Владимир Власов
Сказание о дымке

Сказание о ясно-фиолетовой дымке

Даосская книга об обретении чудесного здоровья, нестареющего долголетья, бессмертия и волшебного превращения, написанная только для посвящённых и избранных.

Книга о том, как стать небожителем через «Главы о Прозрении Истины».

Эта книга может быть использована, как учебное пособие по медитации для «пестования жизненности» с использованием знаний о внутренней даосской алхимии, которая позволит укрепить здоровье и повысить долголетие, а при постоянном долгом употреблении этого учения обрести бессмертие.

«Мудрость приходит к нам с Востока, а философия – с Запада. Мудрость – это оружие, а философия – химера». Фёдор Совин

Предисловие автора

Я, как и древние китайские мудрецы, отдаю себе отчёт в том, что поверья и надежды не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты. И в моих историях я не желаю манипулировать ни страхом людей, ни их надеждами на открытие неких сверхъестественных сил, наличие и существование которых они предполагают в природе. И это я делаю не для того, чтобы сохранить существующий порядок, или описать утопическую человеческую природу, которая может не соответствовать действительности. Я просто хочу научить людей противостоять всякой мистике и наивным верованьям, противиться всякой бесовщине, которая делает их слабыми, боязливыми и суеверными и, последнее время, всё больше захватывает наше общество, но, вместе с этим, не закрывать глаза на некоторые явления в нашей жизни, которые не поддаются пониманию нашим разумом. Прошу моих читателей, с одной стороны, отнестись к моему изложению этой теории обретения бессмертия и моим историям с юмором и рассматривать их как некое интеллектуальное развлечение. С другой же стороны, (если у читателей возникнет желание) они могут проверить на себе некоторые советы древних мудрецов, как укрепить свой дух и добиться развития своих сверхординарных сил и способностей, чтобы раздвинуть границы своих физических, интеллектуальных и духовных возможностей.

Преддверье

《紫清煙語》

(“Zǐ qīng yān yǔ”)

Сказание о ясно-фиолетовой дымке

(авторское изложение даосского трактата тайных знаний, составленных, по приданию, высшими божествами даосского пантеона и одобренное Нефритовым Императором)

ОДНО СВИДЕТЕЛЬСТВО ВМЕСТО ЭПИГРАФА

1. История о призыве писарей на Небеса

В Сучжоу некий Ян Да-пяо был писцом искусным,

Как только шестьдесят ему исполнилось, скончался,

Но вскоре вновь воскрес, из гроба радостно поднялся,

И рассказал, где был он, с видом радостным и грустным:

– «В Небесной Канцелярии допрос мне учинили;

Нефритовый им Император дал всем указанье,

Чтоб всех писцов искусных для работы пригласили

Писать «О дымке ясно-фиолетовой сказанье».

Сказали, что писателей на Небе не хватает,

Пассажи, некоторые, им в книге не даются,

Все получают премию, писать кто помогает,

А кто откажется, не сможет к жизни тот вернуться.

Попробовал я написать, и сразу получилось,

Увидев каллиграфию, меня все похвалили;

Услышать похвалу мне никогда не приходилось

От небожителей, затем меня те отпустили».

Прошло три дня, и в небе вдруг курлыканье раздалось,

Журавль на землю прилетел, писца позвал с собою,

Ян сразу бредить стал, его сознанье отдалялось,

Как будто говорил кто, находясь над головою:

– «Я не могу учиться у богинь и у монахов,

Все кисти – лысые, к тому ж, сюжет мне не удался…»

И после этих слов хвастливый Ян опять скончался,

Домашние же в тот момент все натерпелись страху.

В тот день в Небесной Канцелярии все говорили

О знаменитостях: «Су Цзинь – один их первых снова,

Ю Цзунь с письмом – в десятке первом, все его хвалили».

Ян прибыл, о нём не было там сказано ни слова.

Текст оригинала

紫清煙語

蘇州楊大瓢諱賓者，工書法，年六十時，病死而蘇，曰：「天上書府喚我赴試耳。近日玉帝製《紫清煙語》一部，繕寫者少，故召試諸善書人。我未知中式否。如中式，則不能復生矣。」越三日，空中有鸞鶴之聲，楊愀然曰：「吾不能學王僧虔，以禿筆自累，致損其生。」瞑目而逝。或問天府書家姓名，曰：「索靖一等第一人，右軍一等第十人。」

Zǐ qīng yān yǔ

Sūzhōu yáng dà piáo huì bīn zhě, gōng shūfǎ, nián liùshí shí, bìngsǐ ér sū, yuē:`Tiānshàng shū fǔ huàn wǒ fù shì ěr. Jìnrì yù dì zhì “zǐ qīng yān yǔ” yī bù, shànxiě zhě shǎo, gù zhào shì zhū shàn shū rén. Wǒ wèizhī zhōngshì fǒu. Rú zhōngshì, zé bùnéng fùshēng yǐ.'Yuè sān rì, kōngzhōng yǒu luán hè zhī shēng, yángqiǎorán yuē:`Wú bùnéng xué wáng sēng qián, yǐ tūbǐ zì lèi, zhì sǔn qí shēng.'Míngmù ér shì. Huò wèn tiānfǔ shū jiā xìngmíng, yuē:`Suǒ jìng yī děng dì yī rén, yòu jūn yī děng dì shí rén.'

Эпилог

Все люди медитируют по-разному. Но для чего же нам нужна медитация? Ведь когда мы садимся в позу лотоса, чтобы погрузиться в ещё неявленное нам чувство естества, то мы ожидаем проникновения нашего сознания в сферы высших миров через внезапное озарение. Когда-то истинные мудрецы называли такие медитации простой игрой ума, а также состоянием «добродетельного развлечения». Но для такого медитирования следует создавать благоприятные условия, чтобы восприятие мысленных картин помогало нам полностью раскрывать своё внутреннее творчество и выходить на общение с Бессмертными и небесными богами.

Древние мудрецы говорили: "Чтобы познать Истину, нужно погрузиться в медитацию". Но я думаю, что каждый человек изобретает свой путь постижения Истины, и у каждого человека существуют свои приёмы медитации. Но все должны знать главный и основополагающий приём подготовки к этому проникновению, который определил ещё в своё время Чжуан-цзы:

Девять ступеней становления Бессмертными по методике Чжуан-цзы

1. Стать безыскусным – (Обретение естественности).

2. Научиться следовать за другими – (Перевоплощение).

3. Постичь других – (Проникновение в суть вещей).

4. Уподобиться вещам – (Само-воплощение).

5. Приблизиться – (Искусство проникновения).

6. Постичь разумом сообщения чувств – (цвет-зрение, звук-слух, запах-обоняние, вкус-вкус, поверхность-осязание, отвлечённые представления-мысли).

7. Завершить объединение с природой – (Волшебное превращение).

8. Забыть о смерти, забыть о жизни – (Забвение).

9. Постичь великое мельчайшее, малое в великом – (Высшее Понимание).

Вначале нужно научиться стихосложению, без которого нельзя стать даосом, и уже затем вникнуть в учение даоса Чжан Бо-дуаня. И лишь после того может открыться Истина, позволяющая нам путешествовать по иным мирам. Учение этого даоса изложено мной просто, но понять его может не каждый, потому что в нём зашифрована вся медитативная методика превращения в астральное тело.

В этом произведении я привожу поэтапно оригинал его «Главы о прозрении Истины» в «Трёх Частях» простым переводом, в который нужно вникать по особой методике, о которой намёками и притчами мудрецы разъясняют и подсказывают, как это делается. (Расскажу об особенностях этой медитации и я, тут же изложу картины моих видений во время моих путешествий в мир иной, а также, рассказы моих собеседников-даосов, которые высказывали свои воззрения на вещи, происходящие в природе).

Для того, чтобы попасть на Небо мне пришлось сдать экзамен лично Нефритовому Императору, написав своё сочинение на тему этих Девяти Ступеней, после чего я был зачислен в сонм Бессмертных Небожителей, получил титул «хоу» и стал дипломированным даосом с разрешением путешествовать по всем закрытым мирам Вселенной.

Сочинение на таких экзаменах должно быть написано в стихах – таково условие для всех даосов. Мысли должны быть гармоничными и излагаться в определённом ритме. После написания такого сочинений, его нужно, никому не показывая, сжечь, чтобы оно попало на Небо. Это и есть одно из условий проникновение на Небеса, где чиновники Небесной Канцелярии читают такие сочинения и дают им оценку. Могу об этом сказать лишь следующее:

На Небесах действует строгий конфуцианский порядок изложения своих мыслей, который базируется на Восьмичленной прозе или стихах, и восьмеричное повествование строится на следующих принципах и в следующем порядке:

Восьмичленная проза (Восемь аналогий)

Стиль восьми аналогий – БА БИ ТУ.

(способ написания сочинений на государственных экзаменах при династиях Мин и Цин)

1. (ПО ТИ) Заявление темы (только две фразы)

2. (ЧЭН ТИ) Развитие темы

3. (ЦЗИ ЦЗЯН) Начало рассуждения

4. (ЖУ ШОУ) Переход к делу

(Далее идут главные пункты, излагающие суть основного содержания экзаменационного эссе; в каждом их этих пунктов по четыре абзаца, составленных по двум аналогиям с Би, поэтому такое написание и являются стилем Ба Би Ту)

5. (ЦИ ГУ) Начало

6. (ЧЖУН ГУ) Середина

7. (ХОУ ГУ) Конец

8. (ШУ ГУ) Завершение, итог.

(Таков образец неоконфуцианской догматики – четырёхстишие в истолковании Чжу Си)

Комментарий:

По памяти я уже не помню содержания всего этого сочинения, но когда я его писал, то был, как говорят, в ударе. Уже после некоторого времени, напрягая память, я вспомнил небольшой отрывок из моего сочинения, который и привожу здесь:

Структура произведения

Часть первая (стать безыскусным)

Всегда тревожной жизнь была наша и горькой очень;

Достатка жаждут всегда люди, а порой богатства,

Но часто прячут голову, и опускают очи,

Уходят в одиночество и отвергают братство.

Ведут себя как черепахи и живут с оглядкой,

Но скромность их – из-за нужды, а, может быть, от страха,

Как только добиваются какого-то достатка,

То возникает у них спесь огромного размаха.

Никто довольствоваться не способен малой мерой,

Остановить себя не могут, жаждут все наживы,

Не согласуются их быта ценности с их верой,

Не заполняют чем-то стоящим жизнь, пока живы.

Хоть жизнь и переменами у них полна обычно,

Но годы молодые часто тратят все впустую,

И действуют при сложных обстоятельствах вслепую,

Растрачивая силы зря свои, душевные, привычно.

И каждый начинает жить, какой-то план имея,

Стремится делать что-то, чтоб чего-либо добиться.

Но случай разрушает всё, одни несчастья сея,

И мы не понимаем, как могло это случиться.

Больше я ничего не могу вспомнить. (Когда боги не хотят распространения каких-то тайн, но они стирают нашу память). Но всё же я кое-что помню о структуре своего изложения, что и привожу здесь прозой в качестве примера, как должна использоваться восьмичленная проза, которой писали сочинения на государственных экзаменах для получения учёной степени, после чего Императором присваивалось учёное звание и давалась государственная должность:

ТЕМА СОЧИНЕНИЯ: Как стать безыскусным?

1. (ПО ТИ) Как стать безыскусным? Чтоб стать безыскусным, нужно перестать подражать другим.

2. (ЧЭН ТИ) Подражая другим, мы теряем себя, а когда теряем себя, то превращаемся в механизм: ведём себя как другие, думаем, как другие, совершаем те же ошибки, которые совершают другие. Как же нам стать самим собой без оглядки на других?

3. (ЦЗИ ЦЗЯН) Чтобы стать самим собой, в своих действиях не нужно допускать ничего механического. Лишь при этом условии таланты, заложенные в нас природой, начнут пробиваться наружу, как всходы растений весенней порой. Не нужно подражать людям, не нужно подражать Земле, не нужно подражать Небу.

4. (ЖУ ШОУ) Подражая людям, мы становимся мыслями. Подражая земле, мы становимся вещами. Подражая Небу, мы становимся духами. Но чужие мысли, вещи и духи – это не мы. Во всех них нет нашей самости, нет нашей души. Все они приносят нам только искусность и фальшь, с ними мы теряем свою истинную подлинность, своё своеобразие и свою неповторимость. Путь нам дан природой, чтобы выразить свою сущность и осуществить своё предназначение.

5. (ЦИ ГУ) Первая часть «Глав Прозрения Истины»

Для осуществления себя, нам нужна пустота, нам необходимо пространство. Любые границы замедляют наше развитие. Когда нет границ, то не существует и времени. Безграничное пространство дарит нам бессмертие. Но главное, что нам нужно для развития, – это энергия. Энергия наполняет нас силой и даёт нам жизнь, она сама превращает нас в энергию. Но наша собственная энергия – это и есть источник нашей самости, человек должен жить своей энергией, питаться, насыщаться и заполнять ею всё вокруг себя. Энергия человеческой самости похожа на сияющую ярко-фиолетовую дымку. Эта дымка окутывает нас. И даже когда мы расстаёмся со своим телом, она сохраняется и остаётся в пространстве. Эта дымка может отделяться от нашего тела и путешествовать самостоятельно. Она имеет всего три ясные сиятельные небесные души «хунь», но, соединяясь с телом, обретает ещё семь земных душ «по», отчего становится утяжелённой, наполняясь замутнённым сознанием. Сиятельный небесный свет разбавляется тёмным светом.

6. (ЧЖУН ГУ) Срединная часть «Глав Прозрения Истины»

Середина – (здесь я излагаю секретные знания по проникновению на Небеса, после того, как получаю астральное тело).

(Она излагается ниже в переводах, записях и комментариях)

7. (ХОУ ГУ) Последняя часть «Глав Прозрения Истины»

Конец – (Я излагаю цель моих небесных блужданий в различных сферах эфира)

8. (ШУ ГУ) Заключенье «Глав Прозрения Истины»

Завершение, итог – в заключении, я высказываю свою потаённую мысль и приношу благодарность Нефритовому Императору за наделения меня секретами Бессмертия и за продление срока моей жизни.

(За это сочинение я получил от Нефритового императора титул Хоу и право мысленно исцелять некоторых людей).

Комментарий:

Экзамены – это важное явления в жизни каждого человека. Иногда человек, хотя бы ради себя, должен сдать хотя бы один экзамен (даже если он сдаст его сам себе), чтобы обрести уверенность и самоуважение.

Боги наблюдают за нами на небесах и всегда радуются наши успехам, но если мы сдаём им экзамены напрямую и показываем свою учёность, то они нас награждают особыми способностями и возводят в определённый ранг на Небесах. Приведу лишь один пример, связанный с этими экзаменами:

2. История о Боге Земли, приветствующем студента-учёного

У Хэн из Сюнина студентом был в семье в Чжэцзяне,

Которая везде продажей соли занималась,

В тридцатый год правления Цзянь-луна или ранее (1765 г.),

Когда проверка всех студентов знаний состоялась.

Экзамен на провинциальном смотре проводился,

В тот день, когда ещё оценки опубликовали,

Вдруг старому слуге его той ночью сон приснился,

И господину он сказал: «Экзамены вы сдали»!

Услышав это заявленье, У Хэн удивился,

Спросив: «Откуда знаешь ты»? И тот сказал такое:

– «Во сне я этой ночью возле храма находился,

Я видел Земли Бога, как он вышел из покоев,

В свою коляску сел, сказал мне, двери закрывая:

– «Как правило, экзамен сдавших боги поздравляют,

Ты передай хозяину, его я поздравляю,

Он сдал экзамен, может отдохнуть, забот не зная».

У, это услыхав, обрадовался, но не верил,

На свете много было лиц, успеха ожидавших,

И впрямь, экзамен сдан был, когда это он проверил.

Шестнадцатое место занял У, среди сдававших.

Текст оригинала

土地迎舉人

休寧吳衡，浙江商籍生員。乾隆乙酉鄉試，榜發前一日，其家老僕夜臥忽醒，喜曰：「相公中矣！」問：「何以知之？」曰：「老僕夜夢過土地祠，見土地神駕車將出，自鎖其門，告我曰：『向例省中有中式者，土地例當迎接。我現充此差，故將啟行。汝主人，即我所迎也。』」吳聞之，心雖喜，終不信。已而榜發，果中第十六名。

Каждый человек должен научиться писать стихи, чтобы привести свою душу в гармонию с миром.

Даос – это, прежде всего поэт, потому что он должен приводить в гармонию не только свою жизнь и всё своё окружение, но и свои слова, которыми он пользуется редко, но по существу. Поэтому, прежде чем написать сочинение, я учился стихосложению у феи, потому что нет более искусных духов в мире стихосложения, чем они.

И произошло это таким образом – я уснул и увидел чудный сон.

3. Рассказ о беседе стихотворцев в уезде Золотых Цветов

В уезде Золотых Цветов красавицей считалась

Младая женщина Ти Лан (1) из всей элиты, местной,

Благоуханной Орхидеей всеми называлась,

Была супругой мудреца Фу (2) из семьи, известной.

Её письма стиль был красив, смысл слов всегда глубоким,

Но одарённее всего блистала в сочиненьях

Стихов, наполненных всегда изяществом, высоким,

Придворные хвалили их, сходясь во всём во мненьях.

Святой и благодетельный царь Ле (3) с нею общался,

И поэтический её дар средь придворных славил,

Её учить словесности придворных дам поставил,

При всех её стихами на пирах всех восхищался.

Она на тех приёмах с его свитою стояла,

Обняв рукою книгу, толстую, с её трудами,

И по желанию государя стихи слагала,

Так, что нельзя было исправить слова меж словами.

Едва исполнилось ей сорок, как она скончалась,

Её близ Западного с гор Истока схоронили,

Прошли столетья и её наследье забывалось,

Там, где хранился её прах, давно уж феи жили.

И перед тем, как я писать решился сочиненье

Небесному царю, то, как-то, в сон я погрузился,

И неожиданно вдруг у Истока очутился,

Где было поэтессы той захороненье.

Но чувствовал себя я не телесно, а духовно,

Как будто был во сне, но наяву всё это было,

И то, что в те мгновения со мной происходило,

Казалось яркой жизнью мне в той местности, укромной.

Я вдалеке был от жилья, в предгорье дол, у поля,

Где буря с проливным дождём меня вдруг там застигла,

Я весь промок до нитки, тьма сгущалась, моя воля

Была подавлена, и безысходность там настигла.

Я огляделся, вдруг увидел в южном направленье

Мерцающий свет фонаря, направил туда стопы,

Дойдя до того места, ветхое нашёл строенье,

Соломой крытый дом, протоптаны где были тропы.

Я попросился на ночлег, но страж там отказался

Впустить меня, моё как б появление предвидел,

Я растерялся, у дверей дома стоять остался,

Украдкой заглянул в окно, и вот что я увидел:

На ложе старец восседал, а рядом с ним сидела

Красавица, а в волосах – заколка из нефрита,

В расшитых бисером туфлях, брошь, яркая, блестела

На платье, шея, лебединая, была открыта.

Красавица, возвысив голос, тут сказала внятно:

– «Безлунна ночь, и время позднее, а находиться

Снаружи в бурю путнику, не очень то приятно.

В ночлеге если мы откажем, где ему укрыться»?

Услышав речь такую, я вошёл, расположился

На отдых под навесом в южной стороне покоя,

Вторая стража приближалась, слышал звук я боя,

И сидя на осле, почтенный муж вдруг появился,

Усы и брови были белы, волосы седые,

И в плечи втянутая голова. К нему на встречу

Из дома вышел старец, и сказал слова простые,

Как будто сотни лет назад такие были речи:

– «Путь трудный был, как вижу я, и хлопотный, и долгий,

О, сколько же в дороге, господин мой, претерпели,

Чтобы развлечься с нами! Разыскать нас захотели,

Как говорят, найти нас, что в стогу искать иголки».

Ответил гость: «Дав обещанье, можно ли нарушить

Обещанное слово?! Вот я и пришёл к вам ныне,

Заснув в ночи, ведь вдохновение можно разрушить,

Как Фэнь Лао прервал читать стихи на середине (4).

Жаль только буря этой ночью сильно разгулялась»,

Хозяин с гостем меж собой сиденье поделили,

И сели друг напротив друга, женщина осталась

Сидеть на своём месте, все к беседе преступили,

И о словестном начался их разговор искусстве.

Стиха четыре увидал гость на ширмах, слюдяных,

О временах года и сменах вида, постоянных,

И тут же начал вслух читать, в них вкладывая чувства:

«Весна. Согрев нас, опьянил поток лучей, горячих.

Слепящим солнцем освящён чертог наш и окрашен,

В зелёных ветках ивы иволга снуёт и скачет,

Мелькает мотылёк над чашечкой цветка, что краше

Других цветов, и так же юноша у юбки вьётся

Прекрасной девушки, а та застенчива, пуглива,

И, слыша смех, одёргивает юбку торопливо,

Весне их пробудить друг к другу чувства удаётся».

«Играет ветер пеной роз и лепестков граната,

Нал головой прекрасной девы – кроны одеянье,

На деве одеянья нет, оно было когда-то

Ещё с тем юным отроком до первого свиданья.

Вот иволга в чащи, зелёной, плачет, вспоминая

Весну, две ласточки поют, строки стихов рифмуя,

И вдаль летит мечта по небу, тучкой уплывая,

И шепчет, что не может улететь, дева, тоскуя».

«Осенний ветер над вершинами деревьев мчится,

И дымка при рассвете тихо уплывает в дали,

И запах лотосов, хмельных, ещё в пруду хранится,

Но чистота уже не та там, что была вначале.

И ветер дует с севера, несёт с собою стужу.

Вдали умолкла флейта, звук её остановился,

Дворец там где-то, Самоцветный, в чащи, густой, скрылся,

Иду я робко к флейте, феникса след обнаружу».

«Огонь я, жаркий, раздуваю в огненной жаровне,

И до рассвета чашею вина я согреваюсь,

Зимой цветной я шторою от стужи защищаюсь,

Как б я хотела, чтобы брови мои стали ровней.

Тепла дух просит мой и вёсен, ранних, возвращенья,

Чтоб защитить меня от этой стужи дуновенья,

Мой взгляд в восточном направлении луну находит,

Там за хребтом луч цветом, абрикосовым, восходит».

Гость до конца прочёл стихи, воскликнул восхищённо:

– «Читая здесь стихи, испытываю я блаженство,

Кто, как ни я, оценит в них всех слога совершенство?!

И ваше дарование в них так определённо»!

Хозяйка же сказала: «Мой талант так неприметен,

Равняться с вами мне ль, – единственным, средь тысяч многих?!

Мне просто посчастливилось, мой труд стихов, убогих,

Близ трона Одухотворённого (5) был им замечен.

И повелителю служить я кистью с тушью стала,

Постигла сопряженье разных слов и сочетаний,

Потом их в строфы своим методом простым слагала,

И этим только получила при дворе признанье,

Однажды, на горе Духа-заступника (6) гуляя,

Откуда Небожитель-князь Святой в Небо вознёсся,

Сложила я стихи, за облаками наблюдая,

Которые гнал ветер, над вершинами гор нёсся:

«Вершина тянется Духа-заступника вверх к тучам,

И кроны древ свои молитвы к Небу обращают,

И тысяч тысячи цветов, цветущих там по кручам,

Своим цветением её природу украшают.

Железный конь одним прыжком на Небо возвратился,

Но слава подвигов его во всех веках осталась,

И после вознесения молва о нём слагалась,

О том, как он в своём прыжке величия добился».

Спустя лишь месяц по дворцу стих этот разошёлся,

И Благодетельный Царь обратил своё вниманье

На этот стих, он, будто, по душе ему пришёлся,

Он похвалил меня, пожаловал мне одеянье.

Потом же царь у Врат Раскрывшегося Озаренья (7),

Вдруг как-то погрустнел и, чтоб взбодриться, ради шутки

Велел Советнику при мне писать стихотворенье,

Песнь о супругах – неразлучных – селезне и утке.

Тот написал, но царь остался недоволен ими,

Тогда ко мне он обратился с просьбою такою:

– «Ты пишешь хорошо, владеешь темою любою,

А опиши-ка мне парчу словами ты, своими».

Взяла я кисть и тут же на бумаге начертала:

«Парчи шёлк, знаменитый, – простор моря, бирюзовый,

Лазурь и киноварь, как неба алое начало,

На ней оттенок – отблеск золота кровли, дворцовой».

Царь похвалил меня, пожаловал пять слитков злата,

Назвал потом меня «Помощницей, Высокомудрой»,

Так оценила меня вся Учёная Палата

Поэтов и придворных за слог мой стихов тех, чудный.

Когда же государь наш умер, я стихи сложила:

«Он тридцать лет страною правил и берёг державу,

И под его началом тысяча умов служила,

Таланты, дарованья вознесли его по праву

Величье до небес, земель расширил он владенья

На запад и восток, следы оставив за собою.

Кому же будем воздавать мы наши восхищенья?

Кого обрадует в царском саду цветок весною?

Я возношусь в Чертог, Небесный, чтобы внять напевам,

И вдалеке от Цао-шань горы (8) я песнь слагаю,

Прислушиваясь в небесах ко всем поющим девам,

И с грустью слёзы я со щёк своих платком стираю».

Гость произнёс: «Пусть необычности нет в этих строфах,

И новизны, но скорби и страдания – в избытке,

Они созвучны в древности старинным катастрофам,

Когда несчастье для людей, великих, было пыткой.

У старых стихотворцев красота была основой,

И слогу придавал особенную прелесть каждый,

Строка была кратка, мысль долгой, свежей, новой,

А смысл – далёким, слово – близким, стиль считался важным.

Любой поэт в плеяде древних был своеобычен,

Так как он был воспитанным и ценностей держался,

Ему казался только свой стиль, созданный, привычен,

И он в его произведеньях только проявлялся,

У одного был голос верный, выверенный, ясный,

А у другого был насмешливым, даже язвящим,

У третьего он был торжественный и громогласный,

Ещё был философским, или даже в транс вводящим.

Так в Гао-тане (9) небожительницу очернили,

А в песне двух семёрок Тайцзцун-царь (10) бывал осмеян,

Поэты много злых произведений сочинили,

Где недостойный им сюжет их бытом было навеян».

Хозяйка слушала, молчала, слёзы проливала,

Спросил гость, отчего она, так сокрушаясь, плачет.

Она, смахнув своим платочком слёзы, отвечала:

– «Я думала, что все поэты действуют иначе,

Я много лет святому Тхань Тону (11) всё поклонялась,

Потом святого Хиен Туна с уваженьем чтила,

Была верна царю, чиста связь наша оставалась,

Как меж родителем и чадом, я его учила.

Когда являлась во дворец, была средь его свиты,

Не опасалась никогда я клеветы, наветов,

Не думала, что грязью буду я лжецов облита

В стихах их обо мне таких, как в них звучит ложь эта:

«Захочет царь тоску развеять, то он приглашает

К себе Ти Лан и делает всё, что угодно, с нею,

Он от неё не только прочитать стихи желает,

Но страстную проводит ночь с ней, силы не жалея».

Или ещё: «Ти Лан однажды дар свой потеряла,

Когда хватила лишку на пиру с царя гостями,

В кровати царской очутилась и всю ночь проспала,

Не одарив государя ни страстью, ни стихами».

Неужто мудрецы, живущие всегда в почёте,

Других услад, как обратить ложь в правду, не имеют,

Из ничего, чтоб сделать что-то, – преданы заботе,

Чтоб посмеяться или оболгать святое, смеют»?!

Сказал гость: «Не с одной лишь с вами это всё случалось,

Не сосчитать, сколь добродетельных особ гневила

Язвительная кисть, и даже Чан-э (12) обижалась

В чертогах, лунных, её тоже кисть та оскорбила:

«Чан-э волшебный эликсир отведала когда-то,

И вознеслась на небо, как произошло – не знает,

Теперь там места не находит, ищет всё возврата,

И мается в Лунном Дворце от скуки, и зевает».

Лун Юй (13), высокородную, уважили стихами:

«Вот дело, дивное! Когда Лун Юй с мужем почила

В чертогах, то имела плоть с руками и ногами,

Проснувшись там же с мужем, образ духа получила».

Когда мы где-то за дворцовые врата ступаем,

То сразу же и Лю Чжоу (14) припоминаем,

Пытаемся же во дворце при венценосном сыне

Осмеивать У Цзэ-тян (15) в образе Земли богини.

И голосов, неправедных, и лживых слов так много,

Что, вычерпав всю Реку, Светлую, до дна, всем древним

Не смыть с себя стихов, позорных, возмущеньем, гневным,

Чтобы чиста была поэтам на Небо дорога».

Хозяйка слёзы утерла платком, потом сказала:

– «Не вразуми сейчас меня вы, я бы так осталась,

Ущербной яшмой у себя в покоях, кем я стала,

Той, что отшлифовать до блеска мне не удавалось.

Но дивная ночь кончится, утехи же такие

Редки. Я и супруг мой, к счастью, встретились здесь с вами,

Зачем нам вспоминать все неприятности, лихие,

Что умножают грусть, бесплодную, только словами».

Они заговорили о стихах и прозе ныне,

Сказал гость: «Непросторная Молельня (16) пишет гладко,

Но все стихи его приводят всех людей в унынье,

Они диковинны, местами звучат даже сладко.

Верши Надёжного Наставника (17) бередят душу,

Стихи Сосны Приречной (18) духу юноши подобны,

Они задорны, но их можно в молодости слушать,

А строфы Хризантемы с Холма (19) удивить способны,

Мужей, такие как Дол Золотых Цветов Уезда (20)

Иль Чана Крепости Нефритовой (21) произведенья,

А также Ву Уезда Пути Умиротворенья (22),

Известны всем, и каждый занимает своё место.

Но если мастера нам поискать слов, совершенных,

И осмысления, глубокого, то поклониться

Нам нужно перед Нгуен Чаем (23), чьих стихов, блаженных,

Никто не превзойдёт, как и не сможет с ним сравниться.

И он войти достоин во врата Ду Шао-лина (24),

На свете жило много ведь поэтов, достославных,

А что касается вашего мужа-господина,

То даже во всём мире не найдётся ему равных,

Чей стих преображает зыбкие дымы и тучи,

Слова его исполнены такого назиданья,

Что изменяет силой полностью наше сознанье,

Мы обретаем все, его послушав, дух, могучий».

Их слушая, я захотел записывать их словопренья,

Но где уж содержанье речи мне упомнить было,

Пришлось бы сто листов мне исписать и всё чернило,

К тому же, не хватило мне бы моего терпенья.

И тут неловко я, ошибку сделав, оступился,

Услышав шум, сказал гость: «Ой! Нас слушает ведь кто-то!

А я же с вами о таких вещах разговорился,

Могу обидеть через кривотолк ещё кого-то.

Хоть я испытываю радость и от нашей встречи,

Но кто-то нас тайком подслушивал, а это значит,

Что всё, что он от нас услышит, то переиначит,

Не в лучшем для нас свете перескажет наши речи».

Хозяйка же сказала: «Но нам нечего страшиться

Наветов и обмолвок школяров, что нас здесь слышат,

Ведь сами вы сказали, мы должны быть всех их выше,

Пусть говорят все, что хотят, нам нужно отстраниться».

Тут я не выдержал и сразу из укрытия вышел,

И, поклонившись, от души принёс им извиненья,

Сказав им, что всё ценное, что я от них услышал,

Я передам потомкам, будущим, без измененья.

Стал о законах спрашивать их всех стихосложенья.

Гость вынул из-за пазухи своей книгу, большую,

Дав мне, сказал: «Ты не читай другие сочиненья,

Научишься всему, читая книгу лишь такую».

Прошли часы, какие, с вином тыква опустела,

Осушены все чаши были, стали все прощаться,

Почтенный старец отбыл, мне пришлось у них остаться,

Я спать отправился, меня усталость одолела.

Когда проснулся я, возле меня книга лежала

Та, что мне старец дал, но все листы были пустые,

В начале книги же стояли лишь слова такие:

«Собрание стихов и их созвучия начало».

Примечанья

1. Ти Лан (XV-XVI вв.), согласно ряду источников, была женой Фу Тун Хуаня, родилась в уезде Цзин-хуа (Золотых Цветов) и является автором многих стихов.

2. Мудрец Фу – Фу Тун Хуань (XV-XVI вв.) – знаменитый учёный и поэт, настолько прославился познаниями и талантами, что вопреки правилам, не сдав экзаменов, получил должность преподавателя канонического конфуцианского Пятикнижия в императорском училище, а затем звание циши в академии «Лес кистей».

3. Святой и благодетельный царь Ле – царь Ле Тань Тун (1442 – 1497), царствовал с 1460 г.

4. Как Фэнь Лао прервал читать стихи на середине – Китайский поэт эпохи Сун Фань Дай-динь, по прозванию Фэнь Лао, одежды ночью слагал стихи для гостей, суливших ему награду, но вдохновение покинуло его на середине стиха.

5. Близ трона Одухотворённого – то есть царя Ле Тань Туна.

6. Гора Духа-заступника (Ве-линь) – часто упоминается во вьетнамском фольклоре и старой литературе, отсюда, по преданию, вознёсся на небо герой (Святой владетельный князь-небожитель) разгромивший во времена государей Хун войска китайцев в освободительном движении.

7. Врата Раскрывшегося Озаренья – Восточные ворота в Дворцовой стене столицы, название их олицетворяет приход весны.

8. «И вдалеке от Цаошань горы я слёзы вытираю…» – Цаошань – название горы в Китае, где погребён мифический император Хуан-ди. Здесь Цаошань уподобляется горе Ляньшань, где находится гробница Ле Тань Тона.

9. В оде о Гаотане очернена небожительница – имеется в виду ода китайского поэта Сун Юя, где описаны похождения феи в Гаотане. По преданию в давние времена государь царства Чу делил ложе с феей в горах Гаотань.

10. В песне о Седьмом дне Седьмого месяца осмеян Тайцзун – Речь дет о сочинении поэта Чжан Лэя, где автор насмехается над танским императором Тайцзуном. Седьмой день седьмого месяца – день встречи Ткачихи о Волопаса. На Востоке распространён сюжет о дочери небесного бога Ткачихе, жившей к востоку от Млечного Пути и ткавшей изо дня в день облачные одеяния для небожителей; бог, сжалась над её одиночеством, выдал дочь за Волопаса, жившего западнее Млечного Пути. Но она, выйдя замуж, перестала ткать, и бог, разгневанный, приказал ей возвратиться и впредь видеться с мужем только единожды в год – в седьмой день седьмой луны.

11.Поклонялась святому Тхань Тону – имеется в виду царь Ле Тань Тон и его старший сын и приемник Ле Хиен Тон (1461 – 1504), также известный поэт.

12. Чэн-э, живущая в лунных чертогах. – По преданию Чэн-э похитила у мужа напиток бессмертия, подаренный ему Хозяйкой Запада Синванму, и вознеслась на луну. Однако в Лунном дворце она оказалась в одиночестве и тосковала, раскаиваясь в содеянном.

13. Лун Юй, высокородную, уважили стихами – Лун Юй, дочь цзинского правителя Му-гуна (811 – 785 гг. до н.э.); она и её муж Сяо Ши стали, по преданию, духами и вознеслись на небеса.

14. «Ступив за врата дворцов, мы Лю Чжоу припоминаем…» – Здесь имеются в виду стихи Цуй Цзяо, где говорится, что Лю Чжоу утирала горькие слёзы платком тончайшего шёлка. Смысл их в том, что богатство и роскошь не исцеляют сердечного горя.

15. Осмеивать У Цзэ-тян (15) в образе Земли богини – речь идёт речь о жене танского императора Гаоцзуна (650-683), которую звали У Цзэ-тян. Она свергла с престола своего сына и находилась у власти с 684 по 704 г. Не смея открыто обличать её развратный нрав, современники выводили У Цзэ-тян под видом мифической богини Хоу Ту,

16. Непросторная Молельня – прозвание вьетнамского поэта и учёного Ли Ты Тана (XV в.); он участвовал в освободительной войне, закончившейся изгнанием китайских войск (1418- 1428 гг.), а затем служил в Королевской академии «Лес кистей»; Ли Ты Тан едва ли ни из первых во вьетнамской поэзии воспел вдохновение и труд поэта.

17. Надёжный Наставник – прозвание поэта, учёного и государственного деятеля Нгуен Чыка (1417 -1474), который в юности прославился литературным талантом, рано сдал экзамены и занимал важные посты в академии «Лес кистей» и Королевском училище, ездил послом в Китай.

18. Приречная Сосна – прозвание юного поэта, умершего в раннем возрасте.

19. Хризантема с Холма – прозвание поэта и военачальника Нгуен Монг Туана (XI в.), участвовал в освободительной войне против китайских войск и походах на Тямпу.

20. Дол Золотых Цветов Уезда – знаменитый поэт и учёный До Нюан (1446 – ?); был в ближайшем окружении короля Ле Тхань Тонга, занимал важные посты при дворе, в академии «Лес кистей» и Собрании двадцати восьми светил словесности.

21. Чан Крепости Нефритовой – известный поэт средневековья.

22. Ву Уезда Пути Умиротворенья – Ву Куинь (1452- 1516), известный историк, писатель и математик; один из авторов знаменитого сборника новелл «Дивные повествования земли Линь-нам».

23. Нгуен Чай – то есть Нгуен Ык Чай (1380 – 1442), великий вьетнамский поэт и мыслитель, государственный деятель и военачальник, автор первой дошедшей до нас книги стихов на вьетнамском языке, который раньше считался южным диалектом китайского языка. Ему также принадлежат книги стихов и прозы, трактаты по истории и географии; был одним из главных руководителей отделения своей страны от Китая.

24. Достоин войти во врата Ду Шао-лина. – Ду Шао-лин – одно из прозваний великого китайского поэта Ду Фу (712 -770). Фраза означает: достиг высшей степени поэтического искусства.

Двери

После этого сна я уже встретился в забытье с самим автором «Глав о прозрении Истины» Чжан Бо-дуанем. Насколько эта встреча была именно тем, о чём я всегда мечтал, не могу сказать ничего определённого. Но, тем не менее, после этой встречи мне стало кое-что понятным из прочтения его текста. И только лишь после этого передо мной открылись Двери.

Но эти Двери открывались непросто.

А вот как произошла эта встреча:

Я хотел встретиться с Чжан Бо-дуанем так же, как встретился с приснившейся мне феей-поэтессой.

Вспомнив тот случай, я вошёл в состояние изменённого сознания и попытался выйти на трансцендентальную связь с самим Чжан Бо-дуанем, но мне это не удалось сделать, может быть, потому, что я не знал его посмертного имени. Но передо мной предстал некий святой даос и принял меня в своём роскошном дворце на Небесах, где и состоялось наше общение.

Вначале я спросил его:

– Кто вы?

Но на этот вопрос они мне не ответил.

Тогда я сказал ему:

– Я бы хотел стать Бессмертным Даосом и научиться путешествовать по разным мирам.

Он мне ответил:

– Это сделать непросто, но вы можете это попробовать.

Тогда я ему сказал:

– Я читал «Главы о прозрении Истины» Чжан Бо-дуаня, это произведение меня поразило, особенно его вступительная часть о нём самом.

Услышав это, святой рассмеялся, сказав:

– Всё, что он там написал, не соответствует Истине.

Я изумился и сказал:

– Но как же так?!

– Когда это он писал при жизни, он ещё не знал, как открывается Дверь в другой мир, хотя изложение его практики вхождения в другой мир и было правильным.

– Но как же так?! – опять удивился. – Вы не можете сказать, являетесь ли вы автором этого текста или нет. К тому же, вы не можете себя идентифицировать с этим автором. Так кто вы – Чжан Бо-дуань или нет?

– Этот вопрос сложный, – ответил мне собеседник, – тем более, когда смотришь на некоторые вещи с отстранённой позиции. Одно дело, когда являешься человеком, а другое – когда становишься духом.

– Но в чём разница?! – воскликнул я озадаченно.

– Разница большая! – сказал он.

– Но в мире всё просто, – настаивал я, – или ты есть на свете, или тебя нет. Если ты есть на свете, то ты отвечаешь за свои поступки, а если тебя нет, то и спроса с тебя нет никакого.

– Нет, – опять возразил он, – в мире не всё просто, а, наоборот, всё очень сложно. Чтобы родиться в физическом мире, нужно пройти через чудо, то есть, чтобы стать осязаемым и явственным в вашей действительности, нужно обрести тело, а бестелесном духу тело не нужно. Вернее сказать, что у духа есть тело, но оно совсем другого рода, оно – энергетическое. И человек – это не дух, а дух – не человек. Поэтому и требования к каждому из них разные. Дух не несёт ответственности за то время, когда он был человеком, и человек, становясь духом, уже меняется и становится после этого другим существом и другой сущностью. Вы не представляете, как трудно стать человеком и обрести тело, этот совершенный природный и божественный механизм, в котором всё взаимосвязано и совершенно, где каждый орган и агрегат выполняет свою функцию, обладает своей энергетикой и выдаёт свою энергию.

– А в чём различие между энергетикой и энергией, – спросил я по своей наивности.

– Энергия – это сила, движение, производимое энергетикой, тем, что и порождает энергию. К тому же, энергия бывает разной по своей интенсивности и силе, а также по своей содержательности. Существуют сотни и тысячи разновидностей энергии по её направленности к увеличению или уменьшению. Ведь то, что увеличивается и растёт, есть плюсовая (положительная), мужская энергетика. А то, что уменьшается, – минусовая (отрицательна), женская. Мы это называем Ян и Инь, но и это ещё не всё, потому что, уменьшение и увеличение энергии находится в рамках закона борьбы противоположностей, так как всё существует в своих границах, то, что увеличивается, потенциально уменьшается, а то, что уменьшается, потенциально увеличивается. Люди до сих пор не разобрались до конца с электричеством и не понимают его сути, хотя широко пользуются им. Поэтому человеческое тело обладает очень высокой энергетикой, но человек почти не знает её свойств и не способен применять их в действительности.

– Значит, можно сказать, что мы не знает того, что собой представляем?

– И так можно сказать, – согласился со мной собеседник.

– Тогда, скажите: это произведение написали вы или не вы?

– Я писал его, когда пребывал в другом качестве, – ответил тот, – и не знал ещё многих вещей. Когда я стал духом, то увидел в том, что я писал, много нелепости и недосказанности, но, опять же, как посмотреть на то, что я изложил. Если обладать тем знанием, которое я сейчас имею, то всё написанной когда-то мной, будучи ещё человеком, есть не что иное, как нелепица, но, если смотреть с точки зрения человека, то всё это верно и совершенно. Так как всё зависит от того, каким взглядом вы желаете посмотреть на то, что я написал когда-то: земным взглядом или небесным?

Я не знал, что ему ответить, и пожал плечами. Но потом, подумав, спросил его:

– А какая разница в этом?

– Разница в том, на какой уровень вы поднялись, и под каким углом вы рассматриваете ту или иную вещь. Ведь, человек по своей сущности, обладает в себе триединым началом. Он смотрит на мир как философ, как маг и как исследователь-ученый. Как философ, он связывает меж собой разные несуразности, пытаясь вычленить какую-либо закономерность и установить связь между одним и другим. Как маг, он пытается использовать знание и способности, какие он получил в процессе осмысления его действительности. И как учёный, он старается насытить себя знаниями, которые получает от всего мира и от каждой вещи, в отдельности. Можно сказать, что он буддист, когда он пустоту желает заполнить собой или опустошить себя до полной способности вместить в себя весь мир. Он также и даос, когда хочет найти некое равновесия и гармонию в этом мире, чтобы сохраниться и чувствовать себя в нём комфортно. И ещё он – конфуцианец, когда жаждет набраться учёности, иными словами, познать всё и разжевать всё познанное и ещё непознанное, чтобы обрести что-то своё собственное и новое.

– Но что же есть такого в вашем предисловии к «Главам прозрения Истины», что раскрывает наше сознание в подготовке к пониманию сокровенных тайн мироздания? – спросил я духа. – У меня под рукой есть текс вашего предисловия, давайте вместе разберём его, и вы обратите моё внимание на те детали, которые я не могу понять своим человеческим умом.

Я открыл текст его рукописи и показал ему его.

Текст и трансцендентальное откровение даоса Чжан Бо-Дуаня

Текст предисловия

自序

嗟夫，人身難得，光景易遷，罔測修短，安逃業報。不自及早省悟，惟只甘分待終，若臨歧一念有差，墮三途惡趣，則動經塵劫，無有出期。當此之時，雖悔何及。故老釋以性命學，開方便門，教人修種，以逃生死。釋氏以空寂爲宗，若頓悟圓通，則直超彼岸。如有習漏未盡，則尚徇於有生。老氏以煉養爲真，若得其要樞，則立躋聖位；如其未明本性，則猶滯於幻形。

其次，《周易》有窮理盡性至命之辭，《魯語》有毋意、必、固、我之說，此又仲尼極臻乎性命之奧也。然其言之常略而不至於詳者何也？蓋欲序正人倫，施仁義禮樂之教，故于無爲之道，未嘗顯言，但以命術寓諸易象，性法混諸微言耳。至於莊子推窮物累逍遙之性，孟子善養浩然之氣，皆切幾之。迨夫漢魏伯陽，引易道交媾之體，作《參同契》，以明大丹作用。唐忠國師，於語錄首敘老莊言，以顯至道之本末如此。豈非教雖分三，道乃歸一。奈何後世黃緇之流，各自專門，互相非是，致使三家宗要，迷沒邪歧，不能混一而同歸矣！

Предисловие

Жизнь трудно дается, день и ночь сменяют друг друга. И мы не знаем, долгая будет жизнь, или короткая, и как избежать наказания за наши ошибки, и сможем ли мы исправить их до конца отпущенного срока. И если у вас возникнут неправильные мысли, то и вы попадёте на три злых пути, что приведёт вас к всевозможным несчастьям, и конца этому не будет видно. В этот момент нет времени на раскаяние. Поэтому Лао-цзы и Шакьямуни открыли дверь к изучению жизни и научили людей, как вставать на путь совершенствования, чтобы избежать смерти. Если человек просветлён, он сразу перейдёт на другую сторону. Если человек ещё не закончил учебу, он все равно остается в выигрыше. Если человек ещё не осознал свою истинную природу, он всё еще находится в иллюзии.

Во-вторых, в "Чжоу И" (Чжоуские Перемены) есть слова о высшей жизни, а в "Лу Инь" (Луских беседах) – слова "жить без намерения", "знать свой долг по отношению к жизни", "оставаться твердым" и "пестовать своё я". Это также слова Чжунъ-и (второе имя Конфуция), достигшего тайны жизни. Но в чем причина того, что он так краток и не так подробен? Причина этого в том, что он хотел упорядочить праведность человечества и научить доброжелательности, справедливости, ритуалу и счастью, так что его путь бездействия не очевиден, но судьба его учения так и осталась в легковесных символах, а природа его закона замешана на утончённости нрава и образования. Что касается Чжуан-цзы, то он подталкивал всех, чтобы никто не накапливал ценности, которые обременяют, учил оставаться бедными, но свободными, а Мэн-цзы воспитывал дух «не обуздания своей естественности». Во времена династии Хань даос Вэй Боян, ссылаясь на совокупление тел, пытался соединить Перемены и Движение «И-Дао», составил "Заветы о единении", чтобы прояснить роль Великого Дао. В эпоху династии Тан на описании бесед Лао-Цзы и Чжуан-цзы была сделана попытка выяснить целеполагания Дао, чтобы показать суть Пути Высшего Существа. Хотя существует три учения «Саньфа-цзяо», но Дао едино. Но в более поздние времена Желтые и Чёрные направления специализировались по-своему и не были верны друг другу, в результате чего, три школы потерялись в своих мыслях и запутались, не имея возможности объединиться!

且今人以道門尚于修命，而不知修命之法，理出兩端：有易遇而難成著，有難遇而易成者。如煉五芽之氣，服七耀之光，注想按摩，納清吐濁；念經持咒，巽水叱符；叩齒集神，休妻絕粒；存神閉息，運眉間之思；補腦還精，習房中之術，以至服煉金石草木之類，皆易遇而難成者。以上諸法，于修身之道，率多滅裂，故施力雖多而求效莫驗。若勤心苦志，日夕修持，止可以辟病，免其非橫。一旦不行，則前功漸棄。此乃遷延歲月，事必難成。欲望一得永得，還嬰返老，變化飛升，不亦難乎？深可痛傷。蓋近世修行之徒，妄有執著，不悟妙法之真，卻怨神仙謾語。殊不知成道者，皆因煉金丹而得，恐泄天機，遂托數事爲名。其中惟閉息一法，如能忘機絕慮，即與二乘坐禪頗同。若勤而行之，可以入定出神。奈何精神屬陰，宅舍難固，不免長用遷徙之法，既未得金汞返還之道，又豈能回陽換骨，白日而升天哉？

Сегодня люди думают, что даосизм – это культивирование своей жизни, но они не знают, что есть два способа культивирования своей жизни: есть то, что легко встретить, но трудно достичь, и то, что трудно встретить и легко достичь. Например, очищать энергией «ци» пяти почек; принимать свет семи ослепительных огней; думать о массаже; принимать чистоту дыханием и извергать муть; произносить сутру и держаться мантры, омывать талисман в заговорённой воде и выпивать эту воду, стучать зубами и собирать дух; покоить жену и отрезать зерна, держать дух в уме и задерживать дыхание, запускать мысли между бровями, пополнять мозг и восстанавливать сущность, практиковать искусство пустоты комнаты и даже принимать лекарство очищения золота, камня, травы и дерева – все это легко встретить, но трудно достичь. Если человек усерден и кропотлив в своей практике, он может лишь предотвратить болезнь и избежать неблагоприятных последствий. Если вы этого не сделаете, ваша предыдущая работа будет заброшена. Это отложенный процесс, и достичь его будет непросто. Не трудно ли надеяться на постоянное возвращение, возвращение к старости, изменение к восхождению? Это очень печально. В последнее время практики стали одержимы истиной мифологией, но, при этом, они обвиняют богов в оскорбительных словах. Они не знают, что все, кто достиг Пути, сделали это, очистив свой золотой эликсир. Если человек может забыть свой ум и забыть свои заботы, то он очень похож на учёного "Двух повозок". При этой усердной практике можно во время медитации выйти из своей телесной оболочки и потом опять войти в неё. Однако, поскольку дух является субстанцией Инь, то бывает трудно постичь истинную реальность, и неизбежно, что метод переселения будет использоваться долгое время, и поскольку способ возвращения золота и ртути не был получен, то, как можно вернуться в Ян, изменить свои кости и вознестись на Небо при свете дня?

夫煉金液還丹者，則難遇而易成。要須洞曉陰陽，深達造化，方能超二氣于黃道，會三性于元宮；攢簇五行，和合四象，龍吟虎嘯，夫唱婦隨，玉鼎湯煎，金爐火熾，始得玄珠有象，太一歸真。都來片餉工夫，永保無窮逸樂。至若防危慮險，慎於運用抽添；養正持盈，要在守雌抱一。自然複陽生之氣，剝陰殺之形，節氣既周，脫胎神化，名題仙籍，位號真人，此乃大丈夫功成名遂之時也。

Трудно найти и легко сделать Золотой Эликсир. Требуется глубокое понимание Инь и Ян, а также глубокое понимание творения, прежде чем человек сможет преодолеть две энергии «Ци» на Желтом пути и встретить Три Природы в Изначальном Дворце Юань-гун. Всё это должно быть сделано за несколько ставок, чтобы обеспечить бесконечное счастье навечно. Если мы хотим предотвратить опасность, мы должны быть осторожны в использовании физического; чтобы взрастить праведное и удержать избыток, мы должны охранять женское и обнимать единое. Когда вы естественным образом повторили энергию Ци-Ян и лишились формы энергии Ци-Инь, вы сможете божественно преобразиться, и ваше имя будет дано бессмертному роду, и вас назовут Совершенным Человеком.

今之學者，有取鉛汞爲二氣，指臟腑爲五行，分心腎爲坎離，以肺肝爲龍虎，用神氣爲子母，執津液爲鉛汞。不識浮沈，寧分主客？何異認他財爲己物，呼別姓爲親兒？又豈知金木相克之幽微，陰陽互用之奧妙？是皆日月失道，鉛汞異爐，欲望結成還丹，不亦遠乎？

Современные ученые, некоторые из которых принимают свинец и ртуть за две энергии Ци, относят внутренние органы к пяти элементам, сердце и почки – к Кань и Ли, легкие и печень – к Дракону и Тигру, шэнь ци (жизненную энергию)– к матери и сыну, а жидкости – к свинцу и ртути. Как можно отличить хозяина от гостя, не зная глубины? В чем разница между признанием чужого богатства, как своего собственного, и называнием чужого имени, как своего собственного сына? А как можно познать тонкости взаимодействия золота и дерева, тайны взаимодействия Инь и Ян? Недалеко от истины то, что солнце и луна сбились с пути, что свинец и ртуть отличаются от печи, и что желание сформировать эликсир возвращения не далеко от истины.

仆幼親善道，涉獵三教經書，以至刑法、書算、醫卜、戰陣、天文、地理、吉凶、死生之術，靡不留心詳究。惟金丹一法，閱盡群經及諸家歌詩、論、契，皆雲：日魂月魄，庚虎甲龍，水飲朱砂，白金黑錫，坎男離女，能成金液還丹，終不言真鉛真汞是何物色。不說火候法度，溫養指歸。加以後世迷徒，恣其臆說，將先聖典教，妄行箋注，乖訛萬狀。不唯紊亂仙經，抑亦惑誤後學。

В детстве я был знатоком Трех Учений, включая уголовное право, арифметику, медицину и гадание, военное дело, астрономию, географию, управление фортуной, искусство смерти и жизни. Единственное, что я изучил, – это Золотой Эликсир, и я прочитал все писания, поэмы, трактаты и заветы различных школ и усвоил их мысли. В них Огонь и Закон не упоминаются, равно как и указания на Тепло и Питание. Кроме того, последующие поколения фанатиков были безрассудны в своих предположениях и делали произвольные комментарии к учениям мудрецов, тем самым искажая всё. Они не только нарушают Священное Писание, но и запутывают и вводят в заблуждение будущих учеников.

仆以至人未遇，口訣難逢，遂至寢食不安，精神疲悴。雖詢求遍於海嶽，請益盡於賢愚，皆莫能通曉真宗，開照心腑。後至熙寧二年己酉歲，因隨龍圖陸公入成都，以夙志不回，初誠愈恪，遂感真人授金丹藥物、火候之訣。其言甚簡，其要不繁，可謂指流知源，語一悟百，霧開日瑩，塵盡鑒明。校之丹經，若合符契。因念世之學仙者，十有八九，而達真要者，未聞一二。

Я ещё никого тогда не встретил, не смог найти нужных слов, поэтому стал беспокойным и усталым. Хотя я консультировался у всех по всему миру и искал совета у всех мудрых и глупых, я не смог понять Истинное Учение и просветить своё сердце. Позже, на втором году обучения в Синине, в возрасте Цзыюй, я отправился в Чэнду с Лу Гуном из Лун-ту, и, поскольку я никогда не сворачивал с дороги и не желал возвращаться, я становился всё более и более искренним. Мои слова становились более простыми и незамысловаты. Это, как если бы "Даньцзин" был изучен в соответствии с даосскими писаниями. Это потому, что я помню, что в мире есть восемь или девять из десяти учеников бессмертия, но я не слышал ни об одном или двух, достигших Истинной Сути.

仆既遇真筌，安敢隱默，罄所得成律詩九九八十一首，號曰《悟真篇》。內七言四韻一十六首，以表二八之數。絕句六十四首，按諸周卦。五言一首，以象太一。續添《西江月》一十二首，以周歲律。其如鼎器尊卑，藥物斤兩，火候進退，主客後先，存亡有無，吉凶悔吝，悉備其中矣。于本源真覺之性，有所未盡，又作爲歌頌樂府及雜言等，附之卷末。庶幾達本明性之道，盡於此矣。所期同志者覽之，則見末而悟本，舍妄以從真。

時熙寧乙卯歲旦天臺張伯端平叔敘。

Обретя Истинное Просветление, я не посмел больше молчать. Я создал своё творение, в нём шестнадцать стихотворений в семь строк и четыре рифмы, обозначающие число два или восемь. Шестьдесят четыре абсолютные строфы основаны на триграммах Чжоу. Стихотворение из пяти слов является символом Тай-и. Кроме того, двенадцать строф "Луны в Западной реке" были добавлены в соответствии с ритмом года. Они подобны достоинству керамики, весу лекарства, продвижению и отступлению огня, хозяину и гостю, наличию и отсутствию хозяина, удаче и сожалению. Поскольку осталось кое-что об истинной природе источника, он также включен в конец тома как ода музыке и разным словам. Это – конец произведения. Я надеюсь, что те, кто являются истинными моими товарищами, прочитают его и увидят конец, осознают суть и откажутся от заблуждений, чтобы следовать Истине.

Это рассказ о работе Чжан Бодуаня с прозвищем Пин Шу из Тяньтая в день года Эймао эпохи Синин (1075 г.).

Обсуждение

Когда я дословно прочитал духу мой перевод его Предисловия, то спросил его:

– Хоть я не всё понял в вашем Предисловии, но всё же, мне интересно знать, что же в нём не так, что вызвало в вас несогласие, когда вы покинули человеческое тело и стали духом?

– Всё, как бы, так, но вместе с тем, как будто бы, и не так, – заметил он. – Во-первых, физический мир является «толстым» миром, и чтобы в нём существовать, нужно иметь тело, а тело – это очень сложный органический механизм, посредством которого осуществляется жизнь и, особенно, жизнь человека. Сейчас я являюсь духом, и у меня всё происходит проще. Я обладаю только тремя энергетическими душами «хунь», а семь моих телесных душ «по» остались на земле, так как они давались мне для защиты от опасностей и насыщения моего тела. Сейчас я не имею телесной оболочки и могу превратиться в любую вещь и любую субстанцию, в том числе, и в человека. Но этот человек уже не будет являться человеком, так как его тело будет аморфным и неустойчивым. Такое человеческое тело, которое я имел раньше, мне трудно приобрести опять, потому что мне нужно будет взаимодействовать с энергией земли и опять приобретать подобие семи земных душ «по», которые меня будут удерживать в физическом мире. Наличие семи душ «по» даёт человеку способность совершенствоваться, накапливать в себе положительную энергию, которая потом помогает отделившимся после смерти трём душем «хунь» очень долго существовать. Поэтому я и написал эти строки:

Жизнь всему трудно дается, а человеческое тело ещё труднее обретается, так как рождение в виде человека является следствием совершения многочисленных благих деяний, и поэтому труднодостижимо. Но только человеку даётся возможность достичь просветления и пробудиться.

Ещё буддисты говорили, что рождение в виде человека является следствием совершения многочисленных благих деяний, и только человек обладает возможностью достичь просветления, пробуждения. И поэтому человеческая жизнь особенно ценна и не должна тратиться впустую, ибо в следующий раз, может быть, и не удастся родиться человеком в течение многих и многих жизней.

Человек по своей природе – совершенное существо, и он должен всегда оставаться совершенным, для этого и существует Закон Кармы, согласно которому, все совершаемые человеческие поступки обуславливают как данную, так и последующие жизни. Цель человека – исчерпать свою карму и выйти из круга чередования рождений и смерти. А для этого нужно только просветление, пробуждения, то есть обретение состояния Будды (цзянь син чэн фо). Только после этого человек может вернуться к своей истинной бессмертной природе, которая побеждает смерть. Поэтому я и говорю:

Поэтому человеческая жизнь особенно ценна и не должна тратиться впустую. Потому что следующего раз может и не быть в течение последующих жизней, когда мы рождаться насекомыми или простыми животными, а время легко изменить. Если вы не осознаете это на ранней стадии, но готовы ждать конца жизни, если в вашем уме произойдет ошибка, и вы попадете на три пути зла, тогда вы пройдете через всевозможные вещи, и выхода не будет. Когда это происходит, времени на раскаяние уже нет.

Когда я был ещё человеком и не духом, я боялся смерти, как и все люди, но я также и не думал, куда я попаду после смерти, а этого, как раз, и нужно было больше всего бояться. Потому что родиться нетрудно, но вот кем мы окажемся после нашего рождения?! В этом и кроется вся проблема, потому что есть три дурные формы рождения после смерти: в аду, в мире голодных духов и в мире животных. И есть ещё три благих формы рождения: в мире людей, в мире титанов-демонов (асур и асюло) и в мире божеств (дэва и жэнь тянь). Из них человеческое рождение – наилучшее. Согласно буддийскому учению, мир существует в виде космических циклов (кальп, цзэ). В начале каждого цикла мир создаётся из пустоты в соответствии с совокупной кармой всех живых существ предшествующего периода. Таким способом мы, совершенствуясь сами, совершенствуем наш живой мир. Правда, нужно сказать, что в конце концов мир опять разрушается и воссоздаётся опять. Длительность каждого периода измеряется миллиардами лет.

Поэтому Лао-цзы и Шакьямуни открыли дверь удобства с их наукой жизни, научив людей возделывать семена, чтобы избежать смерти. Если человек просветлен, он сразу перейдет на другую сторону.

Раньше я думал, что Лао-цзы и Шакьямуни обладают своими методами спасения, имеют свой путь совершенствования и избавления от рождения и смерти. Ученики Будды полагали, что пустота и покой (Нирвана) приводит человека к пробуждению и проникновению в совершенную реальность. Таким образом, они как бы достигали другого берега бытия, и пока это не наступило, все они заботились о благе живых существ. Лао-цзы же видел в истинном совершенствовании уклонение от деградации и исчезновения в реальном мире, и считал, что за счёт само-преобразования и пестование своей исконной природы можно обрести в себе осевой стержень, который помогает стать мудрецом, видящем свою изначальную сущность, и избавиться от всяких иллюзий и заблуждений.

Если человек ещё не закончил учебу, он все еще в выигрыше от жизни. Если человек достиг поворотной точки, он сможет обрести святой статус; если он ещё не понял свою истинную природу, он застрянет в иллюзии.

Можно, конечно, жить по «Книге перемен» (И-цзин), но к ней нужно подходить со знанием принципов природной сущности и жизненности. Без этого эта книга пуста и непонятна. Конфуций в своей книге «Лунь юй» даёт наставления о «незамутнённой мысли», которая ограждает человека от следования крайностям, влекущим, в конечном итоге, к ложным взглядам и эгоистическому самолюбованию, свойственному любому человеку. Так как человек имеет семь эгоистических душ «по»: страх, алчность, эгоистическую любовь, печаль от невозможности достичь недостижимого и прочее, что мешает ему жить духовной жизнью. Конфуций подошёл очень близко к познанию тайн природной сущности и жизненности. Но мало кто понимает глубокий смысл его мыслей. Конфуций желал исправить людские нравы, претворить в жизнь нормы гуманности, справедливости и долга, создать ритуал и гармонию, поэтому и не раскрыл суть Дао-пути – Недеянье, предаваясь взысканию воли Неба и рассмотрению образов перемен, пытаясь соединить воедино в своих речах сущность природы и закон.

То же можно сказать и о Чжуан-цзы, возгласившего «необременение сущим», «беззаботное странствие», «внутреннюю свободу» и «само-естественность мудреца», как и Мэн-цзы, любивший «пестовать безбрежную пневму Ци», добиваясь духовно-нравственного совершенствования. Их речи различаются, но близки по смыслу. Позже мудрецы соединили принципы Перемен и Дао-Пути, а даос Вэй Бо-яна создал трактат «О единении Триады», чтобы понять принципы великого киноварного эфира. Другой даосский мыслитель Хуэй-чжун в своих «Изречениях», опираясь на мысли Лао-цзы и Чжуан-цзы, определил начала и концы Дао-Пути. Из всего этого возникло три учения, которые проложили свои пути в сознании людей, ведущие к одному и тому же.

Я, как дух, утверждаю, что людям на земле очень трудно договориться между собой, потому что у каждого человека есть собственная истина. Поэтому даосы и буддисты обвиняют друг друга в заблуждениях и заявляют об истинности лишь своего учения, что сбивает их все три школы с Истинного Пути. Среди них не может быть единства, чтобы вернуться к общему корню. Ныне люди знают об учении даосов только то, что те почитают способы совершенствования жизненности, но не знают, что таких способов есть два. Это – способ, которому легко научиться, но с которым трудно достичь успеха. И ещё есть способ, которому трудно научиться, но с которым легко достичь успеха. Один способ – мастерство внешних манипуляций при взаимодействия с вещами. А другой способ – знание внутренней сосредоточенности при взаимодействии с разными энергиями Ци. Если пользоваться первым способом, то его эффект приведёт только к разрушительному воздействию на организм, и не даст никакого результата. Если даже напрячь волю, практикуя этот способ, можно только достичь исцеления от болезни, но не научиться продлевать свою жизнь до бесконечности. Это всё равно, что ложь принимать за истину, так как этим способом невозможно обрести долговечность и вернуться к состоянию младенца. Им нельзя отвратить старость, преобразить свою суть и воспарить в небеса. И даже при сидячей медитации, если отсечь мышление и остановить деятельность сознания, при ментальной сосредоточенности, можно всего лишь вывести дух за пределы тела, но этим всё равно нельзя достичь продления телесной жизни. Так как дух сперматической эссенции относится к энергии Инь, то одним им трудно укрепить жилище в человеческом теле. Поэтому для продления жизни человеку необходимо освоить второй способ, которым является путь возврата и обращения вспять, основанный на использовании металла и ртути, то есть двух энергетических потоков, благодаря которым можно вернуть силу Ян, сделав свои кости нетленными и отправиться на Небо, став небесным Бессмертным 天仙 (тянь сянь).

Я помню то время, когда я был человеком, и мне было трудно также как и тебе, научиться выплавлять золотой раствор и перегнанную киноварь, этот легендарный металл и эту волшебную ртуть, эти энергии, которые, на самом деле, не являлись ни металлом и ни ртутью. Мы, даосы, этими названиями наделили разные виды энергий, с которыми взаимодействовали, чтобы проникнуть в суть Инь и Ян, осуществляя глубочайшие трансформации, чтобы поднять две пневмы по Жёлтому Пути 黄道 (хуан дао). То есть один путь 任脏 (жэнь мо) – по энергетическому срединному каналу, идущему от основания позвоночника или промежности к макушке головы с тыльной стороны тела. И затем спуститься от макушки к верхней губе. Другой путь 督 脏 (ду мо) идёт от промежности через пуп к внутренней стороне нижней губы. Вместе они образуют «Малый Небесный Круг» 小周天 «сяо чжоу тянь», играющий значительную роль в даосской внутренней алхимии. Канал 任脏 «жэнь мо» связан с почками и называется Черным Путём (стихия – вода); канал 督脏 «ду мо» называется Красным Путём и соотносится с сердцем (стихия – огонь). Промежуточный центральный канал называется Жёлтым Путём (стихия – земля, центр), который объединяет в себе эти два канала и способствует циркуляции в них пневм по замкнутому кругу.

Всё это нужно мысленно представлять, потому что человеческая мысль не только способно реорганизовать тело, но и порождать те энергии, которые она мыслит.

Затем, подняв две пневмы по Жёлтому пути, нужно соединить три природные сущности в «Изначальном Дворце». То есть «три природные сущности»: «сок дерева», «семя металла» и «суть земли», эти исходные пневмы Ян и Инь в их сочетании, необходимо поместить в так называемый «Изначальный Дворец» 元宫 (юань гун) – нижнее киноварное поле (дань тянь), расположенное немного ниже пупа. После чего, нужно собрать пять первоэлементов, соответствующих пяти стихиям, то есть соединить воедино пневменные энергии пяти основных внутренних органов: сердца, лёгких, почек, печени, селезёнки. Соединяя их, необходимо гармонизировать четыре образа, означающие движение «истинной ртути» и рождение «истинного свинца», то есть пневмы Ян и Инь (ртуть – дракон, свинец – тигр). Сделать это нужно так, чтоб дракон шипел, а тигр издавал свист, чтобы муж начинал, а жена следовала за ним (муж – пневма Ян «изначальный дух» и жена – пневма Инь «изначальное семя»). Это нужно представить в своём воображении так, что в «Нефритовом Треножнике» 玉鼎 (юй дин) – (верхнее киноварное поле) – «ни ван» 泥丸 в мозгу варилась похлёбка, огонь разгорается в Золотой Печи – 金炉 «цзинь лу» (среднее киноварное поле в области солнечного сплетения). Вначале сокровенная жемчужина обретает образ, а Великое Первоначальное возвращается к своей подлинности, и всё это совершается мгновенно, вечно сохраняется и беспредельно дарует даосу радость и блаженство. И так это проводится вплоть до устранения опасностей и пересечения преград мысли. При этом, следует самым серьёзным образом относиться к пестованию извлечения и придерживанию добавления, пестованию правильного и схватыванию полноты, как в гексаграмме «Недоразвитость» – 蒙 (мэн) – в «Книге Перемен», где «мэн» пестует прямоту, это – «подвиг совершенно-мудрого», или по девятой главе «Дао дэ цзина («Придерживать и копить хуже, чем положить этому конец»), что говорит о внимательном отношении к применению «огня» (хо хоу) в практике внутренней алхимии.

Действуя так, мы должны блюсти свою женственность и обнимать единство, как в двадцать второй и двадцать восьмой главе «Дао дэ цзина», где сказано: «Таким образом, Совершенномудрый объемлет единство (бао и) 抱一 и становится образцом для Поднебесной». «То, кто знает своё женственное 知其雌 (чжи ци цы) и хранит своё мужественное, становится тропой для Поднебесной», что означает во внутренней алхимии сохранение покоя духа во время процедур омовения и нагревания.

Это и есть тот истинный способ внутренний алхимии, который помогает даосу постоянно обновляться и возвращаться к своей юности. Именно тогда естественно восстанавливается пневма порождающего Ян и уничтожается губительная форма Инь, пневма всех периодов охватит весь круговой цикл. Этот цикл применения «огня» в ходе внутренне-алхимической процедуры «хо хоу» уподобляется чередованию сезонов – усилению нагревания, как в период лета, так и ослаблению, как в ходе зимы. Зародыш нового человека в это время покидает утробу, происходит своего рода божественная трансформация. А имя такого нового человека будет занесено в списки Бессмертных, его нарекут Совершенным Человеком, и настанет время возвеличивания подвига этого святого.

Ныне многие учёные совсем не понимают того, что знали мудрецы древности. Хоть они и считают свинец и ртуть двумя пневмами и указывают на пять внутренних органов, как на сосредоточение пяти первоэлементов, но их суждения обычно исходят из ложных посылов. Так сердце и почки они считают триграммами «вода» (кань) и «огонь» (ли), а печень и лёгкие – драконом и тигром. Они используют дух и пневму в качестве сына и матери, держатся за слюну и сок, привязываются к материальному выражению энергий-пневм (ци), а не к самим энергиям. Это и есть их изначальная ошибка. Они не знают плывущего и тонущего, не могут разделить хозяина и гостя. От этого происходят все их заблуждения. Зачем же своё собственное богатство считать чужими вещами? К чему чужое имя давать своему родному сыну? Неужели им неведомо, как металл и дерево преодолеваются друг другом? А ведь в этом и сокрытая вся тонкость учения! Им неизвестно, как силы Инь и Ян взаимодействуют друг с другом. А ведь это и есть глубочайшая тайна! Ведь когда Солнце и Луна теряют свой путь, то свинец и ртуть уходят из печи. Те, кто не хочет узреть зачатие и формирование перегнанной киновари, не должны удаляться от этого.

Будучи цельным духом, я понимаю сейчас, как трудно было мне находиться в человеческом теле, которое всё разделено на органы, и каждый орган выполнял свою функцию, как трудно было ощутить снаружи каждый из этих органов и придать ему самостоятельное сияние и свою собственную энергию. Ведь в человеческом теле все функции организма производятся механически, и органы действуют под влиянием других органов и все они тесно взаимосвязаны меж собой. Случись одному органу заболеть или повредиться, тогда и все другие органы начинают претерпевать дискомфорт, и весь механизм человеческого тела приходит к сбою, что чревато общим заболеванием и смертью.

У духов всего этого нет, они лишены такого механизма, который имеет человек, чтобы выживать, защищаться, стараться понять действительность, угадывать будущее и выносить свои свободные суждения о реальности, чтобы совершенствоваться. Ведь дух – это производное от человека, и итог деятельности всей его жизни. Само явление человека в природе – это чудо, самое поразительное из всех чудес во Вселенной. Стать духом просто, но родиться человеком очень сложно, и ещё сложнее познавать мир и природу через его ум, делать открытия и, благодаря им, преображать себя и окружающий человека мир.

С самой юности я стремился постичь Дао-Путь и читал все сочинения и канонические тексты трёх учений, но ничто не удовлетворяло моей жажды знаний полностью. Ради искусства золота и киновари я изучал все трактаты и учения всех школ. Во всех этих трудах были знания о солнечных разумных душах «хунь» и лунных животных душах «по», о Белом тигре Запада – знаке «гэн» и Зелёном драконе Востока – знаке «цзя». Но в этих трудах совсем не говорилось, какого рода такие вещи, как истинный свинец и истинная ртуть, и уже совсем не шло речи о том, каковы способы и сроки изготовления огня, не было указано ни правил питания эликсира телом. Эти сочинения изобиловали домыслами, сбивали учеников с истинного пути и ложно истолковывали наставления священных канонов и разъяснений к ним. Они порождали заблуждения и только путаницу в понимании канонов Бессмертных.

При жизни я никак не мог встретить достойного человека и получить тайное устное наставление, и поэтому не находил удовлетворения ни в еде, ни во сне. Мой дух был в смятении. И хотя я обошёл все горы и долы, прося наставлений у глупцов и мудрецов. Но никто из них не был в состоянии ввести меня в истинную традицию и просветить мой ум. Только встретив господина Лу Шэн в Чэнду, я проникся наставлениями даосского святого патриарха Люя-цу – Лю Дун-биня, которые он мне разъяснил относительно снадобий золота и киновари и периода использования огня. Его слова были просты. И он придерживался главного, избегая суеты. Он отполировал зерцало своего сознания, помог изучить все каноны о киновари. И тогда я постиг то, как всё взаимозависимо и взаимосвязано. Ведь в мире так мало людей, знающих подлинную Истину. Тогда-то я и написал своё сочинение и назвал его «Главами о прозрении Истины».

В этом сочинении повествуется о треножнике и сосудах, о том, что благородно из них, а что презренно, об измерении снадобий, о начале и конце использования огня, о последовательности (кто раньше, а кто позже) хозяина и гостя, о существовании и гибели, о наличии и отсутствии, о счастье и беде, о раскаянии и стыде. Я раскрыл то, что считалось невысказанным в других сочинениях – о природе изначального и исконного просветления. Таким образом, я в своих «Главах» исчерпал всё, относящееся к Пути постижения изначальной сияющей природы. И если люди, имеющие общие со мной устремления, прочитают это, то увидят концы и постигнут корень, отбросят заблуждения и приблизятся к Истине.

Всё это я написал в своём Приложении, будучи человеком, и угадал много тайн в раскрытии бессмертия. Я был на правильном пути, поэтому и превратился в совершенный дух после своей добровольной смерти. Да, я ушёл сознательно из мира живых в лучший мир небесный, перестав одновременно посещать два мира. Отличие мира плотного от мира тонкого состоит в том, что в мире тонком легко находиться, в нём нет никакого сопротивления и взаимодействия с опасными препятствиями. К тому же, мы, духи, знаем о том, что происходит, что происходило, и что будет происходить. Среди духов есть много даосов, оставляющих себе свои земные оболочки, и когда они попадают в земной мир, то восстанавливают свои телесные образы. Но им не всегда бывает приятно оставаться в земном мире.

Я считаю, что человек должен относиться к своему телу, как к инструменту, при помощи которого, он может стать бессмертных духом, и понять главное, что человек – это та машина, которая вырабатывает свой дух в течение всей своей жизни. Если б не было людей, то бы не было и духов, поэтому человеку отводиться на земле особая роль – через своё тело, ум и волю воссоздать свое вечное отображение физического и духовного превосходства над всеми сущностями Вселенной. Человек, когда-то овладевший этим искусством, может вновь вернуться в свою жизнь, но тогда он будет обладать сверхъестественными возможностями, как об этом написал один даос:

4. История о Мастере Чжу

Один Небесный Друг сказал мне: «Сами мы не знаем,

Какая сила в нас живёт, знать б сторону, другую,

Кто мы, на самом деле, есть, и что мы представляем».

После чего он рассказал историю такую:

«Был у меня друг Чжу Пу-ань, когда я с ним сдружился,

Поездки совершали вместе мы по стране нашей,

В то время я с ним в Академии Ханьлинь учился,

Кто – он, на самом деле, не подозревал я даже.

Он молодым был, чтоб иметь средства к существованью,

Учил детей, раз как-то мы село с ним посетили,

Услышали вдруг жителей такое восклицанье:

– «Пришёл к нам мастер Чжу»! О нём в селе все говорили.

И сразу стали угощать вином нас и едою,

Просили имя написать, чтобы пугать им духов,

О нём в той местности распространяли много слухов

О том, что он – святой, все говорили меж собою.

Чжу улыбался, говорил: « Я – не святой! Учитель!

Учу детей, собой же ничего не представляю,

Лис, бесов, разных духов, дьяволов не изгоняю».

Те ж утверждали, что он дьяволов всех победитель.

Он говорил им: «Почему смеётесь надо мною?

Я – человек обычный, и ничем не обладаю».

Те спорили и говорили: «Дар Вам дан судьбою -

Всю нечисть изгонять везде, как ангелам из рая.

Ведь перед Вами в селе нашем Лисы дух являлся,

И женщинам всем не давал проходу, издевался,

Три года он нас мучал и над нами измывался,

Вчера же, поглядев на небо, он нам вдруг признался:

– «Завтра придёт к вам мастер Чжу, мне нужно убираться,

Бежать отсюда». И тут вы сегодня появились,

Зовут вас Мастер Чжу, мы не могли вас здесь дождаться,

Так как в местах других вы в это время находились.

Везде, где вы бывали, духи, черти исчезали.

Здесь только все и говорят о вашей лишь отваге,

Мы вашего прихода с нетерпением здесь ждали»!

Чжу имя написал им и оставил на бумаге.

И после этого покой в селе установился,

Затем деревню вместе мы, другую, посетили,

Там тоже жители, придя, ему все поклонились,

И имя написать его – духов прогнать – просили.

Раз мимо мы одной деревни проходили,

И жители её нам по секрету рассказали,

Что им лиса сказала, когда с ней те говорили,

Что через двадцать лет он встретится с ней в Чжунчжи зале.

Тогда ещё не сдал экзамен он, а лишь учился,

А позже, став учителем в Тайсюэ а Чжунчжи школе,

Он встретился с духом лисы, когда там находился,

И встреча эта состоялась не по его воле.

Там в храме вдруг украли жертвенную всю посуду,

(Тот храм при школе, императорской, там находился),

Священник был расстроен и искал её повсюду,

Но не было её, тогда он к Чжу и обратился.

Чжу вспомнил, что ему в селе том раньше говорили,

И вызвал дух лисы, за помощью к ней обратился,

И в ту же ночь сервис, посудный, в храме появился,

Все чаши были теми же, что раньше в храме были.

Текст оригинала

朱法師

同館翰林朱澐之父朴庵先生，陝西人也，少時課徒為業。偶至一村，村人傳呼曰：「朱法師來矣！」具酒饌求書姓名，以為鎮壓。朱笑曰：「我乃蒙童之師，非法師也。且素無法術，不能鎮怪。汝輩何為？」眾人曰：「此村有狐仙為民患者三年。昨日空中語曰：『明日朱法師來，我當避之。』今日先生來，果姓朱，故疑為法師。」朱寫姓名與之，某村果安。

未幾。朱別過一村，其村人之歡迎者如前，且曰：「狐仙有語，二十年後，與朱法師相見於太學之崇志堂。」朱其時尚未鄉舉也。

後中壬子科舉人，選國子監助教。監中祭器久被狐竊去，司祭者皇皇然，索而弗獲，方議賠償，朱記前語，為文祭之。一夕，俎豆之屬，盡橫陳於崇志堂，絲毫無損。屈指算之，距到某村已二十年。

Часть первая

《悟真篇》  張伯端

Как я изучал учение Чжан Бо-дуаня

(об особенностях даосской медитации)

С этого дня я стал заниматься практикой «пестования своей жизни».

Каждый день я делал выписки из воззрения Чжана Бо-дуаня, вывешивал их на стену и погружался в медитацию, стараясь пропустить их через три восточных учения – «сань-фа-цзяо»: Буддизм, Даосизм и Конфуцианство. И каждый раз мне являлись трое: буддийский монах, даосский мудрец и конфуцианский учёный, которые комментировали эти выписки, а я должен был из трёх объяснений, найти своё сокровенное понимание предложенной мне истины. Любая истина в жизни обрастает комментариями, так как всё объективное, рано или поздно, переходит в субъективную плоскость из-за того, что каждый человек имеет о каждой вещи своё мнение. И пути к истине неисповедимы, поэтому кто-то добивается успеха, а кто-то терпит поражение. Кому-то Истина открывается, а кому-то – нет. Поэтому я хочу рассказать о своём личном опыте и о тех достижениях, которые я приобрёл, благодаря этому опыту.

Но первую Начальную Часть его знаний я получил, оказавшись в больнице, когда лежал под ножом хирурга с отключившимся сознанием. Тогда под наркозом я сделал своё первое путешествие через своё подсознание в мир, чудесный, где впервые обрёл гармонию с самим собой и научился перемещать своё сознание в запредельные сферы. В то время по всему миру свирепствовала пандемия, и я боялся, ослабленный после операции, заразиться и навсегда уйти в мир иной. И было это так:

5. Рассказ о Повелителе демонов ночи.

Попал я в век иной и был в одной южной державе,

Где доминировали лишь даосские ученья.

Решил я поучиться там, чтоб приобщиться к славе

Людей известных, чтобы мудрецов понять уменье.

Был удивительный муж из семьи Ван, мил и строен,

По имени Цзи Тань, его друзья превозносили,

Он нравом и характером как истинный был воин,

Не поддавался чарам женщин и нечистой силе.

Он презирал чертовы луноцветия – сладострастье,

Красу, бесовскую, и похоть, но их не страшился,

И не имел к привычкам, вредным, лишнего пристрастья,

Он в гвардии царя из дома Чана находился.

Так на исходе лет тех «Многократного Сиянья» (1)

Придворные чиновники все часто умирали,

Народ во множестве везде гиб от заболеванья,

Умерших души, не найдя приюта, что-то ждали

И, собираясь в толпы, пропитания искали,

Ломились в двери всех харчевен и девиц хватали,

Чтоб поразвлечься, кто был против, то тех заражали,

Так многие от тяжкого недуга умирали.

А если кто молитвами их унимать пытался,

И заговором, то заклятья были все бессильны,

И каждый, взявшийся за это, скоро убеждался,

Что демоны, несущие всем смерть, были всесильны.

Они в полях царили подле города, не зная

Ни опасения, ни страха, и их все боялись,

Все умирали от болезни, если попадались,

Избегнуть в городе заразы от больных желая.

Вина раз Цзи Тань выпил и за город устремился,

Он ехал на коне один, и бесы разбегались,

Кричал он громко тем, что на дороге попадались,

Но те не слушали, тогда ко всем он обратился:

– «Вы – храбрецы все, но судьба вас, злая, подкосила!

Так знайте, я пришёл с добром к вам ради пользы вашей,

Зачем вы губите людей»? Речь их остановила,

Они ответили: «Чтоб увеличить войско наше»!

Беседа увлекла всех, они Таня обступили,

И вскоре там, вокруг него, большой кружок собрался,

Его сесть на высокий белый камень пригласили,

И между ними разговор, полезный, завязался.

Сказал Цзи Тань: «Вредя живым, чего же вы добились?

И разве своё войско так бездумно умножают?!

Когда что прибавляют, то другое отнимают,

Ведь нужно то вершить, чтобы возможности открылись.

Вы войско прибавляете – вам пищи не хватает,

Людей где будет меньше – там излишек остаётся,

Какой прок из того, что войско весь запас съедает?

С таким подходом, избежать забот не удаётся.

Когда стаёт мало всего, то люди все звереют,

Тогда и происходит столкновенье интересов,

Так как необходимого уже все не имеют,

Ведь так бывает у людей, так будет у бесов.

Какой вам прок от этих дел? Одна только забота!

Попробуй только вожделеньям своим дать свободу,

А там поток не остановишь, злу волю давая,

Везде зло разольётся и не будет ему края,

Детьми покажутся волк с тигром при таком разбое,

О вас я говорю! Ведь это вы, корысти ради,

Ничем не брезгуя, берёте спереди и сзади

У девушки честь, в оргиях участвуете трое.

Тряпицу даже тащите вы, алчность утоляя,

Разбить, рука не дрогнет, вазу иль пенал с кистями,

Залазите в подвалы, банки с хмельным доставая,

С похлёбкой, с рисом. И все люди не довольны вами.

Вы горе сеете, беду несёте, попирая

Права Небесного Творца (2), на крышах вопиете,

В дома заглядываете и, гнев всех навлекая,

Вредите всем, спокойно на земле жить не даёте.

Оно – вам в удовольствие, а нам – одно мученье,

На вашем месте мы бы это делать устыдились,

Ведь даже воли Небеса своим добром добились,

Во всех наших невзгодах нам давая облегченье.

Всегда люди рождать, не убивать предпочитают.

А вы дерзнули судьбы перекраивать в гордыне!

Нет, Повелитель Неба не потерпит вас отныне,

Неотвратимой карой вас накажет! Это знают.

Где сможете тогда от правосудия укрыться?!

Как избежите казни? Где спасение найдёте?

Когда вы к гибельному своему концу придёте,

То навсегда вы будете в котлах в аду вариться».

Сказали демоны, испытывая удрученье:

– «Греша невольно, злого умысла мы не имели,

Нам в жизни счастья не было, и смерть – одно мученье,

Чем нам насытить голод? Мы приют найти хотели.

Во мхах и травах горестно тлеть белыми костями,

И наблюдать за разлагающемся истлеваньем,

Иль на буграх, песчаных, под студёными ветрами,

Вот кличем мы друг друга здесь и ищем пропитанье,

А тут ещё и близится всех судеб измененье,

Все нормы поведения в насмешку превратились,

И людям уготованы все беды, разрушенья,

Не держит Повелитель Тьмы, куда б не устремились,

Боимся мы, что год, грядущий, будет тяжелее,

Чем нынешний»! Тут повара мгновенно стол накрыли,

Наставили блюд разных, за стол Таня пригласили,

Еду свою на чашках выложили, не жалея.

А на вопрос, откуда это всё, так отвечали:

– «Забит на мясо буйвол, он – с базара – похищенье,

Бочок вина сворован, когда вещи в доме крали,

А овощи утащены с ближайшего селенья».

Цзи Тань в еде, питье был скор, как вихрь, всё поедая,

А бесы радовались и друг другу говорили:

– «Вот нам его бы в предводители, тогда б зажили».

Склонили головы, ему вождём стать, предлагая:

– «Жаль, в нашей вольнице всяк голова себе, не прочны

Все наши узы, предводителя нам не хватало,

И вот вас, Повелитель, само Небо к нам послало,

Вам для порядка надобно б возглавить всех нас срочно».

– «О! – молвил Тань. – Силён в делах я, ратных и словесных!

Любой чин по плечу мне! Но смогу ль найти дорогу

Из Царства тьмы к живым? Живёт в селенье, местном,

Моя мать, как оставлю я? Ей лет уже так много»!

Тут демоны воскликнули: «Ах, нет, мы вас лишь просим

Употребить власть вашу с силой, будем мы скрываться

Днем в наших лишь пределах, в наших формах, что мы носим,

Лишь по ночам с докладами мы будем к вам являться.

Вам в Девяти Источниках (3) не нужно растворяться,

Обременять вас этой просьбой разве мы б посмели?!

Вы можете среди живых, как раньше, оставаться,

Мы только подчиняться, как вождю, бы вам хотели».

– «Ко мне вы сами обратились, по своей же воле, -

Сказал Цзи Тань, – есть шесть условий, если присягнёте

Им следовать, тогда вождя во мне вы обретёте.

А если нет – нет уговора, не держу вас более».

Ответили согласьем те, просили разрешенья

На третью ночь вернуться, возвести алтарь для клятвы,

Тань думал, что зерно должно быть брошено до жатвы,

Поднять чтоб дисциплину, принял строгое решенье.

Когда собрались в срок, то опоздал лишь демон старый,

Цзи Тань же голову велел отсечь, все трепетали,

Он им сказал: «Мне подчиняется большой и малый

Отныне, чтоб запомнили все это, и чтоб знали.

Теперь никто не смеет пренебречь моим приказом,

К своим привычкам, похотливым, больше не вернётесь,

И судьбы кознями вы не разрушите ни разу,

В лихие банды грабить по ночам не соберётесь,

Не примите чужого с этих пор уже обличья,

В беде же помогать всем будете, без разговора,

Не потерплю рядом с собой насильника и вора,

Заставлю соблюдать я всех вас правила приличья.

Всех, кто покорен будет мне, возьму под свою руку,

Без жалости буду карать разбойников, смутьянов».

Так грозно преподал он дьяволам свою науку,

Стараясь очищать их от грехов всех и изъянов.

Разбил их на разряды, поделил на отделенья,

Велел ему докладывать всё, что у них творилось,

Прошло два месяца, и вот событие случилось,

Пришёл посол Владыки Тьмы и отдал приглашенье,

Цзи Тань отвергнуть это приглашенье не решился,

Сказал посол: «Мой повелитель, видя вашу твёрдость,

Решительность, в Подземном Царстве так распорядился,

Чтоб вам пожаловали чин, высокий. За вас гордость

Испытывал он, приводил в пример, как надо править,

Вам утесненья не грозят, прошу вас согласиться,

Возьмите подлинный срок, чтобы этот мир оставить,

И с повышеньем в наш подземный мир переселиться.

Уверен я, что вы пожаловать к нам захотите,

Тогда я встречу на дороге вас, за тем явился,

Прошу вас, обязательно к нам в Царство приходите», -

Посол умолк и в тот же миг куда-то провалился.

Цзи Тань позвал к себе всех демонов для их допроса.

– «С почтеньем сообщаем, – ему демоны сказали, -

Всё это – правда, чистая, ведь в ходе общего опроса,

Стало известно, что давно вас духи почитали,

Тьмы Повелитель, наблюдая в мире всём броженье

И неспокойствие, когда чины погрязли в страсти,

Чтоб в нашем царстве всё исправить, дал распоряженье:

Четыре демонских приказа учредить во власти,

Военачальников поставил в каждый для надзора,

Дал власть им казнить, иль помиловать, и также право

Решать всех судьбы, чтобы исправлять дурные нравы,

Чтоб избегали власти нареканье и позора.

А ваша слава уж давно гуляет повсеместно,

Сам Повелитель о вас слышал и о вас всё знает,

Поэтому он и к себе на службу приглашает,

И титулом вас одарил, о вас везде известно».

– «Но если без обиняков сказать, что это значит,–

Спросил Цзи Тань, – удача это или же несчастье»?

– «У Повелителя достойных всех мужей у власти

Все ценят, как избранников Будды, и не иначе.

Нельзя на этой службе подкупом чего добиться,

Случайно не продвинешься, лишь тот, кто долгу верен,

Пусть мал и низок, но он может даже превратиться

В главнокомандующего, если он в себе уверен.

О нечестивце, чтобы славным стать, нет даже речи,

Кому, не вам как, нас учить, нас вразумлять и править.

Откажетесь, могут другого, вместо вас, заставить

Принять пост этот, сто желающих подставят плечи.

Нас это огорчит». Цзи Тань тут хмыкнул и ответил:

– «Хоть смерть мне ненавистна, власть же не даётся даром,

И тонкая сотрется кисть, как я в быту заметил,

Стаёт вкусней пампушка, когда парится над паром,

Из-за густых ветвей даже сосну люди срубают,

Беда грозит фазану ведь не из-за перев, ярких,

Не из-за белизны бивней слонов всех убивают,

Гусей стреляют не из-за полёта из стран, жарких.

Никчемный конский лишь каштан долго живёт на свете,

Жизнь наша – как стрелы полёт во времени-пространстве,

Не долог жизни срок – так скажут о любом поэте,

В лет тридцать Янь Хуэй (4) стал писарем в Подземном царстве,

А в двадцать семь уже Чан-цзи (5) оставил описанье

Небес чертогов. Праведнику в жизни ведь негоже

Отягощаться златом и копить на состоянье,

Ему оставить свою память, добрую, дороже.

Ради чего склоняем голову в нечистом мире?

Нет, долгожительство нельзя сравнить нам с ранней смертью.

Зачем нам вовлечёнными быть этой круговертью,

Когда обосноваться можем мы легко в эфире»?!

Привёл в порядок тотчас он свои дела по дому

И умер, чтоб занять в Подземном царстве назначенье.

Бывает так, мы рады предложению, любому,

Когда нам кто-то предлагает в жизни повышенье.

В те времена жил сельский житель Ле Нань в том селенье,

Он был приятелем Цзи Таня, всю жизнь там трудился,

Решил постранствовать и испытать все приключенья

В Светлой Земле в гостинице он поселился.

Когда пробили стражу первую, в дверь стук раздался,

Он выглянул во двор, там статный всадник появился,

Был в окруженье слуг, и на коне он красовался,

Сказал хозяину, что он бы здесь остановился.

Ле Нань присматриваться к нему стал и изумился,

Тот всадник голосом напоминал ему кого-то,

Во двор он тоже вышел и пред ним остановился,

В чертах его лица Цзи Таня, друга, видел что-то,

Но тот ведь умер, и тут Ле Нань, гостя избегая,

Направился было к дверям, но гость сказал: «Друг, давний!

Неужто не узнал меня, когда, стихи слагая,

Вино мы пили вместе в юности в период, славный»?

Ему открыл гость своё имя и происхожденье,

В Подземном царстве свою должность, ради старой дружбы,

Сказал, чтоб его видеть, отпросился он со службы,

И вот его гостиницу нашёл для посещенья.

Не медля, сняв кафтан, к хозяину он обратился,

Чтоб тот принёс вина, чтоб выпить и развеселиться,

Когда уже друзей двух пир в разгаре находился,

Ле с другом горестями там не мог не поделиться:

– «Всегда я добродетели не на показ держался,

Душой и сердцем, бескорыстным был, не причиняя

Зла никому, привить добро всегда другим старался

В меру познаний, знать неведомое не желая.

К тому же, смутными мечтами я не обольщался,

И не желал чрезмерного, держался воспитанья,

Так почему лишён добра я, без всего остался?

Ищу всегда я милости чужих и пропитанья?

И почему от голода всегда мои все чада плачут?

Жена всегда, горюя, жалуется мне на стужу?

И почему друзья, меня завидя, глаза прячут,

И почему у меня нет, положено что мужу?

Я не имею шляпы, чтобы от дождя прикрыться,

И ото всюду валятся все беды и напасти.

Нет даже доброй хижины, от ветра чтоб укрыться,

Друзья чинов достигли все, а у меня – несчастья.

Ведь дарованием равны мы, а молва различна.

Одним же – счастье, другим горе с нуждой выпадает,

Чем заслужил судьбу такую в моей жизни лично?

Скажи мне честно, и почему всё так бывает»?

Цзи Тань ответил: «Как ты не молись, блага не будет,

Уж если в жизни предначертано тебе судьбою,

Не выпросишь ты ни богатства, знатности, ведь люди

Должны довольствоваться тем, что есть, как и собою.

От голода Дэн умер (6), медным прииском владея,

А Чэ, как появился, Чжу (7) лишился состоянья,

Судьба бывает часто милостива к лиходею,

Достойному же посылает часто испытанья.

Гроза у гор Маян (8) прошла по этой же причине

И расколола пагоды Цзиньфу (9) столб с письменами,

Как бы не рок, то Янь и Минь (10) в живых были б и ныне,

Не вознеслись бы в небо голубыми облаками.

А Ло и Лу (11) так бы простолюдинами остались,

Искусные бы сочинения не написали,

Другие сами в люди выбиться, как не пытались,

Всю жизнь прожили в нищете, так и никем не стали.

Выходит: волей неба всё неданное вершится,

Как и непрошенное всё судьбой одной даётся.

Удел мужа достойного – невзгодам покориться,

Понять, что не всегда всё в жизни сделать удаётся.

Привыкнуть к бедности, умеренности не чуждаться,

И избегать соблазнов, покориться божьей воле,

На поприще своём всяк в жизни должен оставаться,

Радеть, с самим собой сообразуясь, – и не более.

Так как все неудачи, промахи, как и паденья,

Не только лишь от нас зависят, если мы несчастны,

Ибо все взлёты, достиженья, беды и везенья

Ни одному из нас, людей, живущих, не подвластны».

Уж было выпито вино, они всё толковали

О том, о сём и в волю не могли наговориться,

На следующий день, когда пришла пора проститься,

Цзи Тань заметил другу вдруг, когда их не слыхали:

– «Я Неба Повелителя приказ здесь выполняю,

Его Величество мне приказал отряд возглавить

Воинства моровых поветрий, бесов собираю,

Чтобы устроить общий мор, в селенья их направить.

К поветрию должно везде прибавить голод, смуту,

Людское достояние должно пойти всё прахом,

И люди будут умирать, гонимые все страхом,

Несчастья, беды будут поражать вас всех повсюду.

Истоки скудные чьи, те будут разоряться,

И от добра останется едва лишь половина,

Беда на вас обрушится, вам некуда деваться,

Мор будет зверствовать везде, не пощадит безвинных.

Жаль, жребий семьи вашей в этом бедствии не прочен,

Я думаю, не избежать беды вам на том месте,

И нужно возвращаться и с родными быть там вместе,

Карать начнут людей всех бесы, этот мир порочен».

– «Надеялся я на тебя, – сказал Ле, – это можно»?

– «Увы, – ответил тот, – возможности не безграничны,

Живёте не в моих вы землях, и помочь мне сложно,

Там, где вы, генерал Динь правит, всё решает лично.

Моей же вотчины на север от Янцзы границы,

И моё войско всё одето в чёрном одеянье,

Оно добра зачатки сохранило и боится

Меня, Динь войско – в белом, как всем людям наказанье,

Они коварны, злы, и с ними всё может случиться».

– «Но что мне делать»? – спросил Ле. Сказал Тань: «Ночью каждый

Наш полководец демонов выводит, чтобы биться

С людьми, поветрие распространяет, и вам важно

Принять их так, чтоб было бы после того им стыдно

Убить вас. Вы у дома приготовьте угощенье,

Когда придут, то будут голодны, как это видно,

А поедят когда, глядишь, и будет снисхожденье.

До этого вы прячьтесь, а потом к ним выходите,

Как наедятся только, и когда все отдыхают,

Но о помиловании вы им не говорите,

Пусть сами думают и про себя сами решают.

Вы падаете перед ними ниц, и им клянитесь,

Что ни о чём не просите, и чтоб те угощались,

Быть может, таким способом вы только сохранитесь».

И тут они оба расплакались и распрощались.

Как только домой Ле Нань лишь к семейству воротился,

Жестокий вспыхнул мор, жена и дети заболели,

И, никого не узнавая, только лишь глядели,

Ле Нань пришёл в отчаянье и про себя молился.

Он сделал, как сказал Цзи Тань, и приготовил срочно

У дома во дворе изысканное угощенье,

Слетелось много демонов той самой тёмной ночью,

Чтоб жизни их забрать, но высказали удивленье:

– «Голодны мы ужасно! Для кого еда вся эта?

Как же уйти от угощенья, не насытив брюхо?!

И сможем ли попировать, как здесь, ещё мы где-то?

Не грех вина здесь выпить. Веселее будет духу»!

Они собрались в круг и подняли с вином все чаши,

А в центре некто сел, он был в багряном одеянье,

Все бесы на почтительном держались расстоянье,

Как видно, он по чину был намного бесов старше.

Держал кто нож, кто молот, а кто книгу для учёта,

Когда же трапеза уже к концу их подходила,

Ле Нань к ним вышел, на колени пал, тех охватила

Негодованье, что им не оказано почёта.

В багрянце крикнул демон: «Это что за представленье?!

Зачем это отродье пиршество нам оскверняет»?

Сказал бес: «Он, видать, хозяин угощенья,

Наверное, пощады для своей семьи желает».

В багрянце демон бросил свою книгу с восклицаньем:

– «И что же из того, если нас люди угостили?!

Менять ради еды его судьбы предначертанья?!

Какая наглость»! Но тут бесы ему возразили:

– «Но мы вкусили от щедрот его, и это ценим,

И как не внять нам просьбе? Так давайте им поможем,

Давайте смерть его семьи, на этот раз, отменим.

Пусть даже казнят нас хоть всех, иначе мы не можем»!

Задумался в багрянце демон, взял книгу учёта

Достал кисть с тушью и над записями наклонился,

И красной тушью зачеркнул в той книге что-то,

Затем из дома с бесами своими удалился.

А через день Ле со своей семьёю исцелился,

Он тронут был благодеяньем друга и поставил

Алтарь близ дома своего и другу помолился,

И написал стихи в его честь, и его прославил.

Односельчане у него с молитвами бывали,

И, возлагая жертвы на алтарь, своё просили,

Просимое с молитвой, как обычно, обретали,

И всем знакомым о свершённом чуде говорили.

В конце истории сказал мой друг нравоученье:

«Презреть как можно дружбу?! Дружба – это добродетель,

И даже после смерти обретёт она значенье,

Когда твой друг на небесах, и там он благодетель,

Для истинной ведь дружбы и смерть не помеха.

Она и в трудные минуты от беды спасает,

Ушедший друг, когда нас любит, жить нам помогает,

Мы даже при веселье слышим голос его смеха.

Но иногда содружество лишь на словах бывает,

Так на пирах и за вином, друзей своих познавши,

В превратностях судьбы вдруг эта дружба исчезает,

Не признают уже своих друзей, в беду попавших».

Пояснения

1. Многократное Сиянье – девиз принца Чан Куй Кхоанга (1409 -1413), он объявил себя государем, поднял восстание против минских войск Поднебесной. Потерпев поражение, был схвачен в плен и покончил с собой. В эти годы погибло очень много людей. Вымирали целые деревни: некому было похоронить умерших, совершить положенные обряды на могилах и у алтарей предков. Поэтому тени усопших, лишённых приюта и пищи, искали пропитания среди людей. Бесчинства их и разбой характеризует царившие в стране порядки.

2. Попирая права Небесного Творца – имеется в виду Повелитель превращений (Хоа Кон), определявший людские судьбы; демоны, убивая людей, нарушали его установления.

3. Девять Источников – Загробный мир, мир умерших духов и бесов.

4. Янь Хуэй – ученик Конфуция, жил бедняком в глухом переулке; благодаря своей мудрости и справедливости, по преданию, был назначен письмоводом при Повелителе Подземного царства.

5. Чан-цзы – прозвание китайского поэта Ли Хэ (790 – 816). Он с детства преуспевал в стихосложении и науках; каждое утро брал он мешок с книгами, садился на коня и уезжал из дома, возвращаясь поздним вечером. Мать бранила его за это, что он не бережёт здоровье. Ли Хэ и впрямь рано умер.

6. Умер от голода Дэн – Дэн (Дэн Тун) жил в Китае во II в. до н.э. и был любимцем императора Вэнь-ди. Узнав, что Дэну предсказана голодная смерть, император решил изменить судьбу, и подарил ему медную гору, разрешив лить монеты. Вскоре Дэн стал богачом. Но новый император невзлюбил его, отобрал у него медную гору и всё добро, и Дэн умер от голода.

7. Лишил достояния Чжу – Чжу (Чжу Шу) – бедняк, по преданию, услышавший во сне от духа, что ему на время могут достаться деньги некого Чэ. Вскоре Чжу разбогател; но потом засуха погубила весь его урожай, и Чжу, собрав остатки добра, бежал, куда глаза глядят. Вечером чужая женщина, бывшая на сносях, попросилась переночевать под его колесницей. Ночью она родила сына и назвала его Чэ (Колесница). Затем все деньги Чжу достались этому мальчику, а сам он так и остался бедняком.

8. Гора Маян – гора на берегу реки Янцзы в Китае. Существует предание о том, что поэт Ван Бо (647-675) на пути в Наньян причалил у этой горы свою лодку. Дух-повелитель вод во сне обещал ему помочь. Тотчас попутный ветер наполнил парус, и к утру Ван Бо уже был в Наньяне, поспев на состязание стихотворцев, и поразил всех своими стихами.

9. Молния расколола плиту с письменами у пагоды Цзиньфу – Говорят, что к вельможе Фань Чжунь-яню (989-1052) пришёл школяр, жалуясь на нужду и голод. Фань Чжунь-янь, выдав ему бумагу и тушь, велел идти в древнюю пагоду Цзиньфу, снять тысячу копий с надписи, начертанной знаменитым каллиграфом, и передать их в столицу. Но не успел тот начать работу, как поднялась буря и плиту разбила молния.

10. Янь и Минь – Янь и Минь Цзы-цянь, прославившиеся своей сыновьей почтительностью, – ученики Конфуция.

11. Ло и Лу – имеются в виду известные китайские литераторы Ло Бинь-ван (?-684) и Лу Чжао-линь (около 641-680); они стремились к «естественной жизни», презирая мирскую суету и не заискивая перед власть имущих. Правитель танской столицы бранил их за то, что они посвятили себя литературе, а не служебной карьере, предрекая им печальный конец. Лу Чжао-линь, заболев, утопился в реке, а Ло Бинь-ван, примкнувший к мятежникам, был убит.

Мои выписки из учения и медитативные размышления:

《悟真篇》 張伯端

(У чжэнь пянь) Чжан Бо-дуань

«Книга просветления» Чжан Бодуань

上卷(Shàng juǎn)

(Первый том)

Стих первый

一。不求大道出迷途，縱負賢才豈丈夫？百歲光陰石火爍，一生身世水泡浮。只貪利祿求榮顯，不顧形容暗瘁枯。試問堆金等山嶽，無常買得不來無？

Yī. Bù qiú dàdào chū mítú, zòng fù xián cái qǐ zhàngfū? Bǎi suì guāngyīn shíhuǒ shuò, yīshēngshēnshì shuǐpào fú. Zhǐ tān lìlù qiú róngxiǎn, bùgù xíngróng àn cuì kū. Shìwèn duī jīn děng shānyuè, wúcháng mǎidé bù lái wú?

Буддист:

Если я не ищу Дао-Пути, то я – заблудшее дитя. Если я не совершенствую таланты и мудрость, то я – не настоящий муж. Когда сто лет прожигаешь в праздности, то похож на искру, высеченную из камня. Тело, наслаждающееся негой жизни, подобно пузырю после дождя. Алчность и стремление к выгоде и счастью толкает к поиску славы и власти. Но тело истощается и чахнет во тьме. Все заботятся о накоплении гор золота, но богатство не постоянно, с ним не придёшь к отсутствию отстранённости.

Даос:

Не ищешь если ты Дао Пути, то путь твой ложен,

И если не мудрец ты, то и муж ты, недостойный,

Ведь можешь провести сто лет ты в лености, спокойной,

Сверкнув, жизнь искрой пролетит, и будешь уничтожен.

Ведь тело как пузырь, что на воде, как в день ненастья,

Когда в телесном облике горит к славе стремленье,

Где есть лишь жадность, жажда выгоды, желанье счастья,

И кучу с гору золота собрать – одно хотенье.

Но этот путь ведёт во тьму, где всё, зачахнет, сгинет.

Это – тюрьма, где всё губительно, непостоянно,

К отсутствию так не придёшь, когда всё в жизни минет,

В отсутствии источник жизни лишь бьёт неустанно.

Отсутствие «у» 無 – не смерть наша, не исчезновенье,

Это – нечто, сверхбытие, что на себя самодавлеет,

Что вечное даёт во временах нам проявленье,

Что дарит миру нас, и миром через нас владеет.

Конфуцианец:

Когда я впервые сел в позу лотоса и повесил перед глазами на стене этот стихотворный лозунг, написанный иероглифами, то подумал:

«В каждом из нас живёт три мыслящих существа: три философа, три мудреца и три учёных. Один находится в покое, другой – в движение, а третий – в осмысление всего происходящего. Один от всего отрекается, другой всё приобретает и старается куда-то попасть, а третий думает о том, для чего всё это он делает, и что ему от этого надо. И каждый из этих философов создаёт своё учение. На Востоке в Поднебесной из-за этих особенностей человека и было создано три учения, которые так и называются «Сань-фа-цзяо» (Три учения): буддизм, даосизм и конфуцианство. Эти три учения не находятся в противоречии, а как бы дополняют друг друга, делая человека более совершенным и сильным. Какова же их суть? Буддизм занимается визуализацией (я вижу всё внутри себя, и всё очищаю до пустоты, добиваясь полного покоя – Нирваны, из которой мне уже никуда не хочется выбираться, я даже не хочу вновь рождаться, становясь Буддой). Даосизм желает добиться Бессмертия (я выхожу в мир иной вместе со своим телом, изымаю себя из пустоты для вечного существования в лучшем мире, обволакиваю себя ясно-фиолетовой дымкой, чтобы защитить своё тело и своё «я» от любого вторжения извне, и, управляя собой и всем своим окружением, становлюсь Бессмертным). Конфуцианство погружено в изучение мира (я старюсь приобрести такие знания, которые бы меня подняли над всеми и сделали Совершенномудрым). Поэтому и говорят: Буддист растворяется в пустоте, даос – в движенье, а конфуцианец же – в учение и осмыслении».

Прежде, чем усесться в позу лотоса для медитации, я очистил свою комнату от всего лишнего, вынес мебель и оставил только большое зеркало, в котором я мог видеть себя, сидящим в позе лотоса. Я полностью разделся, оставив на теле только набедренную повязку. Мне предстояло решить множество задач. Во-первых, я должен был вникнуть в суть иероглифов, начертанных мной на лозунге, смысл которых я понимал, но мой ум ещё не совсем уяснял, что они означали, потому что многие понятия и категории не были мной ещё прочувствованы, хотя я и догадывался, что они значат. Многие слова означали для меня пустоту, так как в них скрывалось нечто, что я до сих пор не мог представить. К примеру, что такое электричество? Многие люди даже не задумываются над этим, хотя им повседневно пользуются. Я же должен был разобраться в понимании электричества досконально, до самого основания, понять все его разновидности, потому что сам должен был научиться вырабатывать в себе электрическую энергию. Эту энергию китайцы называют пневмой Ци 气. Мне нужно было уметь раскладывать её на положительную и отрицательную, и делать это так, чтобы каждый мой орган вырабатывал бы нужную мне энергию. При помощи её я мог бы в себе производить такие действия, которые способны были бы создать во мне нечто, выходящее за границы моего тела и превращающееся в некий энергетический сгусток, способный жить своей независимой жизнью. Но для начала я хотел освоить секрет свечения, создавать вокруг себя некий нимб, который бы потом мог преобразиться в некую таинственную ясно-фиолетовую дымку свечения, которая могла бы менять всю мою действительность, изымать меня из одного места и переносить в другое. Для этого я оставил в комнате большое зеркало, чтобы видеть себя и те изменения, которые происходят с моим телом.

Во-вторых, мне нужно было научиться попадать в другую действительность, но так, чтобы потом возвращаться в своё время и в то место, откуда я начинал своё путешествие, чтобы не затеряться в параллельных пространствах. И в третьих, и это было самое главное, я должен был обрести Бессмертие, то есть получить то, чего многие не имели и не могли иметь, потому что жили в плотном физическом мире, где всё начинается с рождения и заканчивается смертью. Мне нужно было понять, почему всё это происходит, и как научиться сопротивляться плотному миру, продляя свою самость в вечности.

И тут мне пришла в голову одна мысль, я думал:

«Даосизм – это весьма личностное учение, и в нём нет той составляющей всеобщего сотериологического учения о спасении, которая присутствует в буддизме или христианстве, где всем скопом люди отправляются в рай или спасаются от гибели. Нет, и такого не может быть в мире, в принципе. Все люди разные по своей природе, и у каждого человека есть своя собственная жизнь, и то, что он делает, чего в жизни добивается, то и получает. И это справедливо. Поэтому бессмертие – это удел отдельных избранных личностей. В то время как прочие должны довольствоваться тем, что они заслужили, то есть довольствоваться субстанциональным бессмертием, у которых есть перспектива продолжить после смерти своё существование в виде печени мыши, лапки насекомого, или листа дерева, а перед тем – пережить своего рода промежуточное существование в виде «призрака» 鬼 (гуй) в подземном царстве теней».

Я подумал, что образ самого бессмертного у даосов вырисовывается как сущности, обозначенной иероглифом 仙 «сянь», в состав которого входят такие ключи как «человек» и «гора». То есть там присутствует уже сам образ отрешённости, где человек удаляется в горы, поросшие лесами, и проводит в горах время в уединении с природой. Но ведь того же самого можно добиться в пустой комнате, где нет гор и лесов, а есть только лозунг, висящий на стене, и зеркало, отображающее нынешнюю действительность. И есть ещё мыслящее сердце в моём теле, которое может всё переставлять и возвращать на свои места, как бы испытывая данную действительность на прочность.

В первой строке лозунга говорится о важности поисков бессмертия, и эти знаки объясняют, что бренность мирской жизни с её благами и ничтожностью является иллюзией и ничего не значат с приближением смерти. И это, как ни скорбно понимать, и есть удел любого существа, не обретшего Путь 道 Дао . Жизнь человека сравнивается с пузырём на поверхности воды 水泡浮 (шуйпаофу) . Но у мудреца есть одно отличие, и это – даосский подход к проблеме жизни и смерти, что отличает его от буддийского видения мира. Даос не говорит о бренности и тщете жизни, а напротив, утверждает, что бездумное времяпровождение тем и плохо, что отвлекая людей от поисков Дао, движения к Бессмертию, и неминуемо ведёт к смерти. Поэтому жизнь уподобляется «хрупкой драгоценности», легко разрушимой, как пузырь на воде.

Ведь если я умру, то всё исчезнет для меня, и этот лозунг и это зеркало, и сам я превращусь в прах или пепел. Что останется после меня? Ничего! А даосизм создаёт своё учение о физическом бессмертии через бесконечное продление жизни. И это учение никогда не разделяло человеческое начало на смертное и бессмертное – на тело и душу. В своём трактате "Цзо чжуань" мудрец Цзы-чань ещё две с половиной тысячи лет назад говорил, что три души "хунь" 魂 связаны с активным началом Ян 阳, а семь душ "по" 魄 с пассивным началом Инь 阴, и ими обладают все люди независимо от пола и положения. Мудрец Кун Инь-да в то же время считал, что души "по" отождествляются с телесностью, с плотью, а души "хунь" – с пневмой Ци в её модусе жизненной силы. А позднее даосы полагали, что с пневмами Инь и Ян души по и хунь проявляются по своей жизнедеятельности как «по» – животное начало души, а «хунь» – как ментальность и разумная душа, притом души «по» находятся в прямой зависимости и в подчинении душам «хунь». После смерти человека комплекс душ «хунь» превращается в дух Шэнь 神, который продолжает существовать ещё некоторое время. Но для того, чтобы обрести Бессмертие, человек должен, как можно дольше, сохранять своё тело, которое является единственной нитью, связавшей души воедино. И для того, чтобы сделать бессмертным дух, следовало сделать таковым и тело. Но как это сделать? По мнению даосов, дух должен укреплять тело, а тело должно укреплять дух. Ещё при жизни человек должен создавать свой бессмертный остров в неком воображаемом пространстве, которое и должно стать его будущим отечеством, таким, в котором находился Моцарт, создавая свои бессмертные произведения. Но как это делается?

Мудрецы говорят, что когда человек овладевает своим бессмертным духом, то он способен через него не только питать свои души «по», укрепляющие его тело, но и влиять на окружающую среду и управлять сознанием других душ «хунь», вовлекая их в свою орбиту движения. О способе укрепления духа и «питания жизненности» 养生 (ян шэн) и написано в этом лозунге, где состояние, ведущее к бессмертию, мудрец называет отсутствием «у» 無. И это – не небытие или смерть, а обозначение особого онтологического статуса Дао как иного, чем статус наличного статуса бытия вещей, его сверхбытия как самодовлеющего в себе. И это отсутствие является источником бытия и жизни.

Я долго всматривался в этот иероглиф 無 «у», старясь понять, что же он означает. И чем больше всматривался, тем больше он меня в себя затягивал. Во мне через этот символ как бы открывалась новая способность видения вещей. Я словно проваливался в глубинную бездну и смутно догадывался, что именно этот символ и откроет мне все тайны мироздания.

Стих второй

二。人生雖有百年期，壽夭窮通莫預知。昨日街頭猶走馬，今朝棺內已眠屍。妻財抛下非君有，罪業將行難自期。大藥不求爭得遇？遇之不煉是愚癡。

Èr. Rénshēng suī yǒu bǎinián qí, shòu yāo qióng tōng mò yùzhī. Zuórì jiētóu yóu zǒumǎ, jīnzhāo guān nèi yǐ mián shī. Qī cái pāo xià fēi jūn yǒu, zuìyè jiāng xíng nán zì qī. Dà yào bù qiú zhēng dé yù? Yù zhī bù liàn shì yúchī.

Буддист:

Хотя жить осталось сто лет, нельзя предвидеть ни долголетия, ни бедности. Вчера на улицах были лошади, а сегодня – труп в гробу. Я оставил свою жену и богатство, и мои греховные дела обязательно проявятся. И этого не избежать. Как можно не искать великое лекарство и не желать найти его? Не практиковать это – глупость.

Даос:

Хоть человеческая жизнь обычно сто лет длится,

Никто не может знать, каким он сроком обладает,

Вчера был на коне он, а сегодня в гроб ложится,

Не нужно злато, всё семейство по нему страдает.

Расплата за грехи тут не замедлила сказаться,

Бессмертия снадобьем в жизни ты не занимался,

На что надеешься, если со смертью повстречался?

Так можно дураком прожить и дураком остаться.

Конфуцианец:

На следующий день я повесил на стене в своей пустой комнате этот лозунг и углубился в его лицезрение, именно, лицезрение, потому что каждый иероглиф имел своё лицо, свою фигуру и своё внутреннее содержание. Я учился для себя новой науке визуализации, которая проникала в меня через эти чудных значки. Смотря на них, я вдруг осознал, что самое серьёзное испытание в нашей жизни – это наша смерть. Через всё можно пройти, но, столкнувшись со своей смертью, трудно выжить, трудно остаться самим собой. Трудно вообще думать о чём-либо, потому что смерть – это конец всего: конец самих нас, конец мира, который нас окружает, конец нашего нахождения в этом мире. Возможно, наша душа и сохранится, но вот тела нашего уже не будет. Мир как бы стаёт с ног на голову, и мы как бы возносимся на небеса, или уходим под землю. Дух наш воспаряет, а тело проваливается в бездну. Мы расстаёмся со своим телом. Поэтому так важно это учение! И самое важное для даоса – это соотношение духа и тела, в котором и заключён ценностный аспект учения о бессмертии и персонификация Бессмертных. Учение Дао – это учение Истинного Пути, иными словами, соотношение духа и тела. Гэ Хун в четвёртой главе «Баопу-цзы» указал, что они соотносятся как плотина (тело) и вода в запруде (дух): когда воск истекает, то и свеча перестаёт гореть – образ, восходящий к Хуань Таню. Гибель тела приводит к гибели духа.

Самое главное в даосизме – это время. А в начале времени всегда стоит первооснова, а это – то, с чего всё начинается. И кто не может связать первооснову со временем, тот – глупец. Мы рождаемся, и наше время начинается, и оно длиться до тех пор, пока мы не умрём, Но откуда мы приходим, и куда уходим потом? – вот два вопроса, на которые никто не может ответить при своей жизни. Возможно, что мы возвращаемся к своей первооснове.

Но что такое первооснова, как ни источник телесной жизни?! И возвращение к своей первооснове и есть основной смысл обретения Бессмертия. Так из небытия, из ничего, из покоя и мрака даос творит своё новое бытие. Из первоосновы рождается «просветлённость» 明 (мин). И здесь происходит, как и в буддизме, «спиритуализация» и «психологизация» этого учения, где медитативные приёмы даосизма направлены на постижение вечной истины Дао. И, в конечном счёте, эти усилия увенчиваются одухотворением телесности и обновлением, после которого преображённый даос вновь возвращается в своё первозданное состояние той таинственной первоосновы, которая наделяет его жизненностью и особой неповторимостью в своём многообразии некой реальности высшего порядка. Мир, который даос для себя строит, в этом мире он потом и живёт.

В «Полном сочинении жизнеописания бессмертных» Чжао Юань-цуня есть такой отрывок, где Чжан Бо-дуань был дружен с буддийским монахом по имени Дин-хуэй (Сосредоточенный в Мудрости), который мог за одно мгновение покрывать огромное расстояние. Чжан Бо-дуань тоже обладал таким же умением. Раз друзья заключили пари, кто из них будет искуснее в этом мастерстве. Они отправились за тысячу ли в Янчжоу, чтобы полюбоваться цветущими «яшмовыми гортензиями» (цюн хуа). Войдя в медитацию, они очутились в парке, погуляли там и вернулись назад. При этом Дин-хуэй прибыл первым и опередил Чжан Бо-дуаня на какое-то время. Но радовался он недолго, так как вернулся с пустыми руками, а его друг прибыл с цветком. Ученики спросили Бо-дуаня, как ему удалось это сделать, и он ответил: «Когда я изучал Дао-путь золота и киновари, я совершенствовал свою природную сущность 精 (син) и жизненность 命 (мин). Когда я собираю себя воедино, я обретаю тело, а когда рассеиваюсь, то стаю пневмой-духом. Прибыв в Янчжоу, я был лишь духом, но там я обрёл материальное тело. Таков дух Ян. А монах, благодаря своей тренировке, достиг результата быстро, оставаясь только духом, который не имел ни своего материального тела, ни тени. Таков дух Инь. Дух бесплотен и не способен передвигать вещи».

Но тут в моей душе вдруг родилось сомнения. «Как же так, – подумал я, – ведь все мы живём в плотном мире. И неужели можно себя разрядить настолько, что наше тело исчезнет, раствориться в воздухе, а мы превратимся в бесплотный дух? Но это же чушь! Какое-то безумие! Как волшебная сказка для маленьких детей, не обладающих ещё развитым разумом! А я – взрослый мужчина, получивший высшее образование и ставший учёным, физиком-теоретиком, химиком и математиком. Неужели я могу поверить в эту сказку? Я сам преподаю точные науки в университете. И вдруг я увлёкся даосизмом, этим древним учением, где всё построено на вере в необычность нашей жизни и в предвзятом взгляде на окружающий нас мир, где всё якобы меняется в своей неустойчивости до состояния полной пустоты. Мир полон вещей и предметов, в то время как буддисты и даосы утверждают, что мир пуст, а наше восприятие мира – это иллюзия. Но если посмотреть на мир с точки зрения физика-теоретика, то, и в самом деле, мир может показаться нам пустым, как при созерцании мира дхарм в учении Хуаянь. Ведь в этом учении утверждается, что форма является пустотой, а все вещи и предметы, как и люди, обретают из пустоты телесность, которая, в конце концов, опять превращается в пустоту. И наука подтверждает это! Более того, изучая Вселенную, учёные определяют ряд закономерностей и фактов, по которым получается, что вся Вселенная состоит из неких энергетических нитей. Их учёные назвали струнами и бранами и на их основе вывели общую Теорию струн Вселенной. Сейчас уже доказано, что в основе мира нет никаких частичек, как мы раньше это ложно представляли, а есть вибрирующие энергетические элементы, называемые струнами, на концах которых возникают браны, как и некие голографические сферы, формирующие в пустоте видимость каких-либо форм. Размер этих струн очень мал, но только через эту теорию и можно понять, что такое гравитация. Другие струны представляют собой отрезки со свободными концами, переплетёнными между собой в виде восьмёрок. Так что в этой пустоте возникают некие торсионные поля из длинных, а также и оборванных струн. И это очень походит на гексаграммы с чертами, сплошными и разделёнными внутри, как бы доказывая, что мир состоит из энергетических нитей, находящихся в вибрирующем состоянии и энергетических мембран. Они и являются основой теории гравитации и квантовой физики. Только эта теория и объединяет все силы Вселенной, где частицы бозоны и фермионы имеют новый вид связи – суперсимметрию. Только так можно понять ненаблюдаемые человеческим глазом измерения во Вселенной. У этих струн есть только одно измерение – их длинна. А всего есть в мире два вида таких струн: открытые и замкнутые. Открытые струны не прикасаются концами друг к другу, а замкнутые образуют петлю. Можно сказать, что своей конфигурацией они образуют, таким образом, Женское и Мужское Начало, превращаясь в энергетические субстанции Инь и Ян».

«Но всё это – лишь догадки, – подумал я, вглядываясь в иероглифы, – и это уже догадки в моей собственной интерпретации, как обезумевшего учёного. Возможно, что всё это и есть та глупость, о которой говорится в лозунге. Ведь если разбираться основательно, то и вся наша наука построена на субъективных суждениях и не является Истиной в последней инстанции. В науке много всего надуманного и несовершенного. Мы можем только строить гипотезы, которые потом сами и рушатся. И мы наивно полагаем, что эти так называемые нами струны имеют возможность соединять и разъединять концы, поэтому невозможно отсутствие кольцевых струн по причине возможности объединения открытых струн. Вследствие чего, я думал до этого, что теория способна описать не объединение частиц, а поведение самой материи, её силу тяжести. Браны или листы я рассматривал как элементы, к которым крепятся струны. Но так ли это на самом деле»?!

После этого умозаключения я посмотрел на учение даосов новым взглядом и стал находить те проникновенные места в их тайны, которые стали совпадать с моими научными представлениями об устройстве мира, что в корне начало менять моё мировоззрение.

Стих третий

三。學仙須是學天仙，惟有金丹最的端。二物會時性情合，五行全處龍虎蟠。本因戊己爲媒娉，遂使夫妻鎮合歡。只候功成朝北闕，九霞光裏駕翔鸞。

Sān. Xué xiān xū shì xué tiānxiān, wéiyǒu jīn dān zuì de duān. Èr wù huì shí xìngqíng hé, wǔháng quán chù lónghǔ pán. Běn yīn wù jǐ wèi méi pīng, suì shǐ fūqī zhèn héhuān. Zhǐ hòu gōng chéng cháo běi què, jiǔ xiáguāng lǐ jià xiáng luán.

Буддист:

Чтобы научиться бессмертию, нужно учиться у небесных бессмертных, но Золотой эликсир – лучший. Две вещи будут находиться в гармонии, пять элементов дракона и тигра свернуты. Именно благодаря тому, что знаки «у-цзи» выступили в роли сватов, пара была сведена вместе. Осталось только дождаться свершения в Северном дворце, и девять дымков фиолетового света воссияют для того, чтобы управлять летающим фениксом.

Даос:

Но если уж учить что, то бессмертию учиться!

Жить долго человеку хочется и любой твари.

Но чтоб в Бессмертного в конце дороги превратиться,

Знать надо придел, крайний, Золота и Киновари.

Столкнулись Двое вдруг – Природа с Чувством – в равновесье,

Гармония Пяти Стихий – места все сохраняет,

Дракон и Тигр сплелись, Инь-Ян – две пневмы в поднебесье,

Сам Повелитель во Вселенной в браке сочетает,

Он в Северном Дворце им позволяет вместе слиться,

Когда Жена и Муж стают одной плотью единой,

Снабжённой фениксами упряжью, необходимой, -

В сиянье девяти небес умчалась колесница.

Конфуцианец:

Я долго сидел в позе лотоса на коврике перед этим стихом-лозунгом, написанном мной иероглифами на бумаге, приколотой к стене моей комнаты. Смотрел то на лозунг, то на своё отражение в зеркале. На этот раз я надел длинный халат, привезённый мной из Японии, на котором были изображены тигр и дракон, вступившие в схватку. Мои грудь и живот были оголены. И я смотрел на линию, мысленно проведённую моим воображением от моей макушки до верхней губы, а с верхней губы – до пупка и ниже. Это была та ось, по которой мне предстояло возгонять мою энергетическую пневму снизу вверх и сверху вниз. Но прежде я должен был разобраться с тем, что мне предстояло делать. И в этом было ещё много непонятного мне. Я стал задумываться о семантике слов: «Какими словами можно назвать то, что в общем-то не существует в действительности, и что следует создать своими усилиями, не совсем понимая, что это такое. Можно, конечно, выудить много слов из разных словарей, которые ничего не обозначают, или узнать из старинных учений, что означало то или иное слово, Но когда от определённых слов зависит не только жизнь, но и собственной бессмертие, тогда это уже другое дело. Главное в учении Дао – это понимание устройства внутренней алхимии. В нём являются главными элементами такие состояния и соотношения пропорциональных энергетических взвесей, таких как «золото (металл) и киноварь», «чувства», «природная сущность», «дракон и тигр», «знаки у-цзи», «сваха» и прочее. Если не знать этого, то ничего нельзя будет достигнуть. Ведь от тренировки этих состояний существо обретает определённые воплощения, некие полностью оформленные преобразования, в которые он трансформируется. По даосской персонологизации существует пять рангов бессмертных: «бессмертные демоны» (гуй сянь), «бессмертные люди» (жэнь сянь), «бессмертные святые» (шэн сянь), «земные бессмертные» (ди сянь) и небесные бессмертные» (тянь сянь). Небесные бессмертные считается наивысшими созданиями. Цель учения даосов – это обретение высшей формы бессмертия, что и составляет высшую тайну этого учения. И эту тайну может познать любой человек, если встанет на путь Дао.

Я посмотрел на себя в зеркало и прикинул в уме: «Смогу ли я стать бессмертным!? Пока что я в это верил с трудом. Ведь преодоление Пути-Дао зависит от того, насколько человек способен продвинуться вперёд в овладении способностью концентрировать в себе ту или иную энергию, пропуская её через себя и добиваясь той или иной стадии смешенья разных видов энергии, чтобы очистить себя от всех ненужных примесей и добиться в себе идеальной чистоты, позволяющей ей управлять собой и видоизменяться в разных субстанциях. Так «золото и киноварь» – это две субстанции, являющиеся важнейшими компонентами золотого эликсира бессмертия 金丹. (цзинь дань). Киноварь и есть эликсир, который получается из золотого раствора и перегнанной киновари, становясь высшим эликсиром бессмертия, который могут приготовить смертные люди и обрести бессмертие. Практически, золото и киноварь являются равноправными понятиями, с той разницей, что золото соединяет в себе качество мужского начала, (как белый цвет спермы), а киноварь – женское начало, (как красный цвет менструальной крови). И одно без другого не может существовать. Золото без киновари может себя сжечь, а киноварь без золота может себя настолько остудить, что совсем исчезнет. Каждое во взаимодействии смягчает другое. Они должны себя настолько уравновесить друг с другом, что способны превратиться в зародыш новой бессмертной жизни. Обе эти энергии полноценны, но по своей сути противоположны. Золото всегда ценилось в силу своих особых качеств и свойств, как некий символ неподверженности коррозии. В нём сочетались качества первостихии в натурфилософии, такие как мягкость и желтизна, что свидетельствовало о его родстве со стихией Земли, в которой пребывают в гармонии обе пневмы – Инь и Ян. Киноварь всегда представляется красного цвета. Это роднит её с «совершенно развитым Ян» 太阳 (тай ян) солнцем, началом жизни и роста, а кроме того, она состоит, будучи красной по цвету, из жёлтой серы и белой ртути (те же символы энергий, только неразвитые во внутренней алхимии), что опять-таки наделяет их некой таинственностью – как вещество гермафродит. Так в каждом мужчине есть и женское начало, как в женщине существует мужское непроявленное начало. Золото и киноварь – символы эликсира, или бессмертного зародыша, нового тела, творимого из энергии старого тела.

Я встал перед зеркалом и, снял с себя халат и, полностью оголившись, стал рассматривать своё отражение в зеркале. «Кто же я такой, – подумал я, – мужчина или женщина? Если я мужчина, то, как я могу стать женщиной, чтобы сам с собой войти в соитие и смешать свои две противоположные энергии: золото и киноварь? Несомненно, во мне присутствует женская энергия инь, так как я красив, могу быть нежным и обаятельным. Но во мне всё же доминирует мужская энергия ян. И как бы я не хотел, я никогда не смогу стать женщиной. Да, к тому же, я этого не хочу. Так как сам люблю женщин. И женщина для меня составляет объект моей страсти. Я люблю их, у меня были разные женщины, и со всеми ими мне было одинаково хорошо. Значит, во мне энергия Ян не только доминирует, но она даже не допускает одновременного присутствия женской энергии. Как можно соединить в себе две противоположности»?

Я надел халат и опять сел на коврик в позу лотоса, посмотрев на себя в зеркало. Моё выражение лица было отрешённым. Я думал: «Как же мне решить эту проблему? Ведь я не только должен стать гермафродитом, но и ещё зачать ребёнка – нового самого себя. Но для этого нужно, как минимум, раздвоиться. Но как это сделать? Древние даосы создали понятие двойственности вещей. Сам мир возник из того, он разделился сам в себе. От этого и возникло электричество – энергетическая сила, Двое, две вещи, две сущности 二物 (эр у) – в макрокосме – Небо и Земля, тотальности двух пневм: Ян (Небо) и инь (Земля), также Солнце и Луна. В человеческом теле, микрокосме, полном подобии макрокосма, согласно закону аналогии, весьма важному для даосизма, – это «чувства» 情 (цин) и «природная сущность» 性 (син). Во внутренней алхимии они названы свинцом и ртутью или водяным серебром. По существу, это те две пневмы, соотносимые с «природной сущностью» и «жизненностью». И во мне есть чувства и природная сущность, эти самые «свинец и «ртуть», которые не являются ни свинцом, не ртутью, а каким-то энергетическими субстанциями, что наполняет меня силой и жизненностью. И с этим мне нужно срочно разобраться. Даосы говорят, что основой практики внутренней алхимии является соединение и гармонизация этих полярных энергий и стремление из соединения произвести внутреннее снадобье – зародыш будущего бессмертного тела. Так вот, значит, как можно переродиться и продлить своё существование. Становишься стариком, рождаешь в себе младенца и вновь обретаешь вторую жизнь. Так можно продляться до бесконечности. Но даосы так не считают, потому что родившийся внутри себя младенец становится бессмертным, его уже ничто не может умертвить. И все ингредиенты, способные родить младенца, есть в нашем теле. Что же такое собой представляет человек»?

Я опять снял с себя халат и стал в зеркале рассматривать своё обнажённое тело, рассуждая так: «В нас присутствует пять стихий: дерево, огонь, металл, вода и земля.

А пять стихий в древнекитайской космологии означают такие вещи:

Дерево (рождающееся Ян, восток, весна, Сине-зелёный Дракон);

Огонь (развитое Ян, юг, лето, красный цвет, феникс – Красная Птица);

Металл (рождающееся Инь, запад, осень, Белый Тигр);

Вода (развитое Инь, север, зима, Чёрная Черепаха или Змея;

Земля (равновесие Инь и Ян, центр, восемнадцать дней каждого сезона, Жёлтый Цвет).

В практике внутренней алхимии особую важность имеют Дерево и Металл (их символы – Дракон и Тигр), а также Земля. Поэтому, «соединить дракона и тигра» – это значит на языке внутренней алхимии – гармонизировать пневмы Инь и Ян (то есть природную сущность и чувства) и породить из сплава этих пневм бессмертный зародыш.

Я перевёл дыхания, пристально рассматривая себя в зеркале, и разговаривая с самим собой вслух: «Значит, во мне живёт одновременно и Синий Дракон, и Красна Птица, и Белый Тигр, и Чёрная Черепаха или Змея, и я имею свой собственный Восток, Юг, Запад и Север, а в самом центре себя я имею свою собственную Землю. Где же это всё во мне скрыто? Может быть, я сам и есть та Обетованная Земля, которая всем этим владеет?! Я – обладатель сразу двух сил Инь и Ян. И я являюсь посредником-свахой всех этих сторон света и всех этих живущих во мне существ и хозяином всего этого золота, серебряной воды, ртути, свинца и всех прочих стихий и четырёх образов 四象 (сы сян)».

Я накинул на себя халат. Нарисованные на нём тигр и дракон вновь сцепились в жестокой схватке.

«К тому же, – продолжал я говорить сам с собой, – я являюсь хозяином своего времени. Я могу жить так, как я пожелаю, но это должен быть чёткий распорядок времени. Так как я являюсь посредником-свахой, то мои символическое значение земли – циклические знаки «у цзи» являются обозначением тех восемнадцати дней в каждом «сезоне», когда господствует имманентный им всем элемент «Земля». Таким образом, я объединяю в себе следующие синонимические ряды: Инь – тигр – металл – свинец – запад – осень – чувства; Ян – дракон – дерево – ртуть – земля – сваха – у цзи. Так вот, значит, каково мое предназначение!»

От такого умозаключение на меня нахлынула волна блаженства и восторга. Я как будто бы уже выполнил свою миссию и обрёл своё бессмертие, вознёсся ввысь, создавав себе нерушимое одухотворённое тело посредством единения полярных пневм тела. Во мне будто совершилась, «иерогамия,» которая породила зародыш этого бессмертного тела. И я воскликнул: « Благодаря этому искусству я смогу выточить себе любое существо и сделать себя оружием. Когда человек овладевает своим бессмертным духом, то он способен через него не только влиять на свои души «по», укрепляющие его тело, но и покорять окружающую среду и управлять сознанием других душ «хунь», вовлекая их в свою орбиту движения, как это сделал один из легендарных «Восьми Бессмертных» (ба ся) некий Люй Дун-бинь, или как его звали ещё Люй Янь. Он создал из своего бессмертного духа оружие – невидимый волшебный меч. Родившись в эпоху Тан (618 – 907), он перенял тайны бессмертия у отшельника Чжунли Цюаня и сам стал бессмертным. Его волшебный меч обладал чудесной силой, с помощью этого меча Люй Дун-бинь побеждал злых духов и тварей во время своих странствий. И мне нужен такой же меч, потому что я собираюсь с ним странствовать. Но для начала мне нужно было овладеть созерцанием истинной пустоты, чтобы видеть то, чего другие не видят, и слышать то, чего другие не слышат. Но я знал, что созерцание Истинной Пустоты состояло из четырёх приёмов, содержащих десять Небесных Врат. Мне нужно было освоить созерцание возвращения мгновенной формы в пустоту. Затем осознать созерцание того, что сама пустота – это и есть форма. Потом понять немыслимое, а именно убедиться в том, что существует созерцание отсутствия преграды между пустотой и формой. И наконец, проникнуть умов в созерцание непрекращающегося пребывания и исчезновения. Именно эти тайны созерцания буддисты учения Хуаянь всегда скрывали от простых смертных.

И я поставил перед собой цель – заглянуть вовнутрь себя и увидеть свою внутреннюю пустоту, которая преобразуется в удивительные формы.

Стих четвёртый

四。此法真中妙更真，都緣我獨異於人。自知顛倒由離坎，誰識浮沈定主賓？金鼎欲留朱裏汞，玉池先下水中銀。神功運火非終旦，現出深潭日一輪。

(Sì. Cǐ fǎ zhēnzhōng miào gèng zhēn, dōu yuán wǒ dú yì yú rén. Zì zhī diāndǎo yóu lí kǎn, shuí shí fúchén dìng zhǔbīn? Jīndǐng yù liú zhū lǐ gǒng, yùchí xiān xiàshuǐ zhōngyín. Shéngōng yùn huǒ fēi zhōng dàn, xiàn chū shēn tán rì yīlún).

Буддист:

Этот метод ещё более верен в своей истинности, потому что я отличаюсь от других. Я знаю, что прорыв может быть вызван отделением от клана, а именно в том, кто осознаёт, что плавающий может быть хозяином или гостем. Так кто же плавающий? Золотая кадильница хочет сохранить ртуть в киновари, а Нефритовый Пруд сначала опускает в воду серебро. Божественная сила огня – это еще не конец дня, а день глубокого бассейна – это уже круг.

Даос:

И этот метод верен, ведь в нём Истина сокрыта,

Причина в том, что от других людей я отличаюсь,

Триграммы две «огонь», «воды» перевернуть пытаюсь,

Понять, «хозяин» где, где «гость», тогда лишь дверь открыта.

«Плывущие» и «тонущее» – так я понимаю,

Хочу, чтобы в треножнике металла разделяли

То, остаётся от плавленья что, ртуть в киновари.

Я пену от нагара своей мыслью отделяю.

Сперва, чтоб серебро в «Нефритовом Пруде» лежало,

То, что в воде находится, чтоб превращенья ждало.

Свершенье духа чтоб процесс к рассвету завершился,

В глуби «вращение огня» диск солнца появился.

Конфуцианец:

На следующий день с утра я опять написал на бумаге свой новый слоган-стих и погрузился в медитацию. Вчерашнее состояние блаженства и восторга улеглось. Одно дело – представлять себя Бессмертным, а другое дело – по-настоящему стать им. Для этого мне нужно было сосредоточиться и приложить все свои старания и усилия на то, чтобы разобраться во всей своей внутренней механике и понять, из чего я состою.

Как я уяснил для себя ранее, высшее совершенство метода алхимии заключается в выплавление внутреннего эликсира. Но чем больше я вчитывался в строки стиха-слогана, тем меньше понимал то, о чём шла там речь. Я знал, что эликсир нужно было создать во мне самом, внутри меня, но из чего его делать, и как с ним обращаться, этого я не понимал. Мне нужно было разобраться и уяснить все составные части эликсира, то есть то, что являлось субстанциями тела, с которым мне нужно было производить те или иные действия, чтобы добиться успеха. И ими оказались такие понятия, носящие символические обозначения, как тигр и дракон, инь ци и ян ци, чувства и природа, «свинец» и «ртуть». Им соответствовали триграммы «вода» (кань) и «огонь» (ли). Я нашёл их в «Книге перемен». Эти триграммы обозначались, как две слабые черты (иньные) с одной сильной чертой (янной) в центре, и как две сильные черты со слабой чертой в центре. Вода как бы имела крепкий и плотный стержень внутри себя и размытые подвижные границы своего внешнего очертания. Огонь же, напротив, имел строгие обжигающие границы своего очертания и подвижный и меняющийся стержень внутри себя. Что же это означало? Я стал задумываться, и вдруг понял.

«Вода» (кань) считалась «положительной» (ян), так как, имея две слабые черты, она содержала внутри себя сильную черту, что говорило о зарождении силы ян. Вода ассоциировалась с Севером. Ведь в «Книге Перемен», всё отрицательное имело в себе зарождение положительного, а положительное несло в себе зарождение отрицательного, как, например, в случае с триграммой огня «ли», где внутри неё пряталась слабая черта «инь», хотя огонь и ассоциируется с Югом. Всё это означало то, что любая жизнь начинается с «воды», и в течение всей жизни поддерживается «огнём». И эти две стихии кажутся несовместимыми друг с другом: вода тушит огонь, а огонь испаряет воду, поэтому для их совместного существования всегда необходима какая-либо разделительная преграда или среда – стенка железного сосуда, только тогда вода будет нагреваться, я огонь не потухать. Из этого ясно, что огонь во взаимодействии с водой создаёт огромную силу. Но как удержать одновременно в теле воду и огонь?

Я лёг на спину на коврик головой на север и постарался разобраться со сторонами своего тела. Мой голова является Севером, и олицетворяет собой Чёрную Черепаху со своим черепом-панцирем и Тёмную Змею моего разума, живущего в ней. Моя левая сторона с ногой и рукой относится к Востоку и является Синим Драконом, на её стороне лежит моё сердце, как Солнце, восходящее на востоке. Нижняя часть моего туловища покоится на Юге во владении Красной Птицы. Там, ниже живота, находятся все мои самые возбудимые органы чувств, которые приводят меня в огненное неистовство, когда я встречаюсь с женщиной. Правая часть моего тела – на Западе и олицетворяет собой Белого Тигра, который находится в постоянной борьбе с Драконом. А центр моего туловища является Землёй, соединяющей все эти стихии вместе.

Я сел на коврике и посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала, на меня смотрел чёрный череп черепахи с пристальными глазами мудрой змеи. Я накинул на плечи халат, и Тигр с Драконом встретились у меня на груди, внизу на ногах, как в гнезде, уместилась Красная Птица. Змей смотрел на меня своим лукавым взглядом и соблазнял меня сорвать плод с древа жизни, чтобы я обрёл бессмертие, как это он уже проделывал в раю с Адамом, когда Бог отлучился из Эдема.

«Нет, на этот раз, – подумал я, – мне нужно обязательно сорвать плод с древа вечной жизни стать таким же, как наш Господь. И для этого я пройду через всё невозможное».

Древние мудрецы считали, что главным качеством инь, с её символом – водой, является движение вниз, а ян с символом огня – движение вверх. Из чего возникали особые отношения между водой и огнём. И гексаграмма, описывающая взаимные отношения воды и огня, ян и инь имела вид: вверху – огонь, внизу – вода, что являлось последней гексаграммой «Книги перемен» и выражала смысл 未济 вэй цзи – «ещё не конец». В этой Книге нижняя триграмма считается внутренней и связана с событиями внутренней жизни и будущим, а верхняя является внешней и связана с внешней жизнью и всем уходящим. К тому же, под внешним и внутренним обычно подразумеваются образы «хозяина» 主 (чжу) и «гостя» 客 (кэ). Это – как в западной философии существуют обозначения категорий субъекта «чжу» и объекта «кэ».

Я и раньше обращал внимание на то, что последняя гексаграмма в «Книге перемен» 未济 «вэй ци» – «ещё не конец» – обладает некой несуразностью в своём расположении черт, где нечётные (янные) позиции заняты «иньными» чертами, и наоборот. Ведь счёт черт идет снизу вверх. В обычном мире огонь и вода пребывают в своей разделённости, тогда как процесс внутренней алхимии требует их соития для создания бессмертного зародыша. Таким образом, следует поменять триграммы местами, что даёт предшествующую гексаграмму 既济 «цзи цзи» – «уже конец» с полной уместностью черт, то есть нужно отправить огонь с Юга на Север, воду с Севера на Юг, причём, Земля останется по-прежнему в центре.

«Вот что я должен сделать! – воскликнул я. – Если бы в своё время Адам, после того как отведал яблоко познания, тут же и вкусил плод с древа жизни, то он сразу же обрёл бы своё бессмертие и вышел бы из-под зависимости и подчинения Богу. Он сразу же был бы с ним на равных, и его уже никто бы не изгнал из рая, и он не ждал бы целую вечность обретения своего бессмертия. Но это ещё не поздно исправить и стать не «гостем», а «хозяином» положения». В этом и кроется освобождение человека от всякого рабства, когда сам человек в своей среде может стать свободным господином во Вселенной и начать создавать свои миры.

Для даоса это означает изменение направленности потоков энергии в своём теле: стремящиеся вверх потоки янной пневмы будут направляться посредством созерцания и дыхательных упражнений вниз, в нижнее киноварное поле; а потоки иньной энергии направятся вверх. Тогда весь процесс обретения бессмертия средствами внутренней алхимии как бы перевернёт естественное течение «перемен», работающее на смерть, на противоположные, и поразит саму смерть выворачиванием природы наизнанку, что приведёт человека к достижению вечной жизни.

«Из-за того, что человек вовремя не сделал это, Небеса извратились, и он попал в мир, где царствует Смерть. Вот что значит – во время не делать того, что необходимо делать. И я должен это сделать».

Именно тогда и произойдёт восстановление извращённого ныне «прежде-небесного» 先天 (сян тянь) состояния мира и человека. Поэтому так необходимо осознать важность иероглифа 丹 «дань», означающего «взаимо-обращённость» или «перемена местами». Треножником из Золота 金鼎 (цзин дин) называется вместилище положительной пневмы ян в солнечном сплетении. А Дворец Неба Цянь 乾宫 (цянь гун) – это один из центров тела по традиции внутренней алхимии в межбровье, где хранится снадобье и завершается процесс его приготовления.

«И это всё находится внутри меня, можно сказать, «под рукой». Единственное, что мне остаётся сделать, это – запустить этот процесс. Я должен выработать в себе киноварную ртуть, восстановленную из киновари. В алхимии так называется «сок дерева» 木液 (му е), пневменная эссенция стихии огня (янной пневмы) человеческого организма. Но вначале нужно опустить в «Нефритовый пруд» серебро, содержащееся в воде. «Нефритовый пруд» 玉池 (юй чи) – это место, противоположное «Золотому Треножнику», там соединяется снадобье. «Нефритовый пруд» находится в районе нижней части живота, а «Золотой Треножник» – в районе солнечного сплетения. Серебро, сокрытое в воде,– это серебро, скрытое в свинце, и его даосы называют ещё «недоразвитым серебром», «отцом серебра». И ещё мне нужно выработать «Семя Золота» 金精 (цзинь цзин), что является пневменной эссенцией стихии воды, такое же, как и сок дерева.

Этот процесс непростой, но его необходимо довести до конца. Эта алхимическая операция происходит так: янные пневмы (дерево и ртуть) помещаются в «Золотой Треножник» после того, как в процессе плавки в «Нефритовом Пруду» направленные потоки иньной энергии – пневмы металла (золота) и свинца, влекомые взаимной «симпатией», как родственные, но полярно противоположные, как силы свинца и ртути, соединятся. Причём, их сперматические сущности – эссенции – должны опираться друг на друга, при сопровождающих их процедурах в виде определённых дыхательных упражнений, так называемого «вращением огня».

В своё время я уже пытался проделать это «вращение огня» в своём теле, мысленно при вздохе совершая поднятие энергии по внутреннему каналу через позвоночник от промежности до макушки и затем до верхней губы, а потом от верхней губы при выдохе вниз в Нефритовый Пруд. Но эта неконтролируемая процедура дыхательного упражнения привела меня к болезни, у меня случилась водянка, слишком много серебра попала в Нефритовый Пруд и переполнила его, и мне пришлось ложиться под нож хирурга, чтобы привести своё тело в норму. И тогда я понял, что я далёк от цели. И, чтобы добиться успеха, мне нужно методически учиться и постепенно накапливать свои знания. Я понял, что, только тогда я овладею «Бездонными глубинами», чтобы получить «чистейшую положительную пневму ян», когда проникну во все тонкости взаимодействия с пневмами, чтобы их очистить до нужного состояния. Я знал, что «Бездонными глубинами» назван Дворец Воды Кань 水宫 (шуй гун) в районе межбровья, где сосредотачивается вся очищенная пневма ян. Когда её собирается достаточное количество, то возникает некий диск солнца. Этот «Диск Солнца» и есть образное название очищенной «изначальной пневмы» 元气 (юань ци), точнее – его положительного модуса «изначального ян» 元阳 (юань ян). Смысл всего этого означает, что благодаря нагреванию «Треножника» во «Дворце Воды Кань» родится изначальная янная пневма, субстанция будущего бессмертного тела, состоящего, по даосскому учению, из одной «чистейшей положительной пневмы ян» 纯阳 (чунь ян).

Об этом и говориться в этом стихе-слогане – истинный эликсир находится в человеческом теле, поэтому не надо его искать во внешних вещах или где-то вдали от себя. Но для полного овладения этим искусством мне нужно всего лишь похитить секреты у бессмертных даосов и буддистов.

Стих пятый

五。虎躍龍騰風浪粗，中央正位産玄珠。果生枝上終期熟，子在胞中豈有殊？南北宗源翻卦象，晨昏火候合天樞。須知大隱居廛市，何必深山守靜孤？

Wǔ. Hǔ yuè lóngténg fēnglàng cū, zhōngyāng zhèng wèi chǎn xuán zhū. Guǒ shēngzhī shàng zhōngqī shú, zi zài bāo zhōng qǐ yǒu shū? Nánběi zōng yuán fān guà xiàng, chénhūn huǒhòu hé tiān shū. Xūzhī dà yǐnjū chán shì, hébì shēnshān shǒu jìng gū?

Буддист:

Тигр прыгает, дракон поднимается на ветру и на волнах, а в центральной позиции появляется таинственная жемчужина. Плод созрел в конце жары на ветке, но есть ли разница в том, родится ли дитя в утробе? Север и юг – зарождения триграмм, утренний и вечерний огни находятся в гармонии с Небесным стержнем. Почему великий отшельник не может жить на рынке, и почему он должен быть один в горах?

Даос:

Танцует тигр, летит дракон – бушуют ветры, волны;

А в центре истинное место для её рожденья,

Жемчужины той, сокровенной, место нахожденье,

Когда плоды в конце жары древ своим соком полны.

Когда младенец в её лоне, наконец, родится,

Первоистоки – Юг и Север там места сменили,

И образы триграмм спешат в себе вдруг измениться,

Рассвет, как и закат, уже не те, что раньше были.

Они в себе с Небесной Осью там соединились,

Отшельник хоть уединения в горах достоин.

Великое сокрытье в шумном городе случилось,

Мудрец живёт на рынке, одинок он и спокоен.

Конфуцианец:

Когда я выписывал на бумаге иероглифы этого стиха-слогана, то меня охватило странное чувство от сознания того, что мир как будто перевернулся, и центр тяжести возник где-то совсем в другом месте, чем раньше. В этих строках скрывалась некая тайна, которую мне предстояло открыть. С изменением этого центра притяжения всё поменялось местами. Вместо того, чтобы устроиться в позе лотоса на своём коврике перед зеркалом, я встал на руки и прошёлся по комнате, чтобы ощутить этот изменённый мир. Всё казалось странным и непривычным: потолок был внизу, а вверху – пол, за который я держался. При таком положении вода устремлялась вверх, а огонь – вниз. Чтобы налить воду, я должен был стакан держать дном кверху, а чтобы прикурить сигарету, мне нужно было зажигалку подносить не снизу, а сверху. Вот о чём говорилось в этом стихе-слогане. Как будто я оказался в южной части земного шара, проткнутого насквозь, но силы притяжения там действовали северного полушария, и я ходил по земле головой вверх, но векторы устремления тяжести были такие же, как в моей комнате. Но такого не должно быть, ведь тогда произойдёт нарушение мирового баланса тяжести.

Я сел на коврик и посмотрел в зеркало на своё обнажённое тело. Моё тело представляло собой Землю, и оно притягивало сверху к себе голову, с боков – руки и снизу – ноги. Моё тело было центром только моей тяжести. И когда я вставал на руки вниз головой, то всё менялось местами. Также и я должен был смотреть на мир через призму этого стиха-слогана, где вначале шли традиционные символы Дракона и Тигра, как отображение сил Инь и Ян. Дракон живёт на дне моря, его среда – вода, но он образ Ян, зарождающегося в глубинах Инь, что соответствует стихии дерева.

Но в нашем мире не может быть ничего однозначного, потому что всё перемешано между собой. Во всём своём есть что-то иное. И любой вкус имеет привкус чего-то незнакомого. В любой твёрдости есть мягкость, а в любой мягкости есть твёрдость. К тому же, ни у кого в мире нет своего постоянного места. В каждой вещи есть своя сердцевина, которая способна переродить эту вещь в нечто другое и необычное.

Так Тигр живёт в горах, в сфере Ян. А восточные мудрецы считают, что горы сложены из камней, камень это – корень Неба на Земле – 天根 (тянь гэнь), но он имеет образ Инь, рождающегося в сердцевине Ян, что соответствует стихии металла – Золота. Поэтому ничто в мире не соответствует только самому себе. Всё взаимопроникновенно, хотя и существует некий меняющийся порядок.

Из двух противоположных триграмм Дракону соответствует триграмма «кань» (вода), а Тигру – триграмма «ли» (огонь). Но, несмотря на противоположность их пространственной символики, в триграмме воды «кань» мы наблюдаем зарождение энергии Ян, а в триграмме огня «ли» находим зарождение энергии Инь.

И во Вселенной не может быть ничего постоянно положительного или постоянно отрицательного, потому что существует взаимообращённость.

Хоть Тигр и Дракон являются символами отрицательных и положительных энергий тела, их меж собой соединяет Земля, объемлющая в себе энергии инь ци и ян ци. Это и есть моё тело, вмещающее в себе все эти силы и энергии.

Я стал рассматривать своё тело более пристальным взглядом, чтобы проникнуть сквозь его оболочку и увидеть то, что я хотел.

Под серединой груди, где был центр моего тела, находился «Котёл Желтого Двора», средний энергетический центр моего микрокосма, или как его называли даосы, второе киноварное поле, расположенной, в районе солнечного сплетения. Это и был центр моего человеческого тела.

Я представил его в моём воображении. Он имел жёлтый цвет, как символический цвет стихии Земли. Именно здесь я, как даос, с помощью внутренней алхимии стремлюсь сейчас создать первообраз бессмертного зародыша, будущего моего бессмертного тела – «Сокровенную Жемчужину» – 玄珠 (сюянь чжу), порождённую соитием двух пневм тел Тигра и Дракона, чувств и природы, сердца и дыхания.

Этот бессмертный зародыш со временем созреет внутри моего тела, в моём Треножнике, которым и является моим киноварным полем. Он будет зреть по мере обретения мною знаний, подобно плоду на ветвях дерева или зародышу в материнской утробе. Я мысленно представил этот процесс, подобный процессу возникновения Вселенной, где будут происходить обновления и пертурбации, создающие мой собственный мир при помощи внутренних энергетических потоком и моей воли. И я подумал, что, возможно, этот бессмертный зародыш уже зреет в Треножнике моего киноварного поля. И он будет зреть до тех пор, пока не превратится в Бессмертного, став моим новым телом. А потом он покинет через макушку моей головы моё старое тело, которое превратится в пустую оболочку. Это произойдёт подобно тому, как младенец в момент рождения покидает материнскую утробу. Таков был смысл начала этого стиха-слогана.

Я представил, как всё крутится вокруг Неба и Земли, и они являются главными столпами творения, создающими меня и этот мир.

Но какое у меня представление о мире? И знаю ли я этот мир?

Из древних философских трактатов я знал, что по системе пространного расположения триграмм мудрецы, говоря о Земле и Небе, упоминали легендарного предка-императора Фу-си, который начертал некую «Схему из реки Хуанхэ», как чертежи «Хэ ту». Из этой реки появился дракон с окраской тела, состоящей из прерывистых и непрерывных чёрточек. Император Фу-си, разглядевший эти чёрточки, тут же начертал их на песке, а потом, соединив их, получит триграммы, которые и объяснили ему модель мироздания всего мира.

Так уж получилось, что триграмма «Небо» располагалось на юге, а триграмма «Земля» – на севере. Это соответствовало даосской логике чередования стихий: юг – чистое ян, а север – чистое инь, юг – огонь (Небо), а север – вода (Земля). И это была идеальная схема сотворения мира, которая когда-то, может быть, и существовала на земле, когда царил рай, и человек, находясь в Эдемском саду, и не был подвержен ни старению, ни смерти. Но произошла какая-то катастрофа, и всё в мире поменялось. Ведь в мире не всё и не всегда было так просто. Если бы было всё просто, то не было бы движения. Поэтому позже появилась вторая схема пространственного расположения триграмм, которую приписывают мудрецу Вэнь-вану. Эта схема соотносилась с магической картой – «Письмена из реки Лошуй», и называлась как чертежи «Ло шу». В ней триграмма «Небо» была сдвинута на северо-запад, а триграмма «Земля» помещалась на юго-западе. То есть небо как бы приобрело какие-то свойства инь Севера, а земля обрела свойства– ян Юга.

Такое положение не совсем соответствует традиционной символике триграмм. В соответствие с этим, схема Фу-си в «Хэ ту» отображает истинно-гармоничный миропорядок идеального («прежде-небесного», 先天 сян тянь) космоса, не облачённого ещё в грубую телесность и пребывающего в состоянии утончённой пневменности, впоследствии сгустившейся в телесность в рождённом «после-небесном» 后天 (хоу тянь), искажённом космосе. А искажение выразилось в смещении триграмм по сравнению с их истинным местоположением, как это представлено в чертеже «Ло шу». Одним словом, мир уплотнился, и всё стало тяжёлым и грубым. Таким образом, первая пространственная система отражла как бы интегрированность, единство, вечную жизнь прежде-небесного космоса. А вторая – распад, дезинтеграцию, обречённость после-небесного космоса. Восстановить прежнее состояние человека и призвана, по учению даосизма, внутренняя алхимия. Именно в перемене местами триграмм «небо» и «земля» в после-небесном мире и говорится в начале второго стиха.

Разная пространственная символика триграмм «вода» и «огонь» (кань, ли) – то запад и восток, то север и юг – привела к смещению всего мира в сторону деградации, что породило в мире смерть и разрушение, а также периоды гибели и восстановления и разницу двух схем местоположения триграмм (запад и восток по Фу-си, и север и юг по Вэнь-вану).

Всё перемешалось во Вселенной. Сдвинутость триграмм изменила весь мир: «кань» воды приобрело несоответствующую ей избыточную иньность, а «ли» огня – избыточную янность. Поэтому соотношение триграмм «цянь» и «кунь» (неба и земли), а также «ли» и «кань» (огня и воды), представлялись как соотношение субстанции (体 ти) и функции (用 юн) в её действии. В схеме же Вэнь-вана эти отношения также извратились. Функция (用 юн) поставлена над субстанцией (体 ти). Триграммы огня (ли) и воды (кань) заняли места неба «цянь» и земли «кунь», переместив их на свои прежние местоположения. Эти четыре триграммы в даосской интерпретации «Книги перемен» считаются основными, а остальные – производными. «Цзянь» и «Кунь» (Небо и Земля) как бы порождают шесть прочих триграмм, из которых огонь «ли» и вода «кань» производят шестьдесят четыре гексаграммы. От всего этого когда-то в давней давности сместилась Небесная Ось. «Небесной осью» 天樞 (тянь шу) в восточной астрономии называются звёзды Большой Медведицы, вокруг которых обращается весь небосвод.

Но мне нужно было в моей внутренней алхимии вернуться на прежнюю Небесную Ось, чтоб изменить своё тело и свою плотную материю преобразить в подвижный дух. А этого я мог бы достичь только при манипуляции со своими внутренними энергетическими потоками, которые могли бы создать вокруг моего тела ореол защиты от толстого мира, чтобы проникнуть в мир тонкий, оставшийся существовать параллельно с миром толстым – физическим. В символике внутренней алхимии Небесной Осью называется сердце (не орган, а как мыслящее чувствилище – 心 «синь»), служащее механизмом Дао в микрокосмосе. Мне нужно было установить медитативное наблюдение за моим Сердцем, которое должно указывать мне время использования огня или отказа от него. Поэтому у меня не было никакой необходимости покидать мир и искать уединения в горах. Ведь я, как Человек, – целая Вселенная, и во мне сокрыты все её тайны и решения всех вопросов.

Но главным для меня являлось то, что я должен был восстановить Небесную Ось во мне самом. Раз я являюсь микрокосмом, то мир этот должен вращаться вокруг меня, не в перевёрнутом, а в истинном виде. Я вновь встал на руки вниз головой и попробовал покрутиться вокруг своей оси, но тут же, от непривычки, грохнулся на пол.

Я встал на ноги и стал крутиться на месте против часовой стрелки, как бы разматывая прошедшее время вспять. Ведь в своём теле я имел все стороны света: голова была на Севере, ноги – на юге, левая рука на Востоке, а правая – на Западе. Один мой оборот был равен земному дню. Я закружился, и всё поплыло пред моими глазами, мир превращался в быстро вращающуюся трубу, я уже не мог остановить, как бы превращаясь в крутящуюся юлу или вращающийся спин. Я разматывал собой время к прежде-небесному состоянию мира. Ведь это было так просто от всего освободиться! Для этого необходимо было только полностью расслабиться и проникнуть в себя. Любое вращение порождает энергию – электричество, а оно открывает все скрытые в себе тайны. И совсем не нужно стремиться к уединению. Ведь уход от мира обнаруживает только непростительную зависимость от внешних вещей и обстоятельств. В момент своего вращения я уже ни от чего не завишу и, может быть, завышу только от этого кругового движения. В своём вращении я всегда нахожусь в настоящем времени. Я раскручиваюсь и раскручиваю иную реальность – реальность вечного кругового движения, где время и пространство схлопываются, и будущее смыкается с прошлым и становится вечным нескончаемым настоящим. И в этом настоящем есть всё: и прошлое, которое ещё не наступило, и будущее, которое уже давно свершилось.

Такова была моя парадоксальная позиция даоса, поэтому она и совпадает с дзэн-буддизмом.

Но даосизм – это не религия, а учение. С точки зрения даоса саму современную науку можно причислить к религии, когда учёные поклоняются только одному набору истин, в то время как необъяснимые явления относят к разряду несуществующих. В своих раздумьях я как раз подвергаю критике современное положение в науке, когда учёные с зашоренным взглядом на вещи видят одно, но совсем не видят другого, но явного, на что нельзя закрывать глаза, а это и есть разные виды энергий в нашем мире. Нельзя относиться к электричеству и электромагнетизму, как к однородной и мёртвой силе, не имеющей разделения. Даосы, как раз, и разбираются в консистенции энергетических потоков и умеют настраивать своё сознание и восприятие на разные проявления биополей, электромагнетизма и торсионного излучения. Именно поэтому для них открывается сложный мир энергетики, и они могут настраиваться и присоединяться к тем или иным энергетическим потокам, что утверждается в особый культ натурализма Бессмертных с их жизнеутверждающей аксиологической позицией. Когда-то я очень интересовался этими потоками, так сам хотел их освоить.

И сейчас, вращаясь подобно спину, я старался рассмотреть в моём кружащемся окружение эти потоки, потому что я уже не видел стен моей комнаты. У меня родилось чувство, что я собой представляю кружащуюся Землю, а вкруг меня вращается Небо. И у меня это Небо оказалось уже под ногами, и я всем своим существом ощущал две силы: одну – центробежную, мне казалось, что будь у меня сейчас вода, то она стечёт с рук и устремится на это Небо, а другую – центростремительную, я чувствовал, что наполняюсь чем-то тёплым, а это значило, что огонь сходил с Неба на мою Землю, и я, нагреваясь, заряжался положительным зарядом. Пневма Инь из меня выходила, а пневма Ян меня наполняла. Так вот почему, даосы говорят, когда вода поднимается вверх, а огонь сходит вниз – это означает, что происходит превращение, внутри меня накапливаются Золото и Киноварь, которые и зачнут плод младенца из Золотого раствора и Перегнанной киновари – моё будущее бессмертное «я». И я займу достойное место среди Бессмертных в их божественном пантеоне.

Всё правильно! Даосы уже давно раскрыли секрет бессмертия, но не каждый мог его понять, потому что своё открытие они закамуфлировали в такие понятия, которые могут быть раскрыты только избранными и посвящёнными. У даосов существует своё представление о не-дуальной полярности человеческого существа, как органического единства психических и физических состояний. И это нашло своё отражение в учении о двух аспектах пути: совершенствование тела – гимнастические и дыхательные упражнения, как макробиотика, и совершенствование духа – медитативное созерцание и техника визуализации. Эти два аспекта составили доктрину одновременного совершенствования «природной сущности», выражающей сознательно-рациональное психическое начало, и «жизненности». А природная сущность и жизненность производят определённую коррекцию, меняя человека и наделяя его бессмертием.

В отличие от буддистов даосы свою психотехнику направляют не только исключительно на совершенствование сердца 心 «синь», но и всего организма человека и всей его человеческой сущности, отчего и происходит лёгкая настройка сознания и всего организма на тончайшие флюктуации энергетических проявлений тонкого энергетического мироустройства, ибо только буддийское "совершенствование сердца" – 心«синь», или йогической природной сущности «син» и игнорирование пневмо-энергетического начала в человеке «мин» недостаточно для полного совершенства и бессмертия.

Поэтому можно сказать, что даосская практика намного сложнее, чем буддийская или другие виды йогических практик. Так даос Гэ Хун в трактате «Баопу-цзы» зафиксировал троичную градацию настройки на энергетические потоки, исходящие из тонкого мира: первые – «небесных бессмертных» -天仙 «тянь сянь», вознесшихся на Небо и поселившихся в астральных покоях, заняв соответствующее место в высшей номенклатуре небесных существ. Вторые – земные бессмертные – 地仙 «ди сянь», скрывающиеся в знаменитых горах – 名山 «мин шань», или в пещерных небесах – 洞天 «дун тянь». Часть из них продолжает даосскую практику для вознесения на небо. Третьи – бессмертные, освободившиеся от трупа, обретшие земное бессмертие через смерть и воскресенье, как Иисус Христос, но только не откочевывавшие на небеса.

Так вот, сейчас, когда я нахожусь в головокружительном вращении и кружащемся потоке, то у меня возникает вопрос: в каком потоке я нахожусь? И из какого тонкого мира он исходит? Я вижу какие-то неясные тени, плывущие перед моими глазами, но кто они: Небесные бессмертные, находящиеся в астральных покоях; Земные бессмертные, прибывшие ко мне со знаменитых гор и небесных пещер, или это – Бессмертные, освободившиеся от своих оболочек и обретшие земное бессмертие? Я вижу множество вращающийся точек и теней, которые движутся рядом со мной почти с той же скоростью моего вращения, поэтому они кажутся мне зависшими в воздухе. Но кто они такие?

И тут я вспомнил трактат Ту Шуня «О созерцании мира дхарм в Хуаяне», где говорилось о десяти Небесных Вратах, открывающих на четырёх уровнях Пустоту. Пустота никогда не бывает пустой, так как всё исчезает в пустоте, и всё из неё возникает, что содержится в пространстве и времени. В трактате говорилось, что если посмотреть на Пустоту проникновенным взглядом, то можно понять, что при особом созерцании мгновенной формы в Пустоте можно сразу открыть четыре Небесных Врат. В Первых Вратах Пустота как бы не является пустотой, потому что она и есть пустота. Это понять несколько сложно, если не разобраться в этих понятиях. В первом случае пустота понимается как вакуум, уничтожение всего, абсолютное несуществование, а во втором случае – это буддийское понимание бытия, по которому воспринимаемые нашими органами чувств явления не существуют на самом деле, но нельзя сказать, что за ними ничего не кроется. Такое бытие просто недоступно нашим органам чувства. Из этого следует, что форма не является абсолютной пустотой, поэтому она не пуста. Форма поднимается до телесности, которая является Истинной Пустотой. Поэтому буддисты и говорят, что форма – это пустота. И действительно, исходя из того, что она является истинной пустотой, она совсем не является абсолютной пустотой. Отсюда мудрецы и говорят, что, так как форма является пустотой, поэтому форма и не является Пустотой.

Я присмотрелся к точкам и теням, которые двигались рядом со мной, и увидел, что они все различаются в своей общей массе. Эти блёстки и искорки превращались при усиленной настройке внимания в определённые формы лиц древних людей. Возможно, что души, являясь торсионными полями после исчезновения, способны уплотняться в телесные образы, обретая свои формы даже при своём разряженном состоянии. И я вспомнил, что ещё даос Ван Мин в трактате «Тай пин цзин» даёт возможность ещё более разделять настройку концентрации на потоки биоэнергетики тонкого мира, разделяя эти потоки уже на девять оснований, в которые попадают настроенные по категориям на диапазоны этих потоков личности. И эти категории он расставляет по вертикали в особую иерархию, которая как бы соответствует травам и деревьям; десяти тысячам вещей; горам и потокам, в которые попадают всё сущности от добрых людей и мудрецов до насекомых и бактерий согласно свойствам своих инь-ян, пяти стихиям, четырём сезонам, Земле и Небу.

Так передо мной на первом уровне открылись Первые Небесные Врата, где я увидел первых сущностей – «рабов» – 奴辈 «ну бэй» (рабские души) – своего рода современный вид людей, которые не «заморачиваются» на разные тонкости тонкой материи, а живут в своё удовольствие потреблением всего того, что получают от жизни. Вероятно, ими и являются эти кружащиеся вокруг меня точки, напоминающие собой серые пылинки бренного мира.

Затем я ещё немного напрягся и сумел открыть Вторые Небесные Врата, где форма не являлась пустотой, хотя она и была пустотой. Но это была уже цветная пустота. Как говорили буддисты, синие и жёлтое не является обязательным признаком истинной пустоты, потому как синее и жёлтое не может считаться пустотой, но, не имея телесной оболочки, всё же считаются пустотой. Поэтому и говорят, что цвета являются пустотой. Во Вторых Вратах я увидел нечто похожее на кусочки и комки какой-то взвеси, это был «народ» – 民人 «минь жэнь» – сущности, которые выполняют общие требования общества, но не задумываются о своём самоусовершенствовании. Они тоже ничем не отличаются от грязной пыли во вращающемся вихре, но они всё же имели какие-то свои свойства и цвета.

Я напрягся в своём сосредоточении и передо мной открылись Третьи Небесные Врата, где форма не являлась пустотой, хотя всё же была пустотой, потому что в абсолютной пустоте нет форм. Но это были Врата Мгновенной Формы, а мгновенная форма не имеет телесности, поэтому является пустотой. По учению буддистов, продолжительность существования дхарм очень краткая, и потому продолжительность всех вещей длится лишь мгновение. Передо мной, на какое-то мгновение появлялись белые пятна, а потом исчезали. Я подумал: «Действительно, мгновенная форма возвращается в пустоту, а в пустоте не может быть формы. Вероятно, это были «добрые люди» – 善人 «шань жэнь», совершающие непоказные, а добрые поступки. Они чистые и похожи на хлопья белой ваты или снега, которые мгновенно тают».

Потом перед моим взором открылись Четвёртые Небесные Врата, где формы всё ещё являлись пустотой, так как дхармы всех форм не должны отличаться от истинной пустоты. Существа в Четвёртых Вратах можно было сравнить с солнечными зайчиками, которые возникают как отражения небольших зеркал. Я подумал: «Наверняка, это – «мудрецы» – 仙人 «сянь жэнь», живущие философией и возвышенными мыслями. Они продолжают отражать свет даже в этом ветровом потоке, так как они когда-то при жизни оставили в неисчезающий след в философских трактатах и литературе».

При дальнейшей концентрации я вышел на второй уровень постижения и пришёл к созерцанию того, что пустота и есть форма. Тогда передо мной распахнулись ещё четыре Небесных Врат. В Пятых Вратах я увидел то, что пустота не является формой, потому что пустота и есть форма, но в одном случае она как вакуум, а в другом – как бытие. Я понял, что абсолютная пустота не является формой, потому что пустота и есть форма. Истинная пустота не должна отличаться от формы, поэтому и говорят, что пустота является формой. Исходя из того, что истинная пустота является формой. Абсолютная пустота не может быть формой. В Пятых вратах я увидел существа, похожие на светлячков. Я подумал: «Это – «Совершенномудрые» – 神人 «шэн жэнь» – люди, ставшие на путь постижения Дао и добившиеся первых успехов. Они уже излучают в пространство свой внутренний свет. А свет – это уже не пустота, а нечто вещественное и осязаемое, и оно уже может являться наполненной формой».

Когда раскрылись Шестые врата, я понял, что пустота не является формой, потому что пустота и есть форма, ибо обязательный признак пустоты не есть цвета, поэтому говорят, что пустота не является формой. Но поскольку пустота не отличается от синего и жёлтого, постольку говорят, что пустота является формой. Исходя из того, что пустота не отличается от синего и жёлтого и не является синим и жёлтым, можно сказать, что пустота является формой и не является формой. Через Шестые Врата я увидел существ, напоминающих светящиеся фигуры старцев. Я подумал: «Это – люди Дао 道人 «дао жэнь» – люди, живущие по правилам Дао, достигнувшие глубокой старости, благодаря правильному образу жизни и пестовавшие долгое время свою жизненность».

Когда раскрылись Седьмые Небесные Врата, я уже знал, что пустота не является формой, так как пустота и есть форма. Пустота – это то, на чём основывается нечто, но не то, что может само основываться, поэтому она не является формой. Но так как она может стать тем, на чём основываются, только совместно с тем, что может основываться, поэтому она является формой. Действительно, исходя из того, что то, на чём основывается нечто, является формой, следовательно, пустота, не является формой, потому что пустота и есть форма.

В Седьмых Вратах я увидел существа, похожие на сияющих монахов, и подумал: «Это – Бессмертные – 仙道 «сянь дао»– люди, познавшие высшее учение Дао и изменившие себя внутренним отдалением от всего бренного, подобно монахам в миру».

Когда распахнулись Восьмые Небесные Врата, я познал то, что пустота является формой. Ведь истинная пустота не должна отличаться от формы, вместе с тем дхармы не имеют собственного принципа, не уничтожаются и не исчезают. Поэтому пустота является формой. Если пустота и форма таковы, то все дхармы мыслятся также.

В Восьмых Вратах находились существа, похожие на симпатичных светящихся юношей, и я подумал: «Это – «истинные люди» – 真人 «чжэнь жэнь» – люди, научившиеся менять свою структуру и познавшие высшие тайны мироздания, они являются образцами подражания для всех живущих на земле даосов».

После этого я поднялся в своём сознании на третий уровень, и предо мной открылись Девятые Небесные врата, когда я вошёл в сознание отсутствия преграды между пустотой и формой. Я уже знал, что поднимающаяся от телесности форма не отличается от пустоты. Всё, что существует, есть пустота исчерпывающихся форм, так как таков сам процесс нашего восприятия, когда внимание сосредотачивается на одном, отвлекаясь от другого. В том случае, когда форма исчерпывается, пустота проявляется. Поднимающаяся до телесности пустота не отличается от форм. Всё, что существует, есть исчерпавшая пустоту форма. В этом случае пустота является формой и не скрывается. Поэтому, когда просветлённый смотрит на форму, он не может не видеть пустоту, а созерцая пустоту, не может не видеть формы. Нет ни границ, ни преград для того, чтобы видимое мыслить как одно. Когда я это понял, то через Девятые Небесные Двери увидел существа, выглядящие как сияющие дети, и подумал: «Это – «небожители» – 神人 «шэнь жэнь» – святые, способные перемещаться в мирах. Вероятно, они редко посещают землю, так как предпочитают обитать на небесах».

Они проплывали надо мной и изредка бросали на меня свой ясный и абсолютно безразличный взгляд. И, глядя на них, я вдруг неожиданно для себя поднялся на четвёртый уровень своего сознания и передо мной распахнулись Десятые уже Звёздные Врата, и я как бы пребывал в созерцании непрекращающегося пребывания и исчезновения. Я смотрел сквозь эти Звёздные Врата в заполненную пустоту и не мог оторвать взгляда. Об этой созерцательной истинной пустоте нельзя было сказать, что она форма. Она не была формой. Но нельзя было также сказать, что она – пустота. Она не было пустотой. То же самое нельзя сказать и обо всех дхармах, так как мои слова также не содержат понимания непрекращающегося исчезновения. Неверно то, что слова достигают всего. Неверно также то, что объяснение доходит до всего. И в этом скрыт предел всех действий. Потому что существующее сознание мыслит, а дхармы , образуя телесность, теряют своё истинное значение. И я тут понял, что через своё созерцание я достиг самых высших вершин прозрения. Восемь открывшихся врат первых двух уровней моего сознания объяснили мне простое – проявляющееся. Врата третьего уровня объяснили поведение утвердившегося на пути постижения Истины. И только Врата четвёртого уровня объясняют мне сущность поведения постигшего Истину.

Открывшиеся Десятые Небесные Звёздные Врата открыли перед моим взором истинную данность мира. Там, кроме всего прочего, я видел ещё нечто особенное среди этого разнообразия всяких сгустков энергии, а именно, эти слабые-мерцающие тени. Как будто кто-то светился, но не в полную силу, как бы придерживая свой свет для себя и экономя свою энергию. Это была ещё одна градация тонкой материи – духов живущих рядом с нами, которая, как я позже узнал, разделялась на пять категорий настройки своей энергетики на свои энергетические потоки:

Первые, с самым тёмным мерцанием были «демоны бессмертные» -鬼仙 «гуй сянь», то есть, преданные Дао люди, не достигшие, однако, больших результатов в своей духовной практике – после смерти они не гибли, а сохранялись в виде 鬼 «гуй» – демона, призрака, но «чистого и духовного».– 清灵 «цин лин» по своей природе.

Вторыми, являлись «люди бессмертные». – 人仙 «жэнь сянь» – даосы, накопившие большую силу 德 «дэ», творящие благо, избегающие болезни и продлившие до бесконечности свою жизнь.

Третьи, чуть ярче, были – «земные бессмертные» – 地仙 «ди сянь» – люди, взявшие за образец Небо и Землю, действующие сообразно механизму вселенских метаморфоз в соответствии с ритмом небесных светил, вернувшие свои пневменные энергии в «киноварные поля» тела и создавшие из них практикой «внутренней алхимии» 内丹 (нэй дань) снадобья бессмертия. Они и жили за счёт этого снадобья и даже делились им с другими бессмертными, а когда им недоставало для себя, то заимствовали их у других.

Четвёртые олицетворяли собой «святых (божественных) бессмертных» 神仙 (шэнь сянь). Они были более совершенными, чем «земные бессмертные», уничтожившие в себе пневму «инь» и создавшие новые тела, состоящие из чистого «ян», пришедшие в гармонию с вселенским порядком. Но они явно экономили своё свечение, так как, несомненно, дорожили тем, что обрели с таким трудом.

Пятые же «небесные святые» 天仙 (тянь сянь ) хоть и могли сиять полным светом, так как их сила 德 (дэ) полностью соединилась с «Дэ» космоса, но в силу своей скромности или по каким-то другим причинам, они не хотели выделяться среди других, может быть, поэтому, что по призыву Неба стали «бессмертными чиновниками» – 天官 «тянь гуань» в божественной иерархии небес.

Так я впервые прозрел Небеса, на которые потом, когда уже стал Бессмертным даосом, совершил своё путешествие, сдав экзамен Нефритовому Императору.

В то время, как я всматривался во весь этот круговорот светящихся сущностей, я вдруг заметил среди них одну женщину, вернее, молоденькую девушку лет пятнадцати. Я не знал, кто она, но её красота меня поразила. Она чем-то походила на поэтессу Ти Лан, но той было уже за сорок лет, когда я её посетил в её хижине, чтобы углубить свои знания в поэзии. Она пристально смотрела на меня. Но тут у меня вдруг в глазах потемнело от долгого круговращения, и я погрузился во тьму.

Когда я открыл глаза, эта девушка сидела возле меня. Она улыбнулась и спросила:

– Как вы себя чувствуете?

Я ей ответил:

– Превосходно.

Она рассмеялась и сказала:

– Но вам ещё рано так долго находиться вблизи Небесной Оси, особенно когда огонь на рассвете и на закате соединяется с Небесной Осью. Вы так можете сжечь свое сердце.

– Вы та девушка, которую я видел во время круговерти, – произнёс я, – но кто вы?

– На небесах очень мало женщин, – сказала она, – так как небеса все заполнены пневмой Ян, и пневме Инь там не место, поэтому нам, женщинам, приходится применять на себе многие женские образы. В этот раз я была в образе Хэ Сян-гу, единственной женщиной из числа Восьми бессмертных 八仙 «ба сянь», которая жила ещё при династии Тан и обрела бессмертие благодаря чудесному сну, виденному в пятнадцатилетнем возрасте, а также Ли Те-гуаем и Лань Цай-хэ. Тогда я покинула дом и удалилась в горы. Но вы должны были меня знать в то время, когда вы жили в уезде «Вершина Прощания», а до этого вы помогли мне, заплатив монахам штраф за то, что я сломала у их пагоды ветку на пионовом кусте. Разве вы этого не помните? Потом мы вместе с вами сочиняли стихи.

– Я никогда не жил в уезде «Вершина Прощания». Вы меня принимаете за кого-то другого, – возразил я и высказал предположения, – вы, вероятно, поэтесса Ти Лан, у которой я брал урок по стихосложению.

Девушка улыбнулась и сказала:

– Но вы даже не знаете, кто вы есть на самом деле, а беретесь со мной спорить. И как вы могли спутать меня с этой старухой-поэтессой Ти Лан, когда мы в своё время сочетались с вами браком в «Рубиновых Чертогах» в «Тереме Сверкающего нефрита» у Золотой феи.

Она громко рассмеялась. А я смежил веки, пытаясь вспомнить то, о чём она говорила.

Когда я открыл глаза, её уже не было. Так я впервые упал в обморок во время медитации от головокружения.

Позже, анализируя мои действия во время медитации, я понял, что сумел открыть в пустоте сразу десять ворот, и увидел в какой-то момент то, что за ними находилось.

Стих шестой

六。人人本有長生藥，自是迷徒枉擺抛。甘露降時天地合，黃芽生處坎離交。井蛙應謂無龍窟，籬扊爭知有鳳巢？丹熟自然金滿屋，何須尋草學燒茅。

Liù. Rén rén běn yǒu chángshēng yào, zì shì mí tú wǎng bǎi pāo. Gānlù jiàng shí tiāndì hé, huáng yáshēng chù kǎn lí jiāo. Jǐng wā yīng wèi wú lóng kū, lí yǎn zhēng zhī yǒu fèng cháo? Dān shú zìrán jīn mǎn wū, héxū xún cǎo xué shāo máo.

Буддист:

У каждого есть лекарство для долголетия, но впадать в заблуждение – это лишь пустая трата времени. Когда сходит сладкая роса, небо и земля соединяются; там, где рождаются желтые бутоны, они переплетаются с водой «кань» и огнём «ли». Лягушка в колодце должна сказать, что нет пещеры дракона, но перепела в загон не знают, что есть гнездо феникса. Когда зелье созрело, дом полон золота; нет необходимости учиться жечь траву, чтоб вылечиться.

Даос:

Внутри владеют люди все снадобьем долголетья,

Но почему-то все идут дорогой заблужденья,

Его в безумии отбросив, входят в лихолетье

И сокращают дни свои для чуждого служенья.

Роса стекает, сладкая, когда всё – в единенье –

Земля и Небо и собой Жёлтый Росток рождают,

Триграмма где «воды» с «огнём» свой бег соединяет,

Колодезной там жабы происходит появленье,

Она не скажет, у дракона где его пещера

Перепела в своём загоне ведь совсем не знают,

В каком месте, невидимом, феникс гнездо скрывает,

Так как им не откроет тайны их благая вера.

Так эликсир естественно у нас внутри созреет,

Собой он Золотой Зал постепенно наполняет,

Зачем искать траву лечебную, когда не знает

Тот, лечится кто, ведь болезнь его всё ж одолеет.

Конфуцианец:

На следующее утро я сменил стих-слоган на стене и сел перед зеркалом в позу лотоса, чтобы медитировать. Как только я углубился в свои мысли, то тут же почувствовала радость от полученного успеха во время моей предыдущей медитации. Мне удалось сдвинуть моё дело с мёртвой точки и впервые приблизиться к «Небесной оси», увидеть то, что никому не приходилось видеть до меня – ту внутреннюю структуру сферы Бессмертных, в которой я совершал своё круговращение. «Может быть, – подумал я, – мне удалось впервые зарядиться таким положительным зарядом Ян, от которого во мне завязался зародыш бессмертия. И этот зародыш не телесный, я духовный, некий сгусток энергии ян, который я должен каждый день питать, чтобы не потерять его».

Я посмотрел на отражение моего живота в зеркале и, погладив своё солнечное сплетение, сказал сам себе: «Но я не могу так вращаться каждый день до потери сознания. Нужно придумать какой-то новый способ накопления в себе янной энергии. Возможно, что этому помогут физические упражнения. Нужно изобрести свою собственную гимнастику, которая бы помогала мне накапливать энергию Ян. Вчера я крутился против часовой стрелки, чтобы приблизиться к Небесной оси, и этим самым изобрёл свои обратные часы, свой часовой циферблат, который раскручивал время вспять. Такой циферблат подошёл бы жителям южного полушария, которые смотрят на восходы и закаты солнца, как бы стоя головой вниз по отношению к жителям северного полушария. Вот для них время, как раз, и идёт вспять, но они этого не ощущают. И я должен придумать такую гимнастику, как у каратистов, чтобы совершать свои «ката» по эллипсу против часовой стрелки. И такое упражнение мне нужно делать только утром до полудня во время янного времени. Подобные упражнения делал китайский предок Юй, творивший свой мир после Всемирного потопа, отчего потомки называли такие упражнения «Небесной походкой Юя», в отличие от его Земной походки. Так что и мне следует заняться упражнениями «Небесной походки Юя». И это тоже будет считаться раскручиванием моего время в прошлое, чтобы приблизиться к «Небесной оси» и восстановить своё «прежде-небесное» состояние».

Я тут же встал и приступил к выполнению гимнастики, совершая каратистские «ката» по вытянутому эллипсу в движении против часовой стрелки, каждый раз посматривая на стих-слоган, прикреплённый к стене, и думая: «Все люди имеют совершенную основу, а пониманье этого и есть осознание своей природы. Каждый человек может приготовить в себе эликсир бессмертия, но большинство людей об этом ничего не знают. Что такое «Сладкая роса»? Как говорится в «Книге перемен»: «Когда Небо и Земля гармонируют друг с другом, тогда вниз стекает сладкая роса». Сладкая роса – это пневма, возникшая от соединения небесных ян и земных инь энергий. В «Книге перемен» это обозначено гексаграммой «Расцвет» (тай), когда земные влияния направлены вниз, а небесные – вверх. В практике внутренней алхимии подобная ситуация возникает в процессе обратного направления энергии тела (восходящих – вниз, и нисходящих – вверх). Результатом соединения этих пневм оказывается гармонизация инь и ян и рождение новой пневмы – 甘露 (гань лу) «Сладкой росы».

Так что, я всё делаю правильно, раскручивая своё время вспять до «прежде-небесного» состояния. Моё тело превратилось во вращающуюся Землю, на которой левые рука и нога, соединившиеся на Востоке в тело Синего Дракона, сражаются с правой рукой и ногой, ставшими на Западе телом Белого Тигра. Низ живота на Юге мечется, как Красная Птица, а голова, как Чёрная Черепаха со Змеёй, решает стратегические и тактические задачи боя. В этом образе я становлюсь Чёрным Воином, завоёвывающем себе жизненное пространство вокруг Небесной оси на пантеоне небожителей и тонких сущностей. Я чувствую, как в меня вливается пневма ян, а в солнечном сплетении пробивается Жёлтый росток. Жёлтый росток 黄芽 (хуан я) – это ещё одна пневма, рождённая гармонизацией инь и ян. Жёлтый цвет – это символический цвет стихии «земля». Если «Сладкая роса» возникает от взаимодействия триграмм «небо» и «земля» (цянь и кунь), то есть ян и инь в их чистом виде, то «Жёлтый росток» – это следствие соединения триграмм «огня» и «воды» (ли и кань), как в шестьдесят третьей гексаграмме «цзи цзи» – «уже конец». А это значит, что инь и ян уже слились в их зародышевой форме. Ведь Сладкая роса – это «сок дерева» и «ртуть»; а Жёлтый росток – это «семя золота» и «свинец». Это именно те ингредиенты снадобья бессмертия – ртуть и свинец, и они получаются в результате соединения пнем инь и ян разных степеней зрелости. А соединения свинца и ртути даёт уже само снадобье – бессмертный зародыш. И зародыш уже во мне, и снизу его подогревает Красная Птица своим огнём. И я это чувствую, когда бью кулаком по своему солнечному сплетению, не ощущая боли. Я наконец-то понял, что, чтобы добиться успеха, нужно соединять вещи не по принципу взаимного тяготения противоположных начал (к примеру, женского и мужского), как это делается во внешнем, а по принципу «симпатии» или «родство видов» 同类 (тун лей), как это делается во внутреннем делании. Непосвящённых не могут понять принципы глубин внутренней алхимии. Сера и ртуть не совместятся, а вот ртуть и свинец, вещества по алхимической доктрине родственные, хотя и полярные по знаку, можно соединить. Но жаба не способна знать обиталище дракона. Поэтому даосы отвергают порочные методы, отвлекающие людей от поисков истинного Дао способами внутренней алхимии. Многие не знают, что истинный эликсир выплавляется внутри человека, а не снаружи во внешних вещах, путём лечебных трав и пилюль из соединения минеральных веществ. И сейчас мне понятна цитата из «Дао дэ цзина» в девятой главе: «Если нефритом и золотом наполнен Зал, то никто не в силах его охранять». «Золотом, наполняющим зал» является зародыш бессмертия, зреющий в моём теле.

Когда я выполнил свои гимнастические упражнения из двадцати «ката», то сел на коврик в а позу лотоса, стараясь успокоить своё дыхание. Пневма ян растекалась по всему моему телу, питая внутри мой бессмертный зародыш. Я думал о том, что зарождение во мне этого эликсира досталось мне дрогой ценой, я чуть не сжёг своё сердце, как сказала эта таинственная девушка-красавица, назвавшаяся Хэ Сян-гу по прозвищу «Пролитое Благоухание». Она побывала в моей комнате и, может быть, даже спасла меня от смерти. Я же нечего не помнил после того, как вошёл в беспамятство. Как она очутилась у меня дома? Но удивительнее всего то, что она намекнула на близкую связь со мной в моей прошлой жизни. Кто же она такая? Неужели когда-то я, и в самом деле, состоял с ней в браке? Жаль, что она так внезапно исчезла и лишила меня возможности расспросить её о моей прошлой жизни. Как удивительно всё взаимосвязано в этом мире! В даосской онтологии «Юнь цзи ци цянь» в сочинении «О первоначальной пневме» – «Юань ци лунь» – говорится: «Тело обретает Дао; тело обретает состояние бессмертного, и дух также обретает состояние бессмертного». Поэтому высшая цель даосского учения заключается в продлении жизни и обретении бессмертия, где самым важным является неразделённость духа и тела, ибо тело для даосов выступает условием функционирования духа – «колесницей духа», как говорил Тан И-цзе. А в «Хуан-ди нэй цзине» сказано: «Сердце – это чиновник государя, из него исходит свет духа. Если тело повреждено, то дух его покидает; если дух его покидает, то наступает смерть». М-да! У даосов иное представление о мире, чем у других философов, находящихся под влиянием буддизма или христианства. Даосская натуралистическая модель мира представлена, как восприятие чувственного космоса в качестве совершенного и гармоничного универсума, где не может быть ни сансары, ни нирваны, ибо в космосе главное место уделено ценности индивидуальной жизни и бытия в мире. Как говорится в трактате «Сицы чжуань»: «Величайшей благой целью 德 (дэ) космоса (Неба и Земли) является жизнь (способность к порождению 神 «шэнь» – души)». Из этого следует, что натуралистический витализм самой мысли даосизма предлагает чрезвычайно высокую оценку жизни, а долголетие с самого начала является самой основной фундаментальной ценностью, ибо это учение Дао и есть источник жизни и бессмертия. Даос Ван Мин говорил: «Дао управляет жизнью. Если бы Дао исчезло, то всё сущее не смогло бы жить. Если бы всё сущее не смогло жить, то в мире не осталось бы ни одного рода существ, и ничего нельзя бы было передать потомкам. Если бы всё сущее не смогло жить и передавать жизнь потомкам, то настала бы погибель». Учение Дао выступает против целомудрия и безбрачья. Всё живое должно жить, размножаться и развиваться. В этом и есть суть самой жизни. Даос Ван Мин говорит: «Целомудренный мужчина – это тот, кто не распространяет своё семя, а целомудренная женщина – эта та, что не превращает его в новую жизнь. Если бы мужское и женское не вступали бы в союз, то все роды живых существ исчезли бы. Так соблазнённые ложным и обманчивым названием «целомудрие» два человека нарушают волю Неба и Земли и страдают, будучи лишены потомства. Это, безусловно, великое зло всего мира». Как-то старик Накамура, у которого я когда-то жил в доме в Японии, сказал мне: «Когда человек умирает и превращается в дух, то все чувства, которые он имел при жизни, остаются с ним, потому что все земные души «по» сохраняются в его энергетике и в тонком мире. Поэтому он склонен к тем привычкам, что имел при жизни, и более того, самые низменные его страсти начинают доминировать над благородными. Обычно, человек, умирая, если он был при жизни недобрым, превращается в злой дух. А если он был ещё и сластолюбивым, то может превратиться в насильника. И на том свете существует секс, и духи так же спариваются, как люди на этом свете». В этом я убедился, услышав рассказ о Повелителе демонов ночи. Поэтому я считаю, что хоть в даосизме и существует понятие целомудрие, но это понятие ничего не имеет общего с неимением сексуальных связей. Потому что даосское целомудрие подразумевает совсем другую чистоту – чистоту ментальности и очищение своей мысли от низменных страстей, которые порождают семь низменных земных душ «по». Даосское целомудрие – это «духовный союз с небесными бессмертными» или, другими словами, связь или брак с высшей космической энергией через три человеческих небесных души "хунь".

Рассуждая так, я, вероятно, задремал и, открыв глаза, неожиданно увидел сидящего напротив меня даоса.

– Кто вы? – спросил я его.

– Я – Люй Дун-бин, сказал он, – один из восьми Бессметных даосов 八仙 «ба сянь». Вы как-то восхищались моим волшебным мечом, обладающим чудесной силой, с помощью которого можно побеждать злых духов и тварей во время странствий. Вы хотели приобрести такой.

– Да-да! Нельзя ли у вас его купить? Я хочу при помощи внутренней алхимии обрести бессмертие и пуститься в дальнее странствие. Он бы мне очень пригодился.

Даос рассмеялся и сказал:

– Если вы даже его приобретёте, то не сможете им пользоваться. Потому что такой меч нужно делать и оттачивать самому, как учатся и оттачивают любое мастерство и искусство. Только тогда этот меч станет достойным оружием в ваших руках. Я явился к вам потому, что вы засветились в наших сферах, и хотел бы вам дать несколько советов.

– Ах, да! – воскликнул я. – Вы, наверное, видели меня, когда я вращался вокруг Небесной оси?

– Да, – сказал, смеясь, даос, – вы проделывали такие скачки и пируэты, что у нас всех перехватило дух, глядя на вас. Ещё никто не устраивал таких танцев до вас. Вы обратили на себя внимание всех Бессмертных. Поэтому я и прибыл к вам, так как понял, что вы серьёзно занялись пестованием своей жизненности «мин» и совершенствованием природной сущности «син». Я хочу вам помочь и дать совет, как укреплять свой дух. В Минскую эпоху Ван Вэнь-лу написал трактат «Книга о зародышевом дыхании «Тай си цзин», который был прокомментирован даосом Хуань Чжэнем, и вот что он сказал: «Дух – это дитя пневмы. Пневма – мать духа. Дух и пневма следуют друг за другом, подобно телу и тени. Тело – жилище духа. Дух – господин тела. Если хозяин пребывает в покое, то дух живёт в нём. Если хозяин обеспокоен, то дух покидает его. Если дух уходит, то пневма рассеивается, (ибо пневма – это жизненная сила-дыхание, аналог индийской праны). Дух внутри пневмы подобен зародышу в утробе матери. Они едины в телесности по самой своей сути».

– Понимаю! – воскликнул я, – Как мне нравится даосское учение, потому что в нём всё излагается конкретно без всяких мистических наворотов. Поэтому даосизм – не религия, а конкретное учение о сути жизни и о наличии субъекта в этом мире. Поэтому даосизм нужно принимать как философию, а не как досужие рассуждения о мистических началах без знания основ мироздания, ибо весь мир так или иначе пропускается через наше тело и даёт нам жизнь через энергию, дыхание и тепло. Ведь так? Таким образом, происходит: первое – производимость духа от пневмы как субстанции; второе – ценностное первенство духа перед телом и зависимость от духа жизненной силы; и третье – едино-телесность (едино-сущность) духа и пневмы. Ведь так? Поэтом человека нужно рассматривать как человеческую личность единого психоматического целого. Как вы видите, я неплохо подкован теорией, не так ли? Но правильно ли я вас понимаю?

Даос кивнул головой и сказал:

– К этому учению нужно относиться, как к искусству и как к оружию. Если вы хотите стать Чёрным Воином, то вам следует совершенствовать его каждый день и оттачивать своё мастерство, как я оттачиваю свой меч. И знайте, что нужно овладевать многими искусствами, потому что каждое искусство делает нас сильнее и совершеннее.

Он выл свой меч из-за спины и показал мне его. Этот меч был старинной работы и выглядел очень изящно.

Тут раздался стук в дверь. Я пришёл в себя, и мой гость мгновенно исчез. Ко мне постучалась соседка и спросила:

– Вас не видно уже целую неделю, вы не выходите из комнаты. У вас всё в порядке?

Так я возвратился в нашу действительность.

Стих седьмой

七。要知産藥川源處，只在西南是本鄉。鉛遇癸生須急采，金逢望後不堪嘗。送歸土釜牢封固，次入流珠廝配當。藥重一斤須二八，調停火候托陰陽。

Qī. Yào zhī chǎn yào chuān yuán chù, zhǐ zài xīnán shì běn xiāng. Qiān yù guǐ shēngxū jí cǎi, jīnféngwàng hòu bùkān cháng. Sòng guī tǔfǔ láo fēng gù, cì rùliú zhū sī pèi dāng. Yào zhòng yī jīn xū èrbā, tiáotíng huǒhòu tuō yīnyáng.

Буддист:

Если вы хотите узнать, откуда берется лекарство, то найти его можно только на юго-западе. Свинец нужно собирать в спешке, когда он встречается с рождением Козерога, а золото нельзя пробовать после встречи с надеждой. Его отправляют обратно в земляной котел, чтобы крепко запечатать, а затем в текучую жемчужину для рабского подбора. Лекарство весит два или восемь фунтов, а огонь регулируется, чтобы удержать инь и ян.

Даос:

Знать следует, что в месте рек истока возникают

Снадобья все, на юго-запад нужно нам стремиться,

Где исконная родина, для жизни всё годится,

Что взято там, так как ошибок в прошлом не бывает.

При медитации свинец всегда берётся в спешке,

Металл с полной луной встречается у Козерога

Когда настало время «гуй», бери всё без задержки,

И долго не заглядывая, стоя у порога.

Не пробуй Золота пока после с надеждой встречи,

А спрячь его в «Котёл Земли» и запечатай сразу,

Туда же Жидкий Жемчуг сбрось, чтоб не было там течи,

Гармония чтоб сплавила их в Золотую Вазу.

Снадобья вес – ху целый, дважды восемь – быть он должен,

Чтоб Инь и Ян им подкреплять, вращай подобно спину,

Следи за этим и огонь уменьши осторожно,

Всегда ищи умеренность – златую середину.

Конфуцианец:

На следующий день я повесил на дверях табличку «Не беспокоить», и начертал на бумаге новый стих-слоган, повесив его на стену. Затем я уселся в позу лотоса и стал смотреть на иероглифы. Я старался вникнуть в суть написанного, но ничего не понимал. Поэтому я встал и приступил к выполнению физических упражнений. Помимо зарядки в стиле «походки Юя», я повесил на стене мишень и приготовил пять дротиков, которые всаживал по одному в мишень после пяти проделанных каратистских «ката». Когда пневма ян, растеклась по моему телу, то голова сразу же лучше заработала. Вчитываясь в строки стиха, я понял, что там написано. А там говорилось:

«Когда утеряно былое отечество, то человек становится смертным. Мы теряем свой эликсир и свой бессмертие, но как всё исправить и вернуть себе потерянное? На юго-западе находится область господства «прежде-небесной» 先天 (сянь тян) триграммы кунь и её смещённости в «после-небесном» 后天 (хоу тянь) мире, то, о чём говорил Вэнь-ван. Именно с кунь (земля), зрелого инь начинается создание эликсира. Свинец – это «истинное ци», оно же «Жёлтый росток» 黄芽 (хуан я). Знак 癸 «гуй» – последний знак десятеричного набора, символизирует «сладкую росу» 甘露 (гань лу) и сохранение ян в условиях господства инь. Чтобы запустить алхимический процесс, нужно взять 阳气 «ян ци» (положительную энергию) в самом зарождении этой пневмы и подвергнуть её взаимодействию огня. Затем надо взять на северо-востоке (триграмма «цянь»; её оппозиционная триграмма «кунь» на юго-западе) истинный свинец, а на юго-западе ещё достать истинную ртуть, то есть зрелые 阴气 (инь ци) и 阳气 (ян ци)».

Мне предстояло проделать сложную духовную манипуляцию с моими внутренними энергетическими потоками, но я даже не знал ни Вселенной, ни материи, с которыми я соприкасался. И к тому же, так как я был учёным и, как учёный, полагал, что чем больше заглядываешь во Вселенную и в материю, тем больше осознаёшь, что ничего не понимаешь в строении всего мироздания. Но я всё же считал, что в физике существует квантовый закон и общая теория относительности. Однако квантовая физика изучала частицы в масштабах Вселенной, и многое в ней для самих учёных было непонятно, особенно то, что касалось теории квантовой гравитации и среди них наиболее важной Теории Струн. Замкнутые нити в ней работали соответственно силам тяжести, обладая свойствами гравитона – частицы, которая переносит свойства между частицами. Древние даосы, вероятно тоже об этом знали, но всему этому тогда давали свои названия. В своём изучение мира, вероятно, даосы продвинулись намного дальше, чем современные учёные. Они, по-видимому, по своей теории как-то разделяли энергетические силы, такие как электромагнитная, ядерная и гравитационная, и не считали их одно силой, как это делаем мы, из-за чего и не понимаем того, что происходит с материей во Вселенной. Мы создаём свои навороченные теории, такие как Теория Суперсимметрии, где якобы между бозонами и фермионами – структурными единицами Вселенной – есть связь, где для каждого из бозонов существует свой фермион, а для фермиона – свой бозон. Но в силу нашего извращённого ума, мы, современные учёные, привыкли всё дробить, и этим уже в основе разрушать целостность того, что изучаем. Древние даосы же относились к энергии как к жидкой перемещающейся субстанции, нагревающейся или остывающей, которая в зависимости от своего состояния меняла свои свойства. Поэтому они легко отыскивали источники происхождения той или иной энергии и понимали суть процесса, который происходил во взаимодействии этих энергий. А современные учёные, если даже нащупывали правильный путь в своём мышлении, то всегда шли в ненужном направлении, как это делали в сериале «Теория Большого взрыва» доктора Шэлдер Купер и Леонард Хофстедер, считавшие что наша Вселенная может быть вселенной многомерной криогенной жидкостью. В их теории сверхтекучего вакуума пространство представлялось сверхтекучей жидкостью со всеми её характеристиками: вязкостью, плотностью, поверхностным натяжением. Они представляли наше трехмерное пространство поверхностью эн-мерного сверхтекучего пузыря, как многомерного текучего сфероида, имеющего отрицательную энергию инь, которым и являлось пространство-время.

Поэтому мне, прежде всего, нужно было разобраться со всеми этими теориями, а также и со своим телом и прочувствовать все его внутренности, иначе, как можно было работать с ним, не зная, что происходит внутри меня. Мне нужно было связать одно с другим, чтобы понять, где у меня свинец, где ртуть, а где серебряная вода. Когда у нас что-то болит, то мы это ощущаем: это – сердце, это – почки, а это – печень. Но, когда ничего не болит, тогда трудно почувствовать тот или иной орган в себе, и определить его местоположение. И уж тем более, почти невозможно заставить свой внутренний орган излучать какую-то энергию и вырабатывать свою пневму. Для этого нужна определённая тренировка. Теоритически всё можно предположить, но вот практически настроить себя внутри на какое-то действие весьма затруднительно и создавать в своём теле что-то новое. И уж тем более трудно что-то делать, когда поддаёшься определённому настроению.

В теле живого человека живут десять личностей, иными словами, десять душ – семь тяжёлых земных душ «по» и три лёгких души «хунь». В одном человеке как бы постоянно находится ещё десять человек, которые постоянно борются за овладением его сознания. Так человек в гневе представляет собой одну личность, а человек в страхе – уже другую. В зависимости от того, что мы чувствуем и переживаем, тем мы и являемся. Жадный человек – это один человек, а влюблённый человек – уже другой. Все эти люди находятся в постоянной борьбе и противоречии, время от времени овладевая нашим сознанием, иногда мы, как говорится, теряем голову и находимся, как бы, не в себе.

Если человек способен постоянно концентрироваться на этих небесных душах, то он обретает бессмертие, питаясь только энергией Ян. Настроиться на призвание душ «хунь» простому человеку не просто, так как с ним тут же вступают в противоборство семь земных душ «по», которые обычно приводят человека к смерти. Чжуан-цзы и «Лао-цзы в своём трактате «Дао-дэ цзин» в двух планах рассматривают оппозицию «жизни-смерти». В первом плане проблема смерти рассматривается как фаза жизни бесконечного процесса перемен, а смерть – лишь одна из перемен в континууме существования. Второй план подразумевает отрицание самой смерти, где смерти, как абсолютному небытию, нет места, так как сам процесс перемен является бесконечным путешествием «беззаботным скитанием – «сяо яо ю», к которому не применима категории цели и нет места целеполаганию, так как сама сотериологическая целенаправленность в мире и есть бесконечная трансформация.

Поэтому человек может стать божественной сущностью, не гибнущей даже при мировых катаклизмах, ибо обретший Дао человек получает божественный статус астральных и уранических гениев, способных к чудотворению через сущностное слияние с космическими силами. Этим даос и отличается от простых людей, таких как буддист или конфуцианец. Ведь эти люди из-за своего учения не достигают того совершенства, которым обладает даос. Поэтому все они смертны, ибо они бессмертны по природе, субстанционально, в качестве единого потока трансформации, в свою очередь определённого изначальным единством мира «уравненного сущего» 气物 «ци у», но как индивиды, единичные и неповторимые. Они неизбежно смертны, переходя в момент смерти в некую иную форму существования, при этом данная трансформация сугубо спонтанна и не регулируется какими-либо причинными отношениями типа индийской кармы, и так продолжается до тех пор, пока индивид остаётся лишь объектом трансформаций. Но если он в силу обращения к даосской психотехнической практике (о которой говорит Чжуан-цзы) обретает прозрение и достигает осознанного единства с сущностными механизмами процесса перемен, то он уже сам производит трансформацию. Он овладевает искусством выживания, как опытный пловец овладевает бурунами и потоками за счёт знания закономерностей течения. Тогда из объекта трансформации он становится субъектом процесса, обретя собственно бессмертие в том понимании, которое задано соответствующей доктриной, радикально трансформируя свою психофизическую природу и получая способность к чудотворению.

Это и есть наша постоянная борьба чувств, другими словами, наших личностей в нашем теле. Эти чувства и формируют наш дух. И для того, чтобы сделать бессмертный дух, следует сделать таковым тело. Но бессмертное тело могут сформировать только три небесных духа 魂 «хунь». В трактате «Призывание души 魂 хунь» говорится о том, как эти души могут коррелировать тело и делать его неуязвимым от разрушений, ибо они наделены самодвижением, в то время, как души 魄 «по» лишь движимы ими. Души 魂 «хунь» связаны с Небо, откуда они и получают жизненную силу.

В этом стихе-слогане тело человека, как микрокосм внутренне-алхимического процесса, уподобляется полной луне. Поэтому на этом этапе процесса следует накаливать эликсир (во внутренней алхимии 内丹 «нэй дан» «внешний эликсир» – это аналог накаливания – дыхательные упражнения): металл, господствующий в период полнолуния, нуждается в обработке. Земляной котёл – это «Жёлтый двор» 黄庭 (хуан тин), место царствования центральной стихии земля (солнечное сплетение). В нём и происходит иерогамия сил инь-ян. «Текучий жемчуг» 流珠 (лю чжу) – это «сок дерева», а также называется «божественной водой» 神水 (шэнь шуй). Правильный вес эликсира: дважды восемь, то есть число функций (лян) в фунте (цзине) – символическое число полноты пневм эликсира. Вслед за зачатием бессмертного зародыша нагрев эликсира, период огня, огонь должен быть прекращён».

Поэтому нужно расставить всё по своим местам согласно этой схеме и трудиться над выплавкой пилюли бессмертия – своего Золотого зародыша, который при рождении превратиться в полноценного Бессмертного. Как не странно, но Бессмертный рождается за счёт похищения космической пневмы. Отсюда и идея «воровства» космической энергии, «грабежа» Дао, о котором сказано в трактате «Иньфу цзин»: «Даосы рассматривают мир и человеческое тело как единый комплекс соответствий. Мир и человек находятся друг с другом в соответствии не только количественном (как равномощные множества), но и структурном – как гомоморфные, то есть одно-форменные объекты. Даосы считают, что поскольку космос как целое (Небо и Земля) являются вечными (его структурные элементы преходящи, но вся система и связи между её составляющими постоянны), постольку вечным должен быть и его уменьшенный аналог – тело человека. Поэтому даосская практика обретения бессмертия похожа на восстановление утраченных связей и соответствий человека и мира. Восстановление же их приводит к сакрализации и бессмертию человеческого существа и к выявлению в нём всех потенциальных наличных характеристик сакрального космоса».

Когда я это осознал, то вдруг ощутил прилив теплоты в районе солнечного сплетения. Как будто, в «Земляном Котле», собирался металл – некий Золотой раствор, дарующий мне вечную жизнь.

В этот день меня никто не тревожил, а вечером я спокойно уснул и увидел сон, как воспоминание моей прежней жизни до моего явленного рождения в настоящем мире.

6. Рассказ о свадьбе Ди Ти-кана и феи

В тот вечер я уснул, и сновиденье мне приснилось,

Как будто я в своём далёком прошлом очутился,

Я стал другим, вокруг меня всё светом озарилось,

Так в прошлой жизни я в правителя вдруг превратился.

При Чан государях в годы «Всеблагого сиянья»

Жил муж Ди Ти-кан, был достойнейшего обхожденья,

Он за заслуги добродетели получил званье,

Правителем уезда стал «Чудесного хожденья».

Рядом с уездом Пагода красивая стояла,

Где рос пионовый куст, мог любой им наслаждаться,

Когда едва пора его цветенья наступала,

Народ сходился там, чтобы цветами любоваться.

Смотренье оборачивалось там общим весельем,

И празднованье то казалось делом всем привычным,

Раз там увидели девицу без сопровожденья,

Шестнадцати лет от роду и в платье, необычном.

То месяц был второй со знаками Огня и Мыши,

Своей красой девица всех вниманье обратила,

Она, чтоб посмотреть цветы, приблизилась всех ближе

К кусту и слишком хрупкий стебель ветки обломила.

И стража, что следила за кустом, её схватила.

И под замок её в своей сторожке посадила,

Все, кто цветам вред наносил, обычно штраф платили.

Все ждали, вечер скоро, но за ней не приходили.

Ти-кан её увидел и, испытывая жалость,

Кафтан с плеча снял, за ущерб отдал его монахам,

Те отпустили девушку, объятую всю страхом,

И та ушла, превозмогая стыд свой и усталость.

Народ же стал хвалить Ди, как правителя уезда,

Отметив его щедрость, качества и добродетель,

Но Ди-кан не считал, что он такой уж благодетель,

За место не держался, не боялся переезда,

Любил больше вино пить, как подвёртывался случай,

А также музыку, стихи и красоту природы,

И о делах не думал в молодые свои годы,

А записи и книги счётные он бросил в кучу.

Начальники, выше стоявшие, его корили:

– «Отец возвысился в работе ваш аж до вельможи,

А вы должность правителя уезда превратили

В пустое времяпровожденье, в игру, быть может».

На что посетовал он: «Можно ли радеть о славе

За жалованье, жалкое, трудиться здесь натужно?

Уж лучше сяду в лодку и отправлюсь к переправе,

Мне кроме гор, воды, текущей, ничего не нужно».

Вернув наместнику печать, работу он оставил,

Домой вернулся, красоту пещер обозревая,

В горах «Прощальная Вершина» себе дом поставил

И жить стал только для себя, людей не замечая.

Обычно шёл он на прогулку, взяв слугу с собою,

Который нёс вино, а он – стихи Тао Юань-мина,

Когда стих был по вкусу, пил вино он из кувшина

И радовал свой взгляд, при том, травинкой он, любою.

Везде, где видел красоту, писал стих, воспевая

Природу, мир чудес, и так он жизнью наслаждался,

Раз кучу туч увидел в небе, их обозревая,

Проникся радостью – в чертах их лотос показался.

Как будто тот вдали раскрылся в море, над водою,

Тотчас сел в лодку и велел грести в то направленье,

Прекрасную увидел вскоре гору в изумленье,

Вскричал в восторге, разговаривая со слугою:

– «Везде носили меня волны в морях всех с ветрами,

Повсюду открывались без изъятья мне красоты,

Откуда же взялась эта гора перед очами?!

Как будто бы небесные спустились вниз высоты.

И с ними нам явились следы духов в нисхожденье».

Он вышел на берег, пред ним стеной скала стояла,

Отвесная, подняться выше в гору не давала,

Он в восхищении своём сложил стихотворенье:

«Встаёт утро в горах, и солнце на зелень ложится,

Цветы встречают гостя, головы пред ним склоняя.

Монах, каких нарвать мне трав, чтоб вновь переродиться

В таких местах, прекрасных, где бессмертье обретая,

Найти способен я чертог души для вдохновенья,

Веслом чтоб правя, мог я плыть в небесные те дали,

Где в музыке под струны циня я найду забвенье

И отдых, удалиться чтобы от земной печали.

Удить в реке чтоб рыбу, попивать вино, хмельное,

Когда вокруг так тихо и светло, подобно раю,

На берегу оставить чёлн, спросить у водопоя,

Найти как Село Персиковое (1), где жить желаю».

Когда последнюю строку писал, то огляделся,

Как будто бы смущённо ещё что-то ожидая,

Тут камень расступился в скале и, вход открывая,

Как будто предлагал войти, чтоб он в лучах погрелся,

Которые из входа, как от солнца, пробивались.

Он приподнял полы одежды и вошёл поспешно,

И вход закрылся, оказался он во тьме, кромешной,

Как в пропасти, бездонной, искорки не загорались.

Уверясь в сердце, что он не жилец на этом свете,

Провёл рукой по камню, замшелому, обнаружив

Расщелину, широкую, что становилась уже,

Когда он шёл по ней и видел тень на парапете.

Расщелина, как козьи там кишки вся извивалась,

Казалось, что спустившись, он идёт в подземном мире,

Потом почувствовал он, как пещера поднималась,

И с каждым шагом становилась всё просторней, шире.

Когда добрался до вершины, небо вдруг открылось,

Было прозрачным светлым, и дворцы кругом стояли,

Куда ни глянь, зари свеченье всюду находилось,

И голубые облака все бликами играли.

Цветы, диковинные, чудо-травы распускались

У врат дворцов повсюду, в крытых галереях.

Ти-кан решил, святым и божествам здесь поклонялись,

Не храмы если это, то обитель благодеев,

Которые от мира в горы Цзоу ( 2) удалились.

Иль, может, это было Персиковое Селенье.

Но вдруг услышал рядом женских голосов он пенье,

И две красавицы-девицы рядом появились.

Одна другой сказала: «Вот и муж наш появился»!

И с вестью поспешили во дворец, вскоре вернулись,

Сказав: «Вас Госпожа ждёт». Ди Ти-кан им поклонился,

Пошёл за ними следом, те у входа обернулись,

И улыбнулись, показав на надпись на воротах,

А там стояло: «Терем Сверкающего Нефрита», -

Доска из букв с изящною резьбой на отворотах,

«Рубиновый Чертог» – висел чуть ниже из гранита.

Затем увидел он из серебра большое зданье,

На ложе семи драгоценностей (3) там восседала

Красавица, младая фея в белом одеянье,

Она Ди рядом пригласила сесть, потом сказала:

– «Я знаю, любознанье – вечное наше пристрастье,

Мы если б истин не искали, скучными бы были,

Я думаю, прогулка ваша принесёт вам счастье,

Соединившую сердца вы встречу не забыли»?

Ти-кан ответил ей: «Всего лишь, я – отшельник, сирый,

Мой парус надувает ветер и по рекам носит,

Так как моя душа, мятежная, исканий просит,

Она всё ищет красоту, ей претит вид, унылый.

Поэтому мне странствовать всегда было по нраву,

Меня тянуло к красоте, где б я не находился,

Увидев гору, плавающую, я удивился,

На ней увидел я Престольный Град, лучший по праву.

Я думаю, что нелегко было сюда добраться,

Что я нарушил ваш покой, меня вы не вините,

Всё это – как в обитель духов на крыльях подняться,

Прошу покорно, просветите меня, вразумите».

Почтенная же фея улыбнулась и сказала:

– «Откуда было вам до этого всего дознаться?!

Ведь на Вершине Фулай (4) вы смогли здесь оказаться

В селенье фей и духов, и даосов здесь немало.

В шестом из тридцати шести всех гротов вы стоите,

Фулай, как и Пэнлай (5) и Лофу (6) плавают по миру,

Я – фея Наньюэ (7), с кем говорить благоволите,

Супруга царя Вэй (8), странствующего по эфиру.

Увидев чистоту с возвышенностью души вашей,

Всегдашнюю готовность из беды спасти всех ближних,

Решилась вас обеспокоить и из мира нижних

Людей вас пригласить сюда для важной встречи нашей».

Она своей служанке знак глазами показала,

Чтоб юную та фею к ним на встречу пригласила,

Ти-кан украдкой глянул, когда та к ним заходила,

Девицей та была, что в пагоде цветок сломала.

Почтенная же фея, указав перстом, сказала:

– «Это – моя дочь, звать – Пролитое Благоуханье.

Как-то в одном саду она была, цветок сломала,

Вы помогли, я не могу забыть благодеянье.

Хочу в знак благодарности отдать её вам в жёны».

Придворные той ночью свадебным занялись делом,

Младые совершили там взаимные поклоны (9),

Вступили в брак и стали близкими душой и телом.

На праздник утром сонмища всех духов к ним явились:

Кто, на драконах сидя, всё в плащах, накидках, белых,

Одни в парчовых одеяниях с небес спустились,

Другие же – на лисах из полуночных пределов,

Кто прибыл на носилках, драгоценностью блистая,

И каждый поспешил вначале феям поклониться,

И были там такие, на воздушных колесницах,

Что прибыли их космоса – Потерянного края.

Гостям, что прибывали, подавали угощенья,

Все, низко кланяясь, к столу, еду бать, подходили,

И чашу выпивали все из золотых каменьев,

Где эликсир бессмертья был, его тут и варили.

Друг другу духи кланялись и за столы садились,

Они сидели слева, а Ди справа посадили,

Едва за стол уселись, как им слуги сообщили,

Что Золотая Фея (10) прибыла, к ней устремились.

Спешили на поклон все к ней, потом духи поднялись

По лестнице вверх в терем, музыка тут заиграла,

Пир начался, изысканные блюда подавались

Такие, что молва людская и не представляла.

Напитки источали крепость и благоуханье,

Все напивались ими, становились словно дети,

Тогда сказал один из духов в белом одеянье:

– «В утехах мы уже восемьдесят тысячелетий,

За это время море трижды уж преображалось,

Жених явился к нам издалека, трёх жизней мало

Супружеское счастье чтобы в Небе состоялось,

Ему воздать чтоб по заслугам, время не хватало.

В речах о духах, феях пусть не будет пустословья

И хвастовства, когда о них слагают все рассказы.

На Небе смертный чтоб бывал – ведь не было ни разу,

Поэтому в народе у них блещут многословьем».

Тут юные все отроки на пары разделились,

И стали танцевать, как чёлны в бурю в качке, сильной,

Мать-фея начала пир, когда танцы прекратились,

Сказав: «Хотим мы угостить всех пищею, обильной».

– «Невеста вон сегодня как румяна и пригожа, -

Сказала чахлая старуха, – видно, это – верно,

Краса без мужа увядает, так оно, наверно,

И я когда-то в юности была красивой тоже».

Все духи рассмеялись, лишь один там был в печали,

В одежде синей гость, сказал он громко духам ясно:

– «Любовь юной сестры нашей поистине прекрасна,

Но ведь она – со смертным, это б вы не забывали.

Нефрита совершенней девушка, инея чище,

Близ облаков взлелеянная, и со смертным будет,

Боюсь, молва всё растрезвонит, и узнают люди,

Хулы, насмешек не избегнуть ей в их душах днище».

– «Уж мы, – посетовала Золотая Фея, – знаем,

Как духи, прочие, высокого на Небе сана,

Что люди жить не могут все без зависти, обмана,

И в волны, мутные, мирского моря не ступаем.

Когда лишь Вседержитель к нам выходит, мы бываем

В их видимости, и они за нами наблюдают,

И злоязычники тогда про нас их вздор слагают:

Тут и свиданье в Яочи при Чжоу (11), мы всё знаем.

И Вестники во времена Хань – синие те птицы (12).

И каково же юным феям? Как им уклоняться?

Однако новобрачные здесь, нужно воздержаться,

И незачем нам повторять такие небылицы».

Мать-фея тут заметила: «Но я сама слыхала,

Что феи никогда с людьми на встречу не стремились,

А сами жертвами лишь случая так становились,

Возлюбленных на небесах им как всегда хватало.

И встречи были редкостью, возьмём хоть для примера:

Свиданья в Бо-хоу (13), иль в Гаотан горах, высоких (14),

Такое ведь случалось, хоть всему была и мера,

Как встречи феи в Лопу (15), как влюблённых, одиноких.

Иль вспомнить, как Цзян Фэй там сами жемчуг с себя сняли (16).

Или сошлись Лун-юй и Сяо Ши (17), где находились,

Или Цай Луань и Вэнь Сяо супругами так стали (18),

И Лань-сян с Чжан Шо, полюбив друг друга, поженились (19).

Яснее ясного, людям насмешки всем по нраву,

Тогда же посмеются пусть все сами над собою,

Не нужно обращать на них внимания, по праву».

Все духи рассмеялись над историей такою.

К горам стало клониться солнце, гости все устали,

Отправились все восвояси. Ди сказал супруге:

– «Выходит, и на небесах все баловаться стали,

И шалости, любовные, смакуют друг о друге.

Не зря Ткачиха с Волопасом (20) всё же поженились,

И Шан Юань сошлась с отроком Фэн Чжи не случайно (21),

А к Цюнь-юю в храм ночью две красавицы явились (22),

Условия различны, чувства их необычайны,

Но всё же схожи. Я хотел бы знать определённо,

Ведь духи, феи на людей не очень то похожи.

Но отчего они все селятся уединённо -

От принужденья иль их силы оставляют тоже»?

Жена в лице вдруг изменилась и ему сказала:

– «Немногие, о ком ты говоришь, под власть попали

Тёмных начал, но у других лишь светлое начало,

Поэтому они на небе духами и стали.

Поэтому и большинство из них служить достойны

У Багряных ворот, их имена все пишут златом

Тут, в Золотом дворце, все в одеянии, богатом,

Так как на небесах они ведут себя пристойно.

Достойно развлекаются, живут в уединенье,

Как только кто завидит их, то сразу понимает,

О чистоте душевной нет ни у кого сомнений,

От похоти, соблазнов, он себя сам ограждает.

Увы, на них я не похожа, и подвластна чувствам,

Могу от сотен я причин так сильно распалиться,

Что если даже в храме сама буду находиться,

То дух мой будет вожделеть телесного искусства.

Не думай, будто феи все совсем, как я, такие.

Я думаю во многих ещё качества остались».

– «Тогда спокоен я, – сказал муж, – мы с тобой другие».

И муж с женой, хлопнув в ладоши, громко рассмеялись.

В покоях их стояла ширма, белая, большая,

И муж после любовных сцен завёл обыкновенье

Раз каждый, после близости, писать стихотворенье

На ширме этой в час досуга, телом отдыхая:

«Небо закрыли со сторон все облака, густые,

Свет небожителей трёх гор (23) издалека всем видно,

Летит сосновый запах – ощущения простые,

Где-то внизу чёлн рыбака тянет сети, пустые.

Вот светит круглая луна, ветер шумит сердито,

На сердце камен лёг – неясные переживанья.

И штора сдвинута, окно для хризантем открыто,

Хмельной поэт пишет стихи о четырёх страданьях (24).

Он чертит кистью их и тихо про себя читает,

Дымит курительница, ароматный дым прекрасен,

И на губах его эти слова вдруг замирают.

И жизни смысл в минуту эту ему слишком ясен.

Заря парчу зажгла, и небеса вдали алеют,

Но мёртвым кажется дом за высокою стеною,

Он словно опустел и уже смысла не имеет,

Полярная звезда встаёт всё выше надо мною.

Я чувствую, что будто умер сам, на самом деле,

Другие же все здесь во сне забвение находят,

Придворные лишь дамы эту ночь без сна проводят

И обучаются игре всё время на свирели.

Все формы в очертаньях туч, клубящихся в безбрежье,

Так бесконечны небеса – в любом краю всё те же.

Но всё ж роднее они были на земле мне прежде,

Хоть голубые небеса светлы, прозрачны, свежи.

От света, лунного, и ветра шторой защититься

Могу я и в зеркальное глядеть лишь отраженье,

И, как отшельник ночью погрузиться в сновиденье,

Уткнувшись головой в подушку, мирно затаиться,

И слушать до рассвета как плывёт звон, колокольный,

И вспоминать о том, как мне жилось в моей деревне,

Как я бродил в лесах, путь выбирал домой, окольный,

Сидел подолгу на развалинах, где был храм, древний,

Крик чудища То ждал – последней стражи объявленье (25),

Рассвет встречал в лесу и наблюдал за облаками,

И ко всему родному ощущал я тяготенье,

В отъезде все места и люди были пред глазами.

Когда туман окутывал места мои родные,

Я знал, за мглой той скрыто всё, что уже детства знаю,

Рассеется туман, пейзажи будут всё такие,

И ничего не пропадёт, что я так обожаю.

А здесь средь волн я вижу лишь простор, безликий,

Мелькнёт челнок лишь, одинокий, а потом исчезнет,

И не поймёшь святой там или житель, дикий,

Бесплотный долгий звук один вдали только трепещет.

А гору с четырёх сторон лишь волны подпирают,

Во сне я дома был, но это сон только приснился,

А надо мной лишь небосклон всё небо обнимает.

И путь домой, в родной мой край, давно уже забылся.

Безмолвно лепестки от персика вокруг кружатся,

Цветы все вянут, а в садах один лишь мох найдётся,

Зачем ушёл Лю Лан совсем, и он уж не вернётся,

А на следы его опавшие листья ложатся».

Уж год прошёл, как Ти-кан дом, родной, совсем покинул,

Пруд лотосовый изменил свой цвет и стал лазурным,

Ночами ветер задувал, и море стало бурным,

Один год только их супружеского счастья минул.

Ночами долетало к ним гудение прилива,

Бередило всё это сердце, грустью наполняло,

Смотрел на корабли он, проплывающие, сиротливо,

И каждый такой раз ему всё тяжелей ставало.

Один раз указал своей жене он направленье,

Сказав: «Вот там, в той стороне мой дом, его не видно,

Меня, видать, забыли все, и это мне обидно,

Наверное, никто не ждёт, моего возвращенья».

В другой раз он сказал жене: «Давно уже скитаюсь,

Но сердце тянется домой, вот бы там оказаться,

Не должен это говорить тебе я, и я каюсь

Ведь если я домой поеду, можем мы расстаться.

Но я тебя люблю, и расставаться не желаю,

Так как на свете никого нет у меня роднее,

Но отпусти меня на время, тебя умоляю,

Я побываю дома, и вернусь к тебе скорее».

Жена, услышав слова эти, сразу погрустнела,

Не молвила ни слова, Ди испытывал волненье,

Сказав: «Я дома побываю, ведь, простое дело,

А там друзей всех повидаю – для успокоенья,

И тотчас же вернусь, чтобы состариться с тобою

Вблизи вод, среди этих туч и этого простора.

И будем вместе жить, ты будешь счастлива со мною,

Позволь мне принести обет, что буду здесь я скоро».

Жена ответила, заплакав: «Ради любви нашей

Могу ли я противиться влечению такому

К родной земле! Пейзажи там, чем здесь, намного краше,

Но подвергаешься ты испытанью, непростому.

Малы и ограничены пределы все земные,

Недолги и кратки там судьбы, ты там быть желаешь,

Боюсь, воротишься и дом и сад свой не узнаешь,

Не будет там, как прежде, всё, там времена иные».

Жена открылась матери, и та ей так сказала:

– «Не думала, что к миру, бренному, он так привязан,

Но вечно с нами прибывать он вовсе не обязан».

Дав облачную колесницу, с дочкой провожала.

Жена, сказав, ему письмо на шёлке протянула:

– «Раз, всякий, как посмотришь на подарок, вспомнишь нашу

Любовь, не забывай меня. Я всё тебе вернула,

И помни обо мне всегда, при расставанье даже».

Они вместе заплакали и с нежностью простились,

Ти-кан и глазом не моргнул, как дома очутился,

Он осмотрелся, видит, что места все изменились,

Их маленький посёлок в большой город превратился.

И люди были все другие, и его не знали,

Садов, домом и улиц бывший образ не остался,

Лишь горы и ущелья прежний вид не поменяли,

Открылся тотчас старикам он, и один признался:

– «В младенчестве слыхал я, прадеда в семье так звали,

Как вас, но как-то в горы он ушёл, не возвратился,

Уж восемьдесят лет как минуло, его искали,

Но не нашли, видать, уже он в кости превратился».

Ти-кан был удручён и раздосадован известьем.

Хотел было взойти на облачную колесницу,

Вернуться чтоб к жене обратно, но на этом месте

Она вдруг, фениксом став, улетела в небо птицей.

Открыл письмо он и прочёл: «Имеет выбор каждый,

И узы, в Небе фениксом скреплённые, не вечны,

Так прежняя любовь способна кончится однажды,

Вновь не сыскать вершину гор, где духов жизнь беспечна».

Он догадался, что тогда, с женой при расставанье,

Она с ним навсегда, слёзно прощаясь, распростилась,

Взяв посох, удалился в горы он в своих скитаньях,

Молва о его жизнь в странствиях не сохранилась.

Пояснения

1. Персиковое Село – в китайской классический литературе – селение блаженных, страна, где царит равенство, добродетель и покой. Эта страна, расположена у легендарного Персикового источника.

2. Горы Цзоу – имеется в виду гора Цзюлин – Орлиная Вершина, где, по преданию, бывал Будда.

3. На ложе из семи драгоценностей – семь драгоценностей: коралл, янтарь, перламутр, агат, золото с серебром, жемчуг и лазурит.

4. Вершина Фулай – мифическая вершина горы Фулай, населённая духами и плывущая по морю. Иногда отождествляешься с город Фулай в современно китайской провинции Шаньдун.

5. Вершина Пэнлай – имеется в виду вершина священной горы Пэнлай, плавающей в Восточном море. На ней, по преданию, обитали Бессмертные.

6. Лофу – точнее связанные отрогами две горы Ло и Фу – легендарная обитель духов в современной китайской провинции Гуандун.

7.Наньюэ – древнее южное государство, находившееся на территории современного Южного Китая.

8. Супруга царя Вэй – во время своего земного существования фея была женой государя Вэй. Династия Вэй пала в 264 г. году.

9. Совершили взаимные поклоны – один из свадебных обрядов, когда новобрачные как бы представлялись друг другу.

10. Золотая Фея – небожительница, входившая, по преданию, в свиту Повелителя неба. Золотой Дух – также одно из имён Будды.

11. Свидание в Яочи при Чжоу – распространённое в Китае предание о встречи чжоуского вана Му с мифической Хозяйкой Запада Сиванму у Нефритового пруда Яочи на горе Куньлунь.

12. Вестники – во времена Хань синие птицы – в китайских мифах синие птицы – вестники Хозяйки Запада Сиванму; речь идёт о встрече ханьского императора У-ди и Сиванму, которой предшествовало появление синих птиц.

13. Свиданья в Бо-хоу – В новелле китайского писателя Ню Сэн-жу (779 – 847) «Записки о путешествии в Чжоу и Цинь» рассказывается, как автор встретил в поминальном храме ханьской императрицы Бо Тай-хоу саму императрицу и её подруг, знаменитых государынь и красавиц древности. Хозяйка и гости устроили поэтическое состязание, а затем автор провёл ночь с прославленной красавицей Ван Чжао-цзюнь

14. В горах высоких Гаотан – по преданию, в давние времена государь царства Чу делил с феей ложе в горах Гаотан.

15. Встречи феи в Лопу – Фея Би Фэй, дочь легендарного китайского императора Фу-си, по преданию, встречалась с чэньским ваном (князем) Сы в Лопу.

16. Цзян Фэй сняли с себя жемчуг – Цзян Фэй – имя двух речных фей; они повстречали некого Чжэн Цзяо-фу и, сняв с себя жемчуга, подарили ему; но, едва он отошёл прочь, как феи и камни исчезли.

17. Сошлись Лун-юй и Сяо-ши – Сяо Ши славился дивной игрой на свирели, и цзиньский князь Му-гун, очарованный его искусством, отдал ему в жёны свою дочь Лун-юй. Сяо Ши стал обучать её игре на свирели, вдруг к ним слетел Феникс и заслушался их игрой, а потом они все трое улетели на небеса.

18. Цай Луань и Вэнь Сяо супругами так стали – по преданию, Вэнь Сяо повстречал на горе Сишань фею Цайц Луань и взял её в жёны.

19. Лань-сян с Чжан Шо, полюбив друг друга, поженились – в давние времена фея Ду Лань-сян вышла замуж за юношу Чжан Шо; потом она возвратилась на небеса, и Чжан Шо тосковал по жене.

20. Миф о дочери небесного бога Ткачихе, жившей к востоку от Млечного Пути и ткавшей изо дня в день облачные одеяния для небожителей; бог, сжалившись над её одиночеством, выдал дочь за Волопаса, жившего западнее Млечного Пути. Но она, выйдя замуж, перестала ткать, и бог, разгневанный, приказал ей возвратиться и впредь видеться с мужем только единожды в год в седьмой месяц седьмой луны.

21. И Шан Юань сошлась с отроком Фэн Чжи не случайно – В давние времена в Китае некто Фэн Чжи, решив заняться науками, уединился в дальних горах, но фея Шан Юань, и здесь отыскав его, прилетала к нему по ночам.

22. А к Цюнь-юю в храме ночью две красавицы явились – Ли Цюнь-юй сочинил стихи «Царская гробница». Когда в давние времена он, проезжая мимо храма Эрфэй, начертал на стене свои стихи, начинавшиеся словами: «Храм подле царской гробницы…», то вдруг откуда-то явились две красавицы и назначили Цюнь-юю свидание через два года.

23. Свет небожителей трёх гор – три верховных духа, которые, по даосским верованиям, соответствуют нефритовой, высшей и великой чистоте. Каждый из них живёт на одном из небес, откуда они правят вселенной.

24. Пишет хмельной поэт о четырёх страданиях – согласно буддийскому учению, существует четырех страдания, которые претерпевает человек в земном мире: рождение, старость, болезнь, смерть.

25. То-лун – сказочное водяное животное, похожее на крокодила, издаёт громкий крик, отмечая каждую ночную стражу.

Продолжение «Книги просветления» Чжан Бо-дуаня

Стих восьмой

八。休煉三黃及四神，若尋衆草更非真。陰陽得類方交感，二八相當自合親。潭底日紅陰怪滅，山頭月白藥苗新。時人要識真鉛汞，不是凡砂及水銀。

Bā. Xiū liàn sān huáng jí sì shén, ruò xún zhòng cǎo gèng fēi zhēn. Yīnyáng dé lèi fāng jiāogǎn, èrbā xiāngdāng zì hé qīn. Tán dǐ rì hóng yīn guài miè, shāntóu yuè báiyào miáo xīn. Shí rén yào shí zhēn qiān gǒng, bùshì fán shā jí shuǐyín.

Буддист:

Не рафинируйте трех желтых и четырёх духов, если вы ищете общественные травы, это неправда. Инь и ян похожи друг на друга, а два или восемь эквивалентны друг другу. На дне пруда солнце красное и чудовища ушли, на вершине горы луна белая и травы новые. Люди должны знать, что такое настоящий свинец и ртуть, а не обычный песок или ртуть.

Даос:

Не плавь в своей печи «три жёлтых» и «четыре духа»,

Искать травы различные – занятие пустое

Инь с Ян должны нестись как лошади две – ухо в ухо,

Тогда лишь в роде обретают свойство непростое.

Тогда только симпатия их повлечёт друг к другу,

И «два» и «восемь» там соединяются, сроднившись,

И солнце красное со дна Пруда, вверх устремившись,

Поднимется и будет совершать свой ход по кругу.

Когда появится Ян, Инь чудесно исчезает,

А над вершиною горы луна в свете белеет,

Ростки снадобья вверх свои макушки поднимают,

Рождается в нас то, что в жизни нами овладеет.

Поймём мы, истинный свинец и ртуть – не то, что было,

Не водяное серебро, вермиллион, обычный,

Так как от их соития нас светом озарило,

И мир, куда попали мы, от прежнего отличный.

Конфуцианец:

Когда я выписывал на полоске бумаги иероглифы этого стиха-слогана, то меня вдруг охватило отчаянье. Я усомнился в том, что что-то понимаю из написанного. Я сел на коврик в позу лотоса и долго всматривался в этот стих, но от этого он понятнее не становился. Тогда я вскочил с места и стал кружиться, как в тот первый раз, когда мне открылась Небесная ось. Но в этот раз я уже контролировал свои действия и не доводил себя до полного изнеможения. Когда я увидел над собой уходящий в небо конус Небесной оси и почувствовал лёгкое головокружение в голове, то тут же прекратил вращения, сел на коврик и закрыл глаза. Когда же я их открыл, то увидел, что передо мной сидел старый даос, держащий в руках нефритовую шкатулку и веер. Я сразу понял кто он, так как неоднократно видел его образ на свитках с даосскими описаниями эликсира бессмертия, вернее, изображение этого старейшего святого из семейства восьми Бессмертных 八仙 (ба сянь). Это был Чжунли Цюань, родившийся ещё в эпоху Хань две тысячи лет тому назад. В молодости он был прославенным полководцем, потерпевшем поражение, и именно поэтому удалился в горы, нашёл там эту нефритовую шкатулку с наставлениями о том, как стать бессмертными, и занялся внутренней алхимией. Его веер обладал способностью возвращать жизнь мёртвым. Увидев его, я поклонился и сказал:

– А я знаю, кто вы. Мне удалось из определённых источников узнать о вашей необычной и замечательной жизни. Я также знаю, что вы – истинный Бессмертный и можете творить потрясающие чудеса. Я также слышал, что ваши знания превосходят знания всех других даосов и Бессмертных.

Даос посмотрел на меня ласковым взглядом со скрытой благодарностью за приятный отзыв, высказанный мной о его личностных качествах, и спросил меня, что бы я хотел узнать.

Я показал ему на иероглифы 三黃 (сань хуан) «три жёлтых» и попросил объяснить, что они означают, а также указал на другие непонятные мне символы, которые встречаются в тексте.

Даос прочитал стих-слоган на стене и сказал:

– Три жёлтых» – это три вещества. В этом китайском названии есть слово «жёлтый», которое их всех объединяет, но это разные компоненты объединённой пневмы, хотя они и обозначают такие минералы, как реальгар – один из самых красивых минералов – мышьяк, другими словами, пыль пещеры, шахтная пыль. Это и есть 雄黄 (сюн хуан) - «мужская желтизна». И ещё 雌黄 (цы хуан) – это «женская желтизна» – аурипигмент – золотой минерал и сера 流黄 (лю хуань). Этими словами обычно называют потную испарину мужчин и женщин, выступивший на их телах после любовного соития. Даосы, чтобы непосвящённые не совсем поняли, о чём идёт речь, дают имена тех или других минералов тем пневмам, которые используют для нагревания «Земляного Котла» такого же золотистого цвета. Однако, этот минерал изредка используется в алхимии – маги сознательно идут на работу с токсичным веществом, хотя экстрасенсы не рекомендуют использовать кристаллы в качестве амулета или талисмана, хранить их дома и тем более держать при себе. К тому же никаких магических свойств у содержащей мышьяк руды выявлено не было. Было установлено, что при регулярных малых дозах приема внутрь его повышается вероятность сопротивления организма к большим дозам яда (например, при попытке отравления). И сера 流黄 (лю хуан) – «текучая желтизна» – химический элемент, жизненно необходимый растениям. Но даос не должен заниматься внешней профанической алхимией. Истинные ингредиенты «снадобья бессмертия» – не внешние вещества, а энергии пневм тела. Этими словами обозначают особые свойства некоторых разновидностей пневмы, производимой человеческим организмом. Эти пневмы хоть и имеют золотистый оттенок, но принадлежат к пневма Инь, так как вырабатываются земными «жёлтыми» душами 魄 «по»! «Мужскую желтизну» можно получить, если настроить душу на возвышенные чувства благородства и снисхождения, а «женскую желтизна» получается от зависти и чувства мести, «текучая желтизна» вырабатывается от чувств влечения и симпатии. Так души 魄 «по» тоже могут участвовать в выплавке пилюли бессмертия, если их разумно использовать в нужном направлении, но они всего лишь создают фон, благоприятно влияющий на весь процесс соединения главных пневм, которыми являются «Четыре духа».

«Четыре духа» 四神 (сы шэнь) – это четыре ингредиента внешней алхимией: свинец 铅 (цянь), серебро 银 (инь), киноварь и вермиллион 丹沙 (дань ша) и ртуть 汞 (хун). Но заниматься внешней алхимией вредно для здоровья. Внешняя алхимия нисколько не продляет человеческую жизнь. Вам нужно разобраться в том, что эти названия представляют собой во внутренней алхимии, и как происходит их взаимодействие в пневменных потоках. Поиск продлевающих жизнь лекарственных трав – ещё более пустое занятие, так как во внешней алхимии растительные «малые эликсиры» стоят даже ниже минеральных снадобий и металлов. Настоящий эликсир внутренней алхимии даос получает от соития энергий инь и ян, ингредиентов «родственных видов» 同類 (тун лей), которые притягиваются друг к другу любовью или страстью. Эликсир получается, когда смешение инь-ян входит в соотношение двух и восьми унций инь и ян, из чего получается фунт экстракта. И это всё происходит в определённой части человеческого тела на «Дне пучины». «Дном пучины» называют центр Цветочного Пруда 花池 (хуа чи). Это – один из центров тела, который также имеет называние Нефритовый пруд, где некое Пламенеющее Солнце встаёт из пучин, как светило в образе изначального ян. Для создания тела Бессмертного, нужны две энергии, но само тело образуется только из одной чистейшей и изначальной энергии ян, которая превращает тело в золото. При этом, дух 神 (шэнь) в этом теле играет роль чистейшей и тончайшей янной энергии, опускающейся вниз в сферу так называемой «воды», где властвует иньная триграмма «земля» (кунь), и производит из воды возгорающуюся изначальную энергию ян. В стихе говорится о Горной вершине 山頭 (шань тоу) – что есть гора Куньлунь 昆仑山 (кунь лунь шань) – символ обозначения мозга или точки на макушке головы, через которую рождающееся тело бессмертного даоса и покидает ненужное ему уже прежнее тело. Даосы «Белым лекарством луны» 月白藥 (юэ байяо) называют «пневму золота» или, другими словами, – «золотую металлическую энергию» 金气 (цзинь ци), то есть иньную энергию в значении триграммы «огонь» (ли), что при соединении двух пневм приводит к взращиванию ростка снадобья 苗新 (мяо синь), зачатка зародыша Бессмертного.

Я поблагодарил святого даоса за разъяснения, пытаясь понять содержание текста. Кое-что из его объяснений уже складывалось в моей голове в общий взаимодействующий процесс, но всё же оставались неясности в самом принципе – как это должно было работать.

Я попытался его спросит, но он протянул ко мне руку с поднятой ладонью вверх, как бы останавливая мою попытку расспросов, и сказал:

– Я вижу, что вы человек серьёзный и вдумчивый, поэтому я и принёс с собой шкатулку с наставлениями, как стать Бессмертным. Могу оставить её вам, чтобы больше у вас не возникало вопросов. Когда вы разберётесь во всех тонкостях внутренней алхимии, шкатулка сама собой исчезнет и вернётся ко мне. Так что за неё не беспокойтесь. Никто её не украдёт, её сможете видеть только вы.

Я с глубоким поклоном поблагодарил его за оказываемую помочь, но тут же обратился к нему ещё с одним вопросом, не может ли он оставить мне свой веер, способный возвращать жизнь умершим.

Даос улыбнулся и сказал:

– На первое время вам пока хватит одной моей шкатулки, чтобы получать знания. А когда вы обретёте эти знания, то сможете сами изготовить такой веер.

После этих слов он исчез. А я погрузился в изучение древних свитков, лежащих в нефритовой шкатулке. За этим занятием я провел весь день и даже заснул от усталости. Когда же я проснулся, то шкатулки со мной уже не было. Но как только мне нужно было ознакомится с каким-либо либо древним свитком, то я в падал в состояние изменённое сознания, и передо мной возникала шкатулка Чжунли Цюаня, и я в ней находил ту или иную рукопись или книгу, с которой хотел ознакомиться. Мне кажется, что такими сокровищами обладал ещё только один Бессмертный даос по прозвищу Мудрец Охватывающий Пустоту – Бао Пу-цзы. Он как-то сказал мне: «Священные книги и тексты имеются на каждой славной горе из числа пяти пиков, но они сокрыты в глубине пещер каменных покоев. Даосы, которым предназначено обрести их, входят в горы, пребывая в состоянии созерцательного сосредоточения мысли. И тогда горные божества открывают для них тайны горы, и даосы получают возможность найти те книги. Но для того, чтобы подняться на такую гору, мудрец должен добиться такого просветления, когда всё неясное становится ему ясным, а всё непознанное – познанным».

Стих девятый

九。陽裏陰精質不剛，獨修一物轉羸。勞形按影皆非道，服氣餐霞總是狂。舉世漫求鉛汞伏，何時得見龍虎降？勸君窮取生身處，返本還元是藥王。

Jiǔ. Yáng lǐ yīn jīng zhí bù gāng, dú xiūyī wù zhuǎn léi . Láo xíng àn yǐng jiē fēidào, fúqì cān xiá zǒng shì kuáng. Jǔshì màn qiú qiān gǒng fú, héshí dé jiàn lónghǔ jiàng? Quàn jūn qióng qǔ shēng shēn chǔ, fǎnběn huán yuán shì yào wáng.

Буддист:

Сущность инь в ян не является жесткой, а единоличное культивирование одной вещи стало хрупким. Это не путь деяния, но это безумие – есть и пить. Когда же мы увидим спуск дракона и тигра? Я советую вам быть бедным в своей жизни и вернуться к своему первоисточнику – королю выздоровления.

Даос:

Не крепко семя Инь, когда оно внутри Ян зреет,

Когда следят лишь за одним, другое погибает.

Когда одну вещь совершенствуют, она слабеет,

И тело утомляется, Путь-Дао пропадает.

Питаться пневмой и вкушать зарю – одно безумье,

Ведь мир отнюдь не ищет ни свинца, ни ртути, скрытных,

Как встречу тигра и дракона увидать в раздумье,

И множество вещей, обычной памятью забытых.

Хочу, чтоб до конца подробности даос воспринял

О месте тел рожденья и к основам возвратился,

Снадобий царь – тот, кто руками чьё рожденье принял,

Узрел кто корень, что в росток, живущий, превратился.

Конфуцианец:

На следующий день, повесив новый стих-слоган на стене, я долгое время не мог сосредоточиться на медитации. Утреннее «янное» время очень короткое, всего лишь до полудня, так как с полночи мы половину его проводим во сне, поэтому всегда важно утром определить, чем нужно заниматься, чтобы деятельность была эффективной: делать ли физическую зарядку или погрузиться в мыслительную медитацию? Что предпочесть: физический или умственный вид деятельности?

В стихах говорилось, что нужно одновременно совершенствовать две вещи: природу и жизненность – «природную сущность и судьбу» – 性命双修 (син мин шуан сю), а это значит, что нужно держаться концепции природы человека, как дарованной Небом сущности, на основе которой из пневмы-ци энергии формируется вторичная природа – «природа телесного склада» 氣質之性 (ци чжи чжи син). Первую – «природную сущность жизненности» – даос питает, вторую – «природу телесного склада» – он преодолевает. А это значит, что вначале нужно настроиться на свой путь, а уже потом по нему идти. Вначале нужно отдаваться мыслительной медитации, а уже потом физически осуществлять то, что осмыслено. С «природой телесного склада» тесно связано понятие жизненности, то есть это не «веление Неба» и не даруемая им сущность в виде «судьбы», как говорят конфуцианцы, а это не связанные с мышлением и вообще с психической деятельностью жизненные процессы. Человеку ничто Небо не даёт, всё он получает сам своими усилиями, и этим самым формирует свою судьбу. Из этого получается, что вначале – мысль, а потом – деятельность. И это вполне логично, потому что нам нужно знать, что мы в своей жизни делаем для того, чтобы добиться успеха и получить какие-то знания.

Сама природа 性 «син» связана с мыслительной и духовной деятельностью (которая и формирует янную сторону души человека – 神 (шэнь), а также с бессознательной энергетической стороной человеческого существа – 命 «мин». Но природа и судьба (син и мин), являясь вначале пневменными формами энергии ци, превращаются в форму бытия духовного принципа, такую как разумность-понимание 理 (ли), которая и создаёт свою судьбу 命 «мин».

Так «жизненность» 命 (мин) уже не преодолевается, а совершенствуется подобно природе, переставая быть «природой телесного склада», и меняет судьбу человека, приводит даоса к бессмертию. Поэтому «природа» 性 (син) называется ещё «изначальным духом» 元神 (юань шэнь), а «жизненность» – «изначальной пневмой» 元氣 (юань ци), то есть «изначальной энергии». Эти две формы пневмы формируются вместе, одна – в голове, другая – в среднем киноварном поле.

Дух (природа) обозначается триграммой «огонь» 離 (ли), имея внешние черты – сильные (ян), а внутренние – слабые (инь), как написано в начале стиха-слогана. Символ жизненности – это триграмма «вода» 坎 (кань) с противоположной символикой. В данном случае ли выступает как янная триграмма, а кань – как иньная.

Как принято у даосов, син и мин совершенствуются путём созерцания и дыхательных упражнений, а также гимнастикой, что успокаивает ум и умеряет страсти, а тренировка жизненности создаёт внутри даоса бессмертный зародыш. Даос, при этом, стремится к обретению «Недеяния» (у вэй) и интуитивному постижению Дао при совершенствовании природы, что способствует его физическому и духовному продлению жизни.

После такого умозаключения я встал и приступил к исполнению физических упражнений – к моей собственной гимнастике, под названием «Небесная походка Юя», и метанию дротиков в мишень. Мои подопечные Синий Дракон и Белый Тигр опять вступили в ожесточённую борьбу. Но делая эти упражнения, я никак не мог сконцентрироваться на Небесной оси. Вместо этого мне лезли в голову такие мысли:

«Если природа связана с сущностью инь внутри ян и со стихией «дерева», то она должна обладать мягким подвижным характером и быть нетвёрдой. У даоса должно происходить совершенствование жизненности за счёт укрепления природы, и тогда совершенствование природы упрочняет жизненность. Не важно, чем я буду занимать, потому что одно влияет на другое, и это другое опять возвращается, к тому, с чего я начал. Если попадаешь в какую-то сферу, но эта сфера смыкается, и ты становишься её пленником. Для того чтобы быть поистине свободным нужно постоянно стремиться к новому, не повторять старое и уже всеми заученное, нужно во всём находить своё новое, ещё никем не открытое. Поэтому многие топчутся на одном месте и никак не могут достичь бессмертия. Те, которые занимаются внешней алхимией и ищут тайны бессмертия во внешних вещах, в свинце и ртути, как и в даосских упражнениях, взятых в отрыве от создания нового бессмертного тела и совершенствования духа, ничего не добиваются кроме, разве что, продления жизни. Они все идут лёгким путём, потому что путь внутренней алхимии для них труден, в нём невозможно добиться быстрого успеха без основательного изучения многих тонкостей этого сложного искусства обретения бессмертия. В нём образ «места рождения» и «обращение к корню» связан с традиционным даосским образом младенца в лоне матери или новорождённого с критикой даосских методов сексуальной практики. Даосы в своей практике призывают уподобиться ребёнку – «возвратиться к корню», что означает возвращение к единству с Дао для творения из его глубин новой бессмертной совершенной жизни. Обретение бессмертного зародыша получается от взаимодействия инь ци и ян ци (тигра и дракона, свинца и ртути. Человек имеет в своём теле всё нужное для достижения бессмертия, вся полноту мужских и женских, янных и иньных энергий, и ему незачем иметь ещё какие-то вещественные дополнения извне. Потому нужно стать во всём самодостаточным, чтобы в себе самом родить себя же самого, но уже в иной ипостаси, такой акт и равнозначен само-превращению в божество. Но это не означает, что я не должен взаимодействовать в мире с женщинами. Наоборот, я должен буду черпать от них иньную пневму, которая постоянно будет во мне тратиться из-за преобладания во мне моей собственной янной пневмы. Мужчина не может обходиться без женщины, так же как и женщина без мужчины. От противоборства мужского и женского начал и рождается в мире всё движение, это и ест сама энергия в её чистом виде. Но даос не должен концентрироваться на получении энергии лишь от соития с женщиной, иначе это его отвлечёт от цели постижения Дао и может привести в большой беде.

Я полностью успокоил своё сознание и погрузился в глубокую медитацию, во время которой увидел шкатулку даоса Чжунли Цюаня. Я вынул из неё свиток «Канона сил ян-инь» 阳阴力典 (ян инь ли дянь) и прочёл такие строки: «Проникая в Изначальное Одно 元一 (юань и), обретаешь Изначальную пневму 元气 (юань ци) – тончайшую недифференцированную энергетическую субстанцию, образующую субстрат всего сущего, из которого формируется два рода проявления сил ян и инь небесного и земного происхождения, из которых проявляется Великое Начало всех вещей и возвращается к нему. Великое начало – это ступень развёртывания изначальной пневмы, означающее первое проявление оформленной телесности. Оно, как мастер, то творит хаос, то обуздывает своим духовным механизмом 灵 机 (линь цзи), который считается стержнем и пружиной всего сущего, и который вдыхает и выдыхает четыре вида пневмы, покоит и затопляет всё своим всеобщим безмолвием. В спокойствии оно раскрывается, и в ясности своей всё лелеет».

И я ещё раз пришёл к мысли, что мне необходимо обрести этот самый стержень, пружину, при помощи которой я смог бы обратиться к корню и возвратиться к Великому Началу, овладев тайнами древних знаний и мастерством, позволяющем мне творить чудеса.

Стих десятый

十。好把真鉛著意尋，莫教容易度光陰。但將地魄擒朱汞，自有天魂制水金。可謂道高龍虎伏，堪言德重鬼神親。已知壽永齊天地，煩惱無由更上心。

Shí. Hǎo bǎ zhēn qiān zhuóyì xún, mò jiào róngyì dù guāngyīn. Dàn jiāng de pò qín zhū gǒng, zì yǒu tiān hún zhì shuǐ jīn. Kěwèi dào gāo lónghǔ fú, kān yán dé zhòng guǐshén qīn. Yǐ zhī shòu yǒng qí tiāndì, fánnǎo wú yóu gèng shàng xīn.

Буддист:

Ищите истинное ведение всем сердцем, и не позволяйте времени проходить легко. Но земной дух улавливает пурпурную ртуть, а небесная душа управляет водянистым золотом. Можно сказать, что Дао высоко, дракон и тигр покорены, а добродетель дорога призракам и богам. Я знал, что долголетие – это то же самое, что небо и земля, и нет причин для беспокойства.

Даос:

Те, кто желают истинный свинец найти, не станут

Растрачивать свои дни, лёгкого пути не ищут,

Земные души по пусть гонятся за своей пищей,

Небесные хунь души водяной металл пусть тянут.

Земные души по ведь киноварной ртутью сыты,

Небесные хунь водяное золото получат.

Дракон и тигр тогда от глаз наших будут сокрыты,

Перед Дао-Путём как все распавшиеся тучи.

А духи, демоны восславят дэ-блага весомость,

Тогда лишь обретём мы свою вечность в долголетье,

Не будет в нас смущенья ни в какое лихолетье,

Мы обретём Земли и Неба духа отрешённость.

Конфуцианец:

Когда на следующий день я написал на бумаге иероглифы этого стиха-слогана, то мои мысли вернулись к предыдущему стиху прошедшего дня, когда я пришёл в мыслях к выводу, что мужчина без женщины теряет мужественность, только женщина может сделать мужчину мужчиной, как бы затачивая у меча края и делая его острым. По своей природе мужчина стремится к небесному, но делать это он может только в земном окружении, где доминирует жизненность. Именно женщины, состоящие их пневмы Инь, и наделяют мужчину энергией Ян, о чём и говорится в этом стихе. Без общения с женщиной невозможно стать мужчиной. Вначале нужно быть Землёй, чтоб стать Небом. Вначале стиха говорится, что истинный свинец 真铅 (чжэнь цянь) – название отрицательной пневмы. Вся суть состоит в том, что речь идёт вообще не о металле, а об энергии тела.

Семь земных душ, которые издревле даосы называли душами 魄 «по», являли собой жизненность и представляли собой животную, бессознательную сторону человеческой жизни, опирающуюся только на энергию инь, которая присутствует в человеческом теле. Они являлись как бы Землёй микрокосма. Поэтому женщины, в отличие от мужчин, всегда обладали повышенной жизненностью в силу нахождения в них большего количества энергии инь, по сравнению с ян. Поэтому женщины всегда были хитрее, изворотливее и в жизненном плане умнее мужчин в силу своей приспосабливаемости в жизни.

Три небесные души 魂 (хунь) относились к разумной и сознательной стороне человеческой жизни, так как являли собой чистую энергию ян в человеческом теле. Они являлись как бы Небом микрокосма. По своему наполнению в теле, как средоточию отрицательных и положительных энергий, эти силы сравнивались с символами свинца и ртути.

Смысл стиха состоит в том, что даос внутренней алхимии должен смешением и переплавкой добиться соединения иньных и янных энергий. Такое случается, когда иньные души «по» схватывают киноварную ртуть из энергии ян ци. Небесные души же, состоящие из энергии ян ци проявляют себя сильнее в единении с «водяным свинцом», то есть с энергией инь ци, где «водяной» компонент указывает на иньное свойство свинца. Такая плавка заканчивается образованием эликсира бессмертного зародыша, и приводит к обретению бессмертия.

Для того, чтобы стать бессмертным мужчиной, нужно обладать чистым мужским ян.

Ещё в тексте стиха слогана присутствуют два понятия – Тигр и Дракон, они являются символами олицетворения энергий инь и ян, также как и свинец и ртуть. Когда они в даосе соединяются вместе, то он обретает долговечность и бессмертное существование, так как входит в единение с вечностью Дао Вселенной, где наличествует Земля и Небо. Это ещё раз доказывает, что без биполярности не может существовать движения.

После этой трансформации человек обретает отрешённость духа. Во время отрешенности духа сознание человека полностью опустошается, и тогда он начинает слышать голоса, льющиеся из глубин мироздания. Ещё Чжуан-цзы об этом явлении говорил так «Десять тысяч разных голосов! Кто же это такой, кто заставляет их звучать такими, какими они есть, и говорить по своей воле? Веселье и гнев, печаль и радость, надежды и сожаления, перемены и неизменность, благородные замыслы и постыдные поступки – как музыка, исторгающаяся из пустоты, как грибы, вырастающие из испарений, как день и ночь, сменяющие друг друга. И неведомо откуда они? Но довольно! Не там ли его исток, откуда этот рассвет и закат»?

И тут я понял, что я, наконец-то проник в Изначальное Одно 元一 (юань и), в это Единое Информационное Поле, о котором знают все учёные, и которое древние даосы называли Небесной Сокровищницей, где таится вся мудрость мира. Наконец-то после тога, как я освоим мастерство визуализации, передо мной открылись двери в сокровенную библиотеку памяти всего человечества. Я не только стал видеть невидимое, но и начал слышать неслышимое. Во мне открылся этот мой внутренний мир, о котором ещё в пятьдесят четвёртой главе трактата «Дао дэ-цзин» сказано: «Созерцай себя. Даос глазами видит глаза, ушами слышит уши, сердцем внемлет сердцу». Это есть то, о чём Чжуан-цзы говорил: В рассуждении есть нечто незамечаемое». И это незамечаемое передо мной открылось, и передо мной распахнулась «Вся тьма вещей – словно распластанная сеть, и нигде не найти начала». Это – то, что скрыто от нашего сознания. Об этом говорил Чжуан-цзы, когда высказывал свою мысль: «Всякое знание держится чем-то крайне неопределённым». Ведь он имел в виду бесполезность слов, произнося фразу: «Слова велики и бесполезны», говоря о том, что Дао, проявляя себя, уже не Дао. А слова, становясь логически выведенными суждениями, не достигают правды «немыслимого».

И тут передо мной открылось нечто Немыслимое. Я как бы опять проник в самого себя и увидел свой мир изнутри. Я узрел свою потаённую сферу, где происходила тайная работа моей мысли. Передо мной открылись три энергетических центра, уходящие вверх в Небеса. В первом киноварном поле стоял треножник на огне, раздуваемом моим внутреннем дыханием, и вокруг него стояли даосы и наблюдали за тем, как горит мой внутренний огонь и подкладывали в огонь сухие дрова. А чуть выше, во втором киноварном поле в чане варилось моё внутренне зелье, некий сгусток бессмертного эликсира, и рядом тоже стояли бессмертные даосы и помешивали золотым черпаком содержимое этого чана, и подливали в него воду. Пар из этого котла золотой струйкой устремлялся в третье киноварное поле, и там стояли небесные даосы и следили за чистотой этого испарения, которое преображалось в мысли. Но мысли эти не были выражены словами, потому что, как говорил Чжуан-цзы: «Ловушка нужна для ловли зайцев. Поймав зайца, забывают про ловушку. Слова нужны для выражения идеи. Постигнув идею, забывают про слова». Там все мои мысли были проникнуты мыслями древних мудрецов, поэтому они выражали немыслимое. Именно об этом упоминал Чжуан-цзы в своём высказывании: «Где же найти мне забывающего про слова человека, чтобы с ним говорить»? Я слышал всё, о чём говорили мудрецы-даосы, и сам говорил с ними, но никаких слов я не слышал, хотя понимал их мысли и выражал им мысли свои. В этот момент я находился внутри самого Дао. Это было именно то состояние моего сознания, о котором в восьмом веке в даосском трактате «Гуань Инь-цзы» говорилось: «Без присутствия Дао нельзя говорить, но о чём нельзя говорить – это Дао». Только так можно видеть невидимое и слышать неслышимое, когда не нужно никаких видений и никаких слов. Ведь об этом и говорил комментатор Чжуан-цзы даос Люй Хуй-цин: «Нет места, где не было Дао, и не бывает слов без Дао». Когда слово ещё не рождено, мысль человека является совершенной. После же своего рождения, слово теряет всякий смысл, всё немыслимое перестаёт быть мыслимым. И тут я понял, что мне не нужно никакое учение. Сама жизнь и есть отличное учение. Поэтому нужно учиться постигать саму жизнь. Ведь как говорят древние мудрецы: «Бытие Дао всегда остаётся за пределами сказанного, в этом и есть сила безмолвия, творящее слово и оставляющее после себя цепочку слов, анонимный голос «Флейты Неба», Сокровенный Вселенский Ветер, который возбуждает всё многоголосье мира, не существует вне его, но и не сводим к отдельным голосам». И ещё говорят: «Ни словом, ни молчанием не выразить предела вещей». Как сказал в тринадцатом веке учёный монах Умэнь, поясняя смысл чаньского (дзэнского) изречения «Обыкновенный ум – это и есть Дао»:

Весной сотни цветов,

Осенью луна.

Летом прохладный ветер,

Зимой снега.

Если не будешь ум зря утруждать пустяками,

Всякое время станет прекрасной порой.

Стих одиннадцатый

十一。黃芽白雪不難尋，達者須憑德行深。四象五行全丈土，三元八卦豈離壬。煉成靈質人難識，銷盡陰魔鬼莫侵。欲向人間留秘訣，未逢一個是知音。

Shíyī. Huáng yá báixuě bù nán xún, dázhě xū píng déxíng shēn. Sì xiàng wǔháng quán zhàng tǔ, sān yuán bāguà qǐ lí rén. Liàn chéng língzhì rén nán shí, xiāo jǐn yīn móguǐ mò qīn. Yù xiàng rénjiān liú mìjué, wèi féng yīgè shì zhīyīn).

Буддист:

Желтые бутоны и белый снег несложно найти, и те, кто их достигает, должны обладать глубокой добродетелью. Четыре знака и пять элементов – это все земля, а три элемента и восемь триграмм не отделены от неё. Людям трудно познать духовную природу, и никакой дьявол не может вторгнуться в неё. Я хочу оставить в мире тайны, но пока не нашел свою вторую половинку.

Даос:

«Жёлтый бутон» и «белый снег» отыскивать несложно,

Но нужно это делать в соответствии дэ-блага,

Чья глубина в нас всех должна таиться непреложно,

Благодаря чему в нас крепки разум и отвага.

Четыре образа, стихий пять – земли основанье,

Восемь триграмм и три начала знак «жэнь» составляют,

Узнать же людям трудно все те преобразованья,

Где свойств одушевлённых окончанье наступает.

Когда покончено всё с мраком Инь, нет посягательств

Злых духов. Не для непосвящённых – сложная наука,

Даю вам наставление всем в ходе обстоятельств,

Никто из окружающих в них не поймёт ни звука.

Конфуцианец:

С этого времени я отчётливо стал слышать звуки – голоса, доносящиеся из пустоты.

Третью ночь подряд мне снилась красавица, которая пыталась мне что-то сказать. Своим обликом она походила на ту бессмертную красавицу Хэ Сянь-гу, которая спасла меня от смерти после того, как меня втянула в своё коловращение Небесная ось.

Когда я выписывал иероглифами на бумаге этот стих-слоган, все мои мысли возвращались к ней. Я пытался вспомнить, что она говорила мне во сне, а говорила она мне что-то очень важное, относящееся к пестованию жизненности и выплавлению бессмертного зародыша. Она передавала мне какие-то секреты об изготовлении эликсира бессмертия. Я напрягал память, чтобы вспомнить подробности нашего разговора, и вспомнил ещё один секрет бессметных, который тогда забыл, но, каким-то чудом, он отпечатался подспудно в моей памяти. Да, она упоминала о «Жёлтом ростке» 黄芽 (хуан я) и «Белом снеге» 白雪 (бай сюэ). Но в связи с чём она мне это говорила? И тут я всё вспомнил. Вероятно, когда приходит время, то нужные воспоминания знаний сами проявляются в памяти, Она говорила о секрете отсутствия преграды между образом 理 ли и сущностью 事 ши. В мире вещи и идеи всегда тесно связаны меж собой. Созерцая вещи, я представлял идею, которую заключала в себе эта вещь, а созерцая идею, я явственно видел эту вещь. В этом и заключался весь секрет визуализации. Если человек овладевал секретами визуализации, то он мог творить из ничего предметы, и сам принимать любой образ, который ему нравился. Он как бы стирал преграды между образом и сущностью. И это ему давалось легко, если он овладевал способностью управлять энергиями в самом себе. Ведь «Жёлтый росток» 黄芽 (хуан я) являлся одним из ингредиентов эликсира бессмертия, который возникал в результате взаимодействия иньной энергии 氣 ци и янной энергии в её аспекте «незрелости», что обозначалось триграммами «огонь» и «вода» (ли и кань). По идее становления все превращения получались от взаимодействия огня и воды когда происходит процесс созревания. В этом процессе «Белый снег» 白雪 (бай сюэ), называемый также Сладкой росой есть результат соединения зрелых инь ци и ян ци энергий, обозначаемый триграммами «небо» и «земля» (乾 цянь и 坤 кунь). Энергии Жёлтого ростка незрелы. Поэтому он, являясь носителем отрицательного потенциала (инь), стаёт истинным «свинцом» – зрелой энергией Инь. А энергии Белого снега зрелы, поэтому несут в себе положительный заряд энергии Ян, становясь «Истинной ртутью». При соединении истинного «свинца» и «ртути» рождается бессмертный зародыш.

Так оно и есть, она говорила мне именно об этом. И ещё она упоминала, что таким же путём происходит превращение всех возникающих от нашей воли вещей. Это и есть успех внутреннего алхимического превращения. Когда сталкиваются две противоположные силы, то порождается нечто новое. Так Небесная Сокровищница творит все вещи в природе.

И ещё она упоминала о пути, ведущем к успеху во внутренне-алхимическом превращении: это – следование должному учению, тому, что открывает истину о четырех образа и пяти стихиях. Но прежде нужно знать, что образ 理 ли и сущность 事 ши не имеют между собой преград, и если человек стремится овладеть гармонией существования и уничтожения, то он способен преодолеть сопротивления и следовать через десять врат превращений образа и сущности.

Для этого нужно уяснить следующее: что образ 理 ли полностью вмещает в себя в себя сущность 事 ши. Так как природа образа ли, могущая охватить всё, не делится на части. А всеохватывающие сущности ши разделяются и отличаются друг от друга, в каждой сущности ши целиком и полностью вмещён образ ли, и он вмещён не раздельно, потому что истинное не способно делиться. Так каждая маленькая пылинка, содержит в себе беспредельный истинный образ, но при этом не может быть полной и завершённой.

Это и есть Первые врата вхождения в искусство превращения. При этом нужно помнить, что эти «Четыре образа» 四象 (сы сян) – это те четыре знакомые мне триграммы: «небо» (зрелое ян – тай ян или лао ян), «земля» (зрелое инь – тай инь или лао инь), «огонь» (молодое ян – шао ян) и «вода» (молодое инь – шао инь) и соответствующие им стороны света – Юг, Север, Восток, Запад из системы Фу-си, где царит прежде-небесный порядок.

Во Вторых воротах сущность 事 ши полностью вмещено в образ ли, так как могущие охватить все сущности ши разделяются, а всеохватывающий образ ли неделим. В этих делящихся сущностях ши содержатся неделимые образы ли, Поэтому образ ли тождественен сущности ши целиком и не разделен от него. И всем, чем я оперирую, находятся во мне.

Но стихии – это, кроме меня самого, – Земля и ещё Огонь, Вода, Дерево, Металл (Золото). Их числовые обозначения в китайской нумерологии: 8,7, 6, 9. Но если среди четырёх образов и стихий нет стихии «Земля», то есть меня, с соответствующей ей символикой, то никакие миро-созидающие превращения невозможны, так как Земля, то есть я, содержит в себе оба вида пневмы-ци энергии, и ей, то есть мне, поэтому причастны все стихии. Это и есть Третьи ворота моего вхождения в превращение, где происходит становление сущности ши, в зависимости от образа ли. Ведь сущности 事 ши, которые не имеют конкретной оформленности, должны обрести становление и существование лишь в зависимости от истинного образа ли. А поскольку всё возникает через причинность и не имеет собственной природы, то всякая сущность ши появляется из не имеющего своей природы образа ли. Подобно тому, как волны существуют и оформляются водой. Поэтому они зависимы. В Небесной Сокровищнице они так понимаются и мыслятся.

Чтобы лучше это понять, нам нужно пройти через Четвёртые врата, чтобы уяснить, как сущность 事 ши может проявлять образ ли. Для этого нужно знать, что посредством сущности ши выдвигается ли, но если сущность 事 ши иллюзорна, то образ ли истинен. А поскольку сущность ши иллюзорно, то образ ли во всех сущностях ши выпячивается и проявляется подобно тому, как волна от волны слабеет и вода обнаруживает себя, тогда и узнаёшь, что в этом и есть Дао. Точно также мыслится и образ 理 ли.

Поэтому всё в этом мире скреплено Тремя началами. Ведь недаром она, то есть та девушка, говорила ещё мне о трёх началах. А «Три начала» 三元 (сань юань) – это же то, что и «трое творящих» или «три дара» 三藏 (сань цай), то есть космическая Триада традиционной китайской философии: Небо, Земля и Человек. Чтобы понять, как в этих Трёх началах посредством образа 理 ли исчерпывается сущность 事 ши, нужно пройти через Пятые врата, в которых утверждается, что поскольку сущность ши выдвигает образ ли, то это приводит к тому, что явления сущности 事 ши исчерпываются и остаётся единственный истинный образ 理 (ли). Помимо образа ли невозможно существование одной сущности ши. Подобно тому, как вода уничтожает волны, волны не могут не исчерпываться. А если так, то вода существует через исчерпывающиеся и разрушающиеся волны. Этими волнами и является Человек, который возникает между Землёй и Небом.

Чтобы это уяснить, нужно пройти через Шестые ворота. Ведь каждый член творящей триады также имеет три источника. Для Неба это – Солнце, Луна и звёзды – «три света» – 三光 (сань гуан). Для Земли это – вода, огонь, земля – «три насущных» – 三药 (сань яо). Для Человека это – семя (эссенция, сущность), пневма и дух – «три вещи» 三物 (сань у). А знак 振 жэнь – это девятый знак десятеричной системы циклических знаков. Поэтому сущность 事 ши может скрывать образ 理 ли. И Шестые врата утверждают, что истинный образ ли, следуя причинности, устанавливается. Многочисленные дхармы сущности 事 ши поступают таким же образом. Дхармы сущности 事 (ши) «переступают» образ 理 ли, тогда 事 ши проявляется, а 理 ли скрыто. Подобно тому, как вода создаёт волны, которые при движении проявляются, а в покое скрываются, Канон сутры «Хуаянь цзин» гласит: «Дхармы, как таковые, движутся и превращаются в пять Дао – это называется рождением всего. Поэтому, когда всё рождается, то дхармы, как таковые, не проявляются».

Поэтому она говорила о нумерологическом обозначении стихии «вода», как о начале, с которого ведётся счёт цикла стихий и, соответственно, триграмм, и подчёркивала важность двух стихий: «земли» и «воды». И этим самым она говорила о себе, хотя она и жила на небе, но в себе сохраняла свою женскую сущность инь.

И чтобы проникнуть в суть этого, нужно пройти через Седьмые врата, где утверждается, что истинное 理 ли и есть 事 ши. Так как всё, что является истинным 理 ли, не должно быть за пределами ши. Поэтому дхарма не имеет собственного принципа, и 事 ши должны зависеть от 理 ли, в силу того, что иллюзорны и не имеют телесности. Когда это 理 ли поднимается до телесности, только тогда 事 ши становится истинным 理 ли. Подобно тому, как вода – это вода. Когда нет движения, волны не проявляются. Вода мыслится как волны.

Поэтому и я, как начинающий даос, в своём внешнем и явленном виде должен следовать стихии Воды (инь). И мне нужно приобретать женские качества, в то время как внутри меня в результате соединения двух пневм при посредстве 媒 «свахи» – стихии «земли» (меня самого) – будет рождаться и созревать мой бессмертный зародыш, моё новое тело даоса, состоящее из одной пневмы Ян, тело неуязвимое, чуждое всякого мрака.

Чтобы это понять, нужно пройти через Восьмые врата. Поскольку в них утверждается, что дхармы сущности ши и есть образ ли. Истинно, что возникшие через причинность дхармы ши должны не иметь собственной природы, а если не имеют собственной природы, то, лишь поднявшись до телесности, становятся истинными. Всё рождённое таково. Оно неуничтожимо. Подобно тому, как волны в движении поднимаются до оформленности и не отличаются от воды.

И то, что она мне сказала, является большой тайной, и даже в этом стихе говорится, что сообщаемое является тайным наставлением 秘诀 (би цзюэ) и не подлежит разглашению. Потому что не каждый человек понимает, что истинно, а что ложно, так как только всё совершенное становится истинным, а ложное остаётся во мраке своей неспособности осуществиться. Это и есть Девятые врата, где утверждается, что истинное ли – это не ши. Ведь истинно, что содержащее 事 ши не есть само 事 ши. Так как истинное и ложное отличаются, реальное не есть иллюзорное. То, на что опираются, не может само опираться. Подобно тому, как вода, которая является волной, не является волной. Благодаря движению она проявляется и отличается.

Поэтому окружающий нас мир настолько сложен, что для того, чтобы его понять, нужно отстраниться от этого мира, и посмотреть на него как бы со стороны. И для этого нужно войти через Десятые врата, чтобы понять, что дхарма сущности 事 ши не является образом 理 ли. Можно, конечно, представить этот мир в виде сверхтекучего вакуума, или некой сверхтекучей жидкости со всеми её характеристиками, такими как вязкость, плотность, поверхностное натяжение, пронизанное колеблющимися струнами и управляемое суперсимметрией. Но это всегда будет лишь предположение того, что может являться не тем, что есть, на самом деле. Со временем представление о мире учёных постоянно меняются, но нельзя не согласиться с тем, что утверждали в древности мудрецы, что сущность 事 ши, содержащее целостное 理 ли, постоянно отличается от природ 理 ли. То, что может опираться, не является тем, на что опираются. Поэтому поднимающееся до формы целостное 理 ли походит на 事 ши. Подобно тому, как волны всей воды не являются водой, так как при движении не проявляется сущность воды. Смысл принципов этих Десяти врат тождествен, исходит из одной причины. Если 理 ли наблюдается в 事 ши, то имеется установление и разрушение, сближение и отдаление. Когда 事 ши наблюдается в 理 ли, имеется проявление и скрытость, тождество и различие.

Мир всегда будет оставаться таким, каков он есть в независимости от того, приблизится ли к его пониманию человек, или нет. В третьем веке даосский монах Цзо Сы написал такие стихи:

Для счастья не нужны совсем ни струны, ни свирели,

Полны напевов горы, звук ручьём в них изначально.

Не нужно уповать на голос свой и рожков трели,

Там где поют лесные чащи, нам стаёт печально.

Стих двенадцатый

十二。草木陰陽亦兩齊，若還缺一不芳菲。初開綠葉陽先倡，次發紅花陰後隨。常道即斯爲日用，真源反此有誰知？報言學道諸君子，不識陰陽莫亂爲。

Shí'èr. Cǎomù yīnyáng yì liǎng qí, ruò hái quē yī bù fāngfēi. Chū kāi lǜyè yáng xiān chàng, cì fā hóng huā yīn hòu suí. Chángdào jí sī wèi rì yòng, zhēn yuán fǎn cǐ yǒu shuí zhī? Bào yán xué dào zhūjūn zǐ, bù shí yīnyáng mò luàn wèi.

Буддист:

Инь и ян есть в травах и деревьях, как две составные, и если одного не хватает, то это не благоухание. Первыми распускаются зеленые листья с Ян, а вторыми – красные цветы с Инь. Кто знает истинный источник общего способа, которым пользуются ежедневно? Я говорю всем изучающим Путь, что они не должны действовать без знания Инь и Ян.

Даос:

Деревья, травы все законом равным обладают,

Лишь в сочетании с другим бывают все богаты.

Они в природе иньные и янные бывают,

Не достаёт из них кого-то, нет в них аромата.

Ещё вначале лист зелёный где-то распустился,

Что значит, в нём господствует ян – это непреложно,

Затем цветы раскрылись – запах иньный заструился,

Чреду развития во всём нам угадать не сложно,

Так Дао-Путь и действует во всём, кто это знает,

Тот не противится «потоку истинному» делом,

Пока не познаны инь с яном, не предпринимает

Он ничего, когда же знает, поступает смело.

Конфуцианец:

Я понимал, что для того, чтобы проникнуть во все тайны этого мира, мне нужно было добиться особого созерцания все-охватывания и вмещения. Для этого я должен был пройти ещё через Десять врат, чтобы понять гармонию схожести сущности 事 ши и образа 理 ли. Это дало бы мне возможность научиться видеть в явном скрытое, а в скрытом – явное. Таким образом, я мог бы понимать в истинном всё ложное, а в ложном – истинное, отличать сущностные вещи от их образа, и сам образ – от сущностных вещей. Я полагал, что при помощи этого созерцания я проникну в тайны Вселенной и постигну Истину.

Когда я написал очередной стих-слоган и вешал на стену, вдруг неожиданно за спиной у меня с полки на пол упала «Книга перемен» и раскрылась на странице, где была такая фраза: «Один раз инь, один раз ян – это и есть Дао-Путь». Я этому уже не удивился, потому что последнее время со мной стали происходить мистические случаи. Эта книга как бы подсказывала и определяла мою дальнейшую жизнь. Но так как эта книга была «Книгой перемен», то и перемены происходили в моей жизни, не похожие друг на друга, потому что в книге отражался смысл о чередовании и взаимообусловленности Инь и Ян.

Там даосские мудрецы говорили: «Беспредельный и Великий Предел движется и рождает ян, покоится и рождает инь. Покой доходит до предела и вновь переходит в движение. Движение доходит до предела и вновь переходит в покой. Один раз движение, один раз покой, – они коренятся друг в друге. Произошло разделение на инь, разделение на ян и два ряда – формы проявления установились».

Мне приходилось привыкать совсем к другой реальности, отличающейся от той, что была у меня прежде, когда я ещё полностью не погрузился в изучение древних знаний, открывающих мне дорогу к неизвестному.

Возможно, в это время я и вошёл в Первые врата созерцания все-охватывания и вмещения, так как понял, что образ ли похож на сущность 事 ши, и что дхармы сущности ши являются иллюзорными, и что только природа образа 理 ли истинна, так как она проявляется. И если это так, то сущность всех вещей 事 ши не отличается от самой сущности 事 ши, а всеобщий образ 理 ли становится сущностью 事 ши. Поэтому просветлённый мудрец, хотя и смотрит на вещь, но созерцает её образ, и понимает, что сущность 事 ши похожа на образ 理 ли.

Когда же он это понимает, то входит во Вторые ворота, утверждая, что все дхармы 事 ши не отличаются от 理 ли. Поэтому вещь 事 ши следует целому и всеобщему образу 理 ли. Вследствие этого одна пылинка полностью охватывает весь мир дхарм. Мир дхарм, целиком охватывая все дхармы, одновременно всей своей целостностью охватывает одну крошечную пылинку. Подобно тому, как природа образа 理 ли полностью содержится во всех дхармах. Подобно тому, как одна крошечная пылинка и все дхармы одинаковы.

Понимая это, я тут же вошёл в Третьи врата, в которых 事 ши содержит 理 ли и 事 ши. И во мне тут же родилось утверждение, что все дхармы ши и ли не являются одним и тем же. Существующее как одно 事 ши может вместить в себя огромное, подобно тому, как мельчайшая пылинка, хоть и невелика, но может вместить в себя беспредельный мир дхарм, и поскольку в тот же миг все дхармы не покидают мир дхарм, постольку оба проявляются в одной пылинке. Подобно тому, как одна пылинка и все дхармы тождественны. В гармонии 理 ли и 事 ши не составляют одно, но и не различаются. Они как бы составляют четыре положения: в одном есть одно; во всём есть одно; в одном есть всё: во всём есть всё. И каждое из этих положений охватывается мыслью.

Из этого следовало, что нет преград между общим и единичным. Как только я это понял, то тут же вошёл в Четвёртые врата, утверждая, что все дхармы 事 ши и 理 ли не являются тождественными, постольку 事 ши, оставаясь на своём месте, проникает во все пылинки всех десяти направлений. Так как 事 ши и 理 ли не различаются и не являются тождественными, проникают во все десять направлений и остаются на своём месте, поэтому находятся и далеко и близко, охватывают и остаются на месте, поэтому для них нет преград и нет препятствий. Так, оставаясь на одном месте, я мог созерцать весь мир. Я мог находить то слово, которое соответствовало той действительности, которую я ощущал. Как говорил даосский монах Чжан Тайянь: «Совершенное слово даоса подобно целомудренно-чистому звуку металла, звучанию яшмы». Подбирая нужные слова, я мог купаться в «Сиянии правды». А в Сияние Правды нет препятствий между широким и узким, между охватыванием и вмещением, потому что проникновение и наличие не имеет преград, как её нет и между связью и участием. И так как нет препятствий существованию внешнего вида, то нет преград для повсеместной гармонии.

И тут я понял, что всё в природе относится к пяти стихиям, которые сами по себе являются модальностями инь ци и ян ци энергий. В зависимости от преобладания той или иной пневмы вещь относится к той или иной стихии. Как сказали мудрецы: «Пять стихий, это одно – инь и ян; инь и ян – это одно – Великий Предел; Великий Предел коренится в Беспредельном». Соответственно, всё сущее, включая травы и деревья, относится к инь и ян, состоит из пневмы. Чередование сезонов является результатом чередования, взаимопорождения Инь и Ян. Так, весна и лето относятся к ян, осень и зима – к инь. Таков неизменный миропорядок и таков основной методологический принцип внутренней алхимии.

И это можно понять, пройдя через Пятые Врата созерцания все-охватывания и вмещения, где понимаешь, что нет препятствий между широким и узким, так как вещи и образы не тождественны и не отличаются, поскольку пылинка заключает в себе дхармы десяти направлений, и остаётся крошечной, но не большой пылинкой. Таким образом, существо одной пылинки является и широким и узким, большим и малым, нет преград и нет препятствий.

И если это понимаешь, то тут же входишь в Шестые Врата, где нет препятствий охватыванием и вмещением. В одной пылинке просматривается всё. Всё, охватывая, включается во всё, поэтому, охватывая, находится во всём. Когда заключается во всём, то включает в себя все дхармы и находится на своём месте. Поскольку, всё вмещая, всё охватывает, постольку пылинка вмещает в себя всё и содержится в разных дхармах. Поэтому. Когда пылинка охватывает другое, то и другое охватывает её, может вмещать и может проникать, одновременно охватывает и вмещает. И это мыслится, как не имеющее препятствие.

Но поступление подразумевает и отнимание, как и принятие – отдачу. А проникновение и наличие не имеют преграды. И поняв это, можно войти в Седьмые врата, где во всех дхармах просматривается одна дхарма. Поскольку она, проникая в другую, содержится в третьей; постольку всё проникает в одно и в то же время возвращается на свои позиции. Находящееся во всём, мыслится одновременно, как не имеющее препятствий. Поскольку, содержась в другом, проникает в другое, постольку одна дхарма находится во всём, а все дхармы – в одной и мыслятся как не имеющие препятствий.

Поэтому внутренняя алхимия переворачивает весь процесс развития, возвращая течение перемен После-небесного космоса, направленное на смерть и дезинтеграцию, к Прежде-небесному состоянию гармонии и бессмертия. В терминологии внутренней алхимии это выворачивание процесса наизнанку называется «направлением воды вверх, а огня – вниз» (в природе же огня, как янного начала, устремляться вверх, а воды, как иньного, – течь вниз). Это должно привести к «исчезновению инь, очищению огня для свершения Дао-Пути» 陰尽陽纯以成道 (инь цзинь, ян чунь и чэн дао). Таким образом, процесс внутренней алхимии и природный процесс хоть и родственны, но разнонаправленны.

И так как между связью и участием в этих процессах нет препятствий, то в движении всего сущего возникают Восьмые врата, где в одно дхарме наблюдается всё, имеется наличие и есть проникновение. К этому относится четыре положения: одно содержит всё, одно проникает во всё; всё содержит одно, всё проникает во всё; одно содержит одно, проникает в одно; всё содержит всё, проникает во всё. В то же время нет преград между связью и участием.

И эту истину знали и повторяли даосы многих поколений уже тысячелетия, наблюдая за природой и стараясь противостоять губительному разрешенью энергии Инь, которая всё приводила к упадку. Но без упадка не было бы и расцвета, так как увеличивающая Инь-ци энергия уже в своём развитии начинает порождать в себе свою противоположность – силу янной энергии, которая, в конце концов, её и побеждает. И эта книга предлагает всем постичь природу инь и ян и не смущаться парадоксальностью характера внутренней алхимии, ибо в действительности этот характер вытекает из более глубокого понимания сущности инь и ян, чем у обычных людей. И если не понять этой истины, которая раскрывается через познание тайны внутренней алхимии, то вряд ли можно глубоко проникнуть в суть доктрины перемен.

Когда я это осознал, то понял, что нет препятствий существованию внешнего вида, поэтому в своём созерцании вступил в Девятые врата и увидел, что во всех дхармах наблюдается сила. А там, где наблюдаются проникновение и наличие, то вступают в силу четыре положения: всё содержит одно, входит в одно; всё содержит всё, входит в одно; всё содержит одно, входит во всё; всё содержит всё, входит во всё.

С таким пониманием я преодолел и Десятые врата, где не было преград повсеместной гармонии, так как всё становилось одним, и в то же время всё просматривалось взаимно и повсеместно, что единило меня с повсеместной гармонией. Куда бы я не посмотрел, везде я видел Сияние Правды 明 (мин). И я понял то, о чём говорил Чжуан-цзы. По его мнению, смотреть на вещи в «сиянии правды» означает прозревать равенство всех вещей в их изначальной природе и понимать одинаковую истинность и ложность всяких суждений о них.

Я поднял книгу с пола и поставил на полку, а затем приступил к медитации.

Стих тринадцатый

十三。不識玄中顛倒顛，爭知火裏好栽蓮。牽將白虎歸家養，産個明珠是月圓。謾守藥爐看火候，但安神息任天然。群陰剝盡丹成熟，跳出樊籠壽萬年。

Shísān. Bù shí xuán zhōng diāndǎo diān, zhēng zhī huǒ lǐ hǎo zāi lián. Qiān jiāng báihǔ guī jiāyǎng, chǎn gè míngzhū shì yuè yuán. Mán shǒu yào lú kàn huǒhòu, dàn ānshén xī rèn tiānrán. Qún yīn bō jǐn dān chéngshú, tiàochū fánlóng shòu wànnián.

Буддист:

Не зная тонкости тайн, не знаешь, что хорошо ли лотосу быть посаженым в огонь. Белого тигра забирают домой, выращивают, и на свет появляется жемчужина, которая является полнолунием. Я охраняю печь для лекарств и слежу за огнем, но отдыхаю в мире и позволяю природе идти своим чередом. Когда инь удален, эликсир бессмертия созрел, тигр освобождается из клетки и будет жить десять тысяч лет.

Даос:

Лишь только тот, кто знает во всём самом Сокровенном

Взаимообращённости взаимообращённость,

Растить не сможет лотосы в огне, обыкновенном,

Во всём угадывает он вещей определённость.

Загонит Тигра Белого домой и его вскормит,

Где будет в полнолуние жемчужины рожденье,

В печи своей снадобье сделает огнём горенья,

Пустотные все сферы пустотой своей заполнит,

Спокойным духом всю естественность обозревая,

Небесную, как инь исчезнет, эликсир созреет,

Свободный от всех клеток, долголетье продолжая,

Бессмертье обретёт он, вечной жизнью овладеет.

Конфуцианец:

В этот раз я проснулся посреди ночи и не мог больше заснуть. Я знал, что шёл янный час – час наполнения тела положительной энергией, которая нужна была мне на весь день, чтобы противостоять иньной истощающей энергии, начинающейся с полудня и заканчивающейся в полночь. Но я не мог заснуть, потому что в ушах у меня звучала дробь барабана. Хоть и была ночь, но новый день уже начинался. Я зажёг свет, взял бумагу и кисть и начертал иероглифы нового стиха-слогана. Повесив его на стену, я пытался в него вникнуть, но моё внимание рассеивалось, так как я ещё не достаточно выспался. Но я не ложился в постель, а сидел на коврике в позе лотоса и тупо смотрел на висящий на стене лист бумаги со стихом. Барабанный бой усиливался, и мне казалось, что он раздаётся не у меня в ушах, а за моей спиной. Я обернулся и увидел в моей комнате очень старого даоса, сидящего на муле. Я сразу же узнал из гравюр этого бамбукового барабанщика Чжан Го из даосского семейства восьми святых Бессмертных 八仙 (ба сянь). В легендах и преданиях никто не знал, когда он родился, но все говорили, что ему очень много лет. Везде он был изображён верхом на волшебном муле, способном пробежать большие расстояния за один день.

Я ему поклонился и предложил сесть рядом. Когда он слез с мула и устроился на предложенном мной коврике, я сказал ему:

– Я знаю, кто вы. И я почитаю вас за вашу мудрость, но я не думал, что вы странствуете по ночам.

– Ночь – это самое лучшее время для путешествий, – заметил святой, – потому что ночью кругом всё так тихо и спокойно на земле, никто не мешает думать, все спят.

– Так зачем же тогда вы стучите в барабан, когда все спят? – спросил я, рассмеявшись.

– Обычные люди не слышат мой стук, – сказал Чжан Го, – а с теми, кто не спит и о чём-нибудь думает, я вступаю в беседы.

– Но есть и такие люди, которые в подобные часы придаются любовным утехам, – заметил я.

– Таких много, – согласился святой, – потому что на любовные утехи им дня не хватает. Но когда люди занимаются этим делом, то они вряд ли обратят внимание на мою барабанную дробь, потому что в этот момент они находятся во власти лишь одной из земных душ «по», отвечающих за их страсть.

– Но любовь – это возвышенное чувство, – возразил ему я, – и мы не можем её игнорировать, она нам приносит радость и счастье.

Святой сказал:

– В плотской любви мужчина растрачивает свою энергию Ян, так как женщина её забирает себе, чтобы укрепить своё Инь. Природа так устроена, что мужчина отдаёт, а женщина получает. Если мужчина усердствует в передаче своего энергии Ян женщине, он может истощиться и умереть. С женщиной подобного не случается. Особенно искусные в любви женщины превращаются в сороконожки, потому что они раздвигают свои ножки перед любым встречным мужчиной, поэтому они уже не испытывают к мужчине привязанности, а рассматривают его как свою жертву, потому что питаются его энергией Ян, а также достоянием и мозгами мужчины.

– Но разве может человек превратиться в какое-то другое существо при своей жизни? – удивившись, спросил я его.

– Это происходи довольно часто на земле, – уверенно ответил Чжан Го, – когда человек не придерживается определённых человеческих правил и норм поведения, то с ним происходит трансформация, он уже становится не человеком, а тем, к чему он стремится. Конечно, он может на некоторое время вернуть себе своё человеческое обличие. Но потом его вторая натура побеждает его окончательно, и он становится тем, кем он есть. Если он хитрый, как лиса, то он опять потом станет Лисом. Если он в жизни изворотливый, как обезьяна, то он, рано или поздно, превратится в Гиббона. Его привычки и страсть полностью им овладеют, и он уже всю жизнь будет тем, кем он является по своей сути, и уже не будет себя насиловать тем, что ему претит. Так, в своём истинном состоянии он будет жить в десятки раз дольше, чем в том образе, в котором пребывал раньше. Это и есть та мудрость, которая подтверждает ещё раз свою истинность в том, что нужно во всех обстоятельствах оставаться самим собой, так как природа всегда и во всём берет своё.

– Но неужели могут случаться такие трансформации?! – воскликнул я, придя в изумление от услышанных слов. – Неужели я могу превратиться в лиса или обезьяну, если буду обладать изощрённым умом и юркой изворотливостью?

Бессмертный даос улыбнулся и начал свои объяснения:

– В «Дао дэ цзине» есть место: «Вновь сокровенное становится Сокровенным» 玄之又玄 (сюань чжи ю сюань), что означает вечный переход Дао-Сокровенного в мир вещей, его постоянное обнаружение в космосе и новое возвращение к самому себе, к своей изначальной Сокровенности 玄 (сюань), в свою очередь опять являющейся в вещах. Состояние изначальной Сокровенности можно добиться посредство правильного дыхания, Прежде всего, нужно погрузить себя в состояние осознанной одухотворённости, когда душу охватывает оживление и приступ возвышенности. Это порождает энергию ясной безмятежности и спокойной удовлетворённости. Дыхание, пришедшее в это состояние, становится эффективным в выработке нужных и необходимых результатов трансформации: когда выдох поднимается, он не сталкивается с сердцем; когда вдох опускается, он не соприкасается с гениталиями. От такого дыхания возникает пар сущностной энергии 精 Цзин, которая в ходе выплавления преобразуется в более тонкую субстанцию 氣 Ци в ходе этого испарения. Поэтому энергия Ци в поле эликсира становится тёплой и сама очищается.

Когда энергия Ци и дыхание гармонизированы, то нет уже ни выхода, ни входа, ни впускания, ни выпускания хода вверху, в середине или внизу. Это и есть духовное дыхание. Это и есть истинные мехи, истинные котёл и печь. Это и есть возвращение к корню и восстановление жизни. Это есть проявление таинственной женственности, корень Неба и Земли, когда достигается равновесие между двумя противоположностями. Состояние равновесия некой неподвижной точки на грани Сокровенного и явленного Лао-цзы называет «вратами полной тайны» в смысле «сокрытие» или «место рождения вещей» 众妙之门 (чжун мяо чжи мэнь).

Когда энергия 氣 Ци достигает этой точки, она качественно меняется, как бы зачиная собой эмбриона. Истинная Ци спонтанно начинает циркулировать от копчика по позвоночнику до головы, затем вниз по носовым входам через трахею к сердцу, попадая в центральное поле эликсира. Это и есть так называемое начальное движение «водного колеса» – «малого небесного круга», так как если туда попадает только энергия Ци, то дух ещё не совершенен. Но это уже похоже на некое круговращение – бесконечное взаимо-порождение и взаимо-определение пневм инь и ян. И если вы непрестанно, вкрадчиво и утончённо будете наблюдать за центральным залом в области солнечного сплетения, где располагается бесконечный потенциал жизни, то через два месяца станете более спокойными и безмятежными. Энергия 氣 Ци всё больше будет продолжать накапливаться там. Как говорят мудрецы: «Ци питает дух, а дух способствует накоплению Ци».

Это я говорю вам, пытающемуся трансформироваться в Бессмертного даоса. Если уж вы встаёте на этот путь, то вы не должны с него сворачивать ни при каких обстоятельствах. Глупец, не понимающий этой взаимо-обращённости, но тщащийся в своём теле зачать бессмертный зародыш, подобен человеку, пытающемуся огнём питать и размножать лотосы. В течение ста дней жизненный дух растёт, истинная энергия Ци постепенно восполняется. Тепла становится больше, налаживается хорошая циркуляция. Вода и огонь смешиваются естественным путём, Небо и Земля соединяются, дух находится в тончайшем движении, энергия 氣 Ци становится всеобъемлющей и безграничной, обретая полноту и поднимаясь вихрем вверх по сотням каналов. Это и есть истинное движение «водяного колеса». И вот тогда в поле эликсира возникает точка духовного света – «Тёмная жемчужина под водой» или как её ещё называют «Жёлтые ростки на земле». И в этот момент возвращается туманный Ян, как красное солнце, встающее из-за горизонта. И в нём рождается «Огонь свинца». Небо и Земля, Огонь и Вода объединяются. В этот миг нужно успокоить дух до полной неподвижности пустого небытия, не допуская остановки до возвращения к единой целостной полноте, которую называют «соединением пяти стихий». Вода и огонь смешиваются, и их нужно собрать в два уровня. Водяное колесо вращается уже в обратную сторону, а снадобье собирается в четырёх промежутках. Дух остаётся внутри, свет алхимической пилюли не исчезает. Это в практике даосской алхимии называют главным циклом и главным восстановлением за девять оборотов циркуляции. Точка абсолютного Ян кристаллизуется в самом центре зала в области солнечного сплетения, обретая форму и образ зародыша. Дыхание остаётся в чреве. Так рождается «Светлая жемчужина».

Он показал рукой на висящий на стене мой стих-слоган и сказал:

– В этом стихе описан процесс зачатия бессмертного зародыша, называемого «Светлой жемчужиной» 明珠 (мин чжу). «Светлая жемчужина» – это есть та особенность характера и поведения, которую человек приобретает в себе во время медитации, и которая наделяет его особой пневменной энергией ян, позволяющей ему творить чудеса. Благодаря ей, он как бы перерождается и становится новым человеком. Но для этого нужно затратить определённые усилия, как бы само-трансформироваться в самом себе. Эта само-трансформация и описывается в этом стихе. Классический трактат о бессмертии говорит: «Когда дух Шэнь соединяется с Ци, то формирует эмбрион; когда Ци пробивается к духу, то кристаллизуется алхимический эликсир». Это – то, что называют «моментом опускания в Желтый двор».

Белый тигр 白虎 (бай ху)– это когда отрицательная пневма гонится домой, в «Жёлтый двор» 黄庭 (хуан тин), где она и порождает «бессмертный киноварный зародыш» – 丹胎 «дань тай». «Полной Луной» 月圓 (юэ юянь) названа целостность, вернее, целокупность отрицательных пневм, но зрелых, таких как кунь (земля), а также незрелых, таких как кань (вода). Но бывает и другой способ достижения этой алхимической ситуации: «Белый Тигр» и «Синий Дракон» сочетаются в «Жёлтом дворе», уравновесив инь и ян и зачав киноварный зародыш. Но в этих иероглифах нет этой ситуации, так как здесь описано зачатие киноварного зародыша в ракурсе его уже свершившейся целостности. При этом нужно обратить внимание на одну особенность, то есть необходимо направить пристальный взгляд внутрь, сконцентрировать дух в алхимическом истинном отверстии, заставив истинное дыхание циркулировать. Нужно сосредоточить безграничный небесный потенциал внутри и действовать, когда неподвижность достигает своего максимума. При этом нужно оставаться спокойным.

Это упражнение питает энергией 氣 Ци дух 神 Шэнь. В таком случае, по правилам, принятым в текстах во внутренней химии, иньные пневмы (тигр и свинец) считаются «государем» 君 (цзюнь), а янные (дракон и ртуть) – «подданным» 臣 (чэнь). «Светлая Жемчужина», данная бессмертному зародышу, называется «Драгоценностью Дракона» 龙宝 (лун бао). Хотя сама по себе жемчужина и связана с символикой инь, но её соотнесённость с Драконом придаёт ей определённый отблеск ян. Таким образом, на присутствие положительных пневм в зародыше и намекает этот образ.

Даос жестом указал на мою бумагу, висевшую на стене, и сказал:

– Здесь также говорится об изменении техники нагревания после образования бессмертного зародыша. Тренировка неподвижности выполняется в любой промежуток времени. Даже за четверть часа можно выполнить упражнения по очищению-превращению 精 Цзин в 氣 Ци, питания 氣 Ци духа 神 Шэнь и очищения духа 神 Шэнь для возвращения к истинной чистоте и открытости.

Это касается не только периода десятимесячного культивирования; так должно быть каждый час, день, месяц и год. Ещё раньше, до зачатия, нужно совершать соответствующие дыхательно-медитативные упражнения и полагаться только в период растущего ян. А это – месяцы с января по июль и часы с полуночи до полудня. Но при этом, следует отказаться от такой жёсткой схемы, сообразуясь с «небесной спонтанностью», «естественностью» 天然 (тянь жань), учитывая как янные периоды времени, так и иньные. Я говорю о времени с полуночи до полудня, как наиболее благоприятном для занятия дыхательными упражнениями, то есть, для «регуляции пневмы» 新氣 (син ци). Даосские мудрецы говорили, что практиковать регуляцию пневмы следует только во время живой пневмы 生氣 (шэн ци), и нельзя во время мёртвой пневмы 死氣 (сы ци). Как мы знаем, сутки разбиты на двенадцать страж. Каждая стража занимает два часа. Потому и говорится: «Бессмертные принимают внутрь шесть пневм», то есть в течение шести страж с полуночи по полдень. «Во время мёртвой пневмы занятия регуляцией бесполезны». Когда вы практикуете эти три метода, это не означает, что вы должны уйти в уединение на десять месяцев; как было сказано: «Когда вы выполняете работу на протяжении четверти часа, это – цикл четверти часа. Когда вы выполняете работу на протяжении часа, дня, месяца или года – это соответственно часовой, дневной, месячный и годовой циклы. Изменяется также и характер нагрева. Таким образом, истинная энергия Ци скапливается в источнике, Инь и Ян возвращаются к первоисточнику и соединяются; ветер спонтанно утихает и волны успокаиваются. В это время нужно удерживать истинное внимание в поле эликсира; это называют процессом «запечатывания». Это уже не мощное раздувание мехов, а мягкое дыхание сердца, близкое зародышевому дыханию, только так может произойти уничтожение энергии инь ци и появление нового бессмертного тела из чистой янной пневмы, в которой даос обретает новое, высшее, сверх-мирское бытие.

Бессмертный даос посмотрел на меня свои проникновенным взглядом и молвил:

– В практике даосской алхимии нужно необходимо разбираться в определённых циклах времени, чтобы использовать их для своей тренировки. Это и есть самое главное в учении Дао для обретения бессмертия. Так, в четверти часа первая половина времени используется для «разогрева», «создания огня», «начала лунного цикла», «первой фазы Луны», «утренних трудностей», «весны и лета». Во вторую половину четверти часа выполняют «охлаждение», «удаление», «конец лунного цикла», «последнюю фазу Луны», «вечернюю темноту», «осень и зиму». Два часа делятся на первые четыре четверти часа и на вторые четыре четверти часа. Так же поступают и с днем, месяцем или годом. Это называют объединением пяти стихий Инь и Ян; упражняясь в течение четверти часа, даос проходит энергетический процесс целого года. В этот момент он действительно пуст и спокоен. Если продолжать практику в течение одного или двух лет, до десяти лет, или ста лет, то можно прорваться сквозь пространство, чтобы слиться с Истинной Пустотой. Это и есть упражнение для очищения духа и возвращения его обратно в Пустоту. После завершения предварительной работы десяти месяцев даос должен всегда наблюдать за «младенцем». Десять шагов, сто шагов, тысяча миль, десять тысяч миль – все получается постепенно. Если даосы упускает «младенца», то тот потеряется и не вернется к нему. В этом заключается весь секрет человеческого раздвоения в его самостоятельном выходе из своего тела.

Бессмертный даос помолчал некоторое время, а потом добавил:

– Так что я прибыл к вам в очень важное время для медитации. Человек не должен растрачивать ни минуты из времени живой пневмы. А сейчас представьте, что у вас появилась женщина, которая не только будет похищать вашу энергию ян вместе с вашей спермой, но и время – эти нужные вам шесть страж живой пневмы. Женщины искусны в любовных играх, они будет вести себя с вами так, что вы будете постоянно о них думать. Они будут похищать ваш ум и вашу жизнь. И в это ночное время вы будете с ней придаваться страсти, вместо того, чтобы набираться сил и заниматься медитацией. Именно в этом женщина и составляет для вас угрозу. Так что прежде, чем соединиться с какой-то женщиной, подумайте об этом. Представьте, что вы являетесь драконом и держите в своих объятиях сороконожку, потому что своими ногами она уже обнимала, или будет обнимать потом ещё сотни мужчин. Ведь там, где прошли вы, проходили или пройдут другие мужчины, Сороконожка отдаётся мужчине, чтобы забрать его силу, но её любовь к Дракону, может мгновенно переродиться в ненависть. Поэтому женщины обладают многими искусствами соблазнения мужчин, они хитры и стремятся овладеть мужчиной мягкой силой.

– Но я слышал, – сказал я, – что есть некоторые даосы, который во время близости с женщиной в момент страсти, не вливают в неё свою сперму, а по позвоночному каналу направляют её в свой мозг, чтобы получить сильный заряд энергии ян.

Святой рассмеялся и сказал:

– Это – общепринятое заблуждение профанов. Сперма должна быть отдана женщине, потому что она не может подняться ни по какому каналу к мозгу, это может сделать только внутренняя энергетика. Мужчина, задерживающий свою сперму в себе и не отдающий её женщине, нарушает природный закон обмена. Отдавая женщине пневму ян, он получает от неё нужную ему пневму инь, поддерживая этим взаимообмен между этими пневмами. Огню нужен воздух, чтобы гореть, а воздуху нужен огонь, чтобы нагреваться. Дело в том, что мужчина, в этом смысле, представляет собой Землю, а женщина – Луну. Вращаясь по своим орбитам, они испытывают взаимное притяжение. Во времена полнолуния на земле случаются приливы, а луна, благодаря земле, сохраняет свою орбиту вращения и не улетает в холодный космос. И через это взаимодействие Земля и Луна обмениваются своими энергиями. И женщине и мужчине такой обмен необходим. И это должно происходить регулярно, но без злоупотребления, чтобы не нанести вред здоровью, особенно мужчине, растрачивающему свою энергию ян. Так что вам следует подумать об этом, чтобы распределить своё время так, чтобы янные живые стражи помогали вам создавать вам эликсир бессмертия.

После этих слов Бессмертный попрощался, сел на своего мула, ударил в свой барабан и мгновенно унёсся сквозь стену, где был прикреплён мой стих-слоган, в неизвестную даль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.