! Мочи нет, на солнцепеке жариться!

Женька печально вздохнул и развел руками:

– Альбина, я рад бы, но не могу!

– Почему? – Альбина внезапно жутко обозлилась. Да, что он себе позволяет, абориген хренов? Она, вся грязная, потная, ванну не принимала целую вечность, все ноги сбила, шагая по булыжникам, умирая с голоду. А, он, ЖеПе несчастный, не пускает ее домой, в прохладу, к удобствам и цивилизации? Может быть, он, Женька, боится, что она, Альбина, украдет в чужом доме, какое-нибудь, жутко дорогое, старушечье барахло?

– Не злись! – парень сразу понял, о чем думает девушка и, на всякий случай, помня об острых ногтях, отступил назад – Просто, бабушку твою, забирали в спешке, вот она про ключ и забыла.

– И, что теперь? – растерялась Альбина – Мне на улице ночевать, под березой? Или – девушка спешно сбежала с приступок, распрощавшись с мечтой о горячей ванне и мягком диване – Или в беседке? А, может, в клумбе с розами, укрывшись колючками? Здравствуйте комары, я – Альбина, ваш ужин! – расстроено вопрошала Альбина, смущенного парня – Или, ты меня на квартиру возьмешь, по доброте душевной?

– Зачем, в беседке? – парень пропустил мимо ушей замечание девушки о квартире – У Марь Ивановны во дворе флигель имеется, приличный. Ванной комнаты в нем, к сожалению, нет, но зато, в огороде есть прекрасный, летний душ! Я уверен, тебе понравится!

– А, в собачью конуру ты меня не поселишь? – с подозрением спросила Альбина – Я уже и не знаю, чего ожидать…

– Собак нет. – коротко ответил Женька – Марь Ивановна псов почему-то не жалует. Говорит – мол, брешут много!

И парень пожал плечами, показывая, что тема закрыта.

Он аккуратно поставил железного Коня на подножку, прошел вглубь двора по широкой, вымощенной тротуарной плиткой, дорожке, мимо клумб с цветущими розами и бегониями, поманив за собой Альбину.

Кипя от негодования, девушка потащилась следом, баюкая в руках сумку с вещами.

«Бабуля! – фыркала она от возмущения, буравя злым взглядом широкую спину парня – Устроила мне, блин, каникулы…Тоже мне, домик в деревне! Не могла в другое время своим аппендицитом озаботиться.»

Флигелек оказался, совсем крохотным – две комнатки и коридорчик.

Особенно удручающее впечатление на Альбину произвела допотопная, электрическая печь «Мечта», на которой ей предстояло готовить завтраки, обеды и ужины.

«Ничего – изо всех сил бодрилась городская жительница Альбина, привыкшая к быстрой еде, типа фаст-фуд – Аппендицит – заболевание плевое, это вам не камни в почках. Выпишут бабку быстро, а там – знакомство, родственные объятия, сопли-слезы и каждый в свою сторону. Я – обратно в город, бабка – куда там бабке надобно-то? Впрочем, меня это меньше всего волнует!»

Пройдясь по двум комнатам – чистеньким, уютным и набитым всевозможным хламом, Альбина невесело хмыкнула – жизнь ей предстояла суровая, спартанская.

Старая, еще советская мебель, железная кровать, застеленная чистым постельным бельем, белоснежным и хрустящим, покрывало, сшитое из лоскутков, высокие, пуховые подушки, украшенные кружевной накидкой – подобный интерьер девушка наблюдала только по телевизору, в фильмах о пламенных революционерах.

О том, что белье можно крахмалить, она, конечно же, слышала, но видеть воочию, как-то не пришлось.

И – ни пылинки, ни соринки, как будто бабуля, божий одуванчик, всего лишь четверть часа назад прибиралась в комнатках при помощи средств для уборки. Даже вон, тонкий запах чего-то цветочного в воздухе витал. Свежем, заметьте, воздухе, а не в затхлости какой-то!

За большой, круглый стол, накрытый скатертью, ручной работы, с большими кистями, Альбина, в конце – концов, и уселась, поставив на домотканые дорожки свою красивую дорожную сумку.

– Не фонтан, но жить можно! – подвела она итог – Я, надеюсь, бабулю на днях выпишут, и я вернусь к цивильному существованию, а, то здесь, подумать страшно, обычного телевизора нет!

Женька, неловко топтавшийся на пороге, вздохнул с облегчением – ему казалось, что своенравная, городская девица круто развернется и отправится обратно в Город. Поди, потом, объясни, расстроенной бабушке, причину отсутствия любимой внучки! Да она на всю жизнь обидится на Женьку Попова, разозлится, чего доброго! Меньше всего, он, Женька, хотел злить Марь Ивановну! Мать ему подобного ни в жизнь не простит!

– Я пойду, пожалуй. – Женька тоскливо обернулся назад, выискивая взглядом железного друга – Поздно уже! Ты тут сама обживайся, осваивайся! В холодильнике есть продукты, на первое время хватит, а, там и в магазин сходить можно! Душ в огороде, все просто, без затей. Ягоды там всякие, овощи – рви смело, все съедобное и натуральное. Ругаться никто не станет.

Альбина хмыкнула – парень, видно, считал ее совсем уж беспомощной и слабоумной.

– А где находится ваше знаменитое Черное Озеро? – поинтересовалась она, закинув ногу за ногу и вытаскивая из кармана пачку сигарет – Я хочу сходить, посмотреть. Может быть, решусь искупаться.

– Сама не ходи! – сурово ответил Женька – Озеро у нас коварное, не каждый местный в нем купаться решится…Совсем недавно пара туристов утонула. Заплыли на лодке прямо на середину и того… С тех пор их никто и не видел!

– С чего ты решил, что они утонули? – удивилась Альбина, пуская вверх колечко ароматного дыма – Вдруг им надоела ваша доморощенная экзотика и они домой укатили, не поставив тебя в известность?

– Ага! – Женька сердито засопел, почесывая макушку – Оставили на берегу свои вещи, машину и уехали? Как бы, не так! Это их в озеро затянуло! Оно у нас особенное, заговоренное! Одно слово – Черно- Озеро!

– Вода в вашем озере черная, что ли? – поинтересовалась Альбина лениво – От чего название такое, говорящее? Примеси какие-то, необычные?

– Вода самая обыкновенная. – вздохнул Женька – голубая, бирюзовая даже. А Черным его прозвали не поэтому.

– Почему же? – Альбина приподняла точеные брови.

– Душа, говорят, в том озере, заключена недобрая, как в темнице, на веки-вечные. – нехотя пояснил Женька – Потому-то и озеро – черное. Душа недобрая злобствует, ярится, рвется на волю, губит люд невинный.

– Ха! – Альбина недоверчиво прищурилась – Про воду и примеси – интересней версия, а эта… – девушка, закинув ногу за ногу, продолжала насмешливо посматривать на смущенного парня – мистикой отдает. Тухлой. Не верится мне что-то в души проклятые, а вот в разлив нефтепродуктов или в еще какие геологические выверты – вполне.

– Как бы там не было – Женька выглядел непривычно серьезно – Сама на озеро – не ходи! Не надо.

– Уговорил! – Альбина аккуратно затушила сигарету в фарфоровом блюдце под неодобрительным Женькиным взглядом – Не пойду сегодня на ваше озеро! Больно надо! Устала я – перекушу, ополоснусь в душе и спать! Вот завтра, часиков в пять вечера, можно и прогуляться! Как ты думаешь – аборигены смогут оценить мою фигуру в бикини?

Женька пожал плечами и промолчал – фигура у Альбины была, что надо! Парень ничуть не сомневался в том, что завтра все местные пацаны, засядут в кустах, около озера и, пуская слюни, начнут облизываться, любуясь городской девицей, тем более, если она придет в бикини.

Не исключено, что он сам, тоже засядет в тех же кустах, хоть это и некрасивый поступок.

Альбина, помахав парню на прощанье, закрыла калитку ключом и отправилась в душ, сбрасывая с себя одежду.

Оставшись в трусах и лифчике, девушка наклонилась к прекрасному цветку чайной розы и вдохнула сладкий аромат, не замечая, что, кто-то следит за ней из-за густой зеленой листвы ненавидящим взглядом.

Этот взгляд мазнул по голым девичьим плечам, обдав их легким холодком – точно ветерок задул ледяной.

Альбина встрепенулась, отодвинула в сторону розовый бутон и огляделась – ничего! Рядом никого не было, лишь только сад благоухал цветами и утомлял обеденным зноем.

«Показалось. – девушка смахнула с лица пот – С жары еще и не такое причудится.»

Душ произвел приятное впечатление.

Нашлись все купальные принадлежности, вода оказалась теплой, почти горячей и пахла так же сладко, как садовые розы.

На крючке Альбина обнаружила банное полотенце очень хорошего качества – мягкое, пушистое, благоухающее свежестью. Девушка встревоженно осмотрелась, высунув голову из дверного проема – не Женька ли дурачится? Кто еще мог позаботиться об ее удобствах? Свое полотенце Альбина, ворона забывчивая, из сумки вытащить позабыла, а это кто-то должен был принести и повесить?

Никого не обнаружив поблизости, Альбина, пожав плечами, залезла под теплые струи и принялась тщательно отмывать свое любимое тело от всех тревог этого суетного дня.

Через полчаса, закутавшись в мягкое, махровое полотенце и соорудив на голове высокий тюрбан из второго, поменьше, Альбина наслаждалась первой в этот день, а от того, особенно вкусной, чашечкой кофе.

Кофе Марь Ивановна, держала хороший, а в стареньком холодильнике «Бирюза», отыскались сыр, колбаса, яйца и сливочное масло.

Слегка перекусив, Альбина разобрала вещи, отложила подарки, приготовленные матерью для свекрухи, полистала глянцевый журнал и внезапно обнаружила, что день почти закончился.

Грязную посуду девушка сложила на поднос и вынесла на крыльцо – утруждать себя какими-либо делами ей было лень.

«Завтра уберусь – широко зевая, подумала она – Ничего с чашками и тарелками за ночь не случится.»

Она потушила свет и легла в хрустящую, пахнущую свежестью, постель, необычайно рано и почти сразу же уснула, оставив окошко распахнутым.

Предварительно, девушка убрала с широкого подоконника цветочные горшки с разноцветной геранью.

Альбине, никогда особо не нравился специфический аромат данного цветка. Он казался ей слишком резким и навязчивым.

«Зачем нужно было сажать столько цветов? – расставив горшки у самой двери, подумала девушка – Как будто, в саду их мало! Все клумбы засажены, если не геранью, то бегонией или турецкой гвоздикой! Даже голова кружится от сладкого запаха! И кто за всем этим великолепием, ухаживает? Старушка – божий одуванчик, терзаемая радикулитом и прочими старческими немочами? Что-то, слуг я, как-то не приметила в данном местечке.»

Захлопнув дверь, девушка рухнула в кровать и заснула тяжелым сном без сновидений.

Глава 2 Чуды Чёрного озера

…Теперь, в пять часов утра, она уже сильно жалела о том, что оставила окно открытым, в надежде избавиться от жаркого, летнего воздуха.

Прохладней не стало, тучи комаров, привлеченные доступным пиршеством, набросились на спящую Альбину с агрессивностью голодных вампиров.

Сладкий сон пропал безвозвратно и девушка, измученная жарой и жалящими насекомыми, от которых невозможно было спастись, ворочалась без сна, злая и взвинченная, проклиная то самое мгновение, когда, вопреки здравому смыслу, уступив требованию матери, решилась на поездку в, забытый цивилизацией хутор, Черно-Озеро.

«Погналась за наследством – пиная ногами простынь, ярилась Альбина – Матери наследство надобно? Вот и ехала сама бы в Тмутаракань! Парилась бы по жаре, комаров кормила и бабку ублажала!»

Перевернувшись, Альбина уткнулась головой в подушку и затихла, пытаясь приманить обратно, ускользающие от нее, сновидения.

…. Женька, совсем уже было собрался зайти во двор, предвкушая скорое знакомство с варениками с вишней и клубникой, как, нечаянно взглянув в сторону, обнаружил в паре шагов от себя, местную красотку, Анжелику Анохину.

Девушка, сменившая майку с физиономией Шрека, на другую, украшенную цветочным узором, выглядела не особо дружелюбно. Враждебно она выглядела, честно говоря.

Хмурый взгляд смуглянки не предвещал парню ничего хорошего.

– Ты, ЖеПе, видать, совсем потерялся! – девушка подошла ближе, точно подкралась – И кто такая, эта блондиночка? Чего ради, она притащилась, да еще к, нашей, Марь Ивановне? Тебе, недоумку, несчастному, кто разрешил таскать в дом моей бабушке всяких девок? Устроил, понимаешь ли, приют для всяких бродяжек! А, может быть, девка эта – проститутка? На заработки приехала к нам, в самый разгар туристического сезона? Тебе, что, для этого Марь Ивановна, ключи от дома оставила? Вот, погоди, выпишут бабулю из больницы, она тебе устроит! Узнаешь, как своевольничать! Ты же знаешь, что за это бывает!

Женька поежился – ему не нужно напоминать, он обо всем помнит, впрочем, как и все хуторские.

Никто, даже мэр хутора Черно-озеро, Михаил Ильич Сазонов, не смели перечить Марь Ивановне, а уж, тем более, ослушаться старую, властную женщину, пользовавшуюся в хуторе непререкаемым авторитетом.

Марь Ивановна не занимала никаких официальных должностей, но в хуторе и мышь не пискнула бы без ее разрешения.

Лика знала, о чем говорила, ведь из всех хуторских девчонок, Марь Ивановна привечала ее одну.

Поговаривали даже, что Лика Анохина доводится родной внучкой старушки, что сын ее, непутевый Игорешка, сгинувший незнамо где, много лет тому назад, прижил девчонку от Верки Анохиной, гулящей девицы, помершей родами.

Лику забрала к себе родная тетка, сама бездетная, яловая и воспитала девчонку, как родную.

Красивая и своенравная Анжелика, названная так ярко, в честь героини, одного из любимых сентиментальной теткой, романов, пришлась по сердцу Марь Ивановне и та, не признавая родства, открыто, делала, иногда, девушке дорогие подарки и приглашала на чай.

Подобные знаки внимания вскружили голову честолюбивой сироте и она, возомнив о себе невесть что, принялась верховодить среди хуторской молодежи.

Анжелика, втайне ото всех, лелеяла мечту, стать наследницей дома и всех, немалых, по ее убеждению, капиталов старой бабки.

Очень уж хотелось девице забыть нищее детство, кличку «сиротка» и убогую серость хуторской жизни.

Про то, в хуторе знала каждая собака, а вот о том, что у старушки имеется еще одна, законная внучка, носящая, как и Марь Ивановна, фамилию Каломейцева, ведал лишь Женька.

– Не пугай – пуганый! – Женька важно сплюнул прямо под ноги Лике – Не дурней тебя, Анохина! Иди, вон, свиристелок своих шпыняй страшилками! Мне, Марь Иванна, сама наказала Альбину встретить и в дом привезти. Внучка она, ейная, поняла? Кровиночка! Родная и законная! Так, что, отстань, я и так замотался с этой городской кралей.

Лика вспыхнула от злости и унижения.

Это ж надо – родная, и законная! Знал, проклятый ЖеПе, как больнее ужалить.

– Врешь! – прошипела она сквозь зубы – все врешь, урод! Шпырь! Мне на зло слова злые говоришь? Не пожалел бы о том!

– А, ты проверь! – осклабился Женька – Сама проверь, спроси у Марьи Иванны!

– Не велено! – вмиг помрачнела Лика, теребя темную прядь собственных волос – Сказала, ждать ее и в больницу не приезжать! А, ты! – неожиданно вспыхнула она от злости – Смотри у меня! Коли соврал – в бараний рог согну, да так и оставлю, заживо гнить! И не поможет тебе тогда никто! Запомни, ЖеПе!

И пошла прочь, плавно виляя бедрами, точно фотомодель на подиуме, а, тысячи злых мурашек тут же впились в Женькину кожу и начали безжалостно жалить его ядовитыми жалами.

Женька, охнув от боли, вихрем промчался во двор, мимо остолбеневшей матери и с разбегу, с головой, нырнул в вагонетку, до краев наполненную водой.

Боль и жжение, сразу же, прекратились.

Конечно же, никаких кусачих насекомых, терзавших Женьку, не было и в помине, просто Лика Анохина, одним взглядом карих глаз, могла причинить такую боль, что лишь холодная вода спасала от наваждения и от наведенной порчи.

Вынырнув, злой и сердитый Женька, отжимая на ходу одежду, поплелся к обеденному столу, где его уже дожидались знатные вареники с вишней и миска, полная густой, домашней сметаны.

День, начавшийся так хорошо, был безнадежно испорчен.

Иметь врагом Лику Анохину, Женьке совсем не улыбалось.

Он, не понаслышке знал о том, какой коварный глаз у темноволосой, улыбчивой девушки. Кто не нравился Лике, того поджидали всяческого рода неприятности – от россыпи веснушек на лице, до перелома ноги перед самым выпускным балом.

Однажды, Лика, приревновала свою одноклассницу Олесю к капитану филлиповской школьной футбольной команды.

Лучше бы девушке никогда не танцевать на тех злополучных танцах с высоким, спортивного вида, парнем, восходящей звездой футбола.

Лика сочла себя преданной и оскорбленной, а, обидчики жестоко поплатились.

Парень сломал руку, да так неудачно, что о футболе мог забыть на долгое время, если не навсегда, а, девушка, Олеся, веселая хохотушка, неожиданно впала в глубокую депрессию, попытавшись покончить жизнь самоубийством.

Перепуганные родители несчастной девушки, люди не бедные и с положением, перепробовав все способы лечения, в, конце концов, пошли на поклон, к сопливой девчонке.

Покуражилась над ними Анжелика вдоволь, денег стребовала за помощь, немалые. О том весь хутор шептался, втихомолку проклиная злую девку. А с той, как с гуся вода!

Как уж там решилось, Женька толком не знал, но вскоре, семья Ермоловых навсегда уехала из Черно- озеро, а, Олеся, как слышал парень, начала медленно, но поправляться.

Хуторские, в тихую, ненавидели недобрую девицу, украдкой плевали ей вслед и крестили лбы, а в лицо, заискивающе улыбались, едва не кланяясь. С ней, постоянно ходила, пара-тройка, девчонок, свита, как у королевы, готовых на все, ради своего кумира.

Влияние на вздорную и мстительную Анжелику, имела, как подозревал Женька, одна лишь Марь Ивановна, а мнение родной тетки, вырастившей ее, как дочь, Анжелика ни в грош не ставила.

Теперь, Лика Анохина, осерчала на Женьку, и парень, прекрасно понимал, что оградить его и Альбину от неприятностей, может лишь скорейшее выздоровление Марьи Ивановны.

Женька вздохнул – кто знает, что дальше-то, будет? Марь Ивановна после операции, может быть, ослабнет совсем. А как не сладит со своей внучкой непризнанной? Как ослушается ее Лика? По- своему поступит? Что тогда?

«Кисло тогда будет. – понял Женька, вяло жуя вкуснейший вареник – Не успокоится ведь, поганка злокозненная! По- своему все завернуть восхочет! И Альбинке прилетит по первое число!»

Он нанизал на вилку пару вареников, обмакнул их в сметану, любуясь, как темный, вишневый сок мешается с молочной белизной, отхлебнул из литровой кружки вкусный ягодный взвар и засунул вареники в рот, прикрыв глаза от удовольствия.

Отсутствием аппетита, Женька никогда не страдал.

Мельком, парень даже пожалел Альбину, которая, конечно же, лишена возможности лакомиться вкуснейшими мамиными варениками с вишнями…

….Провалявшись в постели до пяти утра, Альбина сдалась и перестала бороться с неизбежным.

Сон покинул ее окончательно, и с этим следовало смириться.

«Плевать! – Альбина выскочила из кровати, продолжая почесывать искусанные комарами конечности – Если что, посплю днем. Комары должны же угомониться, когда-нибудь!»

Хотелось кофе, и Альбина воспользовалась электрическим чайником.

Кофе из такого чайника получался не очень – пластик, он и в Африке – пластик, но греть турку на электроплите, дело долгое и нудное, а чашка кофе с утра распрекрасно бодрит и любую депрессию лечит.

Прихлебывая кофе, дымя сигареткой, Альбина, как была, в шортах и лифчике, направилась по дорожке вглубь огорода, любуясь кустами малины и смородины и предвкушая настоящий, свежее выжатый фруктовый сок, без нитратов и канцерогенов – благо, соковыжималка в хозяйстве Марь Ивановны отыскалась без труда, все на том же подоконнике, с цветочными горшками по соседству.

Дорожка вела ее мимо летнего душа, грядок с огурцами и помидорами, мимо плодовых деревьев, отлично видимых в предрассветной серости утра.

И, чудо – грядки были обихожены и политы, переливаясь радужными каплями, сверкающими в лучах восходящего солнца на свежей зелени листвы.

Дойдя до края дорожки, Альбина остановилась – закончился кофе.

Девушка поставила чашку прямо на дорожку – возвращаться в душную, неприятную комнату, ей не хотелось.

Здесь, на природе, среди грядок со всяческими огородными культурами, дышалось легко и привольно, да и комары, напившись сладкой, девичьей крови, разлетелись в неизвестном направлении.

–Тишина, какая! – восхитилась Альбина, сладко потягиваясь – Жуть! Непривычно – то, как!

Внезапно девушка насторожилась – она буквально чувствовала, разлитое в воздухе напряжение.

Что-то происходило совсем рядом с ней, что-то необычное, быть может, опасное или просто интересное.

Альбине, в отличие от прочих ее знакомых, на подобное, как говорится – везло.

Однажды, зимой, с крыши дома сорвалась огромная сосулька и, просвистев мимо лица, рухнула прямо под ноги Альбине. Та, даже испугаться не успела, а вот ее подружка, Светка Никитенко, пострадала. Осколки льда, разлетевшись в разные стороны, почему-то попали именно в Светку, не причинив вреда Альбине.

Подружку пришлось отвести в ближайший травмпункт, где ей заклеили пластырем все лицо.

Светка неделю не появлялась в школе, залечивая синяки и ссадины, а, Альбина продолжала прогуливаться по зимним улицам, как ни в чем, ни бывало.

А совсем недавно, как раз перед тем, как бабуля прислала письмо, Альбина стала свидетельницей самого настоящего ограбления.

Вечером, выбежав за сигаретами, она, вместо того, чтобы отправиться в супермаркет «Каруселька», который находился напротив ее дома, завернула в небольшой, круглосуточный магазин с забавным названием «Скорпион».

Никакими скорпионами и прочими членистоногими, в магазине и не пахло. Продавали в магазинчике продукты и бытовую химию, и сигареты, разумеется. Не успела Альбина распечатать новую пачку, как в магазин ворвалась пара обкуренных подростков. Угрожая продавцу, такому же подростку, только вменяемому, но, жутко перепуганному, ножом, они потребовали денег, спиртного и сигарет.

Альбина метнулась к прилавку и затаилась подле банок с огурцами, пакетов с вермишелью и консервов.

Девушке было страшно, но и весело, трудно сказать почему.

Подростки орали, строили жуткие рожи, хохотали совершенно безумным смехом. Кстати, одеты юные преступники, по мнению Альбины, были, весьма, прилично, в шмотки, купленные, явно, не на рынке, а в дорогом бутике, но вели себя детки, как самая настоящая шпана.

Получив требуемое, они разбили пару бутылок водки, еще пару прихватили с собой и, куражась, выволокли мальчишку продавца из-за прилавка и начали его бить.

Тут и появилась милиция, то есть, пардон – полиция, как и положено – с наручниками и оружием.

Наркоманов быстро скрутили, продавца привели в чувство и только после этого заметили Альбину, которая, прикурив, заливалась истерическим, беззвучным хохотом среди полного продуктового хаоса.

Больше она в этот магазин никогда не заходила.

Всякий раз, проходя мимо огромной вывески «24 часа мы с вами!», Альбина вспоминала белые, безумные лица юных наркоманов, их дикие крики, беспомощное всхлипывание мальчишки-продавца, свой собственный страх и долгие два часа ожидания приезда мамы, в шумном и неопрятном коридоре полицейского участка.

Может быть поэтому, мама так скоро согласилась на отъезд единственной дочери в этакую глухомань, как, Черно-озеро? Опасалась мести тех самых, обкуренных юнцов? Может быть, с некоторых пор, большой город стал пугать ее своей агрессивной недоброжелательностью, жесткостью и жестокостью?

Альбина не знала этого наверняка, но предчувствия ее никогда не обманывали. И теперь она чувствовала, что поблизости происходит что-то нехорошее, непонятное и даже опасное.

Тогда, вечером, когда девушка пошла за сигаретами, внутренний голос звал ее и манил в большой супермаркет, но Альбина, вопреки здравому смыслу, потащилась в ближайшую забегаловку, сомнительную и подозрительную.

В результате, внутренний голос получил полное право упрекать свою хозяйку.

Вот и сейчас он уговаривал Альбину вернуться домой, в теплую, уютную постельку, задернуть шторы плотнее и поспать пару часиков, вместо того чтобы шляться по чужому огороду в поисках приключений на одно известное место.

Альбина полностью игнорировала отчаянные вопли вредного внутреннего голоса и полезла вперед, прямо через кусты малины.

Малина кололась и сопротивлялась попыткам Альбины проторить тропу.

Оставив на колючих ветвях лоскут от собственных шорт, Альбина подобралась прямо к соседской изгороди.

Именно за ней происходило что-то непонятное, но жутко интересное – раздавались подозрительные звуки, похожие одновременно на стон и кудахтанье.

Заплетенная виноградом изгородь, затрудняла обзор, упрямые ветви малины, безжалостно кололи голые ноги, один тапок в суматохе где-то потерялся, и нога мерзла, окунувшись в росу, но Альбина упрямо лезла на соседский забор, точно обезьяна на пальму.

Зрелище ее глазам предстало душераздирающее – соседка, тетка Шурка Затонская, имя, как и фамилию, Альбина узнала позже от всезнающего Женьки, стоя на четвереньках, открывала и закрывала рот в беззвучном крике, тараща выпученные глаза на диво-дивное, чудо-чудное, случившееся у нее в огороде.

Пугало, установленное среди грядок с кукурузой, кабачками и тыквами, с совершенно определенной целью, а, именно – устрашать и отпугивать наглых птиц, способных значительно снизить урожайность участка, вместо того, чтобы, как и положено добропорядочному пугалу, торчать столбом, медленно кружилось в серых предрассветных сумерках, на высоте, примерно, двух метров, подобно маленькому, но симпатичному, привидению.

– Привидится же такое! – икнула Альбина, вися на винограде – Это все от недосыпа…Новое место, духота, комары…

Пугало взмыло еще выше и старое, дырявое ведро, нахлобученное на мешок, набитый опилками – голову пугала, противно звякая, рухнуло вниз, прямо в охраняемые пугалом грядки.

Альбина еще раз громко икнула, крепче вцепившись в виноград, а соседка, та самая тетка Шурка Затонская, обрела голос:

– Убивааааююють! – дурным голосом орала тетка, быстро – быстро покидая опасное место. Двигалась она, на удивление бодро, сдавая задом с такой скоростью, что ей мог позавидовать даже спортсмен-марафонец.

Альбина еще никогда не видела забега по пересеченной местности на четвереньках, да еще такого скоростного.

Тетка, верещавшая, как резанная, покинула собственный огород, но, заметив Альбину, цепляющуюся за виноград, сменила репертуар и заверещала нечто совершенно иное:

– В-ведьма! Ведьма-а-а-а! А-а-а, спасите душу христианскую!!

Альбина, переставшая икать, но, чуть было не оглохшая, свалилась с ограды прямо в заросли злополучной малины, вновь оцарапав ноги.

Чертыхаясь, она кое-как выбралась, нечаянно отыскав, пропавший, в суматохе, тапок, приблизилась к изгороди и, не решаясь лезть вверх, раздвинула виноградные лозы и попыталась взглянуть на пугало.

Пугало бодро торчало посреди огорода, как и положено благовоспитанному пугалу, не совершая никаких непозволительных движений, а, уж тем более, не пытаясь взлететь.

Старое ржавое ведро валялось прямо под ним.

Вопли горластой соседки уже доносились издалека, приглушенно. Тетка Шурка, вероятно, поднявшись с четверенек, метнулась на улицу, ища спасения и теперь галопировала по брусчатке, привлекая внимание к собственной персоне громкими, пронзительными воплями.

Альбина поспешила ретироваться – ссориться с разъяренными, незнакомыми тетками в климаксе? О, благодарим покорно! Не надобно!

По дороге она подняла пустую чашку и, вернувшись в комнату, решила, что неплохо бы повторить и кофе, и сигарету.

Мимоходом, скосив глаза на крылечко, Альбина зацепилась взглядом за какую-то несуразицу – вчерашняя грязная посуда сверкала чисто вымытым глянцем, горкой громоздясь на подносе.

«Наверное – подумала Альбина, всецело занятая мыслями о кофе и сигаретах – Кто-то приходит и помогает бабуле по хозяйству. Точно! Приходящая помощница. И, как я сразу не догадалась?»

Неугомонная соседка продолжала голосить, пугая соседей воинственными воплями индейцев-команчей.

Несомненно, что через самое малое время, тетка Шурка появится на огороде, в сопровождении весьма компетентных лиц.

Пугало будет безжалостно сдернуто с шеста, распотрошено и подвергнется самому пристальному вниманию со стороны группы поддержки.

Конечно, кроме драных тряпок, опилок, да ржавого ведра, не отыщется ничего противозаконного и подозрительного.

Тетку Шурку, малость, пожурят, убедятся, что она, «слегка того», и отправятся восвояси. Изрядно напуганная, Альбина, здраво рассудив, решила, что нужно верить собственным глазам и подружке-интуиции.

Внутренний голос ведь предупреждал девушку о том, что нужно сидеть дома, в мягкой кроватке, дожидаться утра, а, не лазать на соседский забор, в надежде полюбоваться на безумный полет огородного пугала.

Альбина была твердо уверена в том, что она видела именно то, что видела! Пусть увиденное ею, и противоречило доводам здравого смысла.

Глянув в зеркало, Альбина лишь охнула:

– И, право дело – ведьма!

Ее прекрасные, блондинистые кудри, накануне залитые лаком, растрепались и торчали в разные стороны, точно гребень панка или ирокеза.

Не стоило осуждать слегка неадекватную тетку Шурку, обозвавшую приезжую девицу «Ведьмой». После летающего пугала и не такое могло причудиться, особенно утром и с недосыпа.

Альбина прыснула в кулак, представив собственную вытянутую физиономию в ореоле панковского причесона, торчащую над забором и расхохоталась громко, во весь голос.

Наскоро приведя себя в порядок, Альбина накинула на тело легкий шелковый халатик, проворно стянула с попы шорты, пострадавшие в неравной схватке с кустами малины.

Отличные были шорты – легкие, яркие, модные! Они годились теперь, разве что, на тряпки.

Впрочем, сумка девушки трещала по швам от избытка всевозможного шмотья. Были там и платья, и сарафаны, шорты, майки, купальники, короче, все, что могло бы пригодиться юной моднице, отправившейся на отдых. Привезла с собой Альбина и длинную, цыганистую юбку до пят, вошедшую в моду в этом сезоне. Евгению, прежнему бой – френду, юбка не нравилась. По его мнению, прятать такие красивые ноги, как у Альбины – это настоящее преступление.

Сама же Альбина, собиралась прогуливаться в длинной юбке по улицам Черно- озеро, дабы не шокировать голыми ляжками чопорных соседей Марь Ивановны.

Нравы в деревнях царят пуританские, а зачем ей, Альбине, лишние проблемы?

А, соседи, как оказалось, сами, кого хочешь, шокируют!

….. – Вот, здеся, здеся оно и летало… – суетливо тыкала в землю сучковатой палкой тетка Шурка, трусливо прячась за спинами соседей и опасливо косясь на невозмутимое пугало, восседающее верхом на длинном шесте – Летало… как.. как…

– Как птица! – хохотнул высокий мужичек, чья рыжеватая бородка воинственно топорщилась, на манер козлиной – Летало и крыльями хлопало, только вот крыльев, Ляксандра Пятровна, я что-то не разглядел!

Тетка Шурка возмущенно фыркнула, плюнула и, ухватив за рукав мордатую бабку в пестром платке, носатую и усатую, что-то быстро зашептала ей прямо в ухо.

– Балует кто-то, ох, чую, Семеныч, балует! – сердито рявкнула усатая бабка на воинственного рыжебородого – Не станет Шурка зря болтать…

Усатую бабку Альбина видела первый раз, а, от того, неосторожно высунув голову над забором, была моментально обнаружена и взята в плен.

– Опаньки! – радостно возвестил Семеныч, проскользнув в узкую, незамеченную Альбиной, калиточку – А, это, стало быть, искомая ведьма и есть?

Альбина, огорошенная вторжением на огород, который уже считала, чуть ли не личной собственностью, замерла, точно загипнотизированная, а, тетка Шурка уже верещала тонким голосом, подпрыгивая за забором и силясь разглядеть девушку за виноградными листьями. В отличие от Семеныча, приближаться к блондинистой соседке она не желала.

– Она это, она, Семеныч, не сумневайся! Ишь, глазьями бесовскими, водит! Они у нее красным светились, а, волосья дыбом стояли…И, руками она махала, вот так.. – тетка Шурка, приседая и широко разводя руки в стороны, принялась демонстрировать как, по ее мнению, бесовка наводила порчу на нее, вдову, бедную и безвинную – Она.. Она, ведьма, окаянная, пугало-то, на меня, вдову горемычную, натравила…

Семеныч, почесывая козлиную бородку, откровенно ржал, подмигивая Альбине веселым, мутно-зеленым глазом. Годков ему было уже, где-то, под семьдесят и Альбина видела, что и сам черт ему не брат, особливо после второго стакана.

Дернув сизым носом, Семеныч громко откашлялся и, еще раз подмигнув Альбине, спросил:

– А, чья ты будешь, краса-девица?

Альбина, сама скромность в своем шелковом халатике, с косичкой, вместо растрепанных локонов, совсем было собралась отвечать, как внезапно, за ее спиной материализовался взлохмаченный Женька.

– Своя она, Семеныч, не бушуй! Марь Ивановны внучка, городская, вчера приехала. Я сам ее до Черно-озеро провожал и на Коне катал.

– Марь Ивановны? – сизоносый Семеныч почесал затылок, дернул себя зачем-то за козлиную бородку и боком-боком, двинулся назад, ближе к неприметной калиточке.

Было заметно, что доморощенный Пинкертон стремится, как можно быстрее убраться с чужого участка.

– Звиняйте, барышня, коли, что не так! – голос его, слегка хриплый, доносился уже из-за забора. От мощного запаха перегара даже виноградные листья колыхались и жухли – Умолчь, Шурка, придумала, тоже мне – чучело летучее! Пить меньше нужно, да закусывать конкретно, а, не леденцы сосать!

Над забором мелькнул пестрый платок усатой соседки, затем раздался быстрый шепот, и честная компания шустро убралась куда-то вглубь соседского двора.

– Стресс снимать пошли! – понимающе кивнул Женька – Сейчас Семеныч слетает, самогончику тяпнут и песни запоют.

– Утро же только. – попыталась удивиться Альбина – Зачем же, с утра? День только начинается, а они пьянствовать? Тут так принято? Любой стресс алкоголем заливать?

– А, что делать? – развел руками Женька – Если тетке Шурке что-то в голову втемяшилось, то ее уже ничем не переубедить! Сказала, что пугало летало – значит летало! Вот увидишь – она припьет слегка, осмелеет, страх потеряет, польет несчастное чучелко бензинчиком, да и запалит… На радость, веселым соседям! Хоть какое, а развлечение! Чем им, пенсионерам, еще заниматься, кроме как разные сказки придумывать…

– Хм.. – Альбина вежливо пригласила Женьку в комнату и усадила за стол. Сегодня парень принарядился, точно на парад – в голубую, свежую рубашку и летние, льняные брюки.

Выглядел прекрасно и Альбина, с удовольствием предложила ему кофе, чувствуя себя гостеприимной и хлебосольной хозяйкой.

«Понятно теперь, чего эта Лика Анохина психует! – догадалась девушка – Ишь, прифрантился, прямо красавчик, хоть в рекламе снимай! Вырастают же подобные экземпляры среди деревенской пасторали!»

– А, знаешь – задумчиво произнесла она, пододвигая к Женьке блюдце с конфетами – Я ведь тоже то пугало видела.

– И, что? – Женька оказался сладкоежкой и протягивал руку уже за второй конфетой – Я его тоже видел! Его Сашка, тетки Шуркин, сын, поставил, еще весной, когда птицы полетели. Они, птицы, знаешь, какие прожорливые, так и норовят напакостить – рассаду выдернуть или, ягоды склевать.

– Оно летало, Жень! – Альбина подскочила с места и заметалась по комнате. Теперь только девушка поняла, каких сил стоило ей стерпеть и не закатить истерику – Пугало! Летало! На самом деле!

Женька скептически хмыкнул – ему мало верилось в оживший и ставший летучим мешок с опилками. Вот в сглаз, в порчу и в Лику Анохину, он верил, а в летающее пугало? Что ж, он, совсем темный, что ли?

– Летало и летало себе! – пожал он плечами, решив не спорить. Мало ли что, спросонья, могло привидеться городской девчонке. Они, там, в городе, все с ума сошли от еды искусственной, да воздуха затхлого – Сейчас же, смирно себя ведет. Торчит себе на перекладине, не ворохается. Может, подшутил кто над теткой Шуркой? Она, тетка вредная, сердитая, завсегда корову свою, Марту, в чужой огород загнать норовит. Кому-то дюже надоело, вот и решили шугануть, ради смеха.

– От подобных шуточек инфаркт приключиться может запросто. – буркнула Альбина, успокаиваясь и ища в словах Женьки рациональное зерно – Действительно, пошутили?

– Пошутили…Пошутили! – поспешно согласился Женька – Семеныч и пошутил! Он за бутылку самогона еще и не то придумает! Шутник, еще тот! «25 квартал» – отдыхает!

Альбина потуже завязала поясок на халате и виновато покосилась на неприбранную постель. Тут, Женька, весьма кстати, вызвался сходить за водой и Альбина, пользуясь его отсутствием, поспешила навести марафет.

Принесший два ведра воды, Женька, лишь охнул, увидев накрашенную и причесанную Альбину, наряженную в ту самую, длинную, пеструю юбку, что так не нравилась ее прежнему кавалеру.

Волосы девушка решила распустить, и теперь они, светлой волной пенились по точеным плечам.

Алая роза, сорванная в саду безжалостной рукой, довершала образ деревенской пастушки.

– Ух, ты! – Женька поставил ведра на низкую лавку и распрямился, оценивая внешний вид городской девчонки – Смотри, а, то цыгане уведут! Они у нас ушлые – подметки на ходу срезают!

– У вас, в Черном Озере и цыгане водятся? – кокетливо прищурилась Альбина, отлично зная, какое впечатление производит своим видом на неискушенного в таких делах, Женьку – Табор?

Женька аккуратно поставил на стол миску с варениками и банку со сметаной.

– Бери, угощайся! – предложил он – Свойская сметана, ложка стоит, а, вареники! Ух! – он томно подкатил глаза и шмыгнул носом – мамка лепила. С клубникой и вишником. Вкусные!

Альбина, отродясь, не пробовавшая подобной пищи, заглотила вареники махом, точно после недельной голодовки, оставив лишь парочку сиротливо горевать на краю тарелки. Женька лишь головой качнул, удивляясь ее завидному аппетиту.

– Ты прав, Женька – очень вкусно! Язык проглотить можно. – Альбина блаженно откинулась на удобном стуле – Мамка твоя настоящая кулинарша! Да, за такие вареники ей премию выписать нужно, двойную!

– А, то! – горделиво распрямил спину Женька – пошли гулять? Я, тебе хутор наш покажу. Буду развлекать тебя, пока Марь Ивановна домой не вернется.

– Когда она вернется? – поинтересовалась Альбина. Мысль о прогулке ее необычайно вдохновила.

Сидеть в полном одиночестве, в компании одних лишь горшков с геранью, ей не улыбалось, так что Женькино предложение прошло на «Ура», хотя ему самому знать о том было необязательно.

– Может – завтра – уклончиво пообещал Женька – Михаил Ильич, наш мэр, он и сам не знает. Сказал только, что из Филлиповки ему позвонят обязательно, и он за Марь Ивановной отправится самолично, на собственном автомобиле, а то на эти государственные учреждения – надежда плохая. Там вечно – то шофер заболел, то – бензин закончился.

Альбина еще вчера заметила, что бабуля ее, как говорится – в авторитете. Вон и мэр, лицо не самое последнее в Черном Озере, готов выехать за ней по первому зову. Да, не проста старушка, ох не проста!

– Кстати – Альбина вновь выставила грязную посуду с остатками еды на ступеньки – Сервис у вас на уровне! Никто от работы не отлынивает. Моя благодарность за услуги!

Женька, в этот момент запнувшийся о кирпич, торчащий у края дороги, слова Альбины пропустил мимо ушей. Он-то точно знал о том, что никакой приходящей домохозяйки у Марь Ивановны не было.

А, Альбина? Альбину пока что, все устраивало.

…Прогуливаться по хуторку, занятием оказалось, приятным.

Альбина, всю жизнь, прожившая в городе и не выезжавшая никуда, дальше городской турбазы, с любопытством, присущим детям, осматривалась по сторонам.

Женька, неловко поддерживавший ее под локоток, вскоре перестал стесняться и с гордостью выгуливал Альбину, без сомнения, самую красивую девушку хутора и его окрестностей.

Смотреть, в общем-то, было, особо не на что – магазины – и магазины, клуб хуторской, рядом скверик чахлый, с клумбами, да кустами, школа и мэрия, чистенький желтенький домик, в котором, по всей видимости, сегодня никто не появлялся. На железных дверях мэрии висел тяжелый замок.

Лавочка под вязом-великаном, сегодня пустовала. Нигде не было заметно ни зловредной Лики, ни стайки хихикающих девчат.

Альбина, расправив складки на широкой юбке, с удобством расположилась на скамейке, Женька, решив поухаживать за девушкой, метнулся к колодцу и принес целый ковшик холодной и вкусной воды.

Только теперь Альбина поняла, как ей хотелось пить. Она с благодарностью взглянула на Женьку.

– Спасибо! Прелесть, какая! Я никогда такой, обалденно вкусной, воды не пила!

– А то! – невесть откуда выскочивший, красноносый Семеныч, бесцеремонно выхватил у Женьки ковшик с остатками воды – Это ж, наша вода, черноозерская! Без хлора, фенола и прочих городских радостей. Чистый нектар! Хороша, чертовка!! – воскликнул пронырливый дедок, мощно дыхнув на парня ядреным перегаром – Утро доброе, молодежь? Прогуливаетесь? Лодыря, гоняете? Нет бы, огород полоть, траву дергать, вишни рвать. Ох, в наше время, вам бы уши открутили за безделье, тунеядцы бесполезные!

Альбина лишь хмыкнула, представив, как пропалывает грядки с такими-то ногтями! После вчерашнего похода от остановки автобуса до хутора, еле руки отмыла, а, уж после огорода и вовсе!

К тому же, овощи она привыкла видеть лишь на прилавках в магазине, чисто вымытыми и упакованными.

– Вы, Иван Семеныч, чего болтаете попусту? – набычился Женька, обидевшись на несправедливый упрек. Он-то, Женька, встал рано, живность покормил, воды натаскал, да и был отпущен матерью, которая, сама отправила парня к Альбине, развлекать городскую девчонку, внучку Марь Ивановны – У вас, небось, тоже, огород имеется!

– Поговори мне! – Семеныч шутливо замахнулся на широкоплечего парня – Огородник нашелся…Кстати, Шурка-то, того совсем! – горестно вздохнул он – Видал, что делается? Несет, сама не знает что – какое-то пугало, летающее.. Привидится же такое! Я уж ее с Нинкой утешал, утешал…Бутылку кагору перевел, а, она – ни в какую на попятный не идет! Летало, говорит, пугало и все тут! Напишу, говорит, в газету, пусть, говорит, корреспонденты приедут, ученые, пугало, значится, изучать…

Женька лишь недоверчиво хмыкнул, а, Альбина задумчиво нахохлилась.

Она единственная точно знала, что тетка Шурка – не сбрендила, не свинтила, с катушек – не съехала, а говорила о том, что видела, чистую правду. И, пугало то, летало на самом деле и никуда от того не деться, хоть одну бутылку кагора выпей, хоть десять.

– Еще чего не хватало! – Женька возмущенно вскочил и забегал вокруг лавочки.

– Опять понаедут, всякие-разные. Начнут шастать везде, изучать. Все цветы, в огороде у Марь Ивановны, вытопчут. А случись, что, как с теми, потонувшими?

– С кем и что случилось? – поинтересовалась Альбина – Кто тут у вас потонул?

Семеныч с Женькой, наперебой, начали рассказывать Альбине о том, что за напасть, недавно приключилось у них на озере.

Оказывается, пару недель назад, приехала на Черно- озеро, парочка очкатых туристов, на машине, с аквалангами и как вы думаете, зачем?

– Русалку окаянную ловить они приехали! – потирая нос, раскрасневшийся на солнцепеке еще больше, ораторствовал возмущенный Семеныч – Приехали, расположились, палатку поставили, и давай в озеро сигать, деву-рыбу ловить. Всех туристов распугали, да русалку не нашли. Как же, далась она им, прощелыгам!

– Не далась? – Альбина заинтересовалась еще больше – А что, в озере, действительно, русалка живет? Настоящая, как в сказке? И доказательства того чуда у вас имеются?

– Вы, Иван Семеныч, закусывали бы! – укоризненно кивнул головой Женька – Да, мясом там, котлетами, а, не травку щипали в чужом огороде. Сами, ведь, теть Шуре советовали! Какая такая, русалка? Откуда взяться ей, в нашем Черно озере? Да и нет их, сказки это все, бабьи сплетни!

– Не скажи! – азартно потирая руки, воскликнул Семеныч – Люди зря болтать, не станут! Видели-то, русалку, видели. Точно тебе говорю, вот те крест! – и яро перекрестился.

– И кто же видел? – Женька красноречиво вздохнул, словно извиняясь перед Альбиной за бредни буйно помешенного старичка – Может, вы сами, Иван Семеныч и видели? В натуральную величину, так сказать?

– Сам – не видел, брехать, не буду! – отказался Семеныч, пододвигаясь поближе к Альбине. Та, слушала его, затаив дыханье, не обращая внимания, на крепкий перегар – А, вот Антипка видел и не раз!

– Врет, ваш, Антипка, не краснеет, и людей в заблуждение вводит! Это он, наверное, тех ныряльщиков рассказами о русалке прельстил! – рассердился Женька. Его лицо пошло красными пятнами от возмущения – И что вышло хорошего из его дурацкой затеи? Русалку так никто и не увидел, а люди потонули! А у них, наверное, дети были, семьи… Кто виноват? Антипка и его длинный язык!

– И, кто такой, этот Антипка? – не удержалась и спросила Альбина у Женьки, когда они, нагулявшись, возвращались домой – Ему верить можно?

– Кому? – Женька, напяливший на голову приметную красную бандану, громко рассмеялся – Антипке? Это дурачок наш местный, хуторской юродивый. У него в голове не то, что пуля, фугас безнадзорный обитает! Антипка, в сущности, безвредный малый, коз чужих пасет, да сказки сочиняет… про русалок!

– Все-таки, про русалок? – слегка разочарованно переспросила Альбина. Узнав про то, что Антипка – всего-навсего деревенский дурачок, девушка слегка приуныла, но, вспомнив про летающее пугало, вновь приободрилась – Сказки?

– А, то! – фыркнул Женька пренебрежительно – Говорит, что увидеть русалку можно лишь ночью, при большой луне. Мол, она красивая и добрая, рыбу ему, дураку, подгоняет, чуть ли не на крючок насаживает. Хотя – слегка подумав, нехотя произнес Женька – про рыбу – то правда. Антипка таких лещей здоровенных, ловит и сазанов! Ух! Аж, завидки берут! Даже сома один раз поймал, агромадного! Про русалку – вранье! – И, заметив, каким азартом блестят глаза Альбины, строго наказал – Сама на озеро не ходи, мало ли что! Случится беда, мне отвечать! Пойдем завтра, с утра, позагораем. Вода на озере, хоть и не черная, как тебе бы хотелось, но, чистая, приятная. Маманя пирогов напечет к завтраку, с малиной, вот и будет нам перекус.

– Я так у вас растолстею – шутя, посетовала Альбина – На пирогах, да на сметане! Вареники до сих пор никак перевариться не могут, а ты уже меня пирогами стращаешь!

Парень лишь хмыкнул. Проследил за тем, как Альбина закрыла за собой калитку, и убыл, а, Альбина шустро метнулась во двор, готовиться.

Она твердо решилась сегодня же ночью отправиться на озеро…Ловить русалку.

Судя по всему, ночь обещала быть лунной.

Посуда на подносе вновь оказалась помытой и аккуратно прикрытой салфеткой.

Альбина пожала плечами – после летающего пугала девушка решительно отказывалась чему-либо удивляться.

… Городская девчонка, худая вобла, без попы и прочих соблазнительных выпуклостей, бодро шастающая по ее родному хутору, в компании с противным предателем, ЖеПе, безмерно бесила Лику Анохину.

Мало того, что она, корова наглая, вселилась в дом к ЕЕ, собственной, бабушке, которую сама Лика, считала, чуть ли не личной собственностью, так противная девка, сумела помешать чудесному утреннему веселью.

Как ненавидела Лика мерзкую жирную тетку, Шурку Затонскую. Ненавидела до такой степени, что готова была пойти даже на убийство.

Именно она, тварь языкатая, распускала грязные сплетни о Лике, называя ее «волховкой», «темной» и «отродьем сатаны, нагулянным и принесенным в подоле».

А, сама-то, оказалась жидка на расправу, труслива и суеверна.

Противная жирдяйка мигом сообразила, что пугало летает не само по себе и кинулась за помощью. Так бы, здорово было – тучная тетка, в жару, испугалась незнамо чего, вот с ней беда и приключилась, инфаркт там, или инсульт… Кто знает почему, да как…Жрать надо меньше жирного и соленого, да самогонку не глекать в компании с дедами, да бабками.

Такой прекрасный план накрылся и все из-за дуры городской. Вылезла тощая немочь из-за забора, отвлекла жертву, та и вспопашилась, очнулась, на помощь позвала. Она, Лика, еле убраться с места преступления успела, да следы замести.

Одно хорошо – Шурка всем растрепала, языком своим длинным, что девка городская, ведьма и есть, колдовка страшная, потому у нее и рожа смазливая… Она, то есть Альбинка приезжая, пугало на несчастную соседку и науськала, та, еле спаслась, с божьей помощью.

Одного опасалась Лика, бегая по тесной комнатке в доме родной тетки, что не одобрит ее самодеятельность, бабушка, Марь Ивановна.

То, что Марь Ивановна, бабка ей родная, Лика знала всегда, да только о том помалкивала, как велено было.

Тетка Зинка, женщина богобоязненная, да забитая, Марь Ивановну боялась до умопомрачения, но в дом пускала безропотно и с племянницей наедине оставляла без споров, хоть и любила девочку, точно дочь родную.

Но, плевать ей, Лике, на робкую тетку Зину слюнями липкими! Бабушка, вот кто был для девочки кумиром. Именно бабушка рассказала маленькой Лике о том, что она особенная, не такая как все. И пусть потом, тетка, рыдая и хватая девочку за колени, пыталась образумить «непутевое чадо, введенное в искушение», творя молитвы и обливая ребенка святой водой, дар, присущий ей от рождения, никуда не делся, не пропал, а наоборот – усилился и развился.

И всем недругам своим, Анжелика давно бы показала, где раки зимуют, если бы не строгий запрет Марь Ивановны.

Крепко Лика старуху уважала, потому и ослушаться боялась, хотя и плыл, полз мерзкий шепоток у нее за спиной, да крест, сотворенный во след, непосвященными мирянами, жег спину, но, Анжелка крепилась и терпела, лишь изредка позволяя себе развлечься, как нынче с теткой Шуркой Затонской, да белобрысой Олеськой, вздумавшей, сдуру, увести у нее парня.

За Олеську Марь Ивановна сурово выговаривала своенравной и строптивой Лике, но кровь родная – не водица. Пожурила, да простила, продолжила учить Лику знахарству, да ведовству.

Именно так – странная женщина была Марь Ивановна, странная, зловещая и притягательная.

В церковь не ходила, богу не молилась, да и Сатану не жаловала. Говорила, что сила ей данная, природная, изначальная, а, что темная или светлая, злая или добрая, то без разницы…Силе, ей все равно, кому служить и какие дела творить. Дар должен быть крепкий, чтобы совладать с ведовством, да к делу его приспособить.

Впрочем, за дела Марь Ивановна, бралась редко.

Одряхлела за последний год старушка совсем, вот и в больницу попала.

Теперь, она, Лика, может и посильней собственной бабки будет, сама себе хозяйка.

Много Анжела знает тайн всяческих, многое может, но, бабка, хоть и старая, да ум сохранившая, всегда пригодится.

Вот признает Лику внучкой родной перед всем хутором, сотрет позорное пятно незаконного рождения, впустит ее в дом и станет она, Анжелика Анохина, жить да поживать, а, добро или зло совершать, так, то, Лике решать, а не бабке старой или тетке богобоязненной.

Анжела, слегка угомонившись, перестала метаться по комнате и замерла подле зеркала, высокого, во весь рост, гладкого и ровного, способного показать всю девичью красу без изъяна.

Так и хотелось Лике, как в сказке, замереть у зеркала, да спросить честное стекло: «Кто на свете, всех милее, всех румяней и белее!»? И хотелось ответ услышать, искренний, естественно, в свою пользу.

Рассматривая высокую, стройную брюнетку, пышногрудую и длинноногую, Лика горделиво задирала подбородок, придирчиво оценивая и белизну собственной кожи, и яркость глаз, и красноту губ. Все нравилось Лике в собственной внешности, не чета, каким-то там, худосочным блондинкам, а вот, поди ж, ты – Женька Попов, вечный воздыхатель, бегающий за Ликой с самого первого класса, точно щенок покорный, взял, да и переметнулся во вражий лагерь, позабыл про Ликины прелести и выгуливает теперь, кралю городскую, у которой, прости Господи, ни кожи, ни рожи.

Хотела Анжела, невзначай, порчу легкую на сестрицу, новоявленную навести, так, ничего особенного – пару бородавок на лицо посадить, да фурункул на причинное место. Не опасно, но болезненно, а, коль, бабка, Марь Ивановна, осерчает крепко, так и снять недолго, да, собаке бездомной передать, чтобы заговор не пропал, да сила не иссякла.

Только, то ли, сама Лика перемудрила, то ли, девка городская, береглась, но пропал заговор, зазря, не прилип к кому надо, а, растворился без пользы дела.

Значит, не так проста, сестрица сводная, глаз да глаз, за ней нужон, опасливой такой.

Может, бабка, Марь Ивановна, перестраховаться решила, да вторую внучку, законную, к ведовству, шаманству своему приобщить?

Лика грозно нахмурилась, повертелась на носочках, выпятив подбородок вперед – не пройдет номер старой хрычовке, не позволит ей, Лика, по -своему поступить.

А нужно будет, так и изведет неугодную сестрицу, позволения не спросит… Заговор подберет самый черный, самый страшный, чтобы, даже, следа от соперницы не осталось на этом свете!

Переполненная мрачными мыслями и подозрениями, Лика скоренько нарядилась, как на гулянку, подкрасила губы ярко красной помадой, холодно кивнула тетке Зинке и была такова.

Тетка, сухонькая женщина, бледная и суетливая, расправила складки на длинной юбке, сняла плотный платок, распустив рано поседевшие, но все еще густые, волосы, закрыла двери за непутевой племянницей и, сложив руки на коленях, уселась около телевизора.

Зинаида Антипова, ярая поклонница телесериалов и мыльных опер, позабыв о долгом, наполненном разными событиями, дне, собиралась окунуться в прекрасную, яркую жизнь любимых киногероев.

Анжела шагала по центральной улице хутора и вертела головой – до чего ж, дышится легко! Воздух, напоенный ароматами цветов и листвы, наполнял легкие, не дышался, пился, точно дорогое вино.

Обутая в любимые босоножки на каблучке, в короткой джинсовой юбке и черном топике, украшенном стразами, Лика, распустив водопад густых, черных волос по плечам, сама себе казалась королевой.

Яркий макияж и самоуверенность, переполнявшая горящий взгляд темных глаз, точно магнит, притягивали внимание местной молодежи.

Парни провожали Лику жадными взглядами, а, девушки, уязвленные в самое сердце невниманием кавалеров, кислыми улыбками.

Всегдашнюю свиту, пяток девчонок, избравших Анжелу своим кумиром, девушка заметила издалека. Девчонки вертелись в парке, на танцах, ритмично двигая конечностями в такт музыке.

Да, имелся у них в Черно-озеро подобный пережиток прошлого – доморощенная рок-группа «Парово». Название группы образовалось от имен ее участников и звучало, по мнению Лики, глупо. Играли пацаны, как казалось девушке, всякую дрянь. Но в перерывах включали музычку под которую и танцевала хуторская молодежь, не слишком-то избалованная разного вида развлечениями.

Лика усмехнулась – заметив ее, девушки разноцветной стайкой порхнули прочь от эстрады, перестав строить глазки безусому диджею и рванули прямиком к ней, к Анжеле, опасаясь навлечь на свои головы недовольство ее величества.

– Лика, привет, что-то ты задержалась сегодня! – льстиво улыбаясь, протараторила Светка Лисичкина, одноклассница Лики, ее, так сказать, правая рука, обожавшая и боявшаяся подругу до умопомрачения – А мы тут, ждем тебя, ждем. Со скуки едва не умерли. Хотели даже, новенькой, темную устроить, да не стали. Ты же не велела ее трогать. А Пашка-то наш, на кралю городскую, запал… пялился ей вслед, паршивец!

Лика недобро прищурилась – вот так удача! Новенькая, это, никто иная, как сестричка непрошенная, сама, собственной персоной, заявилась на танцульки, шмотками городскими хвалиться, да их, девушек хуторских, с дерьмом мешать.

Как же, как же, у нее, крали приезжей – и каблуки выше, и тряпки – заграничные, и настоящее золото на шее, да в ушах!

Пришла на танцы, значит – сама нарвалась на неприятности!

– И где же она? – прикуривая сигаретку от услужливо подожженной спички, поинтересовалась Лика – Около ваших парней трется, небось, а, вы, клуши, клювами щелкаете?

– Ничего мы не щелкаем! – обиделась Танька Разина, совсем еще малолетка, но, уж ранняя. О чем, Лика, знала не понаслышке – сама Таньку к разным разностям приучала, так, ради праздного интереса.

Глаза у малолетки, горели лихорадочным огнем, а, шмотки пропитались еле слышным, сладковатым запашком – конопля за околицей росла безнадзорно и никакие полицейские ее пропалывать не собирались. Вот девица и приспособилась использовать запретную травку для придания жизни остроты и пряности.

– Мимо нас она прочапала! – это, третья подружака, Надька Затонская, дальняя родственница той самой вредной тетки Шурки, решила прояснить ситуацию – Пришла, вся такая загадочная – в черных джинсах, в черной майке, в кроссовках, наушники в ушах торчат. Лара Крофт, блин, отыскалась на наши головы! Пришла, носом покрутила, задом повиляла, да и ушла, вниз по улице, через парк, наверное, к озеру.

– И, чего ей надо, на том озере! – насмешливо хмыкнула Лисичкина, торопливо подкрашивая губы помадой почти пепельного цвета. Лисичкина любила выделяться из толпы, потому и красила волосы фиолетовой «Аридной», а, губы – в пепельный, почти белый цвет. И шмотки носила кислотных, ядовитых цветов, от которых, впоследствии, аж в глазах резало…

– Полнолуние нынче! – запрокинув голову вверх, заметила Танька – Луна сегодня, просто бешенная!

«Полнолуние! – спохватилась Лика – Как же, как же. Сегодня, не грех и по лесу прогуляться!»

– Уходишь? – настырная Танька Разина, ухватила Лику за руку – А мы, как же? – заныла она противным голосом -Ты обещала нас в лес сводить, на заветную поляну. Ты обещала! За язык никто не тянул.

– И, что теперь? – Анжела брезгливо стряхнула с руки Танькины пальцы, точно мерзкое насекомое – Обещала, значит свожу! Полнолуние, оно не один день длится, успеете! У меня дела сегодня, некогда мне вас по лесу водить, да поляны показывать! Завтра приходите, так и быть, поворожу! – и, отвязавшись от назойливых подружек, Лика быстро зашагала вниз по улице, через темный парк, похожий на самый настоящий лес.

Покидая танцплощадку, Лика бросила недобрый взгляд в сторону Пашки Макоткина – местная рок-звезда трясла длинными патлами и нежилась в лучах славы, позабыв о симпатии к городской девчонке.

«Ладно – фыркнула Лика, слегка уязвленная тем, что Пашка так и не глянул в ее, Ликину сторону – Сочтемся, предатель! Будешь знать, как на посторонних девчонок глазки бесстыжие вылуплять!»

– Видали? – бесшабашная Разина, которой, после травки, море было по колено, презрительно скривила губы – Некогда ей! В первый день полнолуния, чары завсегда сильней всего, это даже полный профан понимает! Захапает себе весь лунный свет, а, нам остаточек, как последним лохушкам!

– Много болтаешь! – опасливо оглянувшись на Лисичкину, прошептала Надя Затонская, уже слышавшая про утреннее происшествие с летающим пугалом – Смотри, Лика строптивых не жалует!

– Плевать! – Разина насмешливо взглянула на подружку – Меня предки в область отправляют, в колледж. Буду в городе жить, на квартире, у тетки, на всем готовом… Уеду и не вернусь, нужон мне энтот хутор, как корове седло…

Лисичкина, строившая глазки высокому парню в белой рубашке, ехидно усмехнулась.

Лика, действительно, была злопамятна – узнай она о словах Таньки и все, никуда дуреха не поедет, ни в какой колледж. Будет сидеть в Черно-озеро до посинения, быкам хвосты окучивать, да, за свиньями подбирать.

Только Лисичкина Танькины слова Лике передавать не станет – пусть уж катится подружка заклятая в свой город. Меньше народу- больше кислороду! Ей, Светлане, и в хуторе клево!

– Новенький, что ли? – пробормотала Светка Лисичкина себе под нос – Красивенький какой! Не чета, нашим увальням!

Взгляд Светки остановился на симпатичной парне, незнакомом, а от того, уже интересном. Парень с любопытством рассматривал тройку рок-музыкантов, грыз соломинку и ритмично двигался в такт музыке.

Приезжий понравился девушке, и она уже не сводила с него заинтересованного взгляда.

– А, этот.. – понимающе протянула Надька, чей кавалер мялся поодаль – Это к Райковым, племянник приехал погостить, на наше озеро полюбоваться. Говорят – военный!

– Я, люблю военных, красивых, здоровенных! – томно пропела Лисичкина, распушив длинный хвост – Пойду, познакомлюсь с парнем! Может, подружимся! – и, лукаво подмигнув заскучавшим подружкам, поплыла к ничего, не подозревающей жертве собственного интереса.

– Везет же! – невольно позавидовала Разина, наблюдая за тем, как ловко Лисичкина потащила высокого паренька в белой рубашке на танцплощадку – Охмуреж, по высшему разряду! Одна я, бедная-несчастная, сегодня без кавалера!

– Зато ты в город уедешь! – тихо прошептала Надя Затонская и пошла к своему парню, уставшему от продолжительного ожидания – Я уже иду, Сергей, извини, что задержалась. Заболталась с девчонками, о том, о, сем, о нашем, девичьем.

Сергей, широколицый, веснушчатый, простоватый, с готовностью ухватил девушку под локоток и увлек к ближайшему ларьку. Парню давно хотелось пива, но пить в одиночку он не стал, опасаясь, что разобиженная невниманием дама, бросит его в самом начале вечера.

Надя Затонская нравилась своему кавалеру так сильно, что, он был готов, ради нее, вообще от пива отказаться, не смотря, на то, что девушка дружила с неприятной и непонятной Ликой Анохиной, похожей на всех черных ведьм, когда либо, сожженных на костре.

«Ничего – подумал парень, сдувая пенную шапку с пива – Замуж выйдет, так и вся дурь, куда денется! Уж я-то не позволю своей жене водить дружбу со всякими-разными подозрительными личностями!»

Анжела, легко переступая ногами, двигалась привычным маршрутом по направлению к озеру.

Только она одна, благодаря своему чудесному дару, могла ходить по узкой, каменистой тропке, в босоножках на высоких каблуках.

Другая кто, давно бы уже себе ногу или сломала, или – вывихнула, а, она, Лика, ничего – идет, почти порхая и пританцовывая.

К Чёрно- озеру или, как его еще называли знающие люди – Русалочьему озеру, вело много тропинок, но, она, Лика, предпочитала эту, тайную, неприметную, по которой ее водила Марь Ивановна.

Марь Ивановна, бабушка дорогая, та еще штучка – по тропке крутой ходила без опаски, прям, как сама Анжелика, хотя годочков ей насчитывалось, куда как больше, чем даже нелюбимой Анжелкиной тетке.

Тропинка, другому кому, показалась бы неудобной и неприятной, даже страшной, так как пролегала через кладбище, на которое, ночной порой, не отваживались забредать рисковые и редкие в здешних краях, бомжи.

Кладбище спокойно спало, в свете полной, желтой луны, нависшей над горизонтом, точно огромный, непочатый круг дорогого сыра.

Лика легко скользила между могил, сама, невесомая и туманная, точно призрак, не обращая внимания на шебуршание и шорох в высокой траве.

Сейчас она шла по, так называемому, Старому кладбищу, отгороженному от Нового, более молодого, невысокой каменной оградой.

На Новом кладбище хоронили последние лет сорок-пятьдесят, а, вот, на Старом… На Старом, попадались очень даже, любопытные захоронения, начала прошлого, а то и позапрошлого, века. Прекрасные надгробия, даже настоящий, фамильный склеп, каких-то знатных людей, толи князей, толи графьев. Лика точно не знала, а, соваться к старым могилам, опять-таки, не велела бабка, Марь Ивановна.

Как подозревала сама Анжелика, имелся у старухи в том деле собственный интерес.

Посещала Марь Ивановна Старое кладбище, посещала и не раз, а любопытная внучка, непризнанная, не взирая, на запрет, пробовала за бабулей проследить.

Очень уж хотелось знать своенравной Лике, что именно манит бабку на кладбище, что такого важного разыскивает ведунья среди мертвых костей?

Впрочем, ведунья – это, почти что ведьма, колдунья, чернокнижница, в общем – недобрая женщина.

И, кралась за ней, Лика, осторожно, кутаясь во тьму и туман, как сама, Марь Ивановна, и учила, а вот не получалась слежка и все тут! Хитрая старуха исчезала на меже, у самой каменной ограды, пропадала, словно растворялась в густом, ночном воздухе.

Напрасно Лика мнила себя хитроумной и опытной шпионкой – матёрая ведьма дурила ее раз за разом, смеясь, над молодой и неуклюжей ведьмочкой, за глаза и Лика, шипя от злости, была вынуждена возвращаться домой, не солоно хлебавши, под насмешливый, надменный хохот старого ворона, облюбовавшего под жилье высоченный дуб на Старом кладбище.

Неспокойные духи, живущие почти на каждом погосте, видимые и заметные наметанному взгляду молодой ведьмочки, не могли доставить Лике заметных неприятностей. Возможно, где-то, в старых могилах, дремало тревожным сном зловещее нечто, спало, до поры, до времени.

Мало ли, вдруг найдется неосторожный и неопытный любитель, разбудит лихо и пойдет кровавая потеха по округе.

Газеты запестрят сообщениями о маньяке, о серийном убийце, полиция поднатужится и поймает какого-либо бедолагу, навешает на него всех собак, а, убийства будут продолжаться и продолжаться, пока не найдется человек ведающий и не утихомирит кровососа или вурдалака, на время, а быть может, навсегда.

Лика подобного не ведала, а, вот бабка? Кто знает?

Может, чуяла, что недобрая старуха, облюбовавшая эти места для проживания, может, знала, что, вот потому и рыскала ночной порой по кладбищу, точно призрак, носясь среди старых могил? Спросить, открыто, Лика опасалась, оставалось лишь подсматривать, да подслушивать.

Только бабка попалась ей дюже ушлая, знала все наперед, на сажень в землю видела, а может и мысли читать умела. Бес ее знает.

С такими-то, невеселыми думками и шествовала Вика ночью, в полнолуние, через Старое кладбище.

Привычным маршрутом шла, никого не опасаясь. Сейчас, в отсутствие Марь Ивановны, Анжелика оставалась самым опасным существом в округе и никто – ни нежить, ни нечисть, вреда ей нанести не могли. А, люди? Что, люди? На каждого человека Лика могла управу сыскать.

Сводная сестра, конечно же, через кладбище, идти не рискнула. Ищите дураков в другом месте!

Обрядилась, точно террорист на диверсию – вся в черном, словно ниндзя, думает, что маскировка ей чем-то поможет.

От глаз Лики ничто не скроется, не затаится, не зря же, именно ее, Анжелку, приветила старая ведунья-ведьма, приветила и отметила, посвятила в тайны.

Альбинка, девушка городская, как и все обычные туристы, клюнула на приманку дешевую, на русалку сказочную, которая, якобы, обитала в Черно-озеро.

«Туристка глупая!» – надменно фыркала Лика, выражая свое презрение к ненавистной сестричке.

Все местные жители, втихомолку посмеиваясь над доверчивыми лохами, рассказывали одну и ту же сказочку, про несчастную любовь, коварную разлучницу, и несчастливый конец.

Смеялась над подобными рассказами и Лика, смеялась, но призадумывалась – люди, порой, пропадали. В ясный, солнечный день пропадали и ненастной осенней порой, утром и вечером, но регулярно. В, основном, мужчины – пловцы, аквалангисты, геологи всякие, но, ведь, тонули и женщины – красивые и молодые. Опасно это, не каждому знания тайные открывать нужно. Люди болтливы и любопытны, а, Черно-озеру есть что скрывать.

«Ревнива русалка Черно Озерная! – говаривали старики, посиживая на завалинке – Не терпит красоты она, жизнь свою, загубленную, оплакивает, соперниц уничтожает. В каждом парне молодом – жениха видит потерянного, в каждой девице красивой – соперницу злую!»

Лика смеялась над слухами, на озеро ходила безбоязненно, ныряла и купалась, но, где-то, где-то, в глубине души знала, что, не сказки тайные россказни, не выдумка досужих сплетниц, просиживающих вечера на лавочке, а правда, искусно скрытая ложью.

Не зря озеро, от бирюзовых вод которого, прохладой веяло и спокойствием, Чёрным прозвали. Видать и впрямь, душа темная заключена в водах недобрых, словно в темнице, а от того, каждый год душа та, требует жертву невинную в уплату за мирную жизнь и спокойствие земель окрестных.

Однажды вечером, отжимая густые волосы от воды, почувствовала Лика чей-то недобрый, враждебный взгляд, тяжело, точно рука немилого, упавший на плечи.

Почувствовала, как каждый волосок на теле стал дыбом, забеспокоилась, озираться начала, в панике похватав вещи с мокрой травы.

Но тут, из-за густых зарослей ивняка, шагнула старуха, мрачная, точно туча грозовая, шагнула, зыркнула, с под, мохнатых бровей на темную гладь озерной воды и ушла, спала грусть-тревога, отступила паника позорная и стало стыдно Лике за абсолютно детские страхи, детские и беспочвенные.

Старуха Анжелку быстро утешала, о каких-то пустяках заговорила, да заколку ей подарила красивую – самое то к густым, смоляным волосам Лики.

Озеро с той поры, Анжела невзлюбила, хотя в полнолуние, как и положено истинной ведьме, выходила на берег, поросший травой, абсолютно нагая и каталась по росной траве, являя всю себя полной луне, дабы кожа светилась светом неземным, а, волосы дурманили ароматом пряных трав.

Тайну озера же, Марь Ивановна Лике открыла гораздо позже и клятву с девушки стребовала страшную, кровью скреплённую.

Знали о волшебных свойствах полнолунья, подруги заклятые, сама ж Лика, по глупости, как-то им и проболталась, вот и просились на озеро в полнолуние, за красотой рвались, дурехи никчемные.

А, ведь Лика заговоров много знала, на полночной луне замешенных и не красоту она могла подружкам уготовить, а, кое- что, похлеще. Счастье их, коров безмозглых, что бабуля, Марь Ивановна изводить их, надоед зловредных, запретила.

А, иногда, так хотелось…

Вот, например, Танька Разина. И, чего, спрашивается, с ней церемониться? Девица никчемная, годами малая, но, шустрая. Успела там, где торопиться бы и не след. Пристрастилась к дурман-траве, последний разум прокурила, честь пропила, а, тело белое предлагает каждому встречному-поперечному.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.