Виктор Ананишнов
Реликтовая популяция. Книга 1

КНИГА 1

СПУТНИКИ ВСЕГДА НАЙДУТСЯ

РЕМАРКА

Время давнее, но не в прошлом, а в будущем, когда человечество, вспыхнув научно-техническим прогрессом, растянувшимся на короткие столетия, породило много такого, чего не могла воспроизвести природа за миллионы и миллионы лет.

Вспыхнуло и погасло. Причин тому – не счесть.

Но главное – космические катастрофы, уничтожившие очаги внеземных обитаний человечества, с сокрушительным их падением на Землю.

Тлеющие угли былого, покрываясь пеплом варварства и деградации, долго ещё чадили, сохраняя кое-где чистые искорки света.

Планета по имени Земля всё также вращалась вокруг Солнца и неслась сквозь вселенское пространство. Сутки стали чуть длиннее, когда-то таявшие ледники кое-где вновь смерзлись в сплошной покров очередного оледенения, море отхлынуло от берегов, осушив громадные территории.

Всё живое сопротивлялось натиску холодов и подобно морю тоже отступало. Ближе к солнцу и теплу, тесня других, вклиниваясь в чужую среду или вообще очищая дорогу только для себя.

Природа, изношенная и латанная-перелатанная человеком, его неумением с ней обращаться и скудоумием, пришла в новое свое равновесное состояние, отличное от того, какой она была в начале технической человеческой цивилизации. В новой природной среде живому стало неуютно. Всё, что когда-то росло, цвело и пахло, бегало, плавало и летало, оказалось чуждым в этом новом мире. Другие, непохожие существа, приспосабливались и становились хозяевами Земли.

Чужаки совсем недавней древности мешали развитию новых видов быстро эволюционирующих живых существ. Молодым пришлось тесниться, вклиниваться в ареалы ветхой жизни или вообще очищать от них дорогу, территории, место под равнодушным небом. Да и само небо всё чаще тянуло свои смертоносные лучи через истонченную озоновую оболочку.

Не на жизнь сошлось старое и новое…

Исподволь вырастали диковинные травы, слизнув которые, жвачные теряли способность приносить приплод. Съеденные плоды, невиданной формы и вкуса, убивали желающего их вкусить. Незыблемый закон керильной чистоты треснул, как стукнутое о камень зеркало, и миллионы лет разыгрываемая трагедия хищник-жертва обернулась неизреченным хищник-яд, отчего вымерли от голодной смерти целые классы животных.

Люди забились в города-резервации, силясь сохранить вокруг себя ауру прежних экосистем. Однако она мутнела и скудела в волнах бурного натиска свежей, прекрасно уживающейся в возникшей природной среде, жизни. И людям становилось всё труднее и труднее удержаться на измененном лике планеты. У подавляющей части человечества не было сил, а главное, желания кого-то теснить, куда-то вклиниваться, измышлять о коэволюции. От былых технологий и достижений во многих отраслях деятельности остались фрагменты, да и те терялись или забывались из века в век, превращаясь в памяти людской в легенды, сказки, а то и в будто бы изощренные фантазии и выдумки древних поколений.

Человечество превратилось в РЕЛИКТОВУЮ ПОПУЛЯЦИЮ.

Оно мечтало не о будущем, а о прошлом, оно жило прошлом, оно сверяла свои деяния с прошлым.

Правда, для окружающего разнообразия наделённых зачатками разума и вполне разумных существ, люди ещё оставались, если не богами или хозяевами наследия былого величия, то, во всяком случае, представителями ведущего пока что на Земле вида и персонажами полу волшебного мира давно забытых чудес и деяний.

Из людей мало кто понимал агонию отмирающего величия их прошлого, да и к тому же каждое поколение находило мир таковым, каким он в их представлении и должен быть: с повседневными заботами, мелкими радостями и состоянием окружающей их природы. Они мечтали, совершали большие и малые поступки, жили и давали жизнь себе подобным.

Но тот, кто понимал – боролся, искал, надеялся на возрождение…

Команда Свима
Глава 1

Первый день весны кугурумом*(*cм. глоссарий в конце книги) был назначен ветреным и дождливым, дабы напомнить разумным порядок вещей правильно действующих природных явлений. Весны без дождя и слякоти не бывает. Терпите и радуйтесь возможности ощутить приближающееся потепление не только в стенах города, но и в окружающем мире. Вчера ещё над городом в мутном небе огненной кляксой плавало желтое солнце, а легкий морозец бодрил редких прохожих. Сегодня же вокруг всё помрачнело и ссутулилось. Тучи повисли почти над головой и сыпали мелкими дождинками.

Двое тескомовцев устало брели по пустой улице вдоль плотно стоявших в этой части города построек. В такие ненастные дни горожане находили занятия в домах, выродки предпочитали прятаться под крышей клановых дворов, и только вьючным торнам погодные неприятности не мешали выполнять обязанности по переноске грузов из различных концов Керпоса в другие.

Торны шли навстречу тескомовцам, обгоняли их, а те с мрачными лицами провожали их причудливо одетые фигуры.

– Вот кому всегда хорошо, – пробурчал один из тескомовцев, обходя невозмутимо шагающего биоробота с объёмистой поклажей на плечах. – И збун им нипочём, и дождь они не замечают.

– Торны, они такие, – нехотя отозвался другой.

Было видно, как тескомовцам было тошно тащиться по пустынной улице.

Они выходили к небольшой площади.

– Ты посмотри, что он делает!

– Не отвлекайся, Садо… Здесь… и эта ужасная погода… – порыв ветра унес слова куда-то в узкую щель ближайшей улицы.

Садо, долговязый, жилистый и длинноволосый тескомовец лет еще шестидесяти или близко к тому, приостановился, дёрнув спутника за рукав.

– Да ты только посмотри! Сюда!

– Э… Мальчики дерутся? И этот… Хм…

Второй тескомовец, зачехлённый в полный меленрай, замедлил шаги. Остановился, попридержал ленту через плечо – пропуск в часть города, заселённую шмыхами – рукой от ветра.

– Видишь, как он?

– Да, подвижен, – неопределенно подытожил свои наблюдения второй тескомовец.

– Подвижен? – на смуглом лице Садо отразилось удивление. – Ты что, смотришь и не видишь! Он делает это двумя руками… Ну, Клик, смотри же!

Клик прищурил глаза, пожевал полными губами.

– Да, похоже… Вот проклятая! – Он развернулся, чтобы выпутаться из обернувшей его шею ленты. – Да-а, ты прав. Хотя…

Он равнодушно посмотрел на дерущихся мальчишек.

Один из них, может быть, всего лет пятнадцати, отбивался от четверых более старших ребят зажатыми в правой и левой руках палками. Его противники нападали, но они просто махали перед собой своим оружием – теми же палками, и их противнику удавалось легко отражать удары. Нападавшие теснились и мешали друг другу, оттаптывали один у другого ноги, а когда кому-то доставалось от обороняющегося или чаще от своего товарища, то взвывали одурами и еще бестолковее бросались в схватку.

– Ты, Клик, не прав. И сам знаешь, Теском ищет людей. Такие мальчики, особенно этот…

Клик уступал в росте Садо, но взял свое в толщину, посмотрел на него снизу вверх.

– Вот именно, мальчики. И этот мальчик. Он ещё мал для хириса. Сам знаешь, что у него ещё что-то должно в голове сформироваться, а уж потом… Хм… Неплохо, а? Так пройти сквозь строй противников.

– Неплохо? – возмущённо воскликнул Садо. – Блестяще! Да у нас половина бойцов на такое не способно. А ты – неплохо.

– Против этих мальчиков всяк способен.

– Конечно, но он ведь тоже мальчик, да и помладше, похоже, каждого из них. А дерётся против четверых.

Клик вздохнул, недовольно посмотрел вверх, на тучи.

– Что ты от меня хочешь, Садо?

Садо дёрнул плечами.

– Не знаю. Но мне нравится этот малец… О! Это же настоящая бланка! Клик! Я… думаю, что это… это… Может быть, нам повезло!

Клик угрюмо рассмеялся, смех его походил на всхлипывание. Меленрай в такт застучал пластинами добавочного снаряжения.

– Ну, Садо! Столько ищем, сил потратили… Ты теперь в каждом встречном будешь видеть того, кого мы ищем. Впрочем…

Камрат не боялся своих врагов, случайно нажитых ещё лет пять назад. Он был предоставлен самому себе, а они, братья, также слонялись по городу, хотя такое их поведение не поощрялось властями города. Обычно он избегал встречи с ними, а если такого не удавалось, то он старался быстрее от них отделаться, чаще всего убегал. Но сегодня они его захватили врасплох, когда он возвращался домой со стен города. Настроение у Камрата было не из лучших – из-за дождя и туч, обволокших койну стены, ничего достопримечательного он не увидел. Так что внезапная стычка с братьями – детьми какого-то счастливого четырьмя вполне здоровыми сыновьями Шекоты – его не огорчила. Другое дело, что на площади негде было прижаться спиной, чтобы никого не подпускать с тыла, хотя для Камрата это не имело значения. Впрочем, братья пока что не очень-то торопились окружать его полностью. И ясно почему. Боялись оказаться с ним один на один хотя бы на мгновение.

Так, по ноге его, не выставляй… Вопи-вопи!.. А теперь тебе!

Камрат сделал резкий выпад и ткнул самого толстого противника в живот. Тот пукнул и заорал так, что стали собираться прохожие. Вон два тескомовца вытаращили глаза. Что их сюда занесло? Они, чего доброго, вмешаются, пинков надавать захотят. Любят в городе, когда их сюда пускают, себя показать, кто они такие. Пора бежать отсюда… Еще толчок, удар! Во, прямо в лужу сел! Этого слегка по голове, чтобы не вздумал погнаться вслед. Вот так! И тебе… Извини, что по носу…

Камрат стрельнул глазами на тескомовцев. Чего стоят, о чём переговариваются? Начнут ещё спрашивать, как мне удаётся от четверых отбиваться. А бабка Калея строго наказывала: берегись перед другими умение своё выставлять, если тебе ничто не грозит. Не всякому оно, это умение, понравится, кто-то и спросит, откуда тому научился? Кто научил и зачем? Ах, ты…

Палка толстяка Шачты едва не коснулась плеча. Пропустил, отвлекся на тескомовцев и не заметил. Как это ему удалось? Может быть, и его кто-нибудь научил? Бабка говорила, что нет в городе таких. Не учил его никто, просто отвлекаться не следует… Опять не прав. Не отвлекаться, а замечать надо, что вокруг делается… Ну-ка!

Шачта опять промахнулся.

Толстяк запыхтел. Камрат, казалось, никак не смог бы увернуться, но вот его нет, будто и не стоял тут рядом, зато этот недотепа Шелгик свою голову подставил. Шелгик захныкал, замахнулся на брата.

– Ловко, – одобрил Садо.

– Угу, – задумчиво отозвался Клик. Мгновением позже он оживился: – А если ты прав? Подумай, откуда ему знать такие приёмы? Думер как раз и предупреждал, мол, возможно, знаком с хапрой. Может быть, мы нашли то, что ищем?

Полные губы Садо обиженно помяли друг друга.

– Да ну тебя. Сам сказал. А теперь… – Под немигающим прищуренным взглядом черных, как агатовые камешки, глаз Клика он сник, однако промямлил: – Сам же говорил… Ну, давай, пойдём и спросим. Думаешь, он нам скажет?

– Он нет, а другие – да.

Камрат заметил движение тескомовцев в их сторону. Он отступил, сделал ложные замахи обеими палками и быстро протиснулся сквозь раз ориентированную группку своих постоянных врагов, оставляя их между собой и взрослыми. Напоследок больно огрел Шачту по руке и кинулся бежать к темному каньону узкой улицы.

Шачта завыл и бросился за обидчиком вслед не сразу, так что тескомовцы успели его перехватить. Мальчик сходу влетел в объятия Садо.

– Пусти! – стал вырываться Шачта. – Я тебя не трогал! Не могу пройти мимо, да?

– Перестань орать, – миролюбиво сказал Садо. – Мы тебе ничего плохого не сделаем.

– Да-а, знаю я вас, тесков. Чего в нашу часть города пришли? Дороги вам мало?

Клик хохотнул.

– Он нас знает, оказывается.

– А чего вы? – Шачта перестал вырываться, подозрительно посматривал на взрослых, но в глазах его появилась слабая надежда на поживу. Вдруг перепадёт что-нибудь такое, если он им нужен для чего-то.

– Ты кто? – Садо не разжимал рук и крепко держал мальчика за плечи.

– Шачта. А что?

– Да уж, имечко, – буркнул Клик. – Руки марать о швыха нет охоты. А эти такие же? – Кивнул он в сторону братьев Шачты, стоящих невдалеке, но готовых броситься наутёк.

– А что?

– Ладно, – встряхнул его Садо. – Кто это вас всех четверых отделал?

– А-а, – разочарованно протянул Шачта, так как понял – поживы не будет. – Он… это…

– Не скули! Кто это он?

– Да Камрат, кто же ещё? – вместо Шачты ответил осмелевший Шелгик, размазывая по лицу засыхающую струйку крови. И добавил почти с гордостью: – Он и меня вот тоже.

– Так кто же он такой, что вы с ним вчетвером не справились?

– Камрат же, – досадливо дернулся Шачта. Взрослые, а ничего не понимают.

– Мы это уже слышали, – Клик стал жалеть, что затеял ненужный допрос уличного мальчишки. Но как ещё можно найти тех, кого они разыскивают: какого-то мальчика и старую женщину. – Он что, одноимённый?

Шачта шмыгнул носом, исподлобья глянул на тескомовца.

– А сам-то?

– Не обижайся, нам надо знать. У кого он живёт и с кем?

– Ну вас… С бабкой он своей живёт. С дурой! Она вот-вот у него помрёт, тогда он узнает.

Тескомовцы переглянулись. Им было неинтересно, что там узнает Камрат, когда у него умрёт бабка-дура. Однако сочетание: мальчик и старая женщина давало слабую зацепку на продолжение поиска.

– Любопытно, – заметил Садо. – Надо бы уточнить имя. Запомним – Камрат.

– Хорошо, запомним. Но идём к когуру этого района. Там разберёмся. В конце концов, даже если это он и его бабка, то никуда они от нас не денутся, – решительно заявил Клик и, не обращая внимания на слова сослуживца, зашагал к высокому зданию местного кугурума в конце улицы.

– Ты забыл…

– Ничего я не забыл, – отмахнулся Клик. – Но сам подумай, чего нам бояться. Они что, палками нас встретят?

– И то, – согласился Садо и дал несильный подзатыльник Шачте.

– Дурак! – прокричал мальчишка, отбежав на безопасное расстояние. – Теск паршивый!

– Вот я тебе, шивда!– незлобиво откликнулся Садо, догоняя Клика.

Глава 2

Токан решительно поднялся из-за стола.

– Это, Свим, пожалуй, и всё. Согласен, не густо. Но как знать, как знать… Всё начинается с малого. – Он поправил шарф, прикрывающий багровый шрам на шее, и уже приглушённее и доверительнее спросил: – Сегодня уходите?

Собеседник Токана неуверенно пожал тяжелыми плечами.

– Хотелось бы отоспаться и отдохнуть. Но что тогда в дороге делать?

Сказал и вздохнул. Токан усмехнулся.

– Я не настаиваю, конечно, но тебе тогда надо увидеть Индриса. И поговорить с ним, на дорогу глядя.

– Индриса? – искренне удивился Свим. – А разве он ещё жив?

– Он помирать не собирается.

– Но… Последний раз, когда я его видел, он был похож на полутруп. Я тогда ещё подумал, что он больше года не протянет. Сколько же ему лет?

– За триста. Да он и сам не знает, сколько ему.

– И он, – Свим покрутил пальцем у виска, – всё ещё занимается предсказаниями?

Токан развел руками, словно удивился не меньше Свима.

– Конечно. А чего бы я тебе предлагал с ним встретиться? Как раз для предсказания.

Свим с интересом осмотрел тощую неказистую фигуру Токана.

– Он и тебе гадает?

– Естественно. Но не гадает, а предсказывает. Иначе, зачем бы нам его держать здесь со всем его барахлом десяти тысячелетней давности? Он, так сказать, отрабатывает наше хорошее к нему расположение.

– Хм… Что же он тебе нагадал, если не секрет, на ближайшее время?

– Э-э, – замялся Токан и поправил сползающий шарф, чтобы прикрыть шрам, полученный от недавней раны и ещё незажившей до конца. – Нет уж! Не скажу!

– Вот-вот… И ты ему веришь?

Токан посерьёзнел, сдвинул редкие брови и посмотрел прямо в глаза улыбающемуся широким лицом Свиму.

– Верю!

– Однако! Знаешь, ведь он мне тоже однажды… Здесь тогда, до тебя, был Лунтерсан. – Токан утвердительно кивнул головой. – Ты его не застал.

– Я слышал о нём, его… Не важно. И что Индрис тебе сказал?

– Он предупредил, чтобы я боялся меча. Я тогда после его слов подумал невесть что. До сих пор помню, как меня в дрожь бросило. Тому уже лет пять, а помнится. Тем более, то было моё первое поручение, как агенту Фундарены. Посылая меня, наговорили о превратностях дороги всякого. Шёл, руку с эфеса не снимал.

– И?..

– Порезался своим же мечом.

– И то! – Одобрительно произнес Токан.

– Ничего хорошего.

– Я не о том. Предсказание сбылось.

Свим хмыкнул.

– У меня после того раза и другие случаи были.

– Естественно, – Токан постоял, будто к чему-то прислушался.– Ладно. Надеюсь, спать ты сейчас не будешь, если даже уйдёшь ночью? – Свим кивнул в знак согласия. Токан продолжил: – А до вечера времени еще много. Так что пойдём-ка к Индрису. Между прочим, он сам просил привести тебя к нему обязательно. Говорил, что для тебя ваш разговор более важен, чем ему самому.

– Меня?.. Просил?

– Тебя, тебя.

– Как же он меня запомнил? Я у него был лишь однажды, да и общался с ним минтов пять не больше. Он тогда со мной даже не разговаривал, а пробормотал про опасность меча и отвернулся.

– Индрис помнит всё. Кстати, о твоём сегодняшнем приходе ему было известно дней за пять до того, как ты тут и вправду появился. Я как раз был у него, он сказал о твоём прибытии, тогда же и попросил тебя позвать к нему.

Свим покрутил головой и поджал губы.

– Та-ак!… Дела-а, скажу тебе. О моём приходе знал только Координатор. Впрочем, забавно даже, если так. Но, поверь, я Индрису как будто повода, как говорят, не давал.

– Что ему повод. По его же определению, приглашение кого-либо на встречу с ним возникает не сразу, а созревает постепенно. Значит, и твоё вызрело.

На круглом лице Свима отразилась растерянность.

– Если б не ты… Любопытно… Хорошо. До вечера все равно нечего делать. Так что пошли к Индрису. Раз уж мы с ним созрели увидеться и поговорить о делах, которые мне важнее, чем ему.

– Ты зря иронизируешь, – озабоченно проговорил Токан. – Будь с ним повнимательнее. Он славный старик, но с характером.

Токан повёл Свима вниз по широкой ухоженной лестнице, плавно, по мере опускания в подземелье дувара, переходящей в крутую и узкую с изъеденными временем ступенями. Она уводила их сквозь толстую подушку культурного слоя к материку, что когда-то послужил основанием первых поселенцев города. Пришли они сюда ещё во времена строительства домов из дерева, а может быть, и из шкур диких, то есть так давно, что память о них истерлось не только у людей, но и в архивах.

– Мы многое узнаем как раз от Индриса, – говорил Токан по дороге, не замечая крошащихся под ногами ступеней. – Понимаешь, у него сейчас обширная клиентура. Каждый приносит что-то своё, а он анализирует. Вот и о Жевитайте, о расколе или намечающемся расколе в Тескоме, он мне поведал. Как он это делает, я не знаю, но вероятность его предсказаний велика.

– Такое предсказать, если есть сведения какие-то, не трудно.

– Согласен. Но он даёт предсказания и на бытовом уровне. По мелочам. Как с твоим предсказанием о мече…

Свим лишь хмыкал, слушая резидента Фундарены в Керпосе. Хочется ему верить в предсказания, пусть верит. Главное, чтобы его новости приносили пользу.

Сам себя Свим относил к тем, кто больше доверял самому себе, чем всяким выдумкам, по его мысли, выживших из ума таких стариков, к которым относился Индрис. В каждом городе бандеки имелись свои доморощенные предсказатели. Собрав невесть где древнюю, непонятно как ещё работающую технику, они умудрялись считывать записи с анналов давно минувших времен, а потом находили какие-то аналогии в современном мире и давали советы по различным вопросам жаждущим узнать своё будущее или раскрыть какую-нибудь семейную тайну, унесенную в могилу предками ещё до падения городов-спутников, а то и до появления выродков. В родном городе Свима, в Примето, известностью пользовался свой оракул, некто Лекард, так с ним, о том передавали сведущие, советуется сам старшина города – коруг. Врут, наверное.

Конечно, врут. И Индрис, что бы там не утверждал Токан, тоже врёт. Хотя вот о мече сказал… Свим тряхнул головой, отгоняя загодя не нужное предубеждение или сомнение в своем кредо в жизни.

Они вышли в хорошо освещенный вечными светильниками коридор, протянувшийся на добрые сто берметов в длину. Пол из полированных когда-то каменных плит по центральной оси, там, где предпочитают ходить люди, был протоптан за тысячелетия до заметного на глаз жёлоба. Идти по нему вдвоем стало неудобно, и Свим пропустил спутника вперёд.

Большинство дверных проемов по левой стороне коридора зияли темными провалами таящихся за ними помещений. Об их назначении можно было только догадываться, поскольку эти дувары – подземелья – не принадлежали к нормальному хабулину, которые знал Свим. Справа тянулась монолитная, матово-голубая, словно туман между ночью и днём, стена. Глядя на стену, можно было подумать разное: вот она рядом, только протяни руку, но рассеянный взгляд не замечал её, ему открывалась бесконечная даль, а за ней… не было ничего. Но что-то там манило, отчего трудно порой оторвать глаза – а вдруг там сейчас появиться нечто невообразимое, желанное или такое, что возможно представить только в детстве. Почему древние строили свои дома или присутственные помещения и снабжали их такими стенами, никто уже не знал.

Через голову низкорослого Токана Свим заметил женщину. Она быстро вышла из двери комнаты, где как он помнил, работал и проживал Индрис.

Свима поразила её фигура – высокая, тонкая, гибкая. А её походке могла бы позавидовать любая стоимённая. Женщина легко и красиво удалялась в противоположный конец коридора. Там, по-видимому, находился другой вход.

«Оглянись!» – чуть ли не вслух вскрикнул Свим, зачарованный необычным видом женщины. Подобных женщин он не встречал, и ему страстно захотелось увидеть её лицо. Оно должно было быть таким же прекрасным, как всё остальное у неё.

Вот какая, оказывается, клиентура у Индриса. Свим проникся уважением к старику.

А женщина словно услышала его немой призыв и обернулась. Глаза в пол лица, но само лицо… Возможно, лет двести назад оно также было прелестно, подстать фигуре, но сейчас женщине явно было не менее двухсот пятидесяти, если не больше, лет.

Она показала ровные белые зубы и ошеломила Свима странной усмешкой, покрывшей её лицо ещё большим числом глубоких морщин, и пошла своей дорогой.

– Мутные звезды! – ошалело выдавил из себя Свим. – Кто она?

Токан на звук его голоса повернул голову.

– Ты что-то спросил?

– Кто она, говорю? Вот та женщина?

– Женщина?.. А, женщина. Ну-у, наверное, к Индрису приходила. Я же тебе говорил, они к нему толпами ходят. У них заботы, знаешь ли…

– Как не знать, – с досадой подтвердил Свим. Токан мог бы ознакомиться с клиентурой Индриса поближе.

Он ему высказал свою мысль.

– Зачем? – дёрнул сухим плечом Токан. – Индрис знает, что мне… нам надо.

В комнате, где безвылазно жил и работал Индрис, за пять лет ничто ничуть не изменилось, также как и её обитатель: кожа да кости, иссохшее лицо с впалыми щеками и вечно горящие безумные глаза – выпуклые, потерявшие цвет, но внимательные и лукавые. Похоже, старик пренебрегал закалочными камерами.

Голос Индриса резал слух скрипящим под сапогами крупным песком: – х-румм, х-румм…

– Во время заявился, – не отвечая на приветствие, прохрумкал он. – Ибо это должно случиться!.. О, Токан, и ты тут? Иди, мой верный собрат, погуляй! У нас с этим… э-э… не буду называть его настоящего имени. С этим… хе-хе… Со Свимом… Сам, поди, придумал себе имечко?.. На лягушонка ты что-то не совсем похож… Нам с ним, Токан, поговорить бы… Не для твоих ушей, Токан… Пойди, пойди!

Резидент Фундарены в Керпосе развел руками в немом, якобы, бессилии противостоять желанию, больше похожего на приказ, Индриса.

– Он всегда так невежлив. Со всеми. Так что не удивляйся, если что-то тут между вами не так произойдёт, – подбодрил он Свима. И Индрису: – Я уже ушёл.

Старик сидел на высоком табурете. Перед ним висело серое облако голографа. Когда Свим вошёл в комнату, в облаке ещё жили какие-то образы разумных или диких, а сейчас можно было видеть лишь слабые искорки, мечущиеся по всему его объёму, что говорило о почтённом возрасте голографа и что он был далёк от идеального состояния.

– Садись, Свим, и слушай. – Индрис перебрал ногами по перекладине табурета и повернулся к Свиму, посмотрел прямо в лицо немигающим взглядом. – То, что ты не веришь предсказаниям, я знаю. – К удивлению Свима старик всё это проговорил хорошо поставленным голосом с характерными обертонами, которые располагали слушателя к вниманию. – Может быть, ты и прав, – продолжил Индрис, как будто без интереса глядя на изумленное лицо собеседника. – Но, Свим, в истории человечества иногда происходят удивительные события… Впрочем, что тебе история человечества? Ты ещё молод, чтобы о ней задумываться. Скажу проще. У тебя сегодня, хотя ты о том не ведаешь, как бы новый день рождения для новой жизни… Я понимаю это так, как сказал… Не перебивай! Хотя ты и сможешь пренебречь моими словами, но изменить уже ничего не сумеешь. Желания и поступки твои и то, что ты считал своей судьбой, с сегодняшнего дня изменятся совершенно… Помолчи и дослушай до конца, что я скажу! Но не это главное, о чём я тебе уже сказал. Главное, почему и о чём я с тобой решил поговорить, заключается в том, что когда ты поймёшь суть грядущих изменений или у тебя появятся хотя бы намеки на понимание происходящего, ты должен… Я повторяю, ты должен довести дело до конца… Да, Свим, до конца! – Индрис вскинул голову, задумался. Глаза его заслезились, заблестели. – На Земле назревают события, каких, возможно, не было в последние тысячелетия. И тебе в них уготовлена, по всему, пусть не главная, но важная роль… Вот, в принципе, и всё, что я тебе хотел сказать.

На том месте, где должны быть или когда-то были щеки старика, появился румянец.

– Я… – Горло у Свима перехватило.

Обычно расторопный и находчивый в разговоре, какой бы темы тот не касался, после высказываний Индриса он впал в состояние ужасного потрясения, даже не понимая почему. Ведь всё, что старик наговорил, похоже на очередную сказочку. Мало ли ему приходилось слышать подобное от воспитателей и родителей, лесовиков и хожалых, да и читал. Всё о том же – грядут события, человечество вспрянет, возродится, опять возьмёт судьбу земной цивилизации в свои руки, выступит объединителем всех разумных, и не только на Земле, но и лунников, и тех, кто будто бы выжил и пошёл в развитии своей дорогой на Марсе и где-то ещё. Ведь древние широко раскинули сеть своих колоний в Солнечной системе и за её пределами.

Так что очередное предсказание Индриса не должно было его потрясти или заставить удивиться, но мысли в голове и словоохотливый язык будто онемели, так что он почти выдавливал из себя каждое слово:

– Но я… Почему… И-и… Я ничего не понял, – тряхнул он головой.

– А тебе и не надо сейчас что-либо понимать, – невозмутимо сказал Индрис. – Зато ты должен всегда помнить одно – идти до конца.

– Какого конца?

– Думаю, – Индрис указательным пальцем потер крыло носа, – великого. Мои изыскания пока не говорят что-либо определённого. И почему ты, я тоже не знаю. Но откуда я узнал о тебе, объясню. Это произошло в день, когда ты пришёл ко мне впервые. Помнишь? Я ещё сделал предсказание об опасности для тебя твоего же меча.

Свим кивнул головой, поправил:

– Просто от меча.

– Не спорю. Порезался, поди? – с неподдельным любопытством спросил Индрис и даже подался вперёд, к Свиму.

– Да, – больше телодвижением, чем словом подтвердил молодой человек.

– Так вот, я и тогда уже знал о твоём будущем. Ты был у меня как на ладони, и всё, о чём я тогда думал, анализировал, предугадывал, сходилось на тебе. Вернее, ты попадал в фокус грядущего, того, что должно произойти с тобой и другими участниками событий сегодня и в ближайшем будущем.

– Но что произойдёт-то? – в отчаянии воскликнул Свим, заинтригованный речью старика.

Индрис неспокойно переступил по перекладине табурета, прищурился и осуждающе дёрнулся головой.

– Ты не можешь понять, что я только отслеживаю динамику событий, а как это будет выглядеть на практике, я не знаю, – произнёс он холодно и отчуждённо. – Так и тогда, в первый раз. Но, видишь ли, тогда мне надо было каким-то образом на тебя повлиять, что ли. И предсказание я тебе дал мелочное, такое, чтобы оно тебя проняло именно своей никчёмностью и запомнилось. С тех пор ты обо мне, нет-нет, да и вспоминал. Не скажу, чтобы с похвалой в мой адрес. Напротив. Потешался. А?.. Мол, выжил старик из ума… Но тут как посмотреть. Я даже такую мелочь смог предсказать. А ты не веришь. Можешь и дальше ничему такому не верить, однако… – Индрис глухо кашлянул, – поверь тому, что я тебе сказал сегодня здесь.

Свим стал понемногу приходить в себя.

– Я даже не знаю, что ответить на твоё пророчество. Для меня ясно одно – звучит оно заманчиво. Сулит приключения и разнообразие в моей жизни. Мне осточертело сидеть в хабулине и я подался в фундаренцы как раз ради всего этого. Но скажу, что даже в образе охотника и агента я пока что не нашёл того, что хотел. Вот почему твои слова я воспринимаю как откровение. Тем не менее, сомнения у меня остались. И вот почему. Кто я такой, чтобы вершить какие-то великие, по твоим словам, дела? Ведь я простой…

Индрис остановил собеседника поднятой рукой. Его узкая ладонь раскрылась, и Свим почувствовал какой-то толчок в лицо. Язык его вновь онемел.

– Не простой. Ты – стоимённый. В нашем мире твоё положение значит многое. В твоих жилах течёт кровь сотен поколений славных предков, и если покопаться в твоей родословной как следует, то можно найти имена первой пятерки. Ты не пробовал искать?

– Н-нет. Не вижу смысла. Может быть, кто-то там и был, но мне, честно сказать, неинтересно узнавать такие подробности. Был бы толк, а поиски ради поисков не вдохновляют. Никто, если я даже что-то и найду, не подвигнет меня вверх.

– А зря, – живо отозвался Индрис. – У тебя же в доме есть такая штука, – он ткнул сухим тонким пальцем прямо в серую дымку облака голографа. – И в прекрасном состоянии, не то, что моя.

– Есть, ты прав. Отец мой решился на ориалипию, сидя перед ней. Потому я обхожу её стороной. Даже не тянет ею заниматься. Боюсь пойти по стопам отца.

– Жаль… Не то, что обходишь стороной, а в том, что лишь у немногих такие штуки остались. Две-три на весь, например, наш город. Даже в столице, в Габуне, их всего шесть, считая и те, которыми пользуется Правитель и Теском. А заниматься ею, знаешь, как интересно! И полезно! Древние знали это…

– Возможно. Доживу до твоего возраста, тогда и подумаю.

– Доживёшь.

– Нет, правда? – Свим привстал.

Вот какого он жаждал предсказания – проживёт долго, а не поддастся чему-то такому, с чем не мог совладать его отец, не доживший и до ста лет.

Старик посмотрел на него внимательно, но отвечать не торопился. Он вытянул губы в трубочку и чуть склонил на бок голову.

– Видишь ли, Свим. Сам по себе ты можешь жить долго. Как и любой человек, если он, конечно, не тронут изменением или не обуян идеей смерти. Но ты же непоседа, не сидишь в своем хабулине, не прозябаешь в безделье. Будущее же твоё богато событиями. И… как знать, чем всё обернётся.

– Успокоил, – разочарованно протянул Свим.

Индрис вдруг захихикал. Тонко и с удовольствием.

– Тебе-то нечего бояться. У тебя всё будет хорошо. Поверь мне. И когда достигнешь глубокой старости, вспомни, что был некто по имени Индрис Интон Интегал и прочая.

– Достигну, вспомню, – заулыбался Свим. Старик ему стал нравиться.

– Впрочем… – Индрис поджал узкие губы. – Как знать?.. У тебя в дуваре и такое есть? – Он повёл рукой в дальний угол комнаты. Там стояло старое полуразвалившееся кресло с протёртыми подлокотниками. – И тоже как новенькое, но за загородкой?

«И вправду всё знает», – с неприятным для себя испугом подумал Свим.

– Д-да.

– И садиться в него нельзя? – На тощем лице предсказателя появилась интригующая улыбка.

– Д-да… Оно же… Отец говорил… Оно, если в него сесть, может убить. А убрать его никак. От древних оно… Лучше, говорил, к нему даже не прикасаться… Даже древние. Сами придумали и сами остерегались… А что оно у тебя так вот? Даже без отгородки какой-нибудь? – спросил Свим. – У нас в самом низу дувара. Двери, загородка.

– А, – отмахнулся Индрис. – Я тут один… Да и, – на лице его промелькнула загадочная усмешка, – зато рядом, если что.

«Блажит старик», – подумал Свим, как некоторые, что стали поклоняться таким креслам-убийцам. Вот и Индрис, поди, утром или вечером, а то и несколько раз в день возносит хвалу или изрекает проклятия или ещё что-то в адрес этого кресла или самих древних.

– Что уж там – если.

Индрис кивнул.

– Это так… И не так. Скоро узнаешь… Но, – голос Индриса построжел, – не забудь того, что я тебе сказал о сегодняшнем новом твоём рождении. А теперь иди! Токан заждался. Он не любит ждать.

Глава 3

Камрат припрятал палки далеко от дома, где они проживали с бабкой. Калея не должна знать, где он сегодня пропадал почти весь день и с кем успел подраться.

«Ничего не выйдет», – думал он с грустью, припорашивая землей место, где хранил своё детское оружие.

Бабка Калея обладала способностью узнавать всё, что происходило с Камратом в течение дня, где бы он ни побывал, с кем бы ни встретился или повздорил. Так что, – невесело думал мальчик, – она, как только он объявится в полусумраке комнаты, начнёт свой монолог: справедливый, но ужасно знакомый, чтобы можно его было слушать и делать по нему выводы. В последнее время она больше говорила, чем показывала приёмы нападения и защиты или отводила время урокам хапры. И говорила странное, порой, вообще непонятное. Камрату иногда казалось, что она и сама не понимает, что говорит. Как будто внезапно вспомнила и строго заставляла его стоять перед ней и слушать. А потом, после сказанного, она переходила на что-либо обыденное.

Их жилище, ветхое на вид снаружи, внутри блистало чистотой и порядком постоянного человеческого присмотра. Сюда никогда не заглядывали городские чистильщики – этот кусок города отмирал и ожидал, когда им займётся кугурум либо для полной ликвидации поселения, либо для новых застроек. Если в последних появится нужда. Оттого люди, а их здесь проживало всего несколько небольших семей, занявших пустующие развалюхи, сами наводили порядок у себя в комнатах. Камрат в наведении чистоты участия практически никогда не принимал, бабка справлялась сама, устанавливая свой, давным-давно заведённый порядок.

Первое, что бросалось в глаза входящему в дом (если сюда и вправду кто-то когда-то приходил) – это свободное ото всего пространство в середине довольно большой комнаты, по сути составлявшей весь внутренний объём жилья, если можно так назвать почти кубическое строение, сильно накренившееся от старости набок, угрожая в скором времени рухнуть вовсе. Внешним видом дома бабка никогда не занималась, несмотря на предупреждение кугурума снести развалюху в первую очередь. Они предупреждали с тех пор, как Камрат помнил себя, но мер никаких не предпринимали.

Ряд молодых худосочных берез и невысокая каменная ограда – остаток древней стены некогда стоявшего на этом месте здания – отделяли дом от улицы. Ни то, ни другое не украшали, а лишь подчеркивали и опасный крен дома, и бурый оттенок безоконного фасада, и заброшенность без ухода.

Вся рухлядь в комнате размещалась в высоких, обшарпанных небрежным использованием и временем шкафах и буфетах, слитых с серой обивкой стен. Бабка и внук спали на полу, постелив тонкие матрасы. На день они убирались в один из шкафов.

Камея, высокая, сухая, с лицом желтой меди, изъеденное морщинами, и большими выразительными глазами, встретила Камрата неожиданно без упрёков и нравоучений.

– Хорошо, что ты пришёл как раз вовремя, – ровно и негромко произнесла она, не давая и намёка на то, что собиралась сказать и делать чуть позже.

Вовремя? – не поверил Камрат. Он должен был появиться уже давно. Привыкая к полусумраку – вечные светильники у них отсутствовали так как Калея не любила яркого света, он подозрительно посмотрел на бабку.

Он её любил.

А кого ему ещё любить? Сироте?

Осмотрел он её и заметил особенность на ней сегодняшнего одеяния. Она редко надевала плотные курбы – штаны для путешествий – и плотную куртку-накидку. Сейчас они были на ней. Седые коротко стриженые волосы убраны под меховую шапочку с наушниками, на ноги надеты сапоги – вечные, для дороги.

– Ты куда-то уходишь? Без меня?

– Ухожу. Без тебя.

– Надолго?

– Навсегда.

– А-а… А я?

– И ты тоже уйдёшь. Без меня. Нет времени, Камрат, объяснять, – она сорвала шапочку, порвав завязки, и надела вязаный треух, заправила под него белые пряди. Было заметно – она торопилась. – Ты сегодня же покинешь Кепрос и пойдёшь…

– Но я не хочу никуда уходить!

Камея застыла перед ним на мгновение. Правильные черты её лица исказились, уморщинились, она с нажимом сказала:

– Тогда ты умрёшь! Не перебивай!

– Но почему? Мы же с тобой всех… Ты же говорила.

– Помолчи, нет времени! И тебе ещё надо чуток времени, чтобы созреть. Дни! Но их у нас нет… Выйдешь сразу, как только стемнеет… Скоро уже… Почти следом за мной, поешь только… Не задерживайся ни на блеск… Пойдёшь в Примето.

– Ку-да-а? – Камрат даже отпрянул от бабки. – Это же… больше, чем полтысячи свиджей. Как я дойду?

– Дойдёшь! – сурово сказала Камея. – Должен дойти!

– Но…

– Камрат, нет времени. В Примето недалеко от городского кугурума найдёшь дом Кате Кинка Ктора. Скажешь ему… Если тебя не встретят до того и тебе придётся входить в его дом одному… Так вот, скажешь ему. Только ему, никому другому. Скажешь, что пришёл к нему служить по зову сердца и предков. Повтори!

– Что тут повторять?

Камрат нехотя воспроизвёл бабкины слова. Запоминать он умел. Однако повторение не прибавило понимания происходящего. Бабка иногда вот так собиралась и уходила дня на два-три куда-то по своим делам. Камрат оставался один в доме. Но теперь она решила уйти навсегда и его заставляет уходить, да ещё предупреждает об опасности оставаться здесь.

– Но почему?

Обычно спокойное и холодное лицо бабки дрогнуло. Она положила руку на голову Камрату, негромко сказала:

– Так надо, мальчик. Скоро ты обо всём узнаешь. А сейчас переоденься. Я тебе, что надо в дорогу, приготовила. Я уйду сейчас. Ты выйдешь из города у Славного Перехода. Там, у Восточного шлюза, есть лаз.

– Знаю, – Камрат вывернулся из-под руки бабки.

– Тогда всё. До свидания!.. Ничего Камрат, не бойся. Спутники у тебя найдутся, а пройти дорогу ты готов. Ко многому готов. Пора тебе уже к тому подошла… Но торопись, нигде без нужды не задерживайся.

Калея коснулась губами его лба, бросила вокруг прощальный взгляд и направилась к выходу из комнаты упругой молодой походкой. Фигура её по-девичьи была тонкой и гибкой, шаг лёгкий и бесшумный, что не смогли скрыть ни грубые дорожные кубры, ни вечная куртка.

– Когда я тебя увижу? – крикнул Камрат, но не получил ответа.

Всё так произошло быстро, непонятно и безвозвратно, что мальчик ещё долго стоял посредине комнаты. Ему не хотелось плакать, он крепился, но слёзы всё же покатились по его щекам.

Потом он машинально переодевался. Как ему всегда нравилась походная одежда, когда бабка выводила его за город: прочные штаны из кожи хрюков, куртка с капюшоном, вечные сапоги на толстой подошве… Сейчас он ненавидел всё это.

– Почему, почему? – шептал он.

Камрат переоделся, протёр глаза, съел хлеб и тронутый обветренной корочкой притель. Облизал пальцы.

В единственном окне тем временем потемнело. Пора было выходить.

Камрат сунул руки в лямки заплечного мешка и непроизвольно, подражая бабке, обвёл глазами комнату, где вырос, не зная какого-либо другого приюта. Сколько он себя помнил, а у него были смутные воспоминания, начиная, пожалуй, с четырёх-пятилетней давности, он всегда жил именно с бабкой в этом доме на окраине Керпоса. Здесь ему было всё знакомо, всё родное: каждая щель в стенах, скрип дверец буфетов, отблески стекол.

Сейчас он впервые ощутил тишину навсегда заброшенного жилья. Вот он уйдёт, и тут останется только стойкий запах и следы его пребывания. Запах постепенно выветрится и приспособится к новым постояльцам, коль они смогут обжиться в готовых рухнуть стенах, а следы сотрутся, вымоются, исчезнут. Так будет, даже тогда, когда здесь больше никто не поселится.

Он попятился, задом толкнул дверь и вышел в сумрак быстро наступающей ночи. Темные тучи всё также висели над городом. Не будь их, можно было ожидать освещения от полной луны, но сейчас она была ещё где-то за горизонтом, а потом её лучи сюда не проникнут.

Камрат постоял, раздумывая, что сделать: закрывать или не закрывать двери. Решил, пусть остаются всё-таки прикрытыми. И тут он услышал приближающиеся шаги и голоса, быстро идущих по улице людей. Целой толпы.

– И долго нам ещё идти? – Недовольно проговорил кто-то высоким срывающимся тоном, словно чем-то давился.

– Не-а… – плача ответил тот, кого спрашивали.

Ответившего Камрат узнал сразу. Это был Шачта, вечно задирающий Камрата со своими братьями. Неужели, подумал мальчик, Шачта ведёт кого-то из взрослых, чтобы напасть на него среди ночи? Чепуха какая-то…

– Покажешь и чтобы мы тебя больше не видели! Понял?

– Понял я, понял… Что пристали? – Хныкал Шачта. – Лучше бы я вас никогда не видел и не знал…

– Может быть и так, – подтвердил басовито другой человек.

Люди приближались. Камрат отступил за угол дома, в глубину крохотного двора.

В рассеянном свете далеких городских светильников он различил несколько теней, остановившихся у низкой калитки их дома.

– Здесь вот он живёт. Я же вам говорил…

– А бабка его?

– И бабка. А что?

– Тогда пошёл отсюда прочь! И беги так, как от пириурков бегают. Ну же!

Камрат услышал – Шачта бросился бежать, словно за ним и вправду гнались эти ужасные твари – пириурки.

– Так, пятеро в дом со мной, двое у окна! – Распорядился тонкоголосый. – Они, похоже, уже спят. Потому не мешкайте! Бабку надо сразу убить. Сразу! Мальца связать. Сразу!

– Тише ты, знаем.

Камрат зло сжал губы. Хвастуны. Бабку убить. Будь она сейчас там, они бы живыми из дома не вышли.

У мальчика зазудели руки, он едва сдержал себя сыграть роль Калеи и наказать хвастливых дураков. Удержало во время вспомненный бабкин наказ – не лезть очертя голову в драку, когда тебе ничто не угрожает. К тому же сейчас при нём не было никакого разрешённого оружия. И откуда ему взяться, если он не дурб, получивший разрешение носить меч или хотя бы чигирь.

Он осторожно стал отступать вглубь двора, к низким зарослям кустов на меже с соседним, давно заброшенным двором и полностью развалившимся домом.

Треск от удара ногой в калитку застал его уже в кустах. Тескомовцы, а это были они, ворвались в дом.

Через небольшой промежуток времени – грохот учинённого в комнате погрома был слышен далеко, – громко ругаясь, они выскочили из дома во двор.

– Говорил тебе! – вопил один из них.

– Что ты мне говорил? – Оправдывался другой.

– Опоздали! Собирались долго, – сетовал третий.

– А-а… Надо было сразу за ним идти. Где их теперь искать?

– Далеко они уйти не могли, – рассудительно сказал обладатель басовитого голоса.

– Нам от этого не легче. Забьются в чьё-нибудь подземелье. Ищи их тогда.

– Кто их ночью пустит? Лучше к воротам надо пойти, спросить у стражи.

– Ничего они нам не скажут… Они рады будут над нами поиздеваться.

– Пойти и спросить можно, конечно, только, думаю, напрасно уже всё это.

Тескомовцы и их возмущенные голоса пропали в темноте.

Камрата трясло от обиды и непонимания. Тескомовцы, всем известно, никогда не приходят в город с такими намерениями, чтобы кого-то убить. Для того у кугурума хватит своих сил справиться с ослушниками. Но они с бабкой жили смирно, ни к кому не приставали, законы города не нарушали, а то, что он дрался с мальчишками, так и они дрались тоже…

Тогда что произошло?..

А ведь бабка Калея знала, что так будет, потому торопила его выйти из дома сразу после наступления ночи. Помедли он немного, пришлось бы принять бой.

Вздыхая и успокаиваясь, он ещё немного постоял в кустах, потом крадучись пересёк открытое пространство соседнего двора.

Где-то в упранах, за городом прокричал одур, ему ответили городские ляшки. И понеслось из одного конца города к другому: пип-пап, пип-пап. Будто лопались большие пузыри.

Ночь для Камрата всегда казалась некой нереальной частью суток. Ночью он обычно спал, а просыпаясь, видел всё тот же расплывчатый шар солнца и тени от редких тонкоствольных берёзок.

А ночь… Ночь оставалась где-то там, за явью.

Случалось, конечно, не раз и не два, когда ему приходилось бодрствовать ночной порой и видеть сквозь марево высоких, постоянно мрачных нитей облаков и атмосферной, расплывчатые звезды и заляпанную кляксами естественных морей и следами от давних взрывов Луну, если лунники позволяли всё это увидеть. В отраженном свете спутника Земли все краски меркли, и всюду царила серость разных оттенков. Бывало и так: лунники устраивали цветовые игры, но в таких случаях над городом чаще всего появлялись облака.

О ночных прогулках бабка Калея предупреждала его заранее.

Почему она выбирала именно эту, а не иную ночь, Камрат не знал, да и никогда не интересовался такими вещами. Возможно, что в эти ночи можно было хоть что-то увидеть на небе. Зато, предупрежденный, он отсыпался днём, а потом в назначенный срок, опять же знаемый только бабкой, она брала его за руку и выводила во двор. Там, подняв лицо к мутноватому от светильников города тёмному небу, она рассказывала о звездах и созвездиях, едва пробивающих свой свет сквозь атмосферу, учила, как по ним находить дорогу здесь, на Земле, хотя Камрату было известно – вечные дороги между городами проложены так давно, что все позабыли, когда такое произошло. Но Калея утверждала иное: не все дороги могут служить человеку, порой ему приходится идти совсем не там, где можно пройти спокойно по удобному турусу. Голос её при этом становился строгим – она обучала мальчика различать небесную картину ночи и хотела, чтобы он был внимательным. Впрочем, Камрата не надо было уговаривать. Ему и так всё было интересно, и он запоминал сказанное бабкой налету.

– Вот Сирс, а вот Норс. Смотри, Норс ярче и он – зеленоватый как будто. Если от Сирса пойти к Норсу, то твой путь будет направлен точно на север. Это к Ритоле…

– Где начинается пустыня Снов?

– Да… Пустыня. – И бабка грустнела и почему-то вздыхала. Однако реплика мальчика ненадолго отвлекала её от дальнейшего рассказа. – Если пойти от Норса к Сирсу…

– То придём на юг! – обычно догадывался Камрат. – Правда?

– Правда, мой мальчик. На юге расположен Угарунт.

– Угарунт и Болото Первое? – вновь перебивал ее Камрат.

Он всё это уже слышал неоднократно и запомнил. Названия ему ни о чём не говорили, так как он ещё не был ни в пустыне Снов, ни в городах Ритола и Угарунт, но ему так приятно было произносить их древние названия. Они будили в нём странные грёзы, и он представлял себе – бесконечные пески пустыни Снов струятся под его ногами, или мысленному его взору представлялись сферические крыши домов в Ритоле… В груди у него всё замирало, хотелось быстрее вырасти и броситься неизвестно куда и в какую сторону – то ли к Сирсу, то ли к Норсу, чтобы всё это увидеть воочию.

И на новое высказывание мальчика Калея отвечала:

– Так оно и есть, – тональность голоса её изменялась, и Камрату казалось, что она чему-то улыбается, глядя в темноту ночи. Может быть, довольная его догадливостью и памятью, или своим каким-то воспоминаниям…

Сегодня его путь лежал в Примето, самый большой город Сампатании, находящийся где-то далеко, почти в самом центре бандеки. А это означало: надо стать лицом к Норсу и вытянуть левую руку в сторону. Она покажет направление, куда надо ему идти, чтобы достичь нужного города.

Камрат прикинул свой маршрут, начало которого было подсказано Калеей. После лаза у Восточных ворот или шлюза, в самом конце Славного перехода, ему, чтобы выбраться на дорогу в нужном направлении, придётся обойти город вдоль защитной стены – койны – и выйти почти на противоположную его сторону, и только потом, напротив Западного шлюза или ворот, начнётся его путь в Примето. Он не задумывался над странным решением бабки послать его по такой длинной дуге вдоль стены. Ведь у Западных ворот тоже есть лазы. Но раз она распорядилась именно так, а у неё ничего не делалось напрасно, значит, так и надо было поступить.

Считалось, что дорога на Запад к Примето и дальше, до самого Побережья, где на берегу Крапатского залива обосновался столичный город бандеки Габун, самая безопасная. Находились и такие, что утверждали противоположное, но их предостережения терялись, и брало верх общее мнение. Тем более что гостей с Запада всегда было больше, чем со всех других сторон света от Керпоса, а караваны вьючных торнов успешно достигали конечных пунктов назначения. Да и посылая Камрата в Примето, расположенного в пятистах пятидесяти свиджах, бабка даже не обмолвилась о каких-либо опасностях, подстерегающих путников на дороге к нему, и не обеспечила его в дорогу хоть каким-нибудь оружием. Поэтому Камрата не занимали пока что вопросы, связанные с непосредственным достижением цели путешествия и предстоящими трудностями на пути. Главное сейчас для него – незаметно выйти из города через потайной лаз, а там…

Там всё виделось смутным, в меру страшноватым, но и желанным – он, по сути дела, впервые покидал город, притом в одиночестве.

Зато выход из города мог превратиться в проблему. Тескомовцы подались к воротам, а потайные лазы ни для кого не секрет, тем более для стражников ворот.

Глава 4

Пройдя Славным Переходом, слепому от редких фонарей, Камрат приблизился к Восточным воротам, ярко освещенным вечными прожекторами. У ворот шла яростная перебранка. В основном бранились стражники. Перед ними стояли двое тескомовцев, возможно, из тех, кто приходил убивать бабку.

– Мы не собираемся выходить, – пытался объяснить один из них. – Нам надо получить сведения.

– Нет! Отойдите от ворот! Ночь наступает. От ворот!

– Но у нас разрешение коруга, и нам бы хотелось узнать… – тщетно выкрикивал тескомовец.

– Прочь от ворот! Вы что, не слышали? Одур уже прокричал. Утром всё узнаете.

– Нам нужно только выяснить… Перед закрытием шлюза мимо вас не проходили ли старая женщина с мальчиком лет пятнадцати? Нам бы…

– Идите, люди, идите! – Стражники ворот стали сбиваться в плотную кучку. – Ворота на запоре! Одур прокричал! От ворот!

– Но хотя бы…

– Еще слово и мы поднимем тревогу. Идите отсюда!

Тескомовцы потоптались, помянули обитателей Края, досталось и стражникам, но от ворот отступили. Со стражами шлюзов не очень-то поспоришь, они хозяева ночного города. Так записано в уставе свободного города людей Керпоса. Никто не имеет права угрожать или вступать в пререкания со стражами, тем более что стражниками, хотя бы раз в несколько лет должны побывать все жители города вне зависимости от их места проживания и статуса.

Тяжелые шаги тескомовцев ещё долго раздавались в наступающей тишине ночи, пока не затихли совсем.

Только тогда Камрат рискнул оторваться от стены крайней к воротам постройки и проскользнуть в улочку, идущую по кругу вдоль стены. Здесь лепились старые строения, часть из них служила городу своеобразным резервом. В большинстве они либо пустовали, либо в них хранился всякий хлам, позабытый системами наведения чистоты и порядка. Зато горожане порой находили для себя какую-нибудь нужную вещь помимо раздаточных, обращения за ней к распределителям или ожидания её появления с очередным караваном вьючных торнов.

Днём поворот к лазу Камрат нашёл бы сразу, поскольку бывал рядом с ним. Не часто, но бывал, хотя никогда им не пользовался. Вообще-то лаз у Восточных ворот, похоже, был известен каждому жителю Керпоса, так как существовал всегда, с тех давних пор, как город был обнесен стеной-защитой от внешней округи и стали запираться на ночь ворота от нашествия всякой ночной нечисти.

Ночь стерла все ориентиры, перепутала и выкрасила в один непроницаемо чёрный цвет останки заборов и стен строений, деревья, притаившиеся острые углы и рытвины. Мутные звезды в этот день не могли пробиться к поверхности земли, а дальний свет у шлюза придавал всему странный и незнакомый вид. Поворот к лазу был где-то рядом. Камрат достаточно, по его мнению, отошёл от построек Славного Перехода, но все его попытки определить узкую тропинку, ведущую к стене, где был устроен тайный выход из города, заканчивались болезненными ударами о преграды, неизменно возникающие из ничего на его пути.

Не прошло и праузы, как локти и колени мальчика покрылись синяками и болели от ушибов, из разбитой губы как будто даже потекла кровь, он зализывал ранку языком.

А казалось, что стоит ему подойти и лаз – вот он.

Если бы знать раньше, то можно было бы отмерить всё шагами, тогда сейчас не надо было бы метаться в темноте, может быть, даже совсем не там, где шла тропа к лазу.

Время шло, Камрат стал уставать от бесплотных попыток и терять над собой контроль, позабыв наставления бабки Калеи о поведении в подобных ситуациях и об осторожности. Он занервничал, а следовало успокоиться. Заметался туда и сюда, а надо было остановиться и спокойно подумать. К тому же он вдруг словно оглох и потерял совершенно чувствительность, но должен был быть настороже. В ночной тишине можно уловить звуки и …

Кончилось всё неожиданно: он с ходу наткнулся на что-то мягкое.

– Э-э! Кто здесь? – рявкнули сверху, и Камрат беспомощно повис, поднятый вверх неведомой силой.

– Ребёнок… Мальчик, – прозвучало со стороны.

– Ага! – глуше отозвался голос рядом с Камратом. – Ты, стервец, что тут ночью делаешь? Подглядываешь?

– Пусти, тебе говорят! Что вцепился! – пришёл в себя и засопротивлялся мальчик.

Издаваемые им звуки прерывались. Рука незнакомца держала за капюшон куртки, и Камрат задыхался. Попытался попинать ногами, но никого не достал.

– Пусти его, – размеренно, не проговорил, а пропел кто-то другой, подошедший почти вплотную. – Он безоружен.

Ноги Камрата коснулись земли, но мощная рука ночного встречного всё-таки удерживала его за ворот.

– Так кто ты и что тут делаешь? – почти миролюбиво поинтересовался незнакомец.

– А ты? – возмутился Камрат. – Что прицепился? Я тебе мешал? Сейчас вот как…

Продолжения он не знал: закричать, убежать или посопротивляться ещё. Кричать явно не стоило. Кто услышит? Единственно – стража у ворот, а с нею не следовало связываться ночью – суровая кара может ожидать блукающего у стены города в такую пору. Убежать не было, пожалуй, возможности – могучая рука чужака напрочь отметала такой вариант поведения, а сбрасывать куртку Камрат не хотел. Посопротивляться… Можно, конечно, но не демонстрировать же искусство хапры первому встречному. К тому же эти люди неспроста появились вблизи лаза, и не стоило сразу лезть в драку.

– Це-це-це… – Оценил незнакомец заминку в обещании мальчика. – Остынь! Меня чуть с ног не сбил, и я же виноват. Угрозы вот… – Он ёрничал. – Ладно. Меня зовут Свимом, а тебя?

Камрат насторожился, ему расхотелось отвечать и называть своё имя. Что если они из тех, кто разыскивает его и бабку, чтобы убить. Уж они-то сейчас точно знают их имена.

Но мгновением позже усомнился в своем предположении.

– А ты невежа, – рассердился невидимый в темноте человек. – Придётся с тобой поговорить построже. Старшим следует отвечать.

Рука встряхнула Камрата.

– Ты не очень-то! Силу нечего показывать. Камратом меня зовут. Отпусти!

– То-то же. – Хватка ослабла, и Камрат почувствовал некоторую свободу. Он тут же слегка, сколько можно, подался назад. – А теперь скажи, Камрат, что ты здесь делаешь?

– А ты?

Незнакомец рассмеялся.

– Любопытный у нас разговор получается. Ты смотри, К”ньюша, такое впечатление, что не я его поймал тут ночью вдали от жилья, а он меня.

Тот, кого Свим назвал К”ньюшей, где-то стоял рядом и молчал. Камрат и не ожидал от него быстрого ответа. Имя напарника Свима многое говорило обитателю не только Сампатании, но и любому разумному на Земле. Такими именами называли выродков. Судя по тому, что К”ньец, а правильное имя его должно быть именно таким, имел способность видеть в темноте, то он, наверняка, являлся выродком из кошачьих.

Камрат не боялся выродков – повидал их. Выродки имели право ходить по городу даже самостоятельно. Так было заведено уставами многих городов, а не только в Керпосе. Они могли селиться в городах, поддерживать законы своих кланов, служить людям.

Не боялся их Камрат, не боялись их и другие горожане. Но днём. О ночной жизни выродков рассказывали всякие страсти, особенно в среде проживающих по окраинам города. Потому там на ночь старались запереться. Оттого мальчику было хорошо, что К”ньец молчал. Мальчик не хотел его слышать, лучше разговаривать с человеком, хозяином выродка. Свим сказал, а К”ньец пусть помолчит.

Но выродок напористо произнес:

– Оставь его. Нам пора.

– Ладно, – согласился Свим и разжал свои сильные пальцы.

Камрат даже вздрогнул, но не от того, что был внезапно отпущен. Его поразило совершенно другое: человек во всём согласен с выродком. Вначале по подсказке К”ньеца опустил его на землю, а теперь вот и совсем отпустил, и тоже после слов выродка.

– Нам надо выбираться из города, – тем временем говорил Свим, – а то бы я с тобой познакомился поближе. И поверь, узнал бы кто ты есть на самом деле, и почему ночью не спишь. Беги отсюда!

Камрат колебался всего лишь мгновение.

– Свим, возьми меня с собой. – Он нащупал в темноте незнакомца и вцепился в него обеими руками. – Мне сегодня тоже надо выйти из города. А я… Никак не могу найти поворот к лазу. Возьми!

– Интересно, – протянул Свим и собирался ещё что-то сказать, его перебил выродок.

– Свим, нам пора.

– Свим, возьми меня, пожалуйста!

Камрат не видел человека, к которому обращался с просьбой, он не знал его, но ему показалось, что его мольба не останется без внимания и будет принята. От этого человека он не ожидал ничего для себя плохого. Плохой своего имени первым не назовёт. Ему теперь казалось невесть что, будто бы он даже предполагал такую встречу, во всяком случае, мыкаясь в поисках тропинки к лазу, он надеялся на кого-то, кто его к ней приведет, к ней и к лазу.

– Ничего просто так не случается, – любила повторять бабка Калея. И она рассказывала об эпизодах своей или чужих жизней. Камрат не знал откуда она черпала свои примеры, и как всё это может выглядеть на практике. – И верь самому себе, своему первому чувству и поступай так, а не иначе.

Сейчас он верил себе и Свиму.

– К”ньюша, – неуверенно проговорил человек. – Брать?

– Я всё равно за вами пойду, – не выдержал Камрат. Он всё больше поражался связи человека с выродком. – Мне из города надо! – сказал он решительно. – Понятно вам?

– Давно догадался, – Свим едва отодрал вцепившиеся в него пальцы мальчика. – Нежданная встреча.

– Вспомни, Свим, похождения Тимурта и разговор с Индрисом, – вкрадчиво промурлыкал выродок.

– Да что ты со своими похождениями… Ты думаешь?.. Ну, Индрис, ну, наговорил мне. Так что ж с того? Теперь в каждом столбе что-нибудь будет казаться. Впрочем, как знать… Ладно! Что ж, малыш, пошли с нами.

– Давно пора, – заявил Камрат. – К”ньюша твой прав, а ты будто сам уже ничего решить не можешь. А ещЁ – человек.

Камрат осмелел. Всё получилось так, как он подумал. Вот подумал – и выродок сразу что-то напомнил Свиму, тот тут же согласился взять его с собой. Получилось так здорово! Если уж честно признаваться, то у него были большие сомнения по поводу лаза. Знать о нём и как к нему подойти – одно, а каким образом им воспользоваться – совсем другое дело. К тому же, одному как-то было не по себе в него входить. А тут спутники…

– Да ты не задирайся, – миролюбиво отозвался Свим. – Пошли. Дай руку. Я тоже ничего не вижу. К”ньюша повёдет.

К некоторой досаде Камрата на самого себя и свою нерасторопность, их встреча случилась как раз у самого поворота к лазу – толстое бревно свалившегося когда-то дерева лежало поперек глубокой траншеи, давным-давно вырытую в этой части города невесть для каких целей, да так и оставленную.

Свим помог Камрату перебраться по ненадежному мостику на другую сторону траншеи.

– У лаза кто-то есть, – коротко предупредил К”ньец, когда они прошли с полсотни шагов по направлению к стене.

– Сколько? – Перешёл на шёпот Свим, его рука крепче сдавила пальцы Камрата, потом полностью освободила.

– Тэ-тэ… Двое, похоже.

– Их намерения? Уходят через лаз?

– Навряд ли. Думаю, надо будет заплатить за выход из города.

– Ишь ты, – сквозь зубы выдавил Свим. – Оседлали местечко. Чем же они берут на поживу? В городе? Бандиты? Так у тех, кто уходит ничего по сути нет. Может быть обменные рахмы? Но зачем?

– Сейчас узнаем.

– Обменные рахмы в нашем городе трудно заполучить, – поделился опытом Камрат, однако его замечание взрослые проигнорировали. У них были свои заботы.

– Вооружены? Не видишь?

– Ещё как, – К”ньец фыркнул.

Камрат в темноте не видел его личины, но мог представить встопорщенные усы выродка и выгнутую спину. Кошачьи всегда так делали, когда им было что-то не по нутру.

– Что предлагаешь?

– Мальчик, – вкрадчиво пропел выродок.

Ещё до упоминания о нём, Камрат знал для чего он понадобиться и был готов выполнить роль приманки для добровольных стражей лаза, решивших поживиться за счет втайне уходящих из города. Если они и вправду надумали заполучить обменные рахмы, дающие их обладателю некоторые привилегии в других городах, горожанами которого данные люди не являлись. Но с обменными рахмами не так всё было просто, и об их истинном назначении Камрат ничего не знал. Бабка Калея их не имела, а он никогда их даже в руках не держал, но как-то видел у одного многоимённого – маленькие бляшки какого-то металла.

– Камрат, – шёпотом позвал Свим. – Ты где?

– Тут я. Что надо сделать? Я смогу.

Свим нагнулся к нему. Камрат увидел матовое пятно лица неожиданного провожатого и, как оказалось, защитника от тех, кто сейчас стоял между ним и лазом.

– Ничего не бойся.

– Я и не боюсь.

– Вот и хорошо. Тебе ничего такого делать не надо. Подойди к лазу… К”ньюша, до него далеко ещё?

– Берметов двадцать.

– Значит шагов сорок. Если остановят, то… Скажи им, что на ум взбредёт. И не мешкай, если вдруг появиться возможность самому беспрепятственно выбраться из города. Понял?

– А вы?

– И мы. Куда мы денемся? – Свим взял его за плечо громадной рукой, развернул и подтолкнул в темноту. – Иди! И чтобы тебя слышно было. Пошуми, потопай.

Последнее наставление оказалось излишним. Камрат тут же обо что-то ударился, потом у него оступилась на неровности тропы нога, и он с маху упал на колено, стукнув его до боли.

– Стой, где стоишь! – распорядился кто-то над ним негромко и отрывисто.

– Это почему? – Искренне возмутился Камрат.

– Попридержи язык! Куда собрался?

– За стену. А что?

– Ты?

– Я.

– Ха, за стену. Шагай! Но не забудь оставить…

Стон и падение тяжелого тела отвлекли говорящего.

– Эй, Хоста! – Позвал он. – Хос…

Камрат всем нутром почувствовал опасность падения на него чего-то массивного. Произойти это могло вот-вот. Он непроизвольно отскочил назад. И вовремя. Рядом прямо перед ним рухнуло тело вопрошающего.

– Камрат! Как ты?

– Как был, так и есть. А что?

Раздался смех Свима. Его перебил К”ньец:

– Нам надо идти!

– Не торопи, мы идём. Камрат, не отставай! К”ньюша, присмотри за ним, чтобы не потерялся или не расшибся.

Лаз не совсем оправдывал своё название. Вначале, берметах в трех от стены, не менее, вниз вели ступени. Камрат их насчитал двадцать четыре. Они заканчивались хорошо утоптанной или каменной площадкой. От неё, уже вдоль по стене, пошла узкая, на одного человека, лесенка – опять вниз ступеней на двенадцать, приведшая к тесному пятачку – впору втиснуться вдвоём. Вот здесь-то в стене и находилась сквозная щель в полбермета шириной.

Проход в стене имел несколько поворотов под прямыми углами и приводил к небольшому подъёму по осыпавшейся извне земле. Весь этот лабиринт, наверное, был связан с внутренним строением стены, имеющей сложную структуру для защиты и поддержания существования города.

Свиму проход оказался не очень просторным, и он, идя перед Камратом, то и дело застревал, стукался головой о низкий для него потолок, и ругался, поминая обитателей Края и что-то ещё, слышанное мальчиком впервые.

Камрат и К”ньец подобных проблем не испытывали, мальчика только настораживал какой-то перестук за его спиной, как если бы выродок, следующий за ним, стучал по земле легкими палочками.

Лаз без препятствий пропустил покидающих город, лишь барьер койны окатил их неприятной знобкой волной.

Камрат полной грудью вдохнул внегородской воздух. Он ему не понравился – тяжёлый, с нечистым запахом, в нём ощущалась неприятная мозглость, от чего по телу пробежал озноб. В городе погода стояла дождливая, но там чувствовалась мягкость без стылости.

И здесь было светлее, чем в городе.

Не от взошедшей луны, а светилась сама стена, обросшая снизу до верху толстым ковром мха. Его уже давно не соскабливали, и он с неторопливым усердием разъедал камни ограды, все ближе подбираясь к койне. Оттого, насколько глубоко ноздреватое тело мха въелось в стену, и какие питательные вещества нашло там для своего развития и роста, оно светилось разным цветом – от неуловимо розоватого до иссиня темного. Стена представляла собой громадное светящееся мозаичное панно с неясной структурой и сюжетом.

Лёгкой белесой дымкой тут и там светились в канитель перепутанные ветви рыжетала, вплотную подходящие к стене. На их фоне тонкими прожилками проступали ветви других кустарников. Вокруг вились светлячки – маленькие бусинки выделывали в воздухе замысловатые траектории, но каждая кувыркалась только для себя и не мешала другим, хотя в пространстве её хаотического движения находились десятки подобных существ.

Камрат заворожённо наблюдал за ними, пока не получил толчок со спины от выходящего из лаза выродка.

Ото всех источников света вокруг висела молочно-обманчивая белизна, словно светлая полутень. Чудилось, она размывает всё, на что был направлен взгляд, и рождала удивительные образы, стоило только хорошо присмотреться к чему-нибудь.

Бабка Калея как-то рассказывала ему обо всем этом. Вокруг, по её словам, образовался морок и бояться его не следует, однако не надо допускать, чтобы он затуманивал голову и отвлекал от цели.

Камрат зажмурился и отогнал призрачные видения.

Не сговариваясь, все трое разом повернули направо от выхода через стену.

– Ага, – отметил Свим. – Нам что, в одну сторону, малыш?

Камрат хотел вначале промолчать или отделаться каким-либо невразумительным ответом, но потом, удивляясь себе и своей доверчивости незнакомцам, деловито поведал:

– Не знаю, в какую такую сторону вам, а я иду в Примето.

К”ньец фыркнул.

Камрат сейчас видел его похожим на неоформившийся темный сгусток. Выродок едва ли был выше его, а Свиму – тёмной громадной массе – не доставал и груди.

Теперь мальчик более точно знал от кого произошел спутник Свима – К”ньец. Явно от обычных кошек или рыси. Выродки тигров и львов и иже с ними получались куда крупнее, а при разговоре они вели себя грубо и невыдержанно, стараясь показать свою физическую силу

Выродок фыркнул, а Свим не таясь, расхохотался, словно Камрат сказал какую-то глупость. Громкие звуки отразились от стены и ушли в заросли кустов и редких у стены деревьев. Упраны ответили криками, писком и рыком диких.

– Смотри, вампир! – Предупредил выродок. Свистнул воздух от короткого взмаха меча. – Свим, ты забываешься.

– А ты у меня для чего? – Всё еще похохатывая, спросил Свим и нащупал плечо Камрата. – Значит, в Примето идёшь?

Мальчик дернулся, высвобождаясь.

– Отстань ты! Иду, куда надо.

– Ты слышал? Э! К”ньюша!

– Я слышал, а ты бы помолчал. Весь лес разбудил. Прислушайся!

Нечто большое и тяжёлое ломилось через заросли по направлению к спутникам. Свим дёрнул неласково Камрата за руку.

– К стене! Кто там?

Прижатый к стене, Камрат почувствовал, как его волосы встают дыбом. Энергия койны, безвредная для разумных, могла сокрушить любого дикого зверя или другой организм даже через толстую подушку каменного чехла и моховой слой. Но ощущать рядом с собой такую защиту было не очень приятно. Куртка словно приморозилась к стене, а ставшая липкой рубаха – к телу, зазудели руки, в ступни вонзились тысячи иголочек да так, что стоять на месте и не переступать было совершенно невозможно.

Топот и треск кустов затих в нескольких шагах от разумных, но Камрат ничего не видел, кроме белого тумана с плавающими в нём более темными полосками.

– Это же тупая собака, – прошептал-промяукал К”ньец. – Откуда её сюда занесло?

– Ты уверен, что это именно она?

– Я её вижу. И по запаху… Принюхайся.

– Ладно, верю, – сдался Свим. – Тогда стань ко мне ближе. Стоит ей учуять твоё присутствие, она морду о стену расшибет, а всё равно попытается достать тебя. Сам знаешь.

– Знаю.

Кто такая тупая собака и что она представляет собой, Камрат не знал, никогда о такой не слышал, потому помалкивал.

Да и что он знал о жизни вне стен города?

Практически ничего, если не считать слухов, досужих сплетен и явных выдумок таких же горожан, как и он, для которых стены города оказывались непреодолимым препятствием – его не перешагнуть, поскольку нет необходимости, лень, да и боязно, мало ли что там, за чертой города обитает и поджидает незадачливого путешественника. А лесовики – каждый знает – всё врут, тескомовцы – те страхи наводят, а от вьючных торнов ничего толком не добьёшься. Остаются хожалые, но они скупы на рассказы.

Впрочем, Камрат прекрасно был осведомлён о непримиримой вражде кошек и собак, а обладают они разумом или нет – не имело никакого значения. Недаром в Керпосе кошачьи и собачьи имели разные клановые дворы, далеко разнесённые друг от друга, дабы оградить горожан от созерцания схваток между ними.

Может быть, тупая собака и учуяла что-то, но пьянящий запах извечно ненавистного врага смешивался с острым запахом незнакомого двуногого существа. Встреча с ним без покровителя ничего хорошего не сулила. Все столкновения с подобными существами всегда заканчивались плачевно для неё: шкура уже в нескольких местах хранила отметины, а от одного уха остались лишь одни воспоминания и боль к ночи, когда открывалось самое подходящее время для охоты.

Приторно враждебный дух разумной кошки, притаившейся всего в нескольких шагах дурманил голову и требовал напасть, загнать, разорвать.

– Всё-таки она тебя определила, и будет теперь подкарауливать до утра. – Свим вздохнул. – Что привязалась? Ты её видишь?

– Вижу, – ответил К”ньец с подмяукиванием. – Её глаза…

– Та-ак. Стой тут и будь начеку. А я займусь ею.

Свим оттолкнулся от стены и большой темной тенью направился к покинутой тропе. Собака взвыла, увидя перед собой человека и оружие в его руке. Он размахнулся и порезал ей кожу на шее, отчего она взвизгнула не столько от боли, сколько от обиды. Так и не удовлетворив желания погонять кошку, ей пришлось убегать в чащу упраны, подальше от людей.

– Пошла отсюда! – заорал ей вслед Свим и потопал ногами, изображая погоню.

Наконец он повернулся к стене.

– Как думаешь, ушла?

– Да, – отозвался К”ньец и чуть позже подтвердил: – Точно ушла. Но откуда она здесь, за тысячу свиджей от их Урочища?

– Мне тоже интересно бы было узнать. Она могла за кем-нибудь увязаться, а в город её не пустили.

– Диких в город не пускают, – подтвердил Камрат, довольный, что может участвовать в разговоре взрослых.

– Тупая собака, малыш, не совсем дикая. Она, как тебе сказать…

– Хорошо, если пришла с покровителем, – перебил его К”ньец.

– Через десятки постов тескомовцев?

– Вот и я говорю. А не могло ли что-то случиться где-то там, на западе, что погнало её сюда?

– Об этом мы бы уже знали. Она сюда шла, наверное, дней сто, а мы с тобой сто дней назад сами были на западе. Ладно, не будем гадать, мало ли что погнало. Сама могла прийти, в конце концов. Ты, К”ньюша, послушай ещё, да двинем дальше. Скоро рассвет. Да, Камрат! Ты где?

– Здесь я.

– Мы тоже идём в Примето.

– Вы-то зачем?

Свим снова захохотал будто сумасшедший.

– Да, малыш, с тобой серьёзно не поговоришь. Не отставай!

Глава 5

Где-то за затянутым тучами куполом города светила луна. Наступало утро, и ночь размывалась и бледнела. Темнота наливалась нездоровым серым окрасом.

Система поддержки санитарного состояния Керпоса явно не справлялась со своими функциями или что-то в ней разладилось за многолетия бесперебойной работы, оттого волглый воздух захолустья пахнул нечистотами города и гнилью весенней ростепели. Ветра не было, путники задыхались в тяжёлом настое прошлых и настоящих отбросов и отходов большого города.

Узкую дорожку, почти тропу, протоптанную от лаза к Западному шлюзу, то и дело пересекали ручейки и потоки из отхожих мест, моечных, и других источников, каким-то образом нашедших прорехи в койне. Они выносили из города вместе с водой растворённые в ней минеральные остатки, твердые частички и мелкие предметы – всё то, что не подвергалось регенерации, очистке или не было запущено в процесс постоянного круговорота поддержания жизни в городе на спроектированном древними уровне. Зато всё это пропитывало землю и служило основой развития бурной жизни в почве и на её поверхности.

За многие тысячи лет вокруг Керпоса (да и остальных городов бандеки) широкой многосвиджевой полосой скучилась растительность – деревья и кустарники, – образующие малопроходимые для разумных дебри – упраны – с богатой и разнообразной дикой живностью.

Совсем недавно сошли снега, молодая трава ещё не пробилась сквозь прошлогоднее мочало, но оно шевелилось от буйства просыпающихся живых созданий навстречу наступающей весне и новому дню. Ночные звери и существа уходили и забивались в чащу упраны, оставляя вечное поле охоты тем, кто не боится показать себя свету.

К”ньец всё ещё пофыркивал, улавливая сквозь смрад другие запахи, но уже не оттеснял Камрата поближе к стене и не бил хвостом по ногам мальчика, когда не попадал по своим.

В сумрачном свете наступающего дня Камрат мог хорошо рассмотреть пока что Свима, да и то со спины, так как шёл, вернее, семенил за ним, чтобы не отставать. Широкие покатые плечи вызывали почтение, а толстые непропорционально короткие ноги создавали впечатление необыкновенной устойчивости дурба. Чтобы его свалить, прикидывал мальчик, надо ударить с такой силой, какой ни у одного ему знакомого человека не было. Даже у постоянного стражника Восточного шлюза Парке, а его вдвоем не удавалось обхватить руками даже взрослым. Если не считать, конечно, выродка С”тунью, из медведей. Но тот никогда в драку не вмешивается, у таких как он напрочь, на генетическом уровне, отсутствует тяга кого-то обидеть или случайно задеть. Потому-то С”тунью никто не боится и разрешают ему появляться во всех районах города. Но зато стукни он Свима, то дурб, пожалуй, не смог бы устоять на ногах.

Мальчику больше всего понравилась обувь неожиданного спутника: высокие, до середины бедер, сапоги из цельной кожи змеи гаранды на толстой эластичной вечной подошве. В таких сапогах не страшны ни холод, ни вода, и служат они хозяину всю жизнь. О подобных сапогах мечтают многие, Камрат тоже был в их числе.

Первое, что он сделает, когда вырастить и станет похожим на Свима, он убьёт гаранду и сделает себе такие же сапоги и будет в них…

Правда, он не знал, что будет в них делать. Ходить, конечно. Но как? Казалось, не просто ходить, а летать, едва касаясь земли ногами. И все будут завидовать, глядя на его сапоги…

Впрочем, Свим, похоже, не летал, а шёл, впечатывая подошвы в податливый грунт.

Размечтавшись, Камрат споткнулся и упал, испачкал руки. Брезгливо отер их о куртку, пусть очищает.

За спиной у Свима висел добротный мешок, не обремененный ношей и чем-то схожий с походным мешком Камрата, только значительно больше. На поясе, ближе к крестцу, висели питьевая фляга – сарка – и моток тонкой текеловой веревки рук на тридцать; справа – длинный и широкий меч в ножнах, по всей видимости, невечных, поскольку мелероновое жало конца меча высовывалось почти на ладонь; слева – продолговатый мешочек из чёрной кожи для всяких деликатных принадлежностей, необходимых путнику в дороге – пукель.

Из пяток сапог хищно торчали острые мелероновые шипы в палец толщиной и такой же длины. Шипы служили для поражения противника, напавшего сзади, или с поворотом, ударом пятки. Бой с использованием шпор требовал большого искусства, и пяточная схватка получалась не у многих. Как говорила бабка Калея, пяточный бой стоит того, чтобы ему научиться. Камрат был готов с уважением думать о Свиме и его способностях, если бы не сомневался. По словам Калеи, а она шпорами владела в совершенстве и Камрата натаскала всевозможным приёмам, все, кто в Керпосе носил шипы, о пяточном бое либо ничего не ведали, либо знали о нём понаслышке. Но шпоры придавали, так считалось, уверенности мужчине, считающим себя дурбом.

Присмотревшись, Камрат всё-таки решил пока что думать о Свиме хорошо, так как виденные им до того пяточные шипы казались безделицей по сравнению с величиной и отточенностью шипов свимовских сапог, на которых они, похоже, были закреплены намертво для постоянного ношения, а значит, и употребления.

Сапожные карманы у нечаянного спутника топорщились особой поклажей: виднелись рукоять ножа, ушки напальников, черенок захвата… Свим вооружился явно для дальней дороги – хорошо и разнообразно.

Лучше всего Камрату виделся сапожный нож, и он с любопытством рассматривал его в рассеивающейся темноте утра. Вернее, ему в основном была видна ребристая, слегка истертая от долгого употребления, рукоять, но по величине кармана можно домыслить о ширине и длине лезвия ножа. Такие ножи носят очень опытные бойцы, если… Камрат опять поймал себя на этом «если». Конечно, если Свим и вправду именно тот, за кого себя пытается выдать, нацепив на себя такой устрашающий арсенал.

Мальчик хотел бы верить спутнику, но бабка всегда ему говорила, что настоящий боец никогда не станет себя обуживать лишним оружием.

Так, не видя ещё лица Свима, Камрат старался сделать некоторые выводы о нем.

А вот выродок… Камрату его рассмотреть как следует никак не удавалось, хотя он и оборачивался к нему несколько раз. Зато успел сделать не очень для себя приятное открытие: К”ньец, видно, вёл свою родословную не только от кошек, а был выродком выродков или хопперсуксом, проще, так все говорили, – хопсом.

Хопсы редко появлялись в Керпосе. Среди горожан за хопперсуксами закрепилась худая слава, и встречали их не очень приветливо, хотя по уставу города им не запрещалось его посещать. Но привратники, как ни у кого иного выпытывали всегда всю подноготную причину появления хопса в городе, и большую часть их через ворота не пропускала, а тех, кому удавалось попасть за стену, чаще всего сопровождали людей. С хопсами опасались иметь общие дела, а при встрече на улице старались обойти стороной.

Однако знали и другое – обитатели многих городов бандеки и за её пределами не делали различий среди выродков и относились к хопсам спокойно. И всё же побеждала традиция. О её возникновении никто ничего не ведал, тому, быть может, тысячи лет, но из поколения в поколение отчуждение к подобным разумным оставалось прочным.

Однажды Камрат видел собаколошадь. Хопперсукс у раздаточных кабин, где обычно толпились горожане низких нэмов и одноименные, за обменные рахмы предлагал невечные изделия своего клана, в том числе и ножи из кости, с необычайным мастерством демонстрируя, как ими пользоваться. Даже бабка Калея, постояв рядом с ним, отметила, сказав:

– Он может! – высшая похвала в её устах.

И вот К”ньец оказался хопперсуксом.

По спине мальчика поползли холодные жуки. Он постарался держаться ближе к Свиму. Свим был человеком. Зато, успокоился догадкой Камрат, стало ясно, почему они воспользовались лазом, а не воротами. Наверное, и в город проникли через него.

Уже совсем рассвело, троица прошагала без особых приключений, если не считать нескольких падений Камрата, с десяток свиджей вдоль стены. Наконец справа и впереди наметилось широкое открытое пространство перед Западным шлюзом.

Тропа раздвоилась. Одна её ветвь, едва обозначенная, словно извилистая струйка воды, продолжала идти по-над городской стеной и выходила на опушку перед воротами. Другая, натоптанная, уходила в чащу леса прочь от города, срезая путь к дороге на запад. На последнюю решительно свернул Свим. Камрат тоже не собирался светиться перед шлюзом – вдруг там его тескомовцы поджидают, потому последовал за дурбом.

Воздух под вислыми деревьями стал чище. Сверху крупными каплями скатывалась вода, глухо стукая по капюшону куртки. Земля под ногами, взрытая корнями, размягчилась, и ноги мальчика стали проваливаться и предательски скользить по грязи. Время от времени Камрат оглядывал местность, но заросли даже без листьев не давали проникнуть взгляду дальше нескольких берметов.

Городские люди без нужды в упраны, да и вообще в лес, заходить остерегались. А тех, кто этого не боялся и посещал лесные кущи по причинам, непонятным обывателям, а главное, возвращались без ущерба для себя, называли с долей какого-то суеверного страха и одновременно пренебрежительно – лесовиками.

Лесовики не обижались, словно знали нечто, вынесенное из леса, поднимающее их в собственных глазах, тем не менее, о подробностях своих походов особо не распространялись, а коль уж рассказывали, то наводили страху на слушателей ещё большего. Вот и получилось, что для большинства горожан упраны представлялись обиталищем выродков всех видов и другой, порой фантастической, неведомой разумной или безмозглой нечисти.

Впрочем, доля правды в представлениях жителей города какая-то, по-видимому, была. Нет-нет, да кто-нибудь из лесовиков пропадал, а кто-то проговаривался, и молва тут же разносила о мерзостных деяниях, знакомых всем понаслышке с детства, кокшиков, вупертоков, гаранов. Среди ряда полумифических существ – одур, всеми слышимый к ночи и кое-кем виденный со стены, занимал скромное место, хотя считался эталоном бессмысленности и ужаса, населяющего упраны и другие леса Земли.

Черные в серебристых звездочках плети лиан в руку толщиной свисали с деревьев и поводили в воздухе чуткими щупальцами, обильно усеивающих ствол растения. Они тянулись к нарушителям спокойствия леса кончиками мелких спиралек на концах щупалец и норовили коснуться кожи лица и рук, незащищенных одеждой. Больше всего они досаждали впередиидущему Свиму, создавая перед ним настоящий полог из щупалец, а лианы нависали над ним клубком змеиных тел. Свим отбивался от них обеими руками и медленно проталкивался вперёд. Отстраненные им в сторону стебли без раскачки пытались узнать, что собой представляет второй спутник – Камрат, но либо не успевали дотянуться до него, либо в самый последний момент прятали спиральки, как если бы наталкивались на раскаленные угли. На хопса они просто не реагировали, будто его и не было.

Идя за Свимом, спотыкаясь о корневища и оступаясь в разжиженную землю, вздрагивая от тянущихся к лицу лиан, Камрат несколько раз подумал о невероятном везении. Насколько трудно бы ему было сейчас. Брёл бы один по дороге, где каждый шаг чреват неожиданностями. А за могучей спиной Свима и при защищенном тыле пусть даже хопсом, он, хотя и дергался порой от скрипа и других неизвестных ему, а потому нежданных и неприятных, звуков, но особого страха не испытывал.

Они перешли вброд неширокий ручей, мутный, с отвратительно пахнущей водой. За ручьём дорожка, петляя, постепенно пошла в горку, под ногами перестала чавкать грязь. Повеяло ветерком. Лес расступился и показался невысокий откос широкой мощённой вечным покрытием – турусом – дороги, началом которой были Восточные ворота Керпоса, а заканчивалась она в неведомой дали – в других городах. Во всяком случае, где-то в пятистах с лишним свиджах, она утыкалась в Примето, куда надо было идти мальчику.

Свим одним прыжком выскочил на дорогу и занялся своей одеждой, стряхивая и снимая с неё веточки и чешуйки, оставшиеся от прикосновения с лианами.

– Не люблю я лес около городов, – сказал он, как бы оправдываясь. – Всё время жду какой-нибудь пакости. За вóрот что заползёт или, что хуже, в ногу кто вцепится. Днем ещё ничего, а ночью лучше не входить, кроме как под городской стеной пробираться и каждую минуту ожидать, кто на тебя нападёт.

К”ньец неодобрительно, Камрат уже стал понимать эмоцию выродка, фыркнул.

– Тебе-то что. Ты – лесной житель, а я… – У Свима оказалось веселое приветливое круглое лицо с ямочками в уголках губ. Нос чуть вздернут, глаза навыкате, смеющиеся. Камрату он понравился, а Свим не позабыл и его: – Смотрю, малыш, они тебя тоже не тронули.

Мальчик пожал плечами. Да и что ответить. На нём не было ни пылинки, хотя сверху на него что-то сыпалось. Замечание Свима он пропустил мимо ушей. Не тронули, так не тронули. Его занимали совершенно другие мысли. Он вспомнил бабкины слова при их расставании: – «Спутники найдутся». Камрат верил ей и сказанному ею слепо – раз она предупредила, всё сбудется. И всё может быть, что они, Свим и К”ньец, обещанные бабкой спутники!

Против них у него пока что ничего не было. Особенно против Свима. Да и кому эдакий спутник в дальней дороге не понравится? Здоровенный дурб, с красивой посадкой головы, толстогубый, улыбчивый. Не злой будто бы. У стены вот защищал кошку и его, Камрата, от тупой собаки, став между нею и ними. За ним смело можно идти, ничего не боясь. Жаль, конечно, что у него в напарниках хопперсукс…

Но и К”ньец при дневном свете показался не особенно страшным. Напротив, даже было забавно на него смотреть. Выродок унаследовал всё от прародительницы – кошки, кроме ног. Они заканчивались копытцами, какие бывают у маленькой лошадки – подобных держат в хабулинах для развлечения – и до коленей поросли жесткой коричневой шёрсткой, резко отличной от общего окраса хопса – серо муарового. Круглые большие глаза с вертикальными щёлками зрачков на приятной треугольной личине не смотрели в одну точку, а всё время рыскали по округе и казались раскосыми. Одет и вооружён хопс был значительно скромнее Свима: невечные порты с дырой для хвоста, тонкий плащ, свободно наброшенный на узкие плечи и стянутый у горла завязкой, миниатюрный кинжал в красивых ножнах и походная сумка на поясе из мягкой кожи, а рядом…

Мальчик вначале не поверил, но рядом с пукелем у выродка висел меч. Небольшой, но меч. Вооруженный хопперсукс при дурбе – знак высокого доверия человека к выродку.

Пока Камрат размышлял подобным образом и рассматривал нечаянных попутчиков по выходу из города, прикидывая их визуальные достоинства и недостатки, и как ему дальше вести себя с ними, Свим взял инициативу в свои руки.

– Вот что, малыш, таким как ты не стоит идти по дороге в такую даль в одиночку. Думаю…

– Я уже не малыш, – вставил Камрат, не потому, что обиделся на постоянное упоминание о своём росте и возрасте перед взрослыми, а из духа противоречия, дабы Свим не думал о нём слишком снисходительно. Подумает ещё, что он совсем маленький и беззащитный.

Свим дёрнул белесыми бровями, многозначительно посмотрел на хопса. Тот ответил фырканьем.

– Конечно, уважаемый отрок. Мы вот с К”ньюшей поодиночке ходить не рискуем. Бандиты иногда нападают без разбора на кого. Кроме того, у нас с ним в Примето есть кое-какие дела… Да. Сами пойдём, заодно и тебя доведём. Согласен?.. Вижу, что согласен. Молодец! Раз уж мы об этом договорились, то, – Свим потёр ладонью о ладонь, проговорил, по-видимому, кому-то подражая, или сам так надумал говорить перед мальчиком: – мы тут где-нибудь присядем, поедим перед дорожкой, отдохнём и пойдём себе помаленьку. Что скажешь, Камрат?

– Я на всё согласен.

– И на том спасибо. Я уж подумал, не откажешься ли ты гордо.

– А что не соглашаться-то?

– Я тоже такого мнения. А зачем идёшь в Примето, расскажешь?

– Зачем это?

– Любопытно, знаешь ли. Не каждый день малыши без опеки пускаются в дорогу, да ещё из города в город.

– Ничего любопытного. Не знаю я…

– Ну да? Хороший ответ, но от него ещё любопытнее. – Свим повернулся к выродку: – Где устроимся?

Хопс внимательно осмотрелся.

– Там, – и показал на вытоптанную площадку справа от дороги.

Глава 6

Из большого своего мешка Свим вытащил три брикета стандартного походного набора тескомовцев и маленькие клубочки ватары. У К”ньеца нашлись несколько кусочков хлеба и продолговатый брусок прителя.

Камрат с опаской покопался в своем мешке. Он догадывался о бабкиной заботе, она должна была положить в него какую-нибудь еду, иначе в дороге нельзя, но что именно и сколько, он мог только догадываться. Наткнулся на пакет с большим куском хлеба и выложил его, присовокупив к общей снеди поверх толстой холстины, подстеленной под еду Свимом.

А это что? Мальчик взвесил в руке что-то тяжелое и плотное. Он осторожно развернул сверток из эластичной мелероновой бумаги и с изумлением уставился на содержимое.

– Ого! – Свим присел рядом. – Тоже бабка положила?

– Бабка, а кто же ещё? – Камрат коротко взглянул на Свима, добавил: – Я не знал, что так много.

– Верю, но сам впервые столько вижу. С таким пропитанием до Бусто можно дважды дойти и дважды назад вернуться. Бабка твоя хорошо знала, снабжая тебя в дорогу, чем тебе следует подкрепляться. Правда, в таком количестве… Её есть небезопасно.

– Знаю я.

– Конечно, знаешь. И всё-таки, куда тебе столько?

– Она сказала, что спутники найдутся.

Свим озадаченно взъерошил волосы.

– Так и сказала?

– Да. Она что скажет, то и будет.

К ним придвинулся К”ньец, зафыркал.

– Бренда?

– Она, – уважительно отозвался Свим.

– Много. Опасно, – сказал выродок.

– Да уж… Вот что мал… отрок. Спрячь-ка ты её подальше. У нас пока еда есть и в дороге, будет надо, достать можно. А бренда пусть полежит, она плеча не оттянет. Спрячь и никому не показывай. Дорога длинная, а на ней всякие ходят.

– За бренду голову оторвут, – добавил К”ньец.

– Не пугай ребенка! Он шагу без страха не сделает.

Камрат насупился.

– Я не ребенок и не малыш. И не отрок. Я Камрат! И ничего не боюсь.

– Ладно, ладно! Что не боишься, это хорошо. Ты знаешь, К”ньюша, он меня начинает развлекать. Дорогу скрасит. Весело дойдем.

– Может быть, и скрасит, а может быть… Вспомни похождения Тимурта, Свим. А там сказано:

Магниту был подобен он.

В песке железном проползая,

который тащит за собой

всё зло земли…

– М-да, – тень озабоченности легла на открытое лицо Свима. – Мне как-то и без твоих намёков подобное приходит на ум. Не могут дети просто так шляться между городами. Впрочем, я так и не знаю, чем всё это у них там закончилось. У Тимурта и его хожалых.

– Для кого из них? – К”ньец отломил маленький кусочек от бруска прителя и аккуратно откусил едва ли десятую его часть. – Для самого Тимурта или его подопечного? Или для их спутника Хивашу?

Свим ел неторопливо, зато в его рот за один раз помещалось столько, сколько у Камрата, наверное, за всю еду. Дурб прожевал откушенное, примерился ко второй порции, остановился, опустив руку с тескомовским брикетом. Сказал с хитрым прищуром:

– Для спутника, конечно, для Хивашу.

– Я так и подумал, – серьезно отозвался выродок. – О Хивашу говорится так:

Хивашу долго жил на свете.

Познал почёт и возведён

был племенем своим могучим

вождём бессменным. И удачно

им правил он. И сто потомков

оставил небу и земле…

– Как я понимаю, для Хивашу все передряги закончились совсем неплохо, – выслушав напевный стих хопса, Свим вернулся к еде. Медленно прожевал и продолжил: – Прекрасно даже закончилось. Я был бы не прочь занять его место. Чтобы стать бессменным вождём племени, а лучше председателем какого-нибудь кугурума. И сто потомков! Но, – Свим с сомнением покачал головой, – сто потомков многовато всё-таки, а двоих-троих – как раз в меру.

– Так сказано про Хивашу, – невозмутимо напомнил К”ньец. – Он был лишь спутником и не человеком.

Камрат их разговора не понимал.

Не понимал – и всё тут. Вот ведь говорят двое на языке, где каждое слово известно, а о чём – в толк не взять. Он, забывая о еде, переводил взгляд с человека на выродка и обратно, страстно ожидая того момента, когда они ещё поговорят, нечто ещё скажут и он сразу всё поймет. Так нет же. Про какого-то Хивашу вспоминают, а такое впечатление, что они говорят о нём самом. Но что?

Свим проглотил новый кусок.

– Ну, хорошо, – сказал он с ленцой. – С Хивашу всё как будто ясно. Хочу спросить, в сказании не упоминается, в каком возрасте были герои, когда Раткам встретился с Тимурту.

– Сказано. Раткаму было пятнадцать лет. Тимурту сорок восемь, а Хивашу двадцать шесть.

– Хорошенькое дело! Мне как раз сорок восемь лет.

К”ньец посмотрел на него слегка косящим взглядом и фыркнул.

– А мне двадцать шесть.

– Ты мне никогда не говорил о своем возрасте. Мне казалось, ты помоложе. У вас это зрелый возраст, наверное.

– Не знаю, – отозвался К”ньец. – Я давно ушёл из своего клана и из племени хиков. Был там, не интересовался, но слышал, что некоторые у нас могут жить не меньше людей.

– Интересно, – мечтательно проговорил Свим и улыбнулся. – Ты мне время от времени что-то новенькое рассказываешь. И о Тимурту я от тебя узнал. Такая легенда! Правда, одно мне как-то в этом сказании непонятно. Раткану было всего пятнадцать лет. Так? А он уже был прославленным воином, враги его боялись и обходили стороной. Мальчишку-то?

– Всё правильно, – неторопливо произнес К”ньец и расправил редкие и длинные кошачьи усы. – Говорят, когда-то человеческие дети взрослели значительно быстрее, чем сейчас.

– Да, говорят. Так оно и было. Ты-то откуда узнал?

– О, клановые дворы посещают путры не одной Сампатании, но и других бандек. Передают друг другу новости и всё такое. От них много чего можно услышать.

– Ну, конечно. Людям вы там косточки перемалываете с удовольствием.

К”ньец фыркнул.

– Ещё как. Но ты же сам знаешь и видишь ваших детей. Они созревают медленно. Соображать что-либо начинают годам к двадцати, а то и позже. У нас же всё быстрее. И у людей когда-то было также.

Они неожиданно замолчали и посмотрели на Камрата.

Мальчик застыл с набитым ртом. Точно, они хотя и говорили о чём-то непонятном, но всё время имели в виду его. Сейчас они начнут выяснять у него нечто важное.

Камрат от ожидания неприятностей вздрогнул и непроизвольно отодвинулся подальше от импровизированного стола и новых для себя знакомцев.

Свим с улыбкой всё понимающего взрослого, для которого многое было в прошлом, в таком же возрасте, наблюдал за действиями мальчика.

– Сколько тебе лет, Камрат?

Камрат недоверчиво уставился на него. Неужели дурба может интересовать такая незначительная вещь? А он уж подумал невесть что. Однако уклонился на всякий случай от ответа.

– А зачем вам знать?

– Да просто так, – с хитрецой в глазах, как можно небрежнее, произнес Свим. – Мне вот уже сорок восемь, К”ньюша сказал, что ему двадцать шесть.

Камрат поразмыслил и значительно сказал:

– Мне меньше. Со второго сатена мне пошёл шестнадцатый год. Так бабка говорила.

– Значит пятнадцать, – Свим помедлил, посмотрел на хопса. – Да уж… Чертовщина какая-то!

– Сказание не я придумал, – отозвался выродок.

– Не ты, естественно. Но давай, К”ньюша не будем торопиться с выводами и остановимся. Раньше времени не хочется себя обманывать и травиться подозрением. Извека известно, что много чего бывает на свете невероятного. Ты же помнишь историю Хромого Рутки. Каждый свой шаг и все свои деяния он сверял по Книге свершений и дел знаменитого и удачливого Хромого. Он либо сам что-то делал и находил о том подтверждение в Книге, но чаще всего поступал по описанию в ней.

– Знаю. Хромой Рутка кончил плохо.

Непонятный разговор спутников стал слегка утомлять Камрата, к тому же позади была бессонная ночь. Бабка никогда ему не рассказывала ни о каких Хивашу, Тимурту, Хромых Рутков, а эти только о них и бормочут и почему-то связывают всё с его именем. Неужели все дурбы точно также проводят своё время – говорят ни о чём. Вот у Камеи о таких пустяках не поговоришь, у неё на первом месте дело.

– И я к тому веду, – продолжал Свим. Он отвалился в сторону, облокотился и принялся травинкой ковырять в зубах. К”ньец тем временем слизывал с рук остатки пищи, протирал глаза и по-кошачьи умывал личину. – Давай лучше поспрашиваем нашего нового друга и товарища по дороге, ведущей до Примето.

Камрат подозрительно глянул на Свима, соображая, чего он к нему пристает?

– О чём меня спрашивать? – возмутился он. – Иду в Примето и всё.

– Хо-хо! Остынь, Камрат. Путь у нас дальний, времени дней на сорок, и ты сам не утерпишь, расскажешь всё. В дороге язык развязывается. Так что я тебя торопить не буду. Но как бабку твою зовут, ты можешь сказать? Ты её через слово упоминаешь.

– Калея её зовут.

– Хорошо, Калея. А полным именем как её зовут? Каков её нэм?.. Как обычно людей называют.

Камрат беззаботно пожал плечами, не понимая, похоже, что от него добивается дурб.

– Калея её зовут. Я так всегда её называл. Бабка Калея и – всё.

– Та-ак… Но ты-то сам зовёшься как-то иначе, а не просто одним именем – Камрат?

– Почему я должен зваться по-иному? – Дёрнул головой мальчик. – Так и зовусь. Так меня бабка всегда называла.

Свим сел, подвернув под себя мало приспособленные для такой позы ноги. Он начинал постепенно злиться. То ли мальчик и вправду ничего не знает, то ли дурака из себя строит. Пожалуй, последнее. Кто же своего нэма не знает? А может быть всё проще. Не дурака валяет, а просто дурачок и есть… Сколько их таких, избежавших суда Круга Человечности или пропущенных им до первого проблеска в голове, который обычно появляется у человека примерно в возрасте двадцати одного года. И в городах, и… Да нет, не похоже. Что-то с ним не так, даже не понятно что. Всё время кажется – вот сейчас от него можно ожидать чего-то значимого, неординарного. Дурачки они во всем дурачки, а этот независим, к тому же сам пустился в такое отчаянное путешествие между городами с уверенностью, подсказанной не менее странной бабкой, что спутники у него найдутся.

– Ну, хорошо, – медленно проговорил он. – А как твоих родителей звали? Знаешь?

– Папу и маму? – словно слегка испугавшись произнесенных слов, спросил Камрат.

– Конечно, папу и маму. Кого же ещё?

Камрат зябко повёл плечами, потупился. Не любил он подобные расспросы. Он прекрасно знал, что у каждого есть и отец, и мать, значит, должны были быть и у него. Но все дело стояло за малым – он практически ничего не знал о своих родителях, кроме недомолвок Калеи.

– Мама умерла, – решил он передать её слова Свиму, – когда я родился. А папа… Я не знаю. Бабка мне о нём ничего не рассказывала и имени не называла, а маму звали… Елной или Селной.

– Хм… Елной или Селной… – Задумался Свим. – Большая, скажу тебе, разница. – Он коротко глянул на К”ньеца. – Так ты сирота? – голос его помягчел.

– Нет, – тут же отозвался мальчик. – Мой отец, бабка говорила мне, жив. Но он… Он не здесь. У него… Бабка говорила о Гаруме и Фи… Фе…

– О Ферате?

– Да. Это город такой. Далеко отсюда.

– Понятно, – Свим невесело усмехнулся.

Он поцыкал зубами. Интерес его к мальчику, с которым, как ему показалось, была связана какая-то тайна, стал резко пропадать.

Бабка, о которой всё время упоминает мальчик, рассказывала ему сказочки, лишь бы он не спрашивал об отце, носителе имени. Свим, скитаясь по бандеке, много раз встречал таких людей. У них кроме односложного имени да приговора к жизни Кругом Человечности ничего не было. Такие уходили в банды, иногда становились хожалыми, не имеющих пристанища ни в одном из городов или ютящихся на их окраинах. Они не были хозяевами домов, дуваров, семей.

Он посмотрел на Камрата с сожалением и отчуждением.

– Ты разочарован? – вкрадчиво спросил К”ньец, прижимая уши к темени. – После таких обнадеживающих совпадений со сказаниями о Тимурти, с предсказанием Индриса.

– Нет, – резко сквозь зубы выдавил Свим. – Но не пристало мне… Сам знаешь…

– Стоимённому не пристало? Или фундаренцу?

– Не я эти порядки придумал, – огрызнулся Свим. – У меня задание из Центра. И я не могу…

Лицо его потемнело, крупные белые зубы закусили губу.

– Но ты сейчас со своим именем на уровне инега. А задание,.. Всё равно идти как – с ним или без него.

– И что это меняет? Ничего.

Ему не хотелось обсуждать вопросы морали. В конце концов, кто бы там ни был Камрат, пусть это будут его заботой. У него своих хватает. Другое дело – К”ньюша был прав, напомнив о Тимурти и Индрисе…

Хотя и эти напоминания ничего не сулили такого, что могло бы его отвлечь от повседневного. А повседневное было простым – дойти до Примето, но и сложным одновременно – дойти до Примето, так как более полутысячи свиджей пройти нужны время, терпение и везение, чтобы в дороге не случилось чего-то неожиданного или неприятного.

Камрат почувствовал холодную стену, отгородившую его от Свима. Он не знал, почему она вдруг возникла, но ему стало неуютно и обидно не только за себя, и за дурба тоже. Неужели он из тех, длина имени для которых означает больше, чем сам человек. Бабка о таких говорила с презрением и советовала с такими не связываться. У них превратные представления о дружбе, честности и преданности – это её слова.

Похоже, Свим был из таких. Как жаль, что из таких.

Мальчик, пряча глаза и сдерживая слова, вот-вот готовые вырваться из него, неторопливо поднялся с земли, с сожалением посмотрел на оставленный кусок хлеба. Бренда, конечно, заменит всё, если ею правильно распорядиться, но хлеб оставлять было до слёз жалко, его просто так никто не даст, а обменных рахмов у него не было. Он вздохнул и шмыгнул носом.

– Спасибо, что вывели из города. Прощайте! – не слишком бодро поблагодарил он случайных спутников, на которых уже начал было надеяться, и смирился с мыслью дойти с ними до самого Примето.

Но, наверное, это не те, предсказанные бабкой.

– Это ты куда собрался? – удивленно осведомился Свим, отбрасывая травинку.

– В Примето! – Камрат поправил заплечный мешок.

– Без нас?

– А что?

Свим тупо уставился на мальчика.

– Ты вот что, малец несчастный! Ты знаешь эту дорогу? Ты по ней ходил? Там, – Свим вскочил на ноги и показал рукой на серую изъеденную глубокими кавернами ленту дороги, что уходила вдаль и терялась среди зарослей, – за каждым кустом, под каждым деревом ждут не дождутся, когда это появится такой вот гордый. Один и росточком в бермет с каблуками сапог в придачу! Это тебе не прогулка по городу…

– Никто меня не ждёт! И не несчастный я.

– Ну и…

Поведение Камрата ошеломило его. Он разозлился и на него, и на себя. Нежелание мальчишки что-либо рассказать о себе вразумительное и едкое замечание К”ньеца о стоимённости слились с его собственным душевным неудовлетворением, перешли за грань критической массы и взорвались бешенством. Что они себе тут позволяют? Безродный мальчишка строит из себя страма, будто хватанул уже харвы, и ему теперь всё нипочем, готовый идти напролом, а выгнанный из племени с позором выродок (здесь Свим был не прав, и знал это, но сейчас ему хотелось так думать) решил на нём, стоимённом и человеке, оттачивать свой язычок.

– Иди! – Закричал он. – Пальцем не пошевелю, если что с тобой случится. В сторону даже отвернусь… Иди!

– Ты бы не кричал, – спокойно отреагировал Камрат, выбрав паузу в монологе Свима. – Я могу идти куда хочу и когда хочу. Тебе не понравилось моё имя? Но мне оно нравится. К тому же такое имя, как твоё – Свим, надо ещё поискать. На ландук-прене оно означает кукушонок. Чем моего лучше?

И этот!.. Они что, с Индрисом договорились. Тот тоже упомянул о его имени, ну да, назвал ещё лучше – лягушонком.

Свима распирало негодование.

Камрат развернулся и уткнулся лицом прямо в растопыренную ладонь лапины выродка – пухлую, с короткими толстыми пальцами и острыми когтями.

– Постой-ка, Камрат. Сейчас идти опасно. Одному опасно. Если решил проделать дорогу без нас, то дождись тех, кто скоро выйдет из ворот. Присоединись к людям, и с ними пройдёшь от поселения к поселению.

Мальчик долго смотрел в круглые желтоватые глаза К”ньеца, но видел нечеловеческий их окрас и строение, и что было спрятано в них – нельзя было понять.

– Спасибо, К”ньюша, – наконец дрогнувшим голосом поблагодарил он хопса.

Людей и других разумных, если они были к тебе добры и лояльны, надо всегда благодарить. Так учила бабка Калея. А Свим и К”ньец ещё ничего плохого ему не сделали, напротив – вывели из города и на дорогу, ведущую в Примето, и вот дали совет.

Не оглядываясь, он прошёл по дороге несколько десятков шагов и сел на краю глубокой ямы, оставшейся ещё от жестоких времён Великой Войны. Здесь когда-то, наверное, что-то упало, и оттого появилась такая громадная яма. Ей зарастать ещё несколько сотен лет придётся, пока восстановится турус.

Отсюда были видны городские ворота. Не полностью, но когда они откроются и появятся первые караваны вьючных торнов и странники из разумных, он сразу сможет это заметить.

Вставало мутно-красное солнце, становилось теплее. Камрат почувствовала истому в усталом теле – его неудержимо стало клонить в сон.

Глава 7

Наступил один из редких дней, когда на краткое мгновение атмосфера над каким-нибудь клочком поверхности земли внезапно очищалась от аэрозолей, и злые лучи солнца, безжалостно пылающего на буровато-чёрном небосклоне, беспрепятственно проникали так глубоко, что касались живого. Живое, умеющее передвигаться, мгновенно обожжённое жестким излучением, спешно искало укрытие и пряталось, а растения сникали, сжимались в клубок или выбрасывали теневые листья, благоприобретённые не без участия древних людей, способные некоторое время отражать или поглощать смертоносные лучи без вреда для себя.

– Что-то сегодня уж слишком долго тянется, – бормотал Свим, кривя с досады полные губы и тщательно укрываясь в тени ствола и кроны раскидистого крадуба в берметах тридцати от дороги.

Камрат прижимался к ногам Свима. Его неудержимо тянуло в сон, колени то и дело подгибались, он вздрагивал, когда вялое непослушное тело начинало оседать к земле…

Он-таки утром заснул, сидя после ссоры со Свимом у дороги и ожидая открытия ворот. Разбудил его и поднял на ноги Свим. Мимо густой толпой двигались разумные, привычно обходя дорожные каверны.

– Что надо? – Со сна Камрату бесцеремонные действия Свима не понравились, он стал вырываться из его рук, но безуспешно.

– Вот что, Камрат, – не особенно приветливо проговорил Свим, когда мальчик перестал брыкаться, – мы с тобой не во вражде и ничего такого между нами не произошло. Что было, если ты так подумал, то давай забудем. Мы с К”ньюшей решили, раз уж наши дороги перехлестнулись, то дальше ты пойдёшь с нами. – Дурб положил тяжёлую руку на плечо мальчика – знак опеки со стороны старшего. Продолжил строго: – И больше без шуток. Видят мутные звезды, отшлепаю тебя по голому заду. Понял?

– Угу, – невнятно отозвался разомлевший Камрат. Хотел было узнать, почему это по голому, но спорить ему не хотелось и было как-то совершенно безразлично с кем и куда идти. Впрочем, не будь перед ним Свим, он навряд ли согласился бы так легко последовать за какими-либо незнакомцами.

– Тогда пошли! Пошли, пошли, малыш! Разойдёшься, сон как рукой снимет.

– Да-а…

Вокруг них, впереди и позади, редкими кучками, группками, даже небольшими ватагами проходили люди и выродки, а за ними выстраивались вереницы вьючных торнов. Громадные тюки, вздетые на широченные плечи биороботов, придавали им вид фантастических головастиков. Камрат даже не подозревал, что каждый день Кепрос покидает такое большое количество лесовиков, хожалых, иных разумных. Возможно потому, что по утрам, к моменту открытия ворот, он обычно спал или занимался с бабкой, и кроме того, он жил ближе к Восточному шлюзу, а от него дорога рокадой протянулась с юга на север в малонаселенные места – там, вдоль полноводного Сенера проходила граница Сампатании. Прямо на восток хотя дорога и была, но по ней через Брошенные земли и Пустыню Снов практически никто не ходил. Те же, кто ходил, помалкивали об увиденном или старались не раскрывать возможных тайн дорог. Восточное направление не занимало обывателей. А что о нём говорить, если там ничего нет?

В тесноте начала пути казалось, что люди и выродки находятся в таком же содружестве, как Свим и К”ньюша. Они обменивались репликами или обсуждали какие-то события. Потом, чем дальше они уходили по дороге от города, на ней становилось свободнее – одни отстали, другие ушли вперёд, кто-то свернул в упраны, и стало заметно размежевание: выродки сами по себе, люди отдельно от них. За редким исключением.

И все вооружены.

Камрат с недоумением, потому что редко видел в городе такое большое количество разумных, снаряжённых подобным образом. Люди буквально обвешаны мечами и ножами, хотя не все они выглядели дурбами. Кое-кто обзавелся остатками меленраев и, по сути, напялил на себя, не заботясь о своём внешнем виде, считая, по-видимому, что броню меленрая ничто не возьмёт, а смотрится ли она на них со стороны, то на дорогу выходить, не на прогулку направляться, дабы показать себя в лучшем виде. У каждого человека за плечами уёмистые мешки – запас еды на несколько дней, на поясах большие питьевые фляги-сарки, на ногах – вечные или с вечной подошвой сапоги, на плечах походная одежда.

Не в пример людям, выродки шли налегке. Они могли поживиться чем-нибудь в придорожном лесу: поймать кого на обед или съесть что-нибудь растительное, ядовитое для людей. И вооружение их смотрелось куда скромнее: либо нож, либо копьецо, редко меч, порой даже без ножен.

Пожалуй, среди путров выделялся только К”ньец – его меч покоился в ножнах, кроме того он имел питьевую флягу, нож и аккуратный пукель. Хопперсукс находился при человеке и имел право быть похожим на людей.

Солнце продвинулось уже на треть к полудню и хорошо прогревало спины. Мутная дымка прикрывала горизонт, дорога порой делала резкие повороты, скрашивая однообразие окружающих пейзажей какой-нибудь приметной картинкой, поджидающей путников за очередным изгибом.

Впрочем, ничего особо примечательного не встречалось. Однако Камрату всё было в новинку. Исковерканная громадными ямами-провалами дорога, придорожная ржавая прошлогодняя трава с остатками голых стеблей, заросшие кюветы, отходящие куда-то от дороги тропинки, возможно, туда, где таились неведомые достопримечательности, но за редколесьем по одну и другую сторону невидимые.

В начале пути, скинув сонную одурь, Камрат то забегал вперёд, чтобы быстрее увидеть, что там сейчас появится за новым извивом дороги, то отставал, и его приходилось понукать, дабы не отставал и не задерживал движения.

Но в целом спутники, как и все другие вокруг, шли молча, монотонно переставляя ноги, не слишком торопясь для сохранения сил на весь день. Потому Камрат постепенно тоже втянулся в ритм движения и находил дорогу уже не такой увлекательной, а в меру занимательной.

Но вот неожиданно всё вокруг преобразилось. Округа, до того погружённая словно в матовую полудрёму, осветилась режуще ярким голубоватым светом, даль очистилась до хрустальной прозрачности и стали видны синеватые горбы Суременных гор, расположенных за сотни свиджей, а тени пешеходов обрели неправдоподобно четкие очертания.

– Збун идёт! – крикнул-мяукнул тонким голосом К”ньец и метнулся под ближайшее к дороге деревцо.

– Збун идёт! – неслось со всех сторон.

Люди и выродки разбегались с дороги в стороны, ища укрытия.

– Здесь ненадёжно, пропадём! – крикнул К”ньецу Свим. – Смотри, вон куда надо! – Он показал рукой направление и, упруго перебирая толстыми, оттого кажущимися коротковатыми ногами, помчался к одиноко стоящему крадубу, не позабыв ухватить за руку растерявшегося Камрата.

Мальчик слышал о збуне с детства, но никогда не попадал под него вне города. Раздающиеся крики не слишком его взволновали. Зато Свим точно знал, что надо делать.

Сучкастая и разлапистая крона крадуба, пока они бежали к нему, уже принимала меры и словно дымилась. Теневая листва, свернутая до того в крохотные комочки и готовая в любой момент ожить, быстро разворачивалась, окутывая крону большими полупрозрачными листьями, отчего она превращалась, только что по весеннему голая, в светло серую и, чуть погодя, в серебристо сверкающую на солнце громадную купу. Сквозь неё не просачивался ни один палящий луч – их отражали теневые листья.

Росший вокруг кустарник укорачивался в росте, как будто врастал в землю, и также засверкал зеркальцами теневых листочков, отбрасывая прочь от себя мертвящую энергию дневного светила…

И вот уже почти в течение целого блеска наши герои стояли под крадубом, укрываясь его толстенным стволом и имея над головой плотный зонт листьев.

Збун затягивался. Тут и там начали чернеть более слабые теневые листья, сгоревшие от неодолимого потока ультрафиолета. Прямо на глазах жухла едва проклюнувшаяся новая трава, а старая задымилась. Из недалекой рощицы молодых деревьев всё чаще раздавались звуки диких, а то и разумных, потерявших укрытие и попавших под смертоносное солнце.

Свим машинально, как заклятие, на все лады повторял один и тот же вопрос, непонятно к кому обращенный, но настойчивый:

– Когда всё это кончится?.. Когда же это кончится?.. Скоро ли…

К”ньец фыркал в ответ. Да и что он мог сказать, тем более что Свим и не ожидал от него и ни от кого другого ответов и понимал, что продолжительность збуна ни от чьих желаний не зависит. Случится, и полдня протянется смертельная пляска, и тогда все те, кто вышел из города в несчастливый для них день, могут поплатиться жизнью или получить увечья; выгорят леса и травы до корней, и после там лет десять ничего не будет расти. Выживут лишь те животные, которые успели забраться в норы или нашли другие надёжные убежища.

Толстый ствол крадуба, напоённый весенними соками, его мощная теневая защита многоэтажной листвы могли выдержать и сохранять укрывшимся жизнь долго, если даже умрёт само дерево. Но кому приятно стоять и ждать, чем всё это закончиться? Деревья к тому же имеют неприятную особенность – гореть…

– Хоть бы дунуло откуда, – страдальчески проговорил Свим, меняя тему своих причитаний.

– Вот этого мы и дождались, похоже, – сообщил хопс. – Глянь-ка вон туда. Тучка?

Свим высунулся из-за ствола, посмотрел в сторону, указанную выродком.

– О, мутные звезды! Сегодня что, праздник всех неприятностей и напастей? Неужели ещё случиться и дождь? В эту пору?

– Дождь и буря.

– Не накаркай!

Камрат почувствовал, как вздрогнул Свим, да и сам пережил, напрочь позабыв о сне, тревожные минуты, после слов К”ньеца о дожде и бури.

Сейчас в городе все разумные, даже вьючные торны, во избежание неприятностей сидят по домам или подземельям. Конечно, збун, дождь и буря для систем погоды города и его защиты не страшны. Они очистят воздух и воду, степлят их или охладят, сами могут вызвать ветер и дождь. Однако город с его санитарно-климатическими системами – песчинка в море природного холма песков, давящего и подпирающего её со всех сторон, и ей трудно одной противостоять внешним силам и сохранять свой микроклимат. Продолжительные по времени збуны, а также дождь и сопровождающая его буря в состоянии принести горожанам бедствие. Потому-то всё живое в городе по сигналу стремиться избежать возможных последствий извне и уходит глубже под спасительный пласт земли. Тогда и збун им не страшен, а дождь и буря пронесутся где-то там, наверху. Могут развалиться несколько ветхих строений, пострадать растительность, но её восстановление дело привычное, отработанное веками.

Здесь же, вне стен города, произойдёт то, о чём так часто рассказывала бабка Калея: кислотный дождь и всё сокрушающий ветер – самая большая неприятность для путников. От збуна можно отсидеться под могучим деревом, забраться в естественный грот на склоне холма, укрыться копольцем, а от ветра и дождя – только под надежной крышей, куда не дунет и не внесёт разъедающую одежду и плоть жидкость.

А где здесь такую крышу найти?

– То-то мне сегодня так не хотелось уходить из города, – сетовал, теперь по другому поводу, Свим. – Так Индрис своими сказками попутал. Так-то, значит, он видел перемены, старая тарахтелка! Волосы выпадут и кожа облезет…

– А у нас разве был выбор? – укоризненно отозвался К”ньец и выглянул из-за ствола, стараясь разглядеть надвигающуюся неприятность. – Для нас что збун, что дождь, а хуже было подставить Токана. Теском фундаренцев в последнее время совсем невзлюбил. А ты всё на Индриса валишь…

– Ты хочешь, чтобы я на небеса валил? Так это по приметам вашего клана. У людей во всём люди виноваты или неправы. Небо молчит, глядя на нас.

– Но и Индрис ни при чём, – последнее слово осталось за выродком.

Они надолго замолчали.

Камрата снова стало клонить ко сну. Недавнее волнение сменилось вялостью и безразличием. Он почему-то не верил предположению хопса о дожде и ветре. Весной их, как он знал, обычно не бывает. Вот наступит осень, тогда… Наверное… Сам он никогда не видел за пределами города ни дождя, ни ветра. Там, в городе, о погоде заботятся в кугуруме. У них график на весь год расписан – когда быть дождю, а когда пусть солнце светит.

К”ньец в очередной раз выглянул из-за дерева и решительно вышел из-под его защиты.

– Всё, збун кончился.

Люди, вернее Свим, а уж потом Камрат, и без его напоминания заметили перемены: краски потускнели и не слезили глаза, чёрный редкий лес окружил их.

Не в силах уже стоять, Камрат присел.

– Будем искать другое укрытие или останемся здесь? – Свим похлопал по щелистой коре крадуба. – Он выдержит любую бурю, а теневые листья ещё долго будут служить навесом.

К”ньец приподнял голову, принюхался. Короткие и редкие его усы зашевелились от воздушного потока или, возможно, выродок сам ими управлял и настраивал для каких-то целей. Камрату стало смешно, хотя и смотрел он за действиями хопса осоловелыми глазами.

– Ветер, – наконец сказал выродок. – Ветер есть, а тучи и бури нет… Хотя, думаю, что-нибудь с неба покапает. Копольцы надо надеть. Камрат, у тебя есть копольц?

Мальчик неуверенно пожал плечами и полез в свой заплечный мешок.

– Да, есть, – сказал он облегченно. – Бабка положила. Но я… – он замялся, копольц не раскрывался.

– Раздёрни петли, – подсказал Свим. – Так. Надевай на голову и не снимай, пока К”ньюша не скажет.

Они вышли на дорогу и через несколько шагов наткнулись на агонизирующего в смертельных судорогах выродка из кошачьих, по-видимому, тигров. Его мощный полосатый хвост бил по каменной твердости турусу, но сам путр уже ничего не соображал и не видел подошедших к нему разумных. Почему он не укрылся от збуна, Свим решил не выяснять, и оттолкнул любопытствующего мальчишку от места трагедии. Выродку практически выжгло спину и тыльную часть черепа. Странно, что он был ещё жив.

К”ньец обошёл поверженного и внимательно осмотрел его.

– Его убили, – оповестил он сдержано о результатах осмотра. – Точнее, он не мог покинуть дорогу и найти укрытие из-за раны. В бок. Наверное, кто-то в начале збуна и в суматохе, возникшей вокруг, успел ткнуть его ножом.

Свим поправил поля копольца – широкополой шляпы от дождя и збуна, мрачно заметил:

– Удар втихую. Значит, по соседству с нами есть кто-то и, возможно, не один, для кого такое сделать просто. За что только?.. Будем внимательны.

Он рыскнул глазами вокруг. На дорогу выбирались люди и путры, проходили мимо, безучастно бросая короткий взгляд на погибшего. Похоже, им видеть такое было не в новинку. И то, ведь на дорогу выходят разные люди и путры, ищущие своего. Иногда их интересы не совпадают, а уступить никто не хочет. Так было всегда, так всегда и будет…

Свим хмуро провожал их, сверля спины, однако разве простым разглядыванием узнаешь, кого следует бояться?

– А ты, Камрат, – сухо проговорил он и положил руку ему на плечо, утверждая свое старшинство, – от нас ни на шаг. Нет, лучше будь всё время между нами. И вот ещё что. Если заметишь, как кто-то там… следит за нами или исподтишка подбирается, то сразу дай нам знать. Толкни, крикни или пни в ногу, в конце концов. Понял?

– Понял, – мысли о сне у Камрата сразу улетучились.

Смерть выродка его не удивила, не потрясла, и он остался к ней равнодушным. Другое дело – замечание Свима. Он прав. Выродок пропустил ножевой удар, значит, он был нанесён умелой рукой, и можно ожидать такого подлого удара и себе в бок. Пожалел, что не вооружен. Сказал:

– Мне бы нож хотя бы…

Свим хмыкнул, но промолчал, будто и не слышал просьбы мальчика.

– Жарко становится, – глядя вдоль дороги, чуть позже заявил он.

Непонятно было, к чему его слова относились: к полудню солнце и случившийся збун хорошо прогрели воздух, и можно было бы снимать куртки, или он имел в виду случай с убитым выродком.

Глава 8

Во второй половине дня, после краткой остановки на еду, Камрат стал отставать от своих попутчиков. Бесконечные каверны на дороге заставляли идти не напрямую, а всё время менять направление, обходить глубокие провалы, зарастающие так медленно, что прошло уже много веков, когда сюда падали устройства древних и разрывали крепчайший турус, а ямы так и остались.

Дробный перестук копытец К”ньюши поторапливал. Свим оборачивался, придерживал шаг.

– Ну что, малыш, устал? – наконец спросил он участливо и взял мальчика за руку.

Камрат неодобрительно посмотрел на него и промолчал.

Ему не хотелось само утверждаться. Назвал вот опять малышом… Руку всё время на плечо кладёт на правах старшего и покровителя… Так и пусть себе, решил он.

Свим его взгляд понял по-своему.

– Э, малыш. Да ты совсем разомлел. Слушай, – воскликнул он, словно чему-то несказанно обрадовался, – а давай я тебя на руках понесу.

– Зачем это? – поинтересовался Камрат.

– Как зачем. Отдохнешь немного… Вот так. – Свим подхватил мальчика руками снизу, как носят младенцев.

Первые мгновения Камрат не осознал произошедшего, потом его охватила гамма чувств: стыд, бешенство на Свима, бессилие. Последнее не в смысле, что он не смог бы справиться с дурбом, а в нежелании навредить складывающимися между ними отношений.

– Пусти! – крикнул он сдавлено. – Ты чего это?!

Свим засмеялся, плотнее прижал тело мальчика к себе.

– Да отдохни ты чуток! – попытался он урезонить брыкающуюся ношу.

– Я не устал, чтобы отдыхать! – вопил Камрат. – Да отпусти ты! Что привязался?

К”ньец фыркал от удовольствия наблюдать нешуточную схватку-возню, начавшуюся между людьми.

– Как хочешь, – Свим опустил мальчика, тот стремглав отскочил от него на несколько берметов, едва не угодив в яму с острыми краями туруса. Свим перевел дыхание, спросил его: – Ты чего такой тяжелый. – Маленький, маленький, а К”ньюша вон, раза в два тебя легче будет.

– Сам маленький. Разве не знаешь, почему я тяжелее? Он кошка, а я – человек. И больше никогда не бери меня на руки! Ты понял?

Свим захохотал, К”ньец зафыркал, вторя ему, а Камрат кипел в праведном возмущении и ничего смешного не находил…

Они ещё не знали, что пройдёт не так уж много времени, а не Свим Камрата, а Камрат Свима будет выносить на руках из под ударов недругов, что легкое тело К”ньюши заслонит их и выдержит натиск неведомой силы, напавшей на них невесть откуда, что…

Они еще ничего этого не знали…

Дурб смеялся, хопс фыркал, Камрат возмущался – это и только это было настоящим, а будущее терялось в туманной дали…

А Камрат и вправду не устал. Он лишь утомился от монотонности самой ходьбы и однообразия дороги. Одно, что столько он никогда не ходил. Другое – идёшь, идёшь, а по сторонам одно и тоже: кустарник, деревца, полянки. Чуть дальше, по обе стороны дороги унылый пейзаж – равнина, дорога уходит прямо вперёд – и это все ориентиры.

То ли дело в городе. Улица на улицу не похожи, иногда в такое место забежишь, что рот сам раскрывается от удивления. Да и ходить на такие дистанции он не умел, Калея даже его на такое и не настраивала. И ночь бессонная всё-таки сказывалась, наверное, хотя, бывало, он довольствовался сном в семь-восемь прауз. А те несколько минут, когда он прикорнул утром в ожидании открытия ворот, не в счёт.

К вечеру они дошли до развалин бывшего когда-то большого города. Когда в нём процветала жизнь, и как он прежде назывался, никто уже не знал. С того времени прошло пять тысяч, десять тысяч лет, а может быть и больше… Руины покрылись напластованиями земли, занесенной ветрами, поросли травой и кустарником, отдельные деревья гордо росли на самых высоких местах. Когда-то мощные стены с надёжной койной будто погрузились под тяжестью вниз.

Глядя на древний город со стороны, можно было строить любые беспочвенные предположения о причинах его запустения. Таких городов на Земле хватало: войны, отказы систем жизнеобеспечения, выморочность жителей, землетрясение – всё могло быть. Оттого создавалось впечатление, что странно изрытая земля с резкими провалами и выбросами вверх на большой площади когда-то подверглась варварскому нападению или пережила ужасную встряску – её исковеркали, изломали и так и оставили. Либо позабыли привести в порядок, либо бросили в назидание потомкам.

Остатки города, полуразвалившиеся здания, располагались по обе стороны дороги, и на всём её протяжении путники могли их использовать для остановки на ночь. Здесь располагались пункты для восстановления сил вьючными торнами, здесь кормились за обменные рахмы несколько десятков человек и выродков, предлагавшие желающим уединиться и не толпиться перед раздаточными, подстилки с крышей над головой и кое-какую снедь.

Вглубь городских развалин заходить никто не отваживался, там могли водиться дикие или воинственные гурты с извращёнными нравами.

Туда, в забытые кварталы руин, не заглядывали даже тескомовцы.

Войдя в город, Камрат приободрился. Свим уже сказал о ночёвке, которую они проведут здесь, и мальчик, осматриваясь с жадным любопытством – первый в его жизни брошенный древний город. Тем не менее, каждое мгновение ожидал от Свима или К”ньеца, в данном случае для него не имело значения, кто это сделает – человек или хопперсукс, заветной фразы, и их долгая изнуряющая ходьба наконец-то закончится, и можно будет отдохнуть целую ночь.

Однако обжитые места с раздаточными остались позади, справа и слева встречались только руины с редкими зазывалами провести ночь именно в их убежище, а его новые друзья не реагировали на заманчивые предложения и шагали всё дальше. Солнце уже прочно зацепилось за горизонт, окрасив его кровавыми полосами, а они всё шли и шли. Свим несколько раз, обращаясь к Камрату, произносил:

– Потерпи, малыш!

– Мы что, решили из города выйти? – спросил мальчик и тут же получил ответ.

– Здесь, – кратко мяукнул К”ньец и свернул на неприметную тропинку, ведущую к высокому, поросшему лесом холму.

Под холмом за раскидистым кустом таилась невысокая, Камрату по грудь, дверца под цвет руины, над которой образовался холм.

К”ньец присел перед дверью, обнюхал ее по периметру, шевеля усами и двигая ушами.

– Чисто, – деловито сообщил он. – Но кто-то подходил сюда и пытался её открыть. Похоже, – он втянул носом воздух, – крысы. Но не дикие.

– Этого нам ещё не хватало. – Свим помял губы пальцами. – Давно они здесь побывали?

– Дня два назад.

– Куда ни шло. Будем надеяться на лучшее. Открывай! – распорядился дурб и взял Камрата за руку. – Пригнись!

За миниатюрной дверцей оказалась небольшая совершенно пустая комната – прихожая – с довольно высоким потолком, достаточным, чтобы Свим мог выпрямиться. Из прихожей выходили сразу три двери. Правда, от самих дверей ничего не осталось – одни проёмы. Один из них, центральный, был проломлен снизу с обеих сторон, словно сквозь него протаскивали что-то широкое и невысокое. Через него спутники Камрата прошли дальше.

Темнота не мешала выродку ориентироваться, Свим шёл следом за ним также более чем уверенно, поскольку бывал здесь неоднократно. Зато Камрат умудрился вначале обо что-то споткнуться, а затем и удариться коленом.

– Ты поосторожнее, – напомнил ему Свим, – тут когда-то перекрытие межэтажное проломилось.

Мальчик промолчал. По нему, так надо было раньше предупредить, а не после того, как он саданулся коленом.

В центре подвального, а может быть, какого-то этажа древнего здания, куда они пришли, скупо освещённого вечными светильниками, в виде невысокой тумбы был сооружён открытый сверху очаг, рядом примостилась горка хвороста, высушенного до ломкости. И стоило только хопсу поднести огонь к костерку дров в очаге, как они загорелись веселым ярким пламенем и лучше осветили помещение.

– Посиди, малыш. Сейчас что-нибудь приготовим на ужин горячего.

– Я не хочу.

– Но-но! – строго прикрикнул Свим. – Есть надо, а ждать придётся не долго. Потерпи уж.

И пока Камрат мутным взглядом блуждал по стенам, освещенным колеблющимся светом костерка, и равнодушно отмечал их крепость, К”ньец колдовал у очага и вскоре сунул в одну руку мальчику кусок хлеба с подогретым прителем, а в другую – кружку горячего сладковатого навара, отдающего запахом коввты, однажды опробованной Камратом по настоянию бабки Калеи.

Ужин не занял много времени. Камрат тут же заснул прямо у очага. Блаженная улыбка застыла на его грязноватом лице – он забыл вытереться рукавом куртки.

– Совсем мальчишка обессилел, – проговорил Свим, нарушая затянувшееся молчание, и глубоко вздохнул. – Мы всё-таки зря его за собой потащили. Не находишь?

Выродок изогнулся в спине с ленивой грацией, подбросил в огонь хворостину, задумчиво покачал головой.

– Я размышлял о том же всю дорогу.

– Ну да. Двух лишних слов за день не сказал.

– Потому и не сказал.

К”ньец смотрел на огонь не моргая. Сколько уже Свим с ним был знаком, а так и не научился читать по его глазам, о чём он сейчас думает.

Вообще, у выродков, чем их прародительский вид по таксономическим признакам дальше отстоял от приматов и человека, тем меньше находилось точек вот такого визуального молчаливого общения, хотя по идее их мозг создавался разумным самим человеком, древними людьми, по образу и подобию, так сказать. Однако первоначальная идентичность после многих тысячелетий независимой эволюции расстроилась, верх стали брать специфические особенности каждого в отдельности вида. Они обладали жестикуляцией, непривычной для людей и несвойственной им; образ мышления выродков также отличался от человеческого, и никогда с уверенностью нельзя было предсказать, каким действом с их стороны закончится тот или иной эпизод общения с ними, легко прогнозируемый у нормального человека, но совершенно непредсказуемый у путров.

Конечно, за два без малого года знакомства и практически неразделённого непосредственного общения между ними, приучили Свима ко многим сугубо рефлекторным реакциям К”ньеца на различные случаи их кочевой беспокойной жизни. Но вот что выскажет выродок выродков в любой момент времени по адекватному, казалось бы, вопросу, если он даже смотрит тебе в глаза, угадать до сих пор не научился. К”ньец мог промолчать, либо заговорить на совершенно другую тему, а потом, спустя некоторое время, опять вернуться к обсуждению давней тематики.

И сейчас он не ожидал от хопса такого развернутого монолога, которым тот разразился.

– И думал… И ты подумай!., – Начал он уверенно, без подмяукивания. – Ты когда-нибудь встречал таких вот малышей, в одиночестве идущих по дороге или хотя бы вознамерившихся идти?.. Нет? Я тоже. Понимаешь, когда мы подходили к лазу в стене из этого вонючего Керпоса (Свим удивленно вскинул на него глаза, но прерывать не стал), мне вдруг показалось, что сейчас должна произойти встреча с кем-то. И последствия этой встречи будут для нас необычными…

– Естественно, я же тебе уже тогда сказал о пророчестве Индриса. И… э-э… почему из вонючего Керпоса?

К”ньец осуждающе фыркнул и на вопрос не ответил, а продолжал гнуть своё.

– При чём тут Индрис? Да и что такого, собственно, он тебе наговорил? Одни намёки, никакой определенности. Я тогда перед лазом о его предсказании думать позабыл. Мне тогда почему-то хотелось непроизвольно думать о встрече и её последствиях. И мы… встретили. Его. Камрата… Да, может быть, здесь всё случайное совпадение… – Хопс помолчал, глаза его опять немигающе смотрели на тлеющие угли очага. – Перед тем, как встретить тебя здесь в первый раз… Помнишь? – Свим кивнул. Конечно, помнил. Выродок забрёл именно в этот подвал по чистой случайности и едва не поплатился за это жизнью от тяжелого меча Свима, увидевшего в его появлении вторжение на свою территорию, найденную и обжитую им лично. – Значит, помнишь. Так вот тогда у меня было точно такое же ощущение. По сути дела, я в тот раз инстинктивно искал тебя, а нашёл меня ты, поджидая здесь. Или наоборот… И наконец, мы могли уйти из города днём раньше, да у тебя появилась неожиданная мысль ещё раз встретиться с Токаном… Или днём позже, если бы не тескомовцы в городе, внезапно вышедшие из своего гетто.

Свим посопел, переваривая высказывание друга-выродка, потом иронично посмотрел на него.

– И это всё, что ты смог надумать за целый день?.. Да, ладно, – примирительно сказал он, видя подергивание головой К”ньецем, выражавшее обиду на замечание со стороны человека. – Давай-ка, К”ньюша, погодим. Погодим загадывать себе загадки – что, почему и зачем? Пока он не в тягость… Надо бы его проверить где-нибудь по дороге на халимантийность и признак Укаши.

– Возможно. Только зачем?

Свим усмехнулся.

– Честно сказать, не знаю. А с другой стороны, почему бы и не проверить? Интересно… Что-то в нём есть, а что, никак не пойму. Ускользает. А проверим, глядишь, и для твоих рассуждений будет какая-то зацепка.

– Ты меня понял слишком прямолинейно, Впрочем, проверяй. Я же пойду, посмотрю, что вокруг делается. Да и поймаю на ужин что-нибудь поаппетитнее.

– Тьфу! – искренне сплюнул Свим с омерзением на лице.

– Опять? Сам же корешки какие-то и листочки, выращенные в хабулине, безвкусные жуёшь. И мясо… Варёное. – Усы у хопперсукса дернулись вверх. – Ф-фу! Ни жизни в нём, ни удовольствия в еде. Естеству противно!

– Иди, иди! – Свим шутливо замахал руками на выродка, вздумавшего поохотиться в развалинах на какую-нибудь дикую тварь. Сам он о подобном даже думать себе запрещал. Поймать живое и терзать его зубами тут же, поедая. Брр!.. – Иди, я ещё посижу, на связь выйду, новости послушаю.

К”ньец неторопливо отстегнул пояс с мечом, кинжалом и пукелем, положил его на пол у очага, пояснил:

– Без него свободнее. Цепляется, стучит. Мне надо быть тихим

И выскользнул из помещения через один из проходов, только копытца мягко простукали и стихли вдалеке.

Убрав остатки еды, Свим переполз к стене и оперся об неё спиной. В этой помещении всегда было сухо и стены не промерзали даже зимой. Сейчас прохладный фундамент былого строения показался даже теплым и располагающим к отдыху. Поёрзав справа от себя по стене ладонью, он нащупал пластинку, отвечающую за яркость свечения вечных плафонов и, нажав на неё несколько раз, почти полностью притушил свет, скрестил ноги, подвигал лопатками, устраиваясь поудобнее. Но не расслабился, а пододвинул к себе ближе заплечный мешок и вынул из него черную продолговатую, в ладонь, коробочку. Приложил пальцы правой руки к едва заметным выемкам.

– Слышу тебя, – донёсся из коробочки шелестящий голос.

– Новости?

– Ты вышел из Керпоса?

– Да.

– Тогда для тебя будет интересным вот что. В Туклу вошёл дум Тескома. По проверенным данным ищут старуху с мальчиком лет четырнадцати-пятнадцати. Они как будто ушли из Керпоса недавно, улизнув от тескомовцев, которые их там обложили… Между Пентой и Рубеной у дороги объявилась банда численностью до пятидесяти разумных, во главе с неким Монжором. По-видимому, имя не настоящее, кличка. О нём нам ничего не известно. Теском сообщение о банде игнорировал, в район её возможного обитания никого не послал… В Примето спокойно… Место встречи для обмена сведениями прежнее… Общие новости?

– Давай.

– На планету прибыло не менее двух десятков новых самаберсов… Болото Второе в лето может стать проходимым. Создаём группу для достижения Узла Перехода у Скалы… Всё.

– Спасибо! От меня новости. Сегодня к полудню примерно в десяти свиджах к западу от Керпоса проявился збун средней тяжести. Сейчас нахожусь в условленном месте, квадрат сто сорок восьмой. Со мной хопперсукс К”ньец из клана Хиков. О нём у вас есть данные. И мальчик. Имя простое – Камрат. Выходил из Керпоса один ночью через лаз. Пятнадцати лет. Идёт в Примето. Всё.

– Принято.

Свим положил коробочку – личный кавоть – в мешок, задумался.

Новости, услышанные из Центра Фундаментальной Арены, едва ли его обеспокоили. Всё как всегда: передвижения тескомовцев, банды бродяг, погода… Хотя интерес Тескома к старой женщине и мальчику как-то ненавязчиво ассоциировался с Камратом и его бабкой Калеей. Ведь он так и не сказал, что его погнало из города.

Дурб всмотрелся в рассеянную слабым светом темноту, где у потухшего очага спал Камрат.

Странно. Зачем Тескому нужен такой вот мальчик? Он, конечно, в чём-то необычный, но в таком возрасте иногда дети могут показаться такими – необычными. Однако стоит ли из-за этого за ним охотиться? На дорогах так неспокойно, банды наглеют, а Теском ввязался в никчёмное дело. А… если подумать, то зачем такому мальчику бежать из города? Одному. В ночь… А бабка-то его куда девалась? Он говорит о ней как о здравствующей, в дорогу его собирала, одной бренды положила, на целый дум хватит… Хороши же старушка с мальчиком, если на их розыск брошен целый дум. Что-то тут не так. Не вяжется с обычностью. Десятая часть дума тескомовцев способна справиться с бандой того же Монжора за день. Пусть их там и вправду до полусотни опритов…

Он сегодня подустал – ночь не спал и долго шли. Обычно сюда из Керпоса добирались засветло, да збун исправил расчётное время…

Мысли его поплыли от подступающего сна....

Что-то знакомое показалось в имени или прозвище Монжора. Слышал или говорил с кем-то о нём? Бродяга, сколотивший банду… Сколько их уже было. Сколько ещё будет. Не сидится людям и примкнувшим к ним путрам в городах и кланах…

Свим почувствовал тяжесть в членах… Он ещё вяло подумал о самаберсах. Новых два десятка прилетело. Откуда? Они летают? Кто они или что они? До сих пор ни одного самаберса поймать не удалось, так что лунное, якобы, их происхождение, на котором настаивают некоторые аналитики Фундаренцы и не только они, проблематично и в то же самое время интересно, необычно. Иначе-то, откуда они берутся? Или появляются?..

Болото Второе высохнет… К Узлу Перехода пойдут… пойдут…

Он задремал и вздрогнул от шороха в одном из выходов подземелья. Насторожился. Рука легла на рукоять меча.

– Это я, – предупредил К”ньец и смутной тенью возник рядом с человеком. – Разбудил?

– А-а. Что-то ты сегодня рановато возвратился. Охота не впрок? – Свим хотел съязвить, но не получилось придать голосу нужной интонации. – Это я пошутил, К”ньюша. Приляг! – дурб хлопнул ладонью о пол рядом с собой.

Хопс неторопливо поднял свой пояс, опоясался, фыркнул.

– Не до сна, – сказал он певуче. – Всего в двух канторах к центру развалин и столько же от дороги расположился неясный гурт.

– Кто?

– Я от них далеко был и ветер дул в их сторону. Барсуки… Крысы… Зайцы… Неясно. И речь у них необычная. Вначале показалось: говорят на ландук. Всё как будто похоже на него, а вот слова они произносят как дети, коверкая. Детский лепет… И шумно там у них очень. Оружием трясут, костры жгут большие. И – одни самцы. Может быть, следует посмотреть?

– Обязательно посмотрим. Попозже. Мальчишка пусть пока поспит. Потом…

– А я не сплю. Я с вами пойду.

Камрат проснулся неожиданно и слышал весь разговор.

На его внезапное пробуждение и заявление К”ньец по обыкновению фыркнул, а Свим досадливо буркнул:

– И чего тебе не спится? Ведь утоптался за день. А завтра опять идти. Да и делать тебе с нами там нечего!

Мальчик легко поднялся.

К своему удивлению он не чувствовал усталости, тело ощущалось легким и отдохнувшим. Ему хотелось попрыгать или побежать куда-нибудь. Когда он спал, с ним что-то произошло, от чего появилась уверенность в своих силах и решимость действовать, двигаться. Там, во сне, он с кем-то беседовал – размытая тень чья-то затерялась в сознании после того, как он проснулся – и узнал о себе какую-то новость… Или то была подсказка к чему-то?.. Нечто похожее на разрешение не уставать, не поддаваться слабости, проявить свои способности…

– Я знаю ландук, – сказал он, игнорируя недовольство Свима. – А то, что К”ньюша назвал детским лепетом, то это восточный вариант языка – ландук-прен.

– Ишь ты. Ну, малыш, ты говоришь как по писанному, – Свим не скрывал своего изумления.

– Так бабка моя говорила, когда учила меня этому языку. Ландук-прен – восточный вариант.

Камрат подошёл поближе к спутникам, присел на корточки.

– Тебя послушать, так твоя бабка – кладезь мудрости.

– Бабка Калея знает всё! – твердо подтвердил Камрат. – И умеет тоже всё.

– Однако! Получается, что она ходячая архива? Такого не бывает, – усомнился Свим в заявлении мальчика. – Кстати, а где сейчас твоя бабка?

Камрат шмыгнул носом. Неохотно проговорил:

– Не знаю. Она ушла из города вчера ещё днем. А куда, не сказала. А я не спрашивал. Если она что не говорит, то зачем я её буду спрашивать?

– Оно так. Но ты почему не вышел из города с нею днём, а полез под стеной через лаз и ночью?

Камрат хотел промолчать, не нравились ему вопросы Свима.

– Чего молчишь? – напомнил тот о своем желании узнать поподробнее о причине ухода мальчика из города.

– А что говорить? Она просто приказала мне выйти ночью через лаз у Восточных ворот и идти в Примето. Я так и сделал.

– К”ньюша, ты слышал? Объяснил, называется. Ему приказали, он пошел ночью и… – Свим на несколько мгновений остановился, пораженный пришедшей в голову мыслью. – А скажи, Камрат, какие у неё отношения с Тескомом?

– С Тескомом? – голос мальчика предательски дрогнул, уж слишком свежа была в его памяти вчерашняя угроза.

Он стал лихорадочно обдумывать ответ на вопрос. Почему Свим вдруг заговорил о Тескоме? Что если он знает о нападении тескомовцев на их дом и о желании их убить бабку? Или ещё хуже – сам переодетый тескомовец… Нет, он через лаз не пошёл бы, а с ним поступил бы по-другому… Или он просто так поинтересовался?

Камрат терялся в догадках и никак не мог произнести первое слово – правды или выдумки.

Его замешательство не осталось не замеченным Свимом.

– Да, с Тескомом, – подхлестнул он мальчика.

– А какие у неё отношения с Тескомом? У бабки-то? – быстро проговорил Камрат, всё еще не представляя, как выкрутиться из создавшегося положения, если Свим что-то об этом знает. – Никаких у неё отношений. Мы с бабкой никого из тескомовцев знать не знали… А что?

Подозрения Свима, хотел он того или нет, неожиданно стали сливаться с сознанием обнаружения и сопоставления каких-то реальных событий. Неужели разыскиваемый Тескомом мальчик – Камрат? Тогда старуха при нём – его бабка Калея? Это же… Мутные звезды!.. Он ощутил вокруг себя почти осязаемую тесноту и опасность грядущих дел и событий, требующих немедленных решений, пока они не наступили. Ведь в центре этого клубка могут оказаться он, хопс и… мальчик.

Первым побуждением было желание сейчас замять разговор, а завтра, нет, уже сегодня выгрести с К”ньецем из засасывающего омута, оставив в нём жертву – мальчишку. И то! С тескомовцами и без него будут неприятности – каждый патруль душу вытряхнет проверкой. Но то дело привычное, не в первый раз произойдёт, да и не в последний… Зато попасться к ним с разыскиваемым…

– Фу-у! – тяжело выдохнул Свим и тут же подумал: «ну, какой же он преступник? Если только что бабка натворила? Так старуха же…»

– Что, что… Да ничего, – медленно протянул он каждый слог. – К слову пришлось.

Они молча посидели в темноте. Чувствовалось нарастающее напряжение. К”ньец приподнялся, шумно пофыркал

– Что-то случилось, Свим? – наконец спросил он. – Ты взволнован и напуган.

– Ещё не знаю, случилось или нет. Но… Мутные звезды и збун в придачу!

В дурбе взбунтовалось сокровенная часть его «я». Он же всю жизнь мечтал о чём-то именно таком. Странном! Непонятном! Непредсказуемом! За поиском того бросился в Фундаментальную Арену, да так ещё и не нашёл. Впрочем, он никогда не мог сформулировать своё чувство вечной неудовлетворённости к тому, что делал… Почему, ну почему он должен бояться Тескома и его бойцов? У него свой путь и, возможно, вот сейчас здесь, в этой древней руине, он встанет в его начале и пройдёт, по предупреждению Индриса, до конца…

И тогда…

На этом его трезвый разум возобладал. Надо ещё выяснить, остановил он себя, есть ли под его волнующими кровь размышлениями какой-то реальный фундамент или только одни фантазии. Для этого надо любым способом разговорить Камрата. И Свим начал издалека спокойным голосом:

– Вот что, малыш. Хочешь ты этого или нет, но так уж случилось, и ты попал в нашу с К”ньюшей компанию. Идти нам до Примето придётся долго. За это время может произойти всякое. Мой тебе совет. Либо ты нам рассказываешь о себе всё, либо…

– Но что я должен рассказать? – искренне удивился Камрат. – Я уже и так вам всё рассказал. И о бабке Калее и о себе. И что иду в Примето… А Теском…

– Так что Теском?

– Теском, – повторил мальчик. – Я не знаю! – в его выкрике послышалось отчаяние – от того, что он собирался сказать и от нового переживания вчерашнего. – Я не знаю, почему они решили убить бабку. И меня… – он осёкся и прерывисто вздохнул.

– Та-ак! – Свиму показалось, что мальчик плачет, потому строго приказал: – А ну, перестань! Ты уже мужчина. Вот так… Говоришь, решили убить бабку?

– Да. Один из них так и сказал: надо её убить сразу. Хвастун! Бабку нельзя…

Его удалось разговорить. Он в подробностях поведал собеседникам об увиденных тескомовцах на площади, где подрался со своими постоянными соперниками, о внезапном решении бабки уходить из города, о тескомовцах, ворвавшихся в их дом, об их разговорах и криках, о желании получить у стражей ворот сведения, не проходили ли мимо них бабка с мальчиком…

– …Потом я встретил вас, – закончил мальчик.

Свим и К”ньец молчали в течение всего рассказа Камрата.

– Что же вы такого с бабкой натворили? – Даже выродок не смог сдержать своих эмоций. – Теском, как я знаю…

– Ничего ты не знаешь, – перебил его Свим. – Мне передали новости. Там знают, что Теском послал целый дум на поиски Камрата и его бабки.

– Целый дум? – мяукнул хопс. – Две сотни бойцов! Тогда что же… И правда, что такого могут натворить старуха и мальчик? – К”ньец высказал то, что минутами раньше задавал себе Свим. – В Центре знают, что Камрат с нами?

– Откуда? Просто о мальчике я сказал. Но кто он, если мы с тобой только что сами узнали. Но ты прав, передать в Центр надо… Да, задал ты нам задачку, малыш. Это же надо, против двоих мобилизовать целый дум тескомовцев! – Свим покрутил головой, словно таким образом надумал разогнать туман таинственности с произошедшего. – Он сейчас по всем дорогам расползётся патрулями, а в самой Тукле оставят не меньше крина. Та-ак! Туклу придётся обходить стороной…

– Ты решил? – подал голос выродок.

– Мы решили, – после продолжительной паузы отозвался Свим. – Да, К”ньюша?

Теперь долго не произносил ни да, ни нет выродок.

Камрат завозился, тоскливо думая, что опять, как утром, ему придётся собраться и уходить.

– Успокойся, малыш! К”ньюша?

– Я согласен, хотя не представляю, что нас может ожидать.

– Я тоже. Но Туклу придётся обходить. Обходить-то обходить, но что-то я не припомню там никаких обходных дорог. Тебе они известны? – Хопс не отозвался. – К”ньюша?.. Что-то случилось?

– Идут! – ответил выродок. – Мимо… Много… Тот гурт… Могут заглянуть и сюда.

Свим подхватился.

– Ты к выходу! Мы с Камратом будем в бункере. Ты посмотри, но не долго, не ввязывайся и приходи к нам. Идём, малыш. Быстрее!

Свим схватил Камрата за рукав куртки и, не слушая его вопросов, потащил в темноту, провёл через пролом в стене соседнего помещения и вывел к лестнице, ведущей вверх. Лестница, быть может, и не слишком многоступенчатая, но мальчику она показалась бесконечной – будто на небо поднимались.

– Сюда, малыш, сюда! И… соблюдай тишину.

– А кто там? – сразу же решил выяснить своё недоумение Камрат. – От кого мы прячемся? Мы что, не можем…

– Прошу тебя, помолчи! – прошипел Свим. – Мутные звезды!… К”ньюша узнает, расскажет… Он, кажется, идёт.

Камрат прислушался, однако в голове у него как будто что-то гудело, и он ничего не расслышал.

Каморка, их приютившая, насчитывала едва ли больше одного квадратного бермета, и когда в неё втиснулся возбужденный выродок, мальчика прижали в угол.

– Это те, о ком я говорил. Кричат… Сейчас скажу… Понте кальке! Да, они именно так кричат.

– Смерть негодяям! – перевёл Камрат, локтями стараясь освободить для себя больше пространства.

– Та-ак, – неопределённо протянул Свим. – Не хватало ещё, чтобы рядом с нами произошла драчка.

– Она уже началась. Слышишь?

Крики разъярённых противников и приглушённый стук мелеронового оружия, возможно, даже мечей, достиг ушей спутников. Жаркая схватка шла прямо над ними. Сверху сыпалась и падала комьями земля.

– Отсюда надо уходить, – решил Свим и пояснил: – Здесь кровля ненадежная, одна дерновина. Они там, наверху, по ней ещё немного потопчутся, и начнут сюда проваливаться. Нас присыплет, а то и придавит ненароком.

– Куда уходим? – деловито осведомился хопс.

– Лучше всего в сто пятидесятый. Подальше отсюда. Веди, К”ньюша!

– А мой мешок? – спохватился Камрат. – Я же его там оставил. В мешке бренда…

– Помолчи о бренде! Мешок у меня. Держи, – выродок сунул мальчику мешок прямо в руки. – Возьми Свима за руку и не отставай!

– Я его лучше сам держать буду, – и Свим вновь вцепился в рукав куртки мальчика.

– Не дави так…

Шум боя стал слышнее. И как бы подтверждая предположение Свима, сверху глухо рухнула куча земли и с нею вниз кубарем скатилось не менее десятка разъярённых разумных. Они словно не заметили перемены поля сражения и продолжали ожесточённо рубиться, непостижимым образом различая в темноте чужих и своих.

– Крысы! – сквозь зубы процедил Свим.

– Они, – пригнулся К”ньец, как бы готовясь к прыжку.

– Что за день такой неудачный? – продолжал бубнить Свим. – Встречи с этой дрянью нам ещё не хватало.

Они остановились у стены и стояли, прижимаясь к ней, потом медленно и осторожно ступая, чтобы не привлекать к себе внимания, пошли вдоль неё. Так они успели сделать всего несколько шагов.

– А-ах!!

Еще несколько выродков, обвалив бóльшую половину кровли, упали вместе с нею в нижнее помещение или бывшее когда-то подземелье, и незамедлительно продолжили выяснение отношений друг с другом.

Вопреки первому предположению по звукам, доносившимся до того, мечей у них, похоже, не было, вооружение состояло по большей части из длинных ножей из мелерона, но некоторые неплохо владели чигирами – палками с тяжелыми, из мелерона же, но протравленного, шарами-набалдашниками. Чигиры ставились под сомнение как честное оружие и их в некоторых бандеках уже запретили, но в Сампатании Теском и кугурум ещё не наложили на них свои запреты.

Дыра, пробитая упавшими выродками, позволила сиянию полной луны, поднявшейся уже высоко над горизонтом, хотя и сумрачно, но заглянуть в провал и осветить пространство. Стали заметны детали, до того невидимые в темноте. Одеяние у всех крыс не отличалось разнообразием – короткие серые плащи под цвет шерстки, перепоясанные едва ли не у самых ног узкой бечевой. Пожалуй, в такой одинаковости им трудно было ориентироваться, чтобы узнавать принадлежность к той или иной враждующей стороне. Зато ясно было, что дерутся две группы: те, кто решил, наверное, мстить тем, кто относился к противной стороне – жертвам. Впрочем, такое относительное деление, как оказалось на поверку, не помогало выявлять, кто есть кто. Дерущиеся визжали, пищали и перекликались, дабы узнать своих, или показаться своим и не стать пострадавшим от своих.

Люди и хопс собирались продолжить своё продвижение, но тут кто-то их крыс заметил затаившиеся у стены три посторонние тени. Заметил и намерился приобщить их к общему побоищу.

Обычно выродки, даже в пылу выяснения отношений между собой, на людей, при отсутствии угрозы с их стороны, не нападают, если ими не руководят и не направляют их действия люди же.

Только не крысы!

С ними человек, а они с ним враждовали во все времена, когда грызуны были ещё дикими. Выродки-крысы, став разумными, получив разум из рук человека, не изменили, а лишь усугубили противостояние роду человеческому. Уступая людям в физической силе, в умственных способностях, росте и мастерстве ведения боя, но вооруженные холодным оружием, они представляли опасного противника, берущего числом, – а вид их, наделённый врожденной хитростью, изворотливостью и необычайной плодовитостью, процветал. Экологическая катастрофа, ударившая по млекопитающим и птицам, насекомым и земноводным, обошла стороной крыс и даже прибавила им приспосабливаемости в новом мире.

Кланы, а особенно гурты крыс-выродков, во всех бандеках пользовались дурной славой. Неистребимая врождённая, быть может, эволюцией злоба толкала их против любого, будь то даже такие же крысы. Они постоянно нападали на людей, на кланы и гурты выродков-не крыс, себе подобных. Бесконечная борьба со всеми на сотнях фронтах истощала их силы. Кроме того, путры – выродки и хопперсуксы – под водительством людей и сами время от времени намеренно прореживали численность озлоблённых разумных грызунов. Не будь этого, Земля давно бы лишилась иных обитателей, кроме крыс.

Выбитые, казалось под корень, кланы и гурты непостижимым образом воскресали, будто из воздуха и вновь бросались в бесконечную битву.

Вот и сейчас гурт или нечаянно встретившиеся два гурта выясняли отношения, а заметив людей, многие из них решили напасть и на них.

– Понте кальке!

Свим, прикрывая широким телом мальчика, был наготове, и первый бросившийся на него выродок поплатился жизнью, так и не до кричав до конца призыв убивать негодяев. Ещё один, молотя перед собой чигирем, подсунулся под тяжелые меч и руку дурба. С подпорченной шкурой он отскочил назад и завертелся волчком от боли и ненависти к обидчику, не давшему себя убить, внося в сумятицу схватки еще большую неразбериху.

В провале, как понял из выкриков крыс Камрат, больше провалилось жертв, чем мстителей. Раненный и убитый Свимом относились как раз к мстителям. Неожиданная помощь воодушевила группу, на которую было произведено нападение, и она поспешила добить оставшихся обидчиков. Они перестроились, в результате чего люди и хопс остались у них за спиной.

– Бежим! – крикнул К”ньец, оценив ситуацию.

Они друг за другом юркнули в низкий пролом в стене, пронеслись вдоль какого-то захламленного коридора, выскочили на поверхность уже в нескольких кантарах от схватившихся в рукопашной крыс.

Луна освещала округу мутно-мертвенным светом. Можно было оглядеться и выбрать дорогу. К”ньец запетлял между рухнувшими стенами, деревьями и кустами, уверенный, что бегущие за ним люди не потеряют его из вида и не отстанут. Земля гасила топот его копытец, хвост в основании поднялся и изогнулся дугой.

Ступени вниз… поворот, ещё поворот… Уютная каморка, подобная оставленной, чуть меньше, но с таким же очагом и запасом хвороста…

Здесь они остановились, перевели дух.

Отдышавшись, Свим сказал, покачав головой:

– Всё-таки что-то произошло в бандеке.

– Тебе бы сказали, – возразил К”ньец, разводя огонь. – Ты же новости слушал?

– Слушал. Но Центр может ещё не знать.

– А ты уже знаешь?

– Было бы всё в порядке, мы бы давно спали… – Свим зевнул во весь рот. – Спать хочу! Спать! И вам советую поспать.

Глава 9

Камрат проснулся в полутьме.

Вчера, когда они сюда прибежали, он о сне не думал. Прошлый день что-то изменил в нём и он, сидя у небольшого пламени очага, пытался разобраться – что именно. Ничего определённого не выяснил и незаметно уснул.

Ему снились крысы и Свим, нанизающий их на свой громадный меч из зеркального мелерона. И что интересно, это были выродки, но стоило им попасть на лезвие, как они тут же начинали мельчать до обычных диких крыс, что водились и в Керпосе, где с ними активно (и безуспешно) боролись: травили ядами, вылавливали специальными крысоловками и уничтожали, убивали при случае, чем попало. Стены города также участвовали в избиении крыс, однако они в городе никогда не выводились.

Неприятный сон, и мальчик постарался забыть его.

Он повернул голову. Рядом лежал К”ньец. Хопс свернулся во сне как дикая кошка, лишь ноги, доставшиеся ему в наследство неизвестно от кого, расположились словно отдельно от него – прямые и неестественно вывернутые.

Ноги хопса оканчивались целиковыми копытцами, покрытыми какой-то ворсистой кожицей, она-то, наверное, смягчала удары ими о землю и обеспечивала почти бесшумное передвижение К”ньеца. Во всяком случае, на обычной дороге, по турусу, так оно и было. Вот Свим шагал, и его тяжелая поступь в вечных сапогах была слышна на десятки берметов, а К”ньеца будто и не было рядом с ним. Впрочем, вспомнил Камрат, когда они шли через лаз и вчера, когда они убегали от крыс, перестук его копытец по твёрдому каменному покрытию полов отчётливо прослушивался.

Хвост не украшал хопса. Ни видимой мощи в нём, ни пушистости, ни длины особой. Вот тигровые выродки имели великолепные хвосты: толстые, длинные, живые. У К”ньеца же кончик хвоста вытерт до кожи, рисунок блеклый, пятнами. В общем, у К”ньеца, в отличие от других выродков из кошачьих, хвост наверняка не являлся для него предметом гордости или особого внимания и ухода и не был действенным помощником для выполнения каких-либо функций. По-видимому, помехой в жизни хопса он и не был, но пользы от него выродок, пожалуй, имел немного: насекомое со спины согнать, или вот, как сейчас, прикрыть им часть ног.

Мальчик долго рассматривал достопримечательности и нелепости, с его точки зрения, хопперсукса, машинально отмечал мелкие детали, бросающиеся в глаза – потёртость шёрстки на коленях, вывернутых в другую сторону, чем у людей; отличие ворсинок, некоторые из них были несоизмеримо длинными и нелепого окраса, похоже, лишними, не вылинявшими после зимы. На левом копытце наметилась лёгкая стоптанность. Что значит естественное, а не вечное. Камрат вот свои сапоги носил столько, сколько себя помнил, и всё это время они оставались такими, какими были с самого начала, чуть раздаваясь с его ростом.

Подумав о своих сапогах, он вдруг некстати вспомнил о покинутом, разваливающимся от ветхости, доме в Керпосе, где вырос и жил с бабкой Калеей.

Окружающая тишина, чуть нарушаемая дыханием Свима, и мысли о доме навеяли на мальчика тоску. Хорошо бы сейчас проснуться там, дома…

Благодаря воспитанию бабкой он не понимал и никогда не обращал внимания на скудость и унылость их житья. Вокруг многие так жили. Он не знал, откуда бабка достаёт еду, если практически она всегда находилась в доме и к раздаточным не ходила, и что она оставалась там делать, когда позволяла ему оставить её в покое, а он тут же убегал из дома и носился по городу. Всё другое время они общались. Своеобразно – в процессе хапры.

Словесные разъяснения бабки Калеи, что собой представляет хапра, остались вне восприятия мальчика, ибо слышал их практически ежедневно, но пропускал мимо ушей.

– Хапра, – монотонно и с неизменной остановкой после произнесения этого слова, говорила бабка, – это кодекс поведения метунов (Камрат так и не узнал, кто такие метуны) в любой обстановке. Кодекс объединяет видение, знание и умение! Если ты правильно видишь, знаешь об увиденном, и умеешь использовать знания, то всегда найдёшь наилучший выход из любого положения, в которое ты попал, каким бы безнадёжным и запутанным оно не было… Хапра – путь аккумулирования видения, знаний и умений с постепенным раскрытием способностей управлять всей триадой успеха в бою… Хапра – путь к непобедимости…

Она говорила ещё о чём-то, а руки её, узкие в ладонях, с длинными смуглыми пальцами мелькали то над головой мальчика, то опускались к плечам, проходились вдоль спины, касались груди и ног… От рук исходили тёплые приятные волны, как от солнечных лучей, они проникали в естество мальчика так глубоко, что Камрату казались сквозными. У него внутри происходили какие-то странные изменения, он их ощущал, а спросил бы кто о них, мальчик ничего не смог бы ответить о существе этих изменений. Быть может, только сказал бы или дал понять – от бабкиных нашёптываний и пассов в нём словно расправлялась неведомая пружина в каждой малой его части и придавала необыкновенные силы.

Хапра вне зависимости от настроения бабки или внука производилась или исполнялась ежедневно. Камрат даже не помнил начального этапа обучения. По его представлениям, он всегда был связан с хапрой, возможно, со времён, когда ещё ни ходить, ни говорить не умел, да и, быть может, не соображал, раз в памяти его ничего не осталось, кроме как воспоминаний о хапре. Её тихая без суеты процедура вошла в его жизнь обязательной составляющей, дарящей редкие минуты одуряющей благости, как самой Камее, так и её неспокойному вне хапры внуку: он обычно стоял перед нею умиротворённым, никуда не стремящимся убежать, и чувствовал блаженное удовлетворение от слов и мелькания бабкиных рук. В серых глазах Камеи поблескивали огоньки, лицо затуманивалось, на нём расправлялись глубокие морщины, и Камрату чудилось отсутствие вокруг них двоих кого или чего бы то ни было.

Он и бабка – и весь остальной мир вне!

– Ну вот, – говорила Камея по окончании хапры каждый раз одно и то же. – Сегодня ты запасся новыми знаниями, умением и способностью видеть явное и скрытое, тайное и простое…

После таинства хапры следовали правила ведения боя. Занятие весёлое, но оно требовало места, где можно было бы не только нанести удар, а и успеть отклониться, а если надо, пропустить соперника мимо, дать ему продвинуться по инерции хотя бы на шаг и напасть на него с неудобной для того стороны. Потому-то единственная комната их дома всегда была очищена от ненужных вещей.

Вначале бабка показывала что-нибудь новое, Камрат старательно повторял. И у него каждый раз получалось всё правильно. Потом они на время забывали о времени и почти праузу, а то и две имитировали, порой очень жёстко, настоящий бой: рукопашный, с кинжалом, палкой вместо меча.

В конце бабка не хвалила, а лишь говорила:

– Теперь ты и это увидел, и знаешь, и умеешь… На сегодня всё. Можешь отдохнуть. Я тебя не держу.

Иногда бой протекал с комментариями со стороны Камеи. Мальчик нападал или защищался, используя накопленные приёмы и знания, а бабка, отбиваясь от него, подсказывала, наставляла, поправляла. И так сложилось, что даже в драках с мальчишками руками или палками, он словно слышал её негромкий голос – поправляющий, подсказывающий: сделай так-то и так-то.

Искушённый в бесчисленных наставлениях бабки и правил ведения боя, Камрат вчера, при виде крысиной возни – первой настоящей схватки не на жизнь, а на смерть, увиденной им, – не мог точно определить, что это перед ним происходило, поскольку несовершенство их движений и действий поразили его несказанно. Его так и подмывало подсказать, поправить неправильную постановку ног, нерациональное размахивание мечом, кинжалом или чигиром. Создавалось впечатление – участники схватки не видели ничего вокруг, кроме своего непосредственного противника; если же к ним подступал кто-то со стороны, они пропускали его удар…

К его удивлению и огорчению, манера поведения Свима при отражении атаки крыс ничем примечательным или хотя бы манерой поведения не отличалась от выродков. Но в бою так нельзя поступать! Бой не дуэль, в нём нужно знать расположение своих сторонников, где и как располагаются противники, успешна ли стычка или проиграна… И следует всегда думать и искать возможность переломить схватку в свою пользу…

Ничего вчера такого Камрат не увидел, поэтому разочаровался и в схватке, и, что было всего горше, в Свиме.

Его даже пробила дрожь от мыслей, навивавших печаль, словно он взвалил на себя непомерную ношу невысказанного отношения ко всему происходящему с ним: и дорога впереди дальняя, а на ней всякого чего будет, и Свим, хотя и дурб, и в росте не меньше бермета, и грозен будто бы с виду, но боец так себе, а переучивать его поздно, так что никакой он ему не защитник, а в меру опытный спутник… без которого дальше не уйти, да и нет желания уходить.

Сюда бы бабку Калею. Она бы этих крыс…

Она бы с ними и связываться не стала, а сумела бы найти способ так их обойти, что они никогда не узнали бы об её, и, естественно, о тех, кто с нею был, существовании.

Отвлёкся он от своих дум и переживаний, ощутив чей-то пристальный взгляд. Приподнял голову и встретился с взглядом хопса, изучавшего его так же тщательно, как это он проделал чуть раньше с его ногами и хвостом.

– Почему не спишь? – спросил К”ньец и грациозно-тягуче потянулся всем телом, лишь ноги не участвовали в утреннем кошачьем моционе.

– Не знаю, – отозвался Камрат, не представляя даже, что можно сказать на вопрос выродка.

И правда, кто может знать, почему иногда хочется спать, а почему – нет, даже если устал. Может быть, выродкам такое непонятно?

– Тебя вчера напугали крысы? – по-видимому, у хопса были свои предположения о бессоннице мальчика.

– Нет, – покривил губами Камрат. – А чего их бояться?..

– Ну как же. Бросаются на всех, некоторые даже мечами размахивают. Убить могут.

– Не могут.

К”ньец ударил по полу хвостом.

– Ещё как могут. Ты, наверное, не понимаешь ещё, что подобные гурты, малаки, да и бандиты запросто могут напасть и убить. Так оно и есть…

– А зачем им убивать кого-то?

Хопс, похоже, такого вопроса не ожидал, задумался. Слегка мерцающие в полусумраке его глаза сузились. Затем важно, наверное, от кого-то услышанное, произнёс:

– Такова жизнь, малыш. Что поделаешь. Такова жизнь.

Камрат и в этот раз не нашёлся что сказать. Всё-таки, подумал он, с выродками трудно разговаривать.

– Проснулись? – раздался голос Свима, сидящего у стены за спиной мальчика. – Вот и хорошо! Утро наступает. Давайте-ка решать, каким образом нам добраться до Примето.

К”ньец повёл ушами и обратил свои немигающие глаза на Свима – что тут, мол, решать?

Свим пояснил:

– Появление на дороге целого дума тескомовцев и так, как ты знаешь, не подарок. Пока через их патрули пройдёшь, душу вывернут. Но, а если они и вправду ищут малыша и его бабку, то попадаться им на глаза и вовсе не следует… Опасно!

– Наверное, – мяукнул К”ньец. – Малыша могут…

Камрат промолчал, лишь напрягся всем телом: что-то предложит Свим? Был начеку и готовился к самому худшему – вдруг придётся расстаться со спутниками и идти одному. А что? Кто они такие, чтобы брать его с собой и при всякой встрече с тескомовцами объясняться перед ними или прятаться от них? Сказал же Свим – опасно!

– Думаю те двое, что видели тебя, малыш, на улице Керпоса, – продолжал говорить дурб, в его голосе не было ничего настораживающего мальчика, – хорошо запомнили, как ты выглядишь. На то они и тескомовцы, дабы уметь запоминать и прилично передавать словесный портрет нужного разумного. Кстати, ты должен знать, что описать человека проще, так как тескомовцы – люди. Людям хуже удаются описания путров.

Свим поднялся и подсел ближе к мальчику, но прежде обратился к выродку:

– Нам, К”ньюша, наверное, лучше всего свернуть надо куда-нибудь сразу после Ритола. Там есть, припоминаю, старая турусовая дорога. Правда, очень избитая. Там, наверное, турус всё ещё не живой.

– Я знаю. На ней тескомовцы, по всей видимости, уже патрули поставили, – предположил хопс. – Дорога всё-таки. Избитая она или нет, но по ней можно ходить.

Свим кивнул.

– Я о том же. Просто после Ритола параллельно старой дороге есть торные тропы до самого Пертока. По ним можно было бы спокойно пройти, минуя патрули. Но вот отсюда, от Крема, я никаких дорог обходных или троп не знаю.

К”ньец согласился и, подражая Свиму, по-человечьи кивнул головой, вызвав у мальчика улыбку – столько было важности и смешного, в том числе, в этом кивании.

– Их никогда здесь не было, – подтвердил выродок.

– Я знаю дорогу, – неожиданно для себя изрёк Камрат, и оторопел от высказанного, даже рот приоткрыл.

Он никак не мог понять, почему так уверенно высказался о дороге. А в памяти уже прорисовывалось нечто, подтверждающее её существование – да, он знает эту дорогу. Она идёт вдалеке от Туклы, обходит Перток, пролегает по самому краю Заповедника Выродков и в итоге выводит на турусовую дорогу между Фастом и Примето.

– Та-ак! – протянул Свим, не столько удивлённый, сколько заинтригованный заявлением мальчика, и запустил толсто палую ладонь в волосы и подёргал их, словно проверил на прочность. – А это… То, что ты сказал… Как понимать?

– Не знаю, – как всегда отозвался Камрат, но тут же сообразил, что негативная реакция на его незнание со стороны Свима последует немедленно. Его не удовлетворит такое объяснение, а потому надо что-то добавить к сказанному. Мальчик поспешил сбивчиво поправиться: – Не так я сказал. Я до сейчас… ну, я не знал о ней ничего, пока вы не стали о ней говорить, а сейчас знаю. Мне, наверное, когда-то о ней говорила бабка Калея, вот я… и вспомнил. Неожиданно… Правда… Она начинается…

– Не спеши, малыш! Подумай ещё. К”ньюша, ты тоже напрягись. Вдруг вспомнишь что-либо о дороге, также как это вдруг сделал Камрат.

К”ньец фыркнул, встряхнул головой и машинально произвёл лапиной умывальное кошачье движение.

– А ведь точно, – будто удивляясь самому себе, сказал он, наконец. – Пранек, ты помнишь его?.. Он как-то вскользь упоминал о пути в сторону от Туклы. Мне его сведения в те времена были ни к чему. И я могу лишь предполагать. Ты же знаешь сам, троп и дорог вне турусовых и основных, тех же троп и дорог, великое множество. Так почему бы Крем может быть исключением?.. Это мы с тобой ходим там, где дороги охраняются Тескомом, а сколько разумных ходит помимо них. Кто их считал? И людей, и путров всевозможных, и дорог с тропами тех же? Никто. Никто не знает и всех путей, ведущих от города к городу. Чаще всего кому-то известны один-два пути. И этого достаточно, чтобы не попадаться на глаза тескомовцам. О такой дороге, я думаю, и вспомнил малыш.

Свим выслушал выродка со вниманием, а высказался по другому поводу:

– К”ньюша, с чего это ты стал так много и подробно говорить? Монолог вот закатил непомерной длины. Это Камрат на тебя так плохо действует? – засмеялся он своей шутке. Выродок в ответ фыркнул неодобрительно. – Но ты позабыл о тескомовцах на шарах, они-то уж хорошо знают пути-дороги от города к городу. У них, поди, и схемы есть.

– Не уверен, – К”ньец прижал к голове уши – знак полного несогласия с собеседником. – Они летают не везде…

– Всё, всё! – воскликнул Свим, предваряя всякие возражения или новые рассуждения. – Подробности оставим на дорогу. Сейчас завтракать и в путь! Малыш нас выведет…

– Но я не знаю, где она начинается! – в отчаянии выпалил Камрат.

– В каком смысле – не знаешь? Это тоже надо понимать как-то по-иному? – глаза Свима приморозили мальчика своим свирепым взглядом к полу.

– Как хочешь, так и понимай! – отчаянно воскликнул Камрат. – Я её вижу, но не знаю, от какого места она начинается. Я же даже рядом с ней никогда не был… Там… Там такое… одно большое дерево… Я вижу его и – всё!

– Где там? – закипал Свим праведным гневом, этот мальчишка опять преподносит нечто неразумное, чего он воспринять не может. Или опять хочет выкрутиться?..

– Ну как ты не можешь меня понять? Это дерево вот здесь, – Камрат от безнадёжности убедить дурба словами стукнул себя кулаком по голове. – Я его вижу! Вижу… Там дерево… Ведь я не знаю даже, где мы сейчас находимся, и даже где этот Крем, о котором ты всё время говоришь!

Мальчик выдохся, руки его покорно опустились.

– Вот что, Камрат, – мурлыкающим и успокаивающим голосом пропел хопс. – Мы сейчас выйдем на дорогу по направлению к Тукле и ты, я уверен, увидишь то самое дерево. Будет ли оно находится от Крема, а мы сейчас в нём, на расстоянии двадцати берметов или в пяти свиджах, не важно. И мы свернём рядом с тем деревом на нужную тропу… Так, Свим?

Дурб лишь с удивлением покачал головой. Рассудительность К”ньеца поражала. Находясь под его опекой вот уже почти два года, выродок никогда не проявлял подобных качеств: говорить в нужный момент и, главное, убедительно и верно, да ещё с кем – с мальчиком, ребёнком человека.

– К”ньюша прав, – сказал он кратко.

Они ступили на дорогу из Крема спустя две праузы.

Солнце, багровое и огромное, поднималось на востоке – тяжело и неприветливо. Точно покидало своё ночное ложе с неохотой, не видя ничего хорошего в своём появлении над погибающей природой Земли. Над руинами, над толпами разумных выродков, теснящих из года в год, из века в век своею численностью сокращающуюся популяцию людей, до того неразумно царствующих на планете несколько десятков тысяч лет. Над бессмысленно сражающимися между собой и тех и других неизвестно из-за чего, бредущих по дорогам и тропам неизвестно куда и зачем.

Глаза бы их не видели! Лучи бы их не достигали! Тепла на них жалко и света!..

– День будет тёплым, – определил по солнцу дневную погоду К”ньец и поёжился от утреннего ветерка – происходил он из тех кошек, у которых извека не было хорошей шерсти для защиты от холодов.

– По дороге согреемся, – с деланым оптимизмом пообещал Свим.

– Х-хорошо бы, – Камрат тоже замёрз, пока они выбирались из хаоса покинутого древними города.

За спиной остались не менее трёх свиджей, когда Камрат, уже отчаявшийся увидеть нужное дерево, радостно закричал:

– Вот оно! То дерево!

Шедшая впереди них ватага выродков из лис, путров пятнадцать, оглянулась и быстро перестроилась, ожидая то ли нападения, то ли собираясь напасть самим. Роста они были небольшого, зато воинственности у каждого хватало на двоих. Отбиться от них можно, но затевать драку на дороге, никому не позволено.

К”ньец презрительно зафыркал, изображая независимость и пренебрежение подготовке потомков лисиц.

– Собаки, – мяукнул он. – Не люблю!

– Мог бы о том так громко не кричать, – спокойно, но готовый ко всему, сказал Свим. – Но, что случилось, то случилось. Давайте-ка постоим на месте и сделаем вид, что нам до них нет дела… К”ньюша, перестань пялиться в их сторону, загляни лучше в придорожную канаву, будто бы что-то ищешь, а ты, малыш, не стой истуканом, делай что-нибудь. Поправляй сапог, что ли.

Изображая суету, все трое занялись мелочными делами, не обращая внимания на компанию путров из собачьих. Те посовещались, спрятали кинжалы, развернулись и побрели дальше по дороге. Большинство из них соблюдали правило путров – ходи как люди, то есть вертикально. Однако для некоторых, тем, кто постарше, такая ходьба была уже, возможно, в тягость, и они опустились на все четыре конечности, сбивая неприспособленные к тому лапины до крови.

Выждав и находясь в полной уверенности, что их никто не услышит, Свим высказал хопсу своё негодование:

– Сколько раз я тебе говорил, К”ньюша? Ты не в гурте каком-то там, в Диких Землях, а идёшь со мной по тескомовской дороге. Потому тебе нет дела, собаки вокруг тебя или кто-то другой. Тебе что, хотелось прямо здесь устроить свалку?.. Тескомовцы только того и ждут.

– Им сейчас не то того.

– Помолчи! Вон там идут люди. Пропустим их.

Сам Свим занялся перестёгиванием пояса, а Камрат просто уселся на турусовый покров дороги и опять стал снимать и надевать сапог.

Трое, по виду тронутые изменением, чинно и гордо проследовали мимо, не находя нужным перекинуться несколькими словами с нормальными людьми в лице Свима и Камрата.

– Это кто, тронутые? – поинтересовался Камрат.

О них он неоднократно слышал от бабки, но видел едва ли раза два – в Керпосе их стражники сразу отводили на выделенное им подворье.

– Они, – подтвердил Свим. – Видишь, как идут? И вот так до самого Побережья будут идти. Шаг в шаг. И даже между собой не говорят, а если говорят, то каждый только о себе. И несут при этом такое, что и слушать нет охоты.

– Они могут говорить между собой без голоса, – сказал Камрат и важно добавил: – У нас в городе тронутых не принимают.

– Кто это тебе сказал?

– Все так говорят. И я их у нас в самом городе не видел. У них, как у тескомовцев, своё гетто. А что?

– Слушай больше. Они люди, значит, вхожи во все города… К тому же среди горожан они ведут себя нормально. Ладно, хватит о них. Ты считаешь, что это то самое дерево, которое ты видел… Вот тут, – Свим ткнул себя пальцев в темя.

– Да, оно.

– Тогда… веди! И побыстрее, пока никого не видно на дороге. И вообще никого вокруг.

Камрат не дошёл до толстой в комле низкорослой сосны шагов десять, с сомнением посмотрел вдоль окраины дороги и сразу же увидел тонкий, едва заметный намёк на тропинку. Она виднелась ему желтоватой нитью, проложенной почти перпендикулярно дороге, и в берметах двадцати терялась в зарослях кустарника, за которым поднимались голые сучковатые кроны передовых деревьев приземистого редколесья, соединяющимися колками уходящего вдаль.

– Здесь, – показал мальчик и прыгнул через неширокую канаву, заспешил, путаясь ногами в прошлогодней траве, кое-где уже пробитой тонкими стебельками подступающего лета – у дороги почва была, наверное, теплее, вот новая трава и торопилась взглянуть на солнце.

За ним последовали спутники, а когда они вошли в подлесок, и их не стало видно с дороги, Свим объявил остановку.

Он поднял голову вверх, потрогал низкую ветку ближайшего дерева, сокрушённо вздохнул.

– Не люблю я в лесу ходить. Вам, конечно, он нипочём, а я вот намучаюсь, цепляясь головой о сучья. Давайте передохнём, прежде чем в него соваться.

Глава 10

Едва заметная с дороги тропинка, чем дальше уводила в лес, тем становилась шире и проходимее. Свим повеселел – не надо продираться сквозь заросли, над головой угрожающе не нависают ветви деревьев. Он занял место впереди маленького отряда, К”ньец его замыкал. Камрат опять мог видеть перед собой широкую спину дурба, его толстые ноги, рукоять ножа в сапожном кармане…

Тропа постепенно приобретала черты часто используемого пути. В неё со всех сторон стекались тропинки, как едва намечаемые ручейки к реке. Хорошо утоптанная и удобная для перемещения, такая тропа не возникает в одночасье, так что, возможно, она вела свою историю ещё с тех времён, когда люди, по рассказам легенд и преданий, а также некоторых отрывочных истинных сведений, ездили в самодвижущихся, чему трудно поверить, повозках. Часть той древней дороги разрушилась, заросла, размылась, а часть осталась. И те, кто по ней ходил в новое время, пожалуй, сделали всё, чтобы не привлекать к ней внимание. Перед дорогой, контролируемой тескомовцами, тропа исчезала напрочь, дробясь вначале на рукава, а у самого турусового покрытия и вовсе превращалась в едва намечаемые в траве пунктиры. Со стороны глядя, по таким тропинкам, вернее отдельным следам, могли пройти разве что дикие, либо кто из слишком смелых лесовиков, а остальным – кому охота по одной из них ринуться в чащу придорожного леса? Так думают, на то и рассчитано, бойцы Тескома, проходя по дороге патрулём.

Передовой – придорожный – лес остался позади. Появилась перспектива, и за поредевшими деревьями можно было рассмотреть смутные очертания Суременных гор, а если знать, куда всматриваться, даже увидеть тёмную тучу самой высокой вершины на Земле – Керекту.

Суременные горы возникли в историческую пору от страшного катаклизма после падения на поверхность планеты самого большого спутника-города. Сойдя с орбиты, он рухнул вниз, губя творение людей, как на земле, так и в космосе. Десятки миллионов людей погибли в катастрофе. Суременные горы росли и по сей день, занимая всё большую территорию, а Керекту – в два раза быстрее их…

Солнечные лучи, хотя и рассеиваемые мутной атмосферой, беспрепятственно достигали её дна и прогревали землю. Люди и путр согрелись. Свим и Камрат сдёрнули с головы капюшоны, открывая уши для звуков и оттого сразу почувствовали – окрестность живёт полной жизнью.

Наступала весна. Разумные встречали её интенсивным перемещением по всей бандеке, а порой и за её пределы в поисках приключений, знаний, единомышленников, свободной жизни. Тяга к перемене мест возникала и у людей, и у выродков. Целые кланы последних снимались с насиженных за зиму мест и уходили за сотни свиджей: кому-то соседи не понравились, а то – воды вокруг слишком много или, напротив, не достаёт, другие почти рядом перезимовали у Суременных гор и им надоели постоянные землетрясения, камнепады, набеги неведомых диких или полуразумных…

Неисчислимые причины двигали разумными по планете.

У диких было проще. По заведённому от века порядку они готовились произвести потомство. Одни из них чистили норы, другие устраивали гнёзда, третьи – подновляли плотины, иные мигрировали с юга на север…

Пройдя по пустынной тропе свиджей десять, спутники намеревались уже остановиться на отдых и обед, когда К”ньец негромко предупредил:

– Внимание! Нас кто-то нагоняет.

Идущий впереди вперевалку Свим моментально обернулся, в руках его уже был зажат для схватки меч.

– Кто?.. Далеко?..

– Пока, – уши хопса жили отдельно от него, они поворачивались во все, казалось, стороны, – не могу точно сказать. Прислушайся! Слышишь?..

Люди отчётливо услышали нарастающее шипение, странный писк и дробный перестук, неумолимо надвигающийся со стороны оставленной ими дороги. Воздух стремительно наполнялся другими глухими звуками, и для человеческого слуха он был неприятен. Свим даже поковырял в ухе толстым пальцем, дабы избавиться от зудящего давления на него.

– Мутные звёзды! – выругался он.

Выродок пригнулся, опустил верхние конечности на жухлую траву тропы, внюхался. Его усы трепыхались словно под ветром.

– Мыши! – наконец заявил он.

– Мыши? – озадаченно переспросил Свим и непонимающе уставился на хопса: не шутит ли любитель мышей?

– Да, мыши. Мыши идут. Много. Нам надо бы отойти в сторону, – предупредил К”ньец и первым сошёл с тропы и отступил от неё на несколько берметов.

Люди последовали его примеру, и вовремя.

Тропа словно вспучилась серым ковром, передовой край которого нарастал со скоростью бегущего во всю прыть человека. Это были колонны, толпы, отряды, сплошные вереницы диких мышей. Тысячи и тысячи. Каждая из них едва ли превышала размеры комочка, способного поместиться в кулаке Камрата, но все вместе они текли подобно реке.

Серая мышиная масса проносилась мимо ног завороженных небывалым зрелищем нечаянных свидетелей буйства дикой природы. Невозможно было проследить за одной какой-то особью. Они так быстро двигались, что на месте той мышки, только что отмеченной взглядом, появлялась новая, точно такая же, и также, в свою очередь, исчезала из поля зрения, терялась на фоне других.

Куда они так спешили, что их гнало? И откуда их столько?

Хопс и Свим обменялись вопросительными репликами, едва слышимыми за шумом мышиного бега, но ни тот, ни другой не могли припомнить что-либо подобное увиденному. К”ньец фыркал, тряся усами, Свим разводил руками, Камрат же неотрывно смотрел на подобное чудо – ему никогда даже в голову не приходило, что такое может быть.

А мыши всё тянулись и тянулись бесконечной лентой…

Прошло не менее блеска, прежде чем в сплошном мышином потоке стали обозначаться прорехи. Замыкали шествие несколько явно организованных рядов более крупных мышей: они бесцеремонно подгоняли отстающих и отбрасывали в сторону от тропы не выдержавших гонки и подохших, а тех, кто не выдержал, было достаточно много.

Не менее дюжины таких упало у ног невольных зрителей.

К”ньец живо подхватил трупики и сунул их в свой поясной мешок. Свим сделал вид: ничего не заметил, однако лицо его передёрнулось от омерзения. Он так и не мог за годы привыкнуть к пищевому рациону хопса.

– Не нравится мне всё это, – сказал он, чтобы отвлечься от неприятных ощущений. – Их кто-то спугнул и, возможно, сейчас продолжает гнаться за ними. Есть смысл на некоторое время укрыться в чаще и пропустить это.

– Никто за ними не гонится, они кочуют, – возразил К”ньец. – Весной бегут туда, к горам, осенью – назад, на юг.

– Тебе виднее. Ты у нас по мышам специалист, – хохотнул Свим. – Ладно, нам бы пора поесть.

– Не буду вам портить аппетит. Вы тут оставайтесь, а я ещё посмотрю, где и куда мыши свернут с нашей тропы.

– Мышей жрать пошёл, – сказал Свим, когда выродок удалился на достаточное расстояние, чтобы не слышать его своим чутким слухом. – Да и еды у нас не густо. И пополнить здесь её негде. Скоро придётся взяться за твою бренду. Но она, говорят, хороша до поры до времени…

– Почему?

– Потому, что человеку надо, чтобы его живот был набит не пеной, а твёрдой пищей. Впрочем, пока еда есть, думать о том не стоит. Тем более, К”ньюша это понимает и переходит к своей традиционной еде.

Они сели друг против друга. Свим выложил остатки хлеба и мяса, вытряхнул из мешка крошки и закинул его за спину. Критически осмотрел запасы.

– Не густо. Мне казалось всего будет побольше этого. Что ж, вдруг что-нибудь раздобудем в дороге. – Он вздохнул. – Не лежит у меня душа употреблять одну бренду.

Камрат неторопливо доел свою долю, выпил из питьевой фляги воды, тщательно вытер губы рукавом куртки.

– Бренду надо разделить, – предложил он.

– Зачем? Лежит у тебя и пусть лежит, – также дожевав своё, с ленцой в голосе возразил Свим.

В дороге после еды он любил отдохнуть, расслабиться, а то и вздремнуть хотя бы на пару блесков. Так у него всегда было, и сейчас он не хотел отказываться от своей привычки.

– Сам говорил, дорога у нас длинная, мало ли что может случиться, – сказал Камрат, он тоже чувствовал потребность в отдыхе. – Из Диких Земель не сразу можно выйти к людским поселениям, а без еды здесь человек долго не протянет.

Свим долго и внимательно смотрел на мальчика.

– Слушаю тебя, малыш, и удивляюсь. Порой ты рассуждаешь как взрослый. Ты, наверное, и читать умеешь? Хотя нэм твой… э-э… Ладно, не буду, не буду. Уже насупился. Так умеешь читать?

– И читать, и писать. Бабка Калея научила. И заставляла.

– Да-а, бабка твоя – кладезь добродетели. А чему она тебя ещё учила? – спросил Свим, походя, даже не подозревая, какую бурю он рождает в мыслях мальчика.

– Всему, – нехотя отозвался Камрат. Он задумался. Не стоило бы о том говорить, и бабка Калея строго-настрого предупреждала, чтобы он никому никогда не рассказывал, но Свиму, как ему показалось, можно и проговориться, потому что они здесь одни и хочется ему или нет, но умение и знание, воспитанное в нём бабкой, как-нибудь проявиться. Так не лучше ли уже сейчас предупредить о том Свима. – Она меня учила в основном… – сказал он и на мгновение замялся. – Хапре она меня учила.

– Чему? – Свим так и подпрыгнул. – Хапре? И долго?

– Всегда и каждый день.

Собравшийся было расслабиться на солнышке и отдохнуть, дурб тут же отказался от своей затеи. Признание Камрата потрясло его так сильно, что мальчик даже испугался за него. Ему показалось невесть что, а у Свима просто дрожали руки, когда он попытался протереть вспотевшее лицо ладонями.

– А что в этом особенного? – спросил Камрат.

Ему-то самому в этой хапре виделся лишь ежедневный утренний процесс, подобный некоему ритуалу. Приятные ощущения и только. Правда, бабка Калея говорила, чтобы он о том никому не говорил…

– Ты ещё спрашиваешь? Ты вообще-то понимаешь, что собой представляет хапра?

– Ну… Бабка Калея говорила, конечно. Кодекс поведения… Ещё она говорила, что это способ, помогающий выходить из неприятных ситуаций… Ещё о программировании способностей… И ещё что-то.

– Мутные звёзды! Вот именно, программирование способностей. Да если Теском узнает… Постой, они уже знают. Теперь понятно, почему они на тебя с бабкой облаву устроили. Та-ак… Я бы не сказал, малыш, что твоё признание прибавит нам всем приятных минут до Примето. Послушай меня, Камрат. Ты мне сказал о хапре, а я не слышал. Не слышал!.. И об этом не должен знать и К”ньюша… Разве тебе бабка не говорила, что надо держать язык за зубами и никому о хапре не рассказывать?

– Говорила. – Камрат пытливо посмотрел на Свима. – Но я же сказал только тебе. Ты мне всё время напоминаешь о длинной дороге и что мне надо тебе обо всём рассказывать. Вот я и… И сказал тебе, чтобы ты знал.

– И правильно сделал, – согласился Свим, но тут же добавил: – Хотя лучше бы я не знал!

Свим встал и заходил взад-вперёд, выворачивая сапогами траву с корнем.

– Теперь знаешь, – сказал будто назидательно Камрат..

– Я знаю… – Он не переставал ходить, размышляя вслух: – Теском, наверняка, тоже о тебе всё знает. Его бойцы перекрывают дороги. Конечно, нельзя перекрыть все тропы… – Он остановился. – Нам надо идти! И чем быстрее, тем безопаснее будет наше продвижение. Как ты себя чувствуешь? Идти можешь?

– Могу, конечно. Давай, только разделим бренду.

– Нет, малыш. В дороге и вправду всё может быть. Так пусть она у тебя будет вся. Мы для тескомовцев никто, а ты… Не знаю даже, что о тебе сказать.

– А о хапре расскажешь? – Камрат будто бы не обратил внимание на слова Свима об опасности, которая, якобы, ему угрожает.

– Хапра, малыш, запрещена. Давным-давно… Она совершенствует человека, если проводится правильно, и калечит в противном случае. Надеюсь, тебя бабка учила правильно. Но… Хапра запрещена, как рассадник сверхчеловеков… Она наказуема, потому что…

– Но почему? Разве плохо, если будут сверхчеловеки?

– Сверхчеловек – это не человек.

– Ну да? – не поверил мальчик.

– Человек, выросший в хапре… Я не знаю, малыш, каким он бывает. Не видел никогда такого, но слышал всякие фантастические слухи. В них не поймёшь, где правда, а где просто выдумки, чтобы поразить воображение слушателя. Зато твёрдо знаю одно, а именно: Теском ещё со времён последней, по крайней мере, войны, а, может быть, и извека охотится на всякого, кто занимается или хотя бы думает о хапре, и убивает. Может быть, и не убивают, но… Не знаю!.. Но, говорят, она угрожает миру. И запрещена была вместе со всевозможными агретами, метательным оружием и всем другим, что поражает разумного на расстоянии…

Свим говорил, но с каждым шагом и словом уверенность его в окончательной разгадке поимки Камрата и его бабки, устроенной тескомовцами, тускнела. Чтобы Теском бросился охотиться лишь из-за одной хапры – предположение не правдоподобное.

И действительно. Конечно, хапра наказуема, и жёстко наказуема. Если кто-то пойман с поличным. И в то же самое время, кто ею не пытался заниматься? Только ленивый. Сам он ведь тоже не без греха, а Теском за ним не гоняется. И не будет. И если бы эта служба ринулась в дом Камрата, зная о хапре, то их туда направилось не двое и не пятеро, а, по меньшей мере, пару кринов. Человек, умеющий учить хапре, – даже старая женщина – против двоих-пятерых воинов, если, конечно, верить тому, что говорят о хапре, подобен для них падающей скале, они даже не успели бы заметить, как умерли.

Камрат слушал старшего товарища внимательно, а когда тот замолк и задумался, разочарованного протянул:

– А бабка Калея мне всегда говорила о кодексе поведения… Я же не знал. И потом, чем я… сверхчеловек?

Свим засмеялся.

– Да уж, на сверхчеловека ты явно не очень похож… Но как кодекс поведения, возможно, так оно и есть. Интересно только было бы знать, для чего это ей, твоей бабке, надо было?.. А что бы ты сделал, узнав о том раньше, что я тебе рассказал?

Мальчик пожал плечами. Они в это время уже шли по тропе. Свим размашисто и быстро, Камрат семенил рядом и пытался заглянуть дубру в глаза.

– И что мне теперь делать?

Свим глянул на него сверху вниз, хмыкнул.

– А ничего. Вижу, для тебя мои сведения пока что пустые звуки. Но… молчи!.. К”ньюша.

Хопс сидел у дороги и с увлечением по-кошачьи умывал личину.

– Они свернули вон туда, – показал он от себя направо. – Не они, а тропа там сворачивает, а они пошли прямо к горам. Я думал, вы будете отдыхать дольше.

К”ньец поднялся, усы его воинственно топорщились кверху, он был доволен.

След от скопища мышей, покинувших тропу, походил на широкую утоптанную проталину и терялся вдали. И весь их путь был усеян трупами, над которыми уже суетились какие-то дикие, при виде людей, убежавшие в заросли.

Какая же часть мышей доберётся до заветной цели?

Молча и без каких-либо отвлекающих событий маленькая команда Свима гуськом отшагала несколько прауз, день перевалил далеко за полдень.

Тропа, в который уже раз, лишь, может быть, резче, чем прежде, свернула и открыла величественный вид на руины. Что здесь когда-то было, никто по прошествии тысячелетий сказать уже не мог, а занимали они большую территорию. Стены из полувечного, по-видимому, бетона, а они говорили о древности строений, в некоторых местах возвышались на многие берметы и кое-где в целости оставались перекрытия. Непонятно почему лес, окруживший руины, отстоял так далеко от них. Не занесены они были и землёй, как это случалось в других местах. Руины для деревьев представляли удобное и богатое перегноем местом произрастания. Множество громадных древних городов так зарастали деревьями, кустарником и травой, нашедших под собой достаточно наносной и вновь образуемой почвы, что можно было подчас пройти рядом с ними и не заметить в двух десятках берметов покоящиеся останки жилищ и других сооружений людей далёкого прошлого – лишь лёгкое всхолмление и растительность на нём.

Здесь же всё смотрелось не так. Никаких стволов раскидистых деревьев на стенах развалин, вокруг чахлая кустистая травка, неожиданно изумрудно зеленеющая новыми побегами, а прошлогодняя трава будто и не вырастала совсем.

– Плохое место. Ничего не растёт,– высказался К”ньец. Он принюхался и фыркнул. – И пахнет чем-то неприятным. Фрр!..

– Тебе после мышей даже чистый воздух неприятен, – позлословил Свим. – Не будем гадать, хорошо ли здесь пахнет или нет, – он смотрел не на руины, а на уходящее к горизонту солнце. – Нам здесь не жить, остановимся на одну ночь.

Они недолго обследовали странные руины. Поиски удобного для ночлега места заняли и того меньше времени. И там, где им приглянулось, чёрным пятном зияло кострище.

– Мы не первые, как видите, – облегчённо выдохнул Свим, ему без замечаний хопса было не очень уютно. Руины почему-то тяготили его своим видом. А коль скоро кто-то здесь уже побывал и провёл время у костра, то и им нечего страшиться чего-либо. – Мы с малышом наберём сушняка, а ты, К”ньюша, – деловито распорядился Свим, – походи ещё вокруг, погляди. Но не долго.

Глава 11

Сидеть у большого костра Камрату понравилось. Прошлую ночь костерок был разведён слабый. Зато сегодня дров не пожалели.

Огонь жадно и с треском поглощал хворост, стрелял искрами, размахивал жаркими остроконечными всплесками пламени. Дым поднимался к высокому перекрытию над углом большого когда-то помещения, где решили остановиться на ночь спутники, и растекался там во все стороны ленивыми клубами.

Вернулся К”ньец, сообщил о своих наблюдениях. На его нюх в руинах давно уже никого не было. Да и по тропе, уходящей дальше к северо-западу, куда лежит и их путь, он учуял следы одних диких.

– Не похоже, – усомнился Свим. – Тропа натоптана. Видно же. По ней уже после зимы ходили.

– Не ходили, – уверенно опроверг его рассуждения выродок. – И ничего такого на тропе не видно, чтобы делать такой вывод.

– Тем более странно. Мы вот за целый день мышей только и встретили. И птиц в округе никаких. По дороге от Крема я видел не меньше двух, а тут ни одной, хотя и лес вокруг.

– Кто-нибудь распугал, – предположил хопс. – Но следов нет.

– А ты не смотрел, нет ли здесь где близко других троп? Может быть там…

– Неужели бы мы не заметили? – возмутился К”ньец. – Если рядом идут тропы, то имеют между собой связи, те же тропы.

Свим помолчал.

– Не сердись, К”ньюша. Наверное, ты правильно заметил, здесь и вправду нехорошее место. – Свим задумался, сведя брови. Но вскоре его лицо разгладилось, и он сказал, поставив точку сомнениям: – Ну и пусть себе! Мы же ненадолго тут остановились. Не идти же в ночь? Через пару прауз солнце сядет, где потом лучше найти место? А если что… – Он покрутил головой. – Станем по очереди дежурить, а завтра пойдём с разведкой. Тебе, К”ньюша, придётся пойти впереди. И не по тропе.

– Разумно, – поддержал хопс.

Они поели прителя, что сохранился у хопса. Молча посидели вокруг костра, вяло переговариваясь ни о чём.

Округа всё-таки чем-то настораживала. Тихо и спокойно вокруг будто бы, а в душе – беспокойство.

– Что, малыш, чувствуешь, – спросил Свим Камрата.

– Мне такой огонь нравится, – не отрывая взгляда от костра, мечтательно отозвался мальчик. – Смотри, как он трепыхается в стороны.

– Н-да… С тобой ясно. А я вот что-то тревожусь.

– Плохое место, – повторился К”ньец.

– Пересидим, – отмахнулся Свим.

Тревожное состояние его угнетало, и он решил хотя бы внешне не обращать на это чувство внимание.

Через праузу он потянулся и сказал, продолжая прерванный разговор:

– Завтра уйдём отсюда и забудем. Может быть, спать начнём укладываться, а?

– Время послушать твои новости, – напомнил хопс.

– Да, пора уже, – спохватился Свим.

Он достал чёрную коробочку – кавоть, подмигнул заинтересованному мальчику. А когда из коробочки послышался голос, у Камрата и вовсе округлились от удивления глаза. Бабка Калея ему о таком чуде рассказывала, да видел и слышал он это впервые.

– Слышу тебя, а ты молчи! – говорила и предупреждала явно женщина. – Береги стекло! Проверяй его на закате! Донеси его целым! Всё! Всё! Всё!

– Та-ак, – медленно проговорил Свим, засовывая коробочку опять в мешок.

– Это и всё? – спросил Камрат, разочарованный краткостью действия чуда.

– О чём это они? Стекло какое-то надо проверять на закате? – поинтересовался и выродок и мелко постучал кончиком хвоста по копытцам.

– Думаю вот… Перевожу на понятный язык… – Свим посидел, словно скучая о чём-то. – Идея новости такова: обложили нас как диких при уменьшении их численности. Теском усиленно разыскивает Камрата. Наши просят его сопровождать. Вчера при передаче новостей от меня, тескомовцы засекли нашу связь и узнали о Камрате. Я докладывал о нём… – Свим обвёл глазами своих спутников, вздохнул. – Я ожидал… Ничего я не ожидал? Это мне сейчас кажется, что я чего-то там ожидал… Звёзды во мгле!

Свим расстроился.

– И что теперь? – мяукнул К”ньец.

– Теперь… Теперь они ищут и меня, раз уж я оказался с Камратом. Ты, К”ньюша, тоже им известен. Что ты сейчас со мной, они это знают. Так уж получилось и мы, по сути, раскрыты полностью. А что делать?.. – Свим потёр подбородок, на котором появилась поросль. – Ну, с тескомовской дороги мы с вами свернули вовремя. Конечно, там, по дороге, патрули их уже прошли, и нас, естественно, не встретили. Теперь начнут усиленно искать. И о нашей тропе они могут хорошо знать, потому пустят кого-нибудь вслед. А чтобы слишком не распылять силы, попробуют искать с воздуха. У них воздушных шаров достаточно.

– Есть, – со знанием положения вещей согласился К”ньец. – Но их отнесёт на юг, вдалеке от нас. Ветер весной с гор.

– Отнесёт, да. Если запустить от Крепости. А если от Пертока, там у них есть шары, или от Сенерта, то как раз на нас вынесет. И потом, некоторые шары оснащены глаудерами, а им ветер нипочём… Правда, осмотреть тысячи квадратных свиджей и найти нас – дело практически безнадёжное. Если бы они не знали хотя бы примерного нашего местонахождения. Однако сейчас территория поиска сузилась. Да и уж если Теском за нас взялся, он найдёт способы нас выследить. В Тескоме не дураки работают… Но… – Свим энергично тряхнул на уровне бёдер кулаками, грудь его распирало от мысли – вот что-то наконец-то происходит интересное, то, чего он добивался, о чём мечтал, потому и слова его были бодрыми: – И мы чего-то стоим!.. Привыкайте к мысли, друзья, о ночных и на пределе сил переходах. А днями будем забиваться в такие щели, где нас даже тескомовские ищейки не найдут.

– Ночные переходы чреваты, – напомнил хопс.

– А дневные под бдительным оком Тескома и того страшнее, – парировал Свим и тут же стал поправлять свой тощий заплечный мешок. – Мы выходим!

– Ты пожалей его, – К”ньец незаметно кивнул на Камрата. Тот грелся у костра, глаза его уже слипались. Две предыдущие ночи не способствовали сну. – Я не понимаю твоей внезапной спешки. Благо, если бы у нас оставалось ходьбы на одну ночь. А нам идти ещё и идти. Побежим сейчас, хватил ли у нас сил на оставшуюся дорогу? А они нам будут нужны.

– Что ты предлагаешь? – Свим уже стал понемногу привыкать к многословию и рассуждениям своего верного спутника.

– Можно выходить ближе к утру, пока тескомовцы просыпаются. Они – организация, а в ней делается всё не как попало. Мы их всегда будем опережать. Это раз. Второе, шары по утрам не летают, также как и вечером. В это время тени на поверхности земли такие, что с шаров ничего толкового не увидишь.

Свим оцепенело посмотрел на хопса.

Мутные звёзды!

Что же это с К”ньюшей произошло? Он никогда не ожидал от него подобных аргументов против ночных переходов, высказанных в чёткой последовательности и с такой убедительностью. Если на западе что-то и вправду происходит, то с хопперсуксом изменения уже точно произошли. И всего за каких-то двое суток!

К”ньец тем временем продолжал:

– Днём, ты прав, надо будет идти с разведкой. И потом, подумай, ну, сколько тескомовцы могут послать бойцов по каждой тропе? Не более двух-трёх в патруле. Даже если они пойдут вдогонку, то мы уже их опережаем не меньше, чем на день. И не забудь, мыши уничтожили все наши следы вблизи дороги… И, Свим, два-три воина из засады – для нас не помеха.

– Пожалуй, всё, что ты сказал, может быть и так, – нехотя стал соглашаться Свим. – Хотя… Не лежит у меня сердце останавливаться на ночь, а идти днём… Будем выходить при звёздах и идти, пока не почувствуем возможность появления шаров. Вечером также будем идти до звёзд.

– Как скажешь, Свим. Это лучше, чем брести в темноте. Не мне, конечно, а вам.

На ночь костёр погасили. Свим и хопс договорились о попеременном дежурстве.

Камрату опять снился неприятный сон, разбудивший его среди ночи. Он заворочался, повернулся на другой бок и расслышал шепот:

– … и тебе показалось.

– Нет же. Вон они – пятна света. Были оранжевые столбы до неба. Такое впечатление, что они протянулись к Луне. Или от Луны сюда. Правда.

– Чепуха какая-то, – уже громче проговорил кто-то, и мальчик узнал в нём Свима.

Чёрные силуэты спутников выделялись на матовом фоне, освещённого лунным светом небосклона. Мальчик поднялся и подошёл к дурбу и хопсу.

– Что там? – спросил он и зевнул. – Что-то произошло?

– И да, и нет, – буркнул недовольно Свим. – Тут вот К”ньюша, якобы, видел какое-то светопреставление… Так, К”ньюша? Или показалось всё-таки?

– Ты же сам успел увидеть, – обиделся выродок. – Тебе тоже показалось?

– Лунной ночью, да ещё спросонья всегда…

– А что ты видел? – допытывался Камрат уже у самого хопса.

Ответил же Свим:

– Шёл бы ты спать, малыш. Мы сами пока ничего не знаем.

– Плохое место, – добавил К”ньец и тоже зевнул, открыв усеянный острыми зубами рот на всю возможную ширину.

Наступила очередь Свима, и он зевнул с удовольствием, со звонким выдохом, потом полу обнял мальчика за плечи и почти силой заставил его лечь рядом с собой.

– Поспи ещё. Утро не близко.

Хопс разбудил их рано, мир только-только осветился сумрачной утренней зарёй, белёсой шторой завесившей восток.

Подниматься Камрату ужасно не хотелось, он пригрелся под боком Свима и не прочь был ещё поспать. Хотя бы несколько минтов. Свим тоже вставать не торопился – вздыхал и потягивался, позабыв о собственном решении встать при звёздах.

– Нам с вами сегодня повезло, – угрюмо сообщил К”ньец, когда на лицах людей появилось осмысленное выражение после дурмана сна.

– Чем же? – Свим продолжал лежать.

– Тем, что была крыша над головой.

– И что? Не тяни, К”ньюша. Не люблю!

– А то. Остановись мы под открытым небом, то не знаю, чем бы для нас здесь закончилась ночёвка.

– О чём ты там говоришь?

– Всё о том же. Эти столбы света ночные, вон, траву вокруг повыжгли.

Свим резко поднялся, едва не придавив мальчика. Да и сам Камрат постарался от него не отстать.

Выродок подвёл их к большому сероватому пятну, кляксой расползшемуся в поле зеленоватого ковра новой травы, всего в нескольких берметах от места их остановки на ночь.

– Вчера здесь везде была травка, – промяукал хопперсукс. – А в полночь сюда ударил один из огненных столбов. Я специально заметил. Теперь вот смотрите. Трава вся как будто выгорела. Пепел.

Камрат потянулся потрогать останки стебельков травы. Его остановил грубый окрик Свима?

– Назад!.. Возможно, это и есть лунная посылка. А от неё надо держаться подальше… Быстро уходим отсюда. Нам и вправду повезло?

– Почему? – задал запоздалый вопрос Камрат.

– Потом как-нибудь, – отмахнулся Свим. – Не задерживайся!

Восход солнца застал их уже в нескольких свиджах от руин. Они согрелись и набрали темп. Порядок движения изменился. Впереди, примерно в трёх канторах, от укрытия к укрытию, изогнув дугой спину, перебегал К”ньец. Люди поменялись местами – Свим замыкал шествие и тащил за собой по земле с корнем вырванный куст. Так он заметал следы. Старался он в основном для себя. Мальчик и хопс следов почти не оставляли, а его тяжёлые на каблуках сапоги проминали дорожную траву до корней и чётко были видны.

Тропинка сузилась, вдоль неё потянулись заросли голых кустов, а безлистные ветви деревьев нависли шатром. Свим недовольно посматривал по сторонам, густота леса его смущала, к тому же он часто цеплялся головой о сучья. Переживал и мучился он недолго. Навстречу вышел обеспокоенный К”ньец и заявил:

– Дальше леса нет. Чистое поле.

Лес обрывался неожиданно. Также неожиданно начиналась степь. Кромка, разделившая их словно под линейку, расходилась в обе стороны и, слегка изгибаясь в рукавах, пропадала вдали, а впереди до самого горизонта открывалось увалистое пространство – серое, кое-где поросшее низкорослым кустарником или высокой травой, отросшей в прошлом году. Над ним – такое же серое небо, что отличалось лишь монотонностью, присущей бездне, какого бы цвета она не была.

Солнце слегка поднялось на востоке и заставило тени деревьев, столпившихся на кромке, вытянуться далеко вперёд за пределы леса, а дальше освещало каждую рытвинку, каждый холмик или росточек. Там негде было укрыться, и любого вышедшего в поле было видно далеко и с земли и тем более с воздуха.

Свим даже застонал, видя перед собой бескрайнюю пустоту – самое то, что нужно для свободного путешествия, лучшей дороги здесь не найти. Если бы… Вот-вот, если бы им не приходилось скрываться! По этому полю хоть иди, хоть стой, хоть лежи или ползи – всё равно будешь виден любому глазу, как на ладони.

– Что ж, – разочарованно повернулся Свим к хопсу, – всё решилось само собой. Придётся идти ночью.

– Это не самое страшное…

Выродка перебил Камрат.

– Смотрите! А что это там?

– Где?

– Да вон оно… Круглое. На небе.

– А-а! Шар тескомовцев. Быстро же они сообразили. Ближе к лесу, друзья! Под деревья и не двигаться!

Они отступили назад и залегли таким образом, чтобы можно было видеть шар и наблюдать за его поведением.

Камрату, увидевшему воздушный шар впервые, его бесшумный полёт на фоне серовато-бурого неба показался явлением из сна в чудном образе движения зелёной тени над землёй, то есть за гранью повседневной реальности. Он знал о шарах, конечно, но верил в одно: летать могли только птицы, да и то не все.

Век птиц на планете завершился тогда же, когда с неба начали падать целые города – одних выжгли, других лишили чего-то важного в природной среде, и они вымерли, третьи разучились летать. Те виды, что выжили, влачили жалкое существование, вызванное отсутствием традиционного питания плодами и ягодами и практически повсеместному исчезновению на Земле насекомых.

Случайно видевшие полёт птицы, позже долго и восторженно рассказывали тем, кто это чудо природы не видел. В Керпос из-за программы в системе регулирования и поддержания внутрисистемного состояния среды в городе птицы никогда не залетали. Никто не знал причин такого положения, в то время как в других городах, если верить хожалым, птицы были не в диковинку. Поговаривали даже о разумных птицах, чему, правда, жители Керпоса не верили. Тем более что огромное число горожан никогда естественного полёта живого или неживого существа или предмета не наблюдали. Впрочем, в городе бродил слух о возможности заметить птицу со стен. Однако Камрату, проводившему на них немало времени, ни разу не повезло – небо над упранами оставалось чистым…

И вот он увидел воздушный шар.

Он летел через восторг мальчика, через его мечту и недоверие.

Бабка Калея как всегда была права…

Камрату хотелось выскочить навстречу посланцу неведомого, попрыгать, покричать от переполнивших его чувств, обратить на себя внимание тех, кто сейчас так смело и необыкновенно совершал величавый полёт над землёй.

Так хотелось…

Тяжёлая рука Свима надёжно придавила его к пахнущей прелостью почве.

– Лежи, не дёргайся! – предупредил он. – Они могут заметить движение и пожаловать сюда.

Шар медленно сносило по направлению в их сторону и к югу. Выйди они из леса хотя бы блеском раньше, то как раз попали бы в точку пересечения траектории шара с тропой.

Но этого не случилось, и шар также величественно удалялся, пока не скрылся за краем верхушек деревьев.

– Могло быть и хуже, – подытожил случившееся Свим. – Хотелось бы знать, почему он оказался именно здесь? Для общего обзора или по наши души, зная наверняка район, где мы можем находиться?

– Думаю, зная, – предположил хопс. – Уж слишком точно.

– Я такого же мнения, – согласился Свим и криво усмехнулся полными губами. – Тескомовцы не дураки, кое-что рассчитывать умеют прекрасно. Да нам от того не легче. – Свим посмотрел на Камрата. – Как далеко тянется это поле ты, малыш, случайно не знаешь? Может быть, и об этом твоя бабка говорила?

Камрат пожал плечами. Он в видении дороги такого вообще не отмечал. Не было там поля.

– Я попробую вспомнить, – неуверенно и виновато пробормотал он. – Поворот же я видел, а вот что дальше… Не видел.

– Постарайся, малыш. А ты, К”ньюша, осмотри тылы. Раз с такой точностью пустили шар, значит тескомовцы вышли в поиск на местности, известной им. Мы же с Камратом устроим днёвку здесь невдалеке… Скажем, вон там, – он махнул рукой в сторону, куда собирался направиться с мальчиком, там теснились более густые заросли, в берметах двадцати от поля и тропы.

– Хорошо. Вернусь на закате.

Он постучал по копытцам хвостом и неторопливо двинулся по тропе назад.

– Пойдём и мы. Пока есть возможность отдохнуть, надо отдыхать. Боюсь, малыш, в ближайшее время нам подобное будет удаваться не так часто. Да и последние две ночи, считая сегодняшнюю, не способствовали тому.

Камрат промолчал.

День тянулся бесконечно. Лохматый клубок огненного солнца едва полз по небосклону. От поля задувал ветер, вызывая звук заунывно вибрирующих голых ветвей. Тоскливо становилось на душе, и Камрат несколько раз порывался поговорить о чём-нибудь со Свимом, но тот, прикрыв глаза, словно усиленно размышлял, и отделывался от побуждений мальчика односложно:

– Отдыхай малыш… Ты поспи, поспи… Не трать силы… Сегодня ночью спать не удастся…

Свим порой поднимался с насиженного места у комля дерева, о который опирался спиной, и выходил к окраине поля. Там он подолгу стоял, всматриваясь вдаль.

Уже ближе к вечеру он вернулся с известием об ещё одном воздушном шаре, пролетевшим значительно дальше от них, чем первый.

– Они знают, где нас искать, – сделал он уверенный вывод и тяжело вздохнул.

Солнце коснулось горизонта – далёкого в степи, и появился выродок.

– Пока тихо, – доложил он кратко.

– Недавно был ещё шар.

– Да, они наверняка ожидали нас в поле, на открытой местности, – поддакнул хопс. Они обсудили вопрос о шаре ещё несколькими фразами. К”ньец спросил: – А малыш вспомнил что-нибудь о дороге?

– Нет.

– Спит?

– Навряд ли. Камрат! Эй, малыш! Вставай!

Как всегда такое случается, мальчику только-только захотелось спать. Глаза просто слипались и не хотели раскрываться, во всех членах чувствовалась вялость и нежелание шевелиться.

Хотелось капризничать.

В таких случаях Калея не церемонилась. Но здесь её не было и некому было подойти к нему и силой заставить встать на ноги.

А Свим лишь посмеивался, наблюдая за героическими усилиями мальчика подняться.

– Говорил тебе, спи днём. Ну, ничего. Завтра весь день проспишь, а сегодня наберись терпения.

– Хорошо бы и вправду выспаться, – заметил К”ньец.

– Ты думаешь, я против?

– Тогда можем выходить?

Свим, прищурясь против солнца, посмотрел на запад.

– Пока нет. Сейчас сядет солнце и мне должны передать новые сведения из Центра. Вчера, ты слышал, ничего вразумительного не было в новостях, может быть, что сегодня уточнят.

Он достал кавоть. Вскоре из него донеслось:

– Хранитель голубого неба

не ведал низменных страстей,

не ожидал иных вестей

из мест, где никогда как будто не был…

Прослушав сообщение несколько раз, а его передавали даже без паузы между последней и первой строчкой, Свим выключил кавоть.

– Стихи! – удивлённо и значительно произнёс К”ньец, топорща усы.

– Какие там стихи? Вирши! – Фундаренец усмехнулся. – Не в том суть. Главное, ключевые слова, их последовательность, количество букв в каждом слове…

– Конечно, – с готовностью согласился хопс, но явно было видно – он ничего из объяснений человека не понял. – Тогда что они тебе наговорили?

– Дай-ка мне подумать немного, чтобы всё расставить по местам как следует. – Спустя некоторое время Свим поделился новостью: – Они подтвердили вчерашнее, и нам надо будет зайти по дороге в Примето в одно местечко. И… Ладно, остальное не так уж важно.

– Куда зайти?

– В Сох.

– О, – обрадовался К”ньец, – Мы давно там с тобой не были. Мне там у тебя нравится.

– Вот и зайдём, посмотрим, что там у нас… Я бы и сам зашёл, без их подсказки.

– Тебе это не нравится?

– Не то, что не нравится. Странно как-то. О Сохе они мне напомнили впервые… Но ладно. Нам пора идти.

После захода солнца посвежело. В поле было холоднее, чем в лесу. К тому же с севера подул ледяной ветер. Пахло дымом горевшей где-то травы. Полная луна окрасила округу в нереальный мутно серебристый цвет. Берметов на двадцать можно было ещё видеть тропу в мельчайших подробностях, а дальше всё погружалось в зыбкое марево.

Камрат поспевал за Свимом, и ему казалось, что находятся они в глубокой громадной чаше: дно ровное, а по бокам – высоченные мертвенно-блеклые стенки, за которыми ничего не видно, а может быть, и нет ничего.

Время перевалило за полночь, когда издалека донёсся топот множества ног. Кому-то ночью не спалось и здесь, в чистом поле. К”ньец определил сразу – дикие коровы. В такую пору они обычно залегают в укромных местах и жуют бесконечную жвачку. Лишь их злейшие враги – волки, могли поднять стадо на ноги и погнать его по ночной степи.

– Целое стадо. Это не мыши какие-то. – Свим повернулся к спутникам. – Как бы оно нас не зацепило. Растопчут и не заметят. Ты послушай, К”ньюша, и определи, куда нам податься.

Выродок низко пригнулся к земле.

– Если не свернут, то нам они не угрожают. Но пробегут невдалеке. Нам надо лечь. Волки бегут за ними, не будем привлекать их внимания к нам. Они же собаки. – Хопс помолчал, ожидая, когда люди опустятся и распластаются поверх травы. – Лишь бы не тупые собаки, – добавил он как заклинание.

– Не предсказывай, – зашипел на него Свим. – Накличешь ещё… Да их здесь и не должно быть.

– Их не должно было быть у Керпоса, – возразил выродок, устраиваясь рядом с людьми.

Топот множества ног по подмёрзшей к ночи земле превращался в сплошной гул – усиливался, приближался. Теперь можно было определить не только выродку, но и людям, что движение многочисленного стада смещается в сторону, а не накатывается на них.

Вскоре в призрачном свете луны они различили тёмную массу, пересекающую поле под углом к тропе.

Всё потонуло в грохоте копыт. Стадо пронеслось. Их преследовали волки, тела которых чёрточками промелькнули почти рядом от прильнувших к земле путешественников. Ветер, дующий в лицо спутникам, не дал возможности преследователям стада отвлечься и напасть на другую добычу, которая так быстро бегать не могла.

В затихающем гуле появились новые звуки: волки кого-то настигли и отметили успешную охоту.

– К”ньюша, можем идти? – приподнялся Свим.

– Если осторожно, то да, – после продолжительной паузы отозвался К”ньец, прислушиваясь к далёкой возне пирующих хищников. – Ты чуть пригнись, – посоветовал он Свиму. – И постарайся так сильно не топать. А то за свидж тебя слышно.

– А я что? – огрызнулся дурб, изображая крадущегося человека – при каждом шаге ногу вначале ставил на носок и лишь потом на пятку. – И так… вот… Не иду, а ползу.

Хопс фыркнул.

– Ты сам-то потише!

Отойдя таким образом не менее полусвиджа от места встречи со стадом, они перешли на нормальный шаг. Свим с удовольствием затопал, а Камрат старался от него не отстать.

Дурб возглавлял команду. Его почему-то взволновала недавняя ночная встреча: что-то не вязалось в произошедшем. Пусть здесь и Дикие Земли, но такого в середине ночи не должно было произойти. Волки на стада не нападали, как ему до сего раза представлялось, так нагло, да ещё ночью. Кто-то хищников спугнул, и они по пути наткнулись на коров? Тот, кто спугнул, оказался не по зубам диким, то есть человеком, и не одним. Тескомовцы? Наверное. Вспомнилось стихотворное сообщение для него на закате солнца. Оно было коротким, однако в его расшифровке таилось немало нового.

Во-первых, некоторым образом изменилась цель достижения Примето. Вначале он просто возвращался домой, к своему хабулину, теперь же его просили сопровождать Камрата. Свим думал об этом с нарастающим беспокойством и недоумением. Просто так в Центре не могли проявить заботу о каком-то пятнадцатилетнем мальчике, имя которого односложно и ни о чём не говорит посвящённому в дела Фундарены агенту. Оттого Свима стала посещать странное предположение – не знала ли бабка Камрата о нём, о Свиме, ещё там, в Керпосе и о его встречи с её внуком? Ведь она сказала о спутниках, которые доведут мальчика до Примето. Даже бренды положила из расчёта такого события.

Но тогда вопрос напрашивался сам собой – откуда она могла знать о дне и блеске его ухода из города и именно восточным лазом? Что там не говори, но идти через данный лаз они с К”ньюшей решили в самый последний момент и никто о том кроме них не знал. Подозревать в чём-либо хопса Свим не мог, так как принимал решения сам, а выродок исполнял его волю. Во всяком случае, до знакомства с Камратом так и было. Это сейчас, вдруг, К”ньец проявил несвойственные ему смекалку и красноречие. Впрочем, о хопсе Свим думал мельком, так как последние два года тот всегда был при нём.

Во-вторых, в сообщении предлагалось прежде, чем вступить в Примето, зайти по дороге в Сох, небольшое поселение людей, по сути, пригороде родного города Свима, но расположенного на противоположном берегу многоводной Ренцы. В Сохе располагалась конспиративная база Свима, ставшая таковой после вступления его в Фундаментальную Арену, а до того – его внегородское, оставшееся от матери, жильё. О нём знали не более пяти членов организации, поэтому упоминание о ней в сообщении смущало. Передающие новости агентам о них самих практически ничего не знали. Естественно, они так давно занимались своим делом, что для них порой содержание сообщений не было секретом, особенно когда они не слишком сложно кодировались. А вот в передаче новости на его имя Сох читался слишком явно.

И в третьих… О чём он не стал информировать спутников: с хопсом делиться новостью посчитал преждевременным, а мальчику этого не следовало вообще знать – не поймёт. А новость была достойной для размышления, ибо в столице бандеки, Габуне, произошёл переворот. Совет Великого Кугурума Сампатании свергнут, Правдивый Сенат разогнан, кто-то из сенаторов убит. Власть перешла в руки столичного батлана Тескома.

Последнее сообщение как-то объясняло те недоразумения, над которыми он и К”ньец размышляли по дороге из Керпоса.

Из-за краткости и зашифрованности сообщения ни о чём конкретном судить было нельзя. Особенно о перемене власти в Габуне. С другой стороны, о притязаниях Тескома уже давно знали все мало-мальски интересующиеся состоянием дел в бандеке.

Наступало его время.

Теском во все времена имел обыкновения поступать таким образом – брать время от времени управление бандекой на себя. Тому были причины, в основном связанные с разгулом бандитов в стране и с появлением нового поколения тескомовцев, жаждущих власти. Они свергали предыдущее правительство, потом года два-три тешились новыми возможностями, но они им надоедали быстро, поскольку отнимали много времени и сил, а также накладывали и обязательства, тогда появлялось гражданское руководство, а сам Теском уходил в тень, хотя новые правители чаще всего были его ставленниками.

Проходили годы, бывшие решительно настроенные представители Тескома постепенно вымирали, остепенялись, меняли взгляды, успокаивались или откровенно переходили в разряд обычных обывателей, отчего в бандеке становилось больше неуправляемых банд, перекрывались или зарастали дороги ко многим жилым, по людским представлениям, местам, города обретали больше самостоятельности и норовили сами превращаться в столицы новых крохотных бандек на развалинах Сампатании. Чтобы навести порядок, спасти целостность страны опять объявлялись возмутители спокойствия, и к власти приходил Теском…

И всё повторялось.

Но с новым переворотом было что-то не так. Тескомовцы нет, чтобы заняться укреплением своей власти и порядка в стране, пустились во все тяжкие по поимке старухи и мальчика, бросив на это все свои силы. А другая сторона переворота напрямую касалась самого Свима. Он же теперь скрывается от Тескома. Сейчас каждый, даже полу разумный, будет считать своим необходимым делом – выловить его и Камрата и сдать победившей в бандеке власти, только заяви она во всеуслышание свои заботы.

Но они о том не говорят всем. И здесь тоже какая-то тайна, ибо свою охоту им не хочется выставлять перед всеми.

Но почему?..

Было чем занять голову в течение всей ночи.

Глава 12

Наступающее утро не порадовало путешественников.

Восток уже становился достаточно светлым, чтобы можно было понять, в каком незавидном положении они оказались. Новый день, похоже, заставал их на открытом пространстве. С летящего аппарата можно видеть самые мельчайшие неровности ландшафта, а люди и подавно будут находиться как на ровном освещённом столе. После чего тескомовцам стать на след беглецов – дело привычное.

Спутники периодически пускались в бег, не представляя на что им собственно надеяться. Теперь впереди мчался К”ньец, Свим помогал выдерживать темп передвижения мальчика, крепко взяв его за руку, хотя Камрат уверял о своей способности не отставать от них.

– Потеряешься ещё, – не отпускал руку Свим, он уже полностью смирился со своим новым статусом и взял на себя роль сопровождающего, телохранителя, няньки, опекуна и прочая над Камратом.

Мальчик со вчерашнего вечера и ночных размышлений становился для него не просто случайным спутником, приблудившимся и принятым для развлечения и коротания времени в дороге, но неожиданно приобрёл непонятную пока что значимость не для одного лишь Тескома, но и каким-то образом затронул интересы Центра Фундаментальной Арены. С его подачи ответственность за сохранность, доставку и обхаживание Камрата лежала теперь на нём, на Свиме, как агенте и свободном охотнике организации, которой он добровольно служил уже несколько лет.

Утро прибавляло света и отодвигало вдаль видимый окоём. И он долго оставался пустым.

И вдруг там, впереди, на кромке горизонта обозначилась тёмная полоса.

– Лес! – уверенно определил значение полосы хопс, оглянувшись на бегу к друзьям. С тревогой продолжил: – Свиджа четыре, не меньше…

– Полторы праузы, – оценил Свим, не сбавляя скорости. – Если не выдохнемся совсем.

– Раньше, – не согласился выродок. – Надо раньше.

– Конечно, надо. Но как? Четыре свиджа не перепрыгнешь. Не на шарах, а ногами идём. А уже через блеск-другой они, эти шары, тут появятся… Чтоб меня полюбила Маркоса! Хоть в землю закапывайся.

– После ночного заморозка? Самим не справиться, – выродок всерьёз принял реплику человека. – Надо искать нору. Здесь должны быть дикие.

Свим не стал комментировать предложение хопса, лишь в сердцах отмахнулся:

«Какие там норы!?» – говорил весь его вид.

Они молча пробежали не меньше свиджа, когда К”ньец обратил внимание на небольшую рощицу, шагнувшую им навстречу из-за невысокого увала. Она располагалась в стороне от натоптанной тропы, но зато до неё бежать надо было значительно ближе – едва ли две трети свиджа.

Свим не колебался.

– Туда! – приказал он и первым свернул с тропы.

Продвигаться сразу стало несравнимо труднее – трава, кочки, – скорость упала, тем не менее, рощица приближалась. Отчётливо стала видна её заросшая передовыми кустами окраина, за ней высились плотно растущие молодые деревца.

Хрипы вырывались из груди друзей, когда они в изнеможении повалились наземь под первым кустом рощицы.

Хопс и мальчик отдышались быстро, Свим же кашлял и всхлипывал долго, он отплёвывался кислой слюной и никак не мог вздохнуть полной грудью.

Камрат лежал на спине, раскинув руки. Разогретый бегом он не чувствовал утреннего холода. Ему казалось, если бы была возможность, он вот так мог бы пролежать вечность. Лежал бы и лежал и ни о чём не думал.

– Хватит валяться! – сурово заявил отдышавшийся Свим, словно сделал одолжение мальчику и выродку, оставаясь так долго у кромки зарослей. – Пора бы двигаться дальше. Мы ещё сможем пересечь этот лесок и на противоположной его стороне…

– Тихо! – прервал его К”ньец. – Замрите!

Свим ещё крутил головой, а Камрат уже слышал тонкие заунывные звуки, исходящие сверху. Он поднял голову и сквозь ажурную густую сеть ветвей увидел шар, плывущий прямо над ними.

Оболочка шара, травчатая снизу и тёмно-зелёная выше, раздутая почти до идеального шара, была испещрена чёрными пятнами, выказывая цвета и символы Тескома Сампатании. А чтобы никто не мог ошибиться в его принадлежности, на крутых боках красовались две крупные надписи – «Теском», заключённые в вертикальные ромбы с подставками – щит и стена страны, а с гондолы свешивалось зелёное полотнище с тем же словом.

Из-за края гондолы виднелись головы двух наблюдателей, тех, кто занимался поиском непосредственно на местности, проносящейся под шаром. Не менее двоих, как знал Свим о поисковых рейдах шаров, сейчас невидимые, стояли и рыскали по окрестностям трубами, позволяющими видеть дальше. Не будь этой рощицы, беглецов уже давно бы заметили, беги они, не беги.

Действия тескомовцев, после обнаружения искомых, тогда свелись бы к известным действиям. Либо к сообщению наземным патрулям и, таким образом, сами по себе ничем не угрожали бы беглецам, либо, если они могли обнаружить своё превосходство, то совершили бы посадку, чтобы попытаться самим задержать искомых.

И в том, и другом случаях ничего хорошего для тех, кто скрывается, не приходится ожидать. Так что намного спокойнее и, главное, безопаснее, когда тебя, убегающего и сознательно скрывающегося, никто, тем более догоняющие, не видят. В таком положении оказалась и команда Свима.

Шар удалился на безопасное расстояние.

– Это Его провидение! – зашептал срывающимся голосом хопс, благодаря Всевышнего выродков за спасение. Одна лапина у него с раскрытой ладонью при этом сделала плавное движение на отлёт от тела, словно К”ньец собирался произнести возвышенную речь, а другая – упёрлась кулаком в бок. – Это укрытие мог сотворить только Он! Благодарю Тебя, о Биолог, Дарующий Разум и Жизнь!

Переживший утренний стресс, Свим, не верящий ни в каких богов и потусторонние силы, поскольку был человеком и многоимённым, Перворазумным на планете, находил отдушину в построении одного и того же сочетания слов, смысл которого не был понятен Камрату:

– Только так, а не иначе… Не иначе, только так…

Знай Камрат, что и сам Свим не смог бы объяснить, о чём это он такое говорит, то, возможно, глубже проникся необычностью случившегося, так как сам он не видел ничего особенного в цепочке недавних событий и их последовательности. Вначале они спрятались, а уж после этого появился шар с тескомовцами, которые, естественно, никого не нашли и полетели себе дальше.

Другого развития происшествия мальчик и предполагал. И не потому, что его как будто полудетское восприятие не могло оценить значимости момента. Напротив, такое счастливое совпадение – найденное как раз во время укрытие, – воспринимаемое взрослыми чуть ли ни как откровение, то хотя бы приятной неожиданностью, для него оно случилось по всем правилам и потому показалось в меру занятным эпизодом, равным встрече с мышами и ночным эпизодом со стадом коров.

– Ищут основательно, – невесело подвёл черту Свим, когда удаляющийся шар превратился в едва заметную точку на мглистом небосклоне. – И знают, где искать!

– Да, – вяло промяукал выродок. – Днёвки не получится. Отсюда надо уходить. Если они идут за нами, то сюда заглянут точно.

– Так оно и будет… Ладно. Давайте-ка уйдём отсюда… Через лесок. Может быть, на другом краю он выходит к другим зарослям, а не к полю.

Свим тяжело поднялся и двинулся вглубь лесного островка. Камрат и К”ньец последовали за ним, стараясь ступать по его следам. Мальчик полностью сосредоточился на том, чтобы его длина шага соответствовала шагу Свима, так что, когда тот резко остановился, Камрат с ходу уткнулся ему в спину как раз в пояс, едва не разбив об него себе нос.

– Что? – К”ньец обошёл мальчика и поравнялся со Свимом. – А-а… Могли бы догадаться.

Между взрослыми протиснулся Камрат, желая увидеть нечто, остановившее их.

– Ух ты! – непроизвольно воскликнул он.

Они вышли к древнему чудом сохранившемуся строению из нежно-розового материала. Его два этажа венчала малахитовая двускатная крыша с загнутыми концами над карнизом. Среди голых ещё ветвей деревьев здание больше напоминало картинку, написанную сочными чистыми красками, но небрежно вставленную в незамысловатое обрамление. Однако всё в этой давней постройке радовало глаз своими пропорциями и необыкновенной цветовой, словно игрушечной, гаммой.

Чуть позже стали заметны следы времени, пролетевшего над чудным творением людей прошлого. Невысокое крыльцо с выщербленными ступенями и изъеденными перилами подводило к настежь раскрытым дверям, от которых остались только узкие полоски, прикреплённые к петлям. По сторонам от двери зияли окна с остатками резных козырьков. На втором этаже темнели провалы ряда окон. Правый угол строения почти до уровня подоконников первого этажа был разворочен, вывернутые неведомо кем или чем кирпичи аккуратной грудой лежали рядом. Подступы к дому поросли низким кустарником. Вокруг никаких следов или тропинок – дом, по-видимому, давно никто не посещал.

– Красиво здесь было когда-то, – со вздохом сказал Свим. Оглядевшись, добавил: – А вокруг когда-то, наверное, был сад… Да деревья уже не те растут, хотя, быть может, в тех же границах…

Он опять вздохнул.

Не часто, но встречались ему подобные сооружения, для которых время как будто остановилось, а природа позабыла о них. И если бы не разумные, считающие своим долгом, в кавычках, оставить о себе память, кто знает, сколько бы они вот так ещё простояли, освещая округу своим совершенством.

Умели древние и вне городов красиво строить и без страха перед кем-либо наслаждаться жизнью… Свим захотел представить, как это могло быть, но тщетно. На то они и Дикие Земли, чтобы человек здесь чувствовал себя временным гостем.

Приминая и ломая сухие стебли прошлогодней травы, спутники обошли дом вокруг. От фасада до противоположной стены в нём насчитывалось восемь окон, также лишённых рам. Задняя глухая стена на том же уровне, что и передняя, имела пролом в диаметре не меньше бермета. Видимо, что-то случилось внутри, какие-то силы вытолкнули часть стены наружу и разбросали кирпич на большое расстояние. Его хорошо можно было рассмотреть – литые бруски из розового камня, лежащие на площадке перед тыльной стороной дома, почему-то совершенно не поросшей растительностью – твёрдая прибитая земля. Лишь выделялся небольшой квадратный участок – два на два шага, поросший чахлой травкой с жиденькими метёлочками, прижатыми к земле, словно их придавили чем-то тяжёлым.

Посудачили о стенах, кровле, прочности кирпича и кладки, сделали некоторые предположения о причине возникновения пролома в задней стене и развороченного угла, колупнули сапогом землю, лишённую растительности. При этом Свим хмыкал, К”ньец фыркал, а Камрат, подражая взрослым, ковырял вместе с ними почву и не знал, для чего ему это надо. Затем они опять вернулись к фасаду дома. Постояли перед ним.

– Пора идти, – напомнил хопс.

– Да… – Свим двинулся было по направлению от дома, но остановился. – Пойду, поднимусь наверх и посмотрю. Сверху виднее, что там нас ожидает.

Он по-хозяйски неторопливо стал подниматься по ступеням крыльца.

– Стой, где стоишь! – раздался сверху громкий голос.

– Та-ак, – протянул Свим своё любимое словечко. – Это почему же? – крикнул он и поднял голову.

Не увидев никого, ещё раз повторил вопрос.

– Убирайся! А то…

– А что будет?

Невидимый обладатель голоса, по всему, на окрик ожидал от Свима и его спутников какой-то иной реакции. Испуга или других хотя бы слов. Но испуга не было и даже, по сути дела, был сделан вызов. И теперь там, наверху, послышались голоса нескольких разумных – они о чём-то спорили.

– Кто вы? – миролюбиво поинтересовался Свим.

Ему не ответили.

– Ну, тогда прощайте!

– Ещё чего? – громкий окрик заставил Свима приостановиться. – Раз попались, так стойте, где стоите! Мы тут решим, что с вами делать.

Наверху кто-то сдавленно и злорадно засмеялся.

Свим обернулся к своим друзьям. На его молчаливое вопрошание с поднятым пальцем кверху, К”ньец отрицательно мотнул головой – никого не вижу. Он с Камратом тоже слышал голоса, но так же как Свим за окнами не видел говорящих. Из чего Свим резонно сделал вывод – раз они не могут увидеть тех, кто решил позабавиться на их счёт, то и засевшие в доме навряд ли, хоронясь, внимательно следят за ним и его товарищами.

Он обменялся с выродком молчаливыми знаками, после чего хопс, едва раздвинув тонкие кошачьи губы, негромко сказал мальчику:

– Когда я досчитаю до трёх, беги к дыре с той стороны дома. Побежишь вдоль левой стены. Я побегу по правой. Там встретимся. Раз… два… три!

Последнюю цифру он продублировал толчком в спину мальчика, и они разбежались, выполняя намеченный план, а Свим одним прыжком взлетел до верхней ступени крыльца и бесшумно нырнул в дверной проём.

Хопс и мальчик одновременно добежали до пролома в стене. Встретились. Хопс сделал знак молчания, хотя Камрат не проронил ещё ни одного слова с того момента, когда Свим стал пререкаться с неизвестными и обмениваться жестами с выродком.

К”ньец прильнул к стене и выставил уши, едва не доставая нижнего края дыры в ней. Уши его стали поворачиваться влево-вправо независимо друг от друга, очаровав мальчика своей подвижностью. Он тут же попытался подобным образом пошевелить своими ушами, но безуспешно. Он вытягивал шею, двигал подбородком и челюстью, мотал головой – уши не шевелились, будто их прибили намертво.

Что там услышал К”ньец, мальчик так и не узнал, зато приказанию его не удивился, так как не зря же они сюда бежали, оставив Свима одного на той стороне дома.

– Полезем через дыру. Вначале я, потом – ты, – скороговоркой пояснил хопс задуманное. Он присел, сильно толкнулся ногами вверх, и сразу перепрыгнул оставшуюся часть стены. Выглянул из дыры и поманил мальчика: – Давай руку! Быстрее! И тихо!

Камрата не надо было подгонять. Оставаться одному вне дома он не собирался.

Внутри, в бывшей когда-то комнате, было ещё темно, сыро и мозгло. Пахло затхлым и кислым. Тянул сквозняк. Из комнаты вглубь здания протянулся коридор. Перед ним когда-то была широкая дверь, от неё осталась дверная коробка, истёртая и изъеденная временем до состояния мочала. Из коридора были слышны крики и приглушённый стук сражающихся.

– Будь здесь! Никуда не уходи! И тихо! – распорядился хопс и побежал в темноту коридора помогать Свиму.

Камрат перевёл дыхание, прислушался.

Дерутся.

Почему К”ньюша призывал к тишине? Сами там такой шум устроили. Подождав, он заскучал и решил тщательнее осмотреть комнату, хотя голые обшарпанные стены хранили только надписи – процарапанные на твёрдой поверхности панелей – на известных и неизвестных мальчику языках. Прочесть некоторые из них, а точнее сказать, осмыслить их замысловатые намёки он не успел. Словно из далёкого далека до него долетел гулкий зов Свима:

– Малыш! Иди к нам! Не бойся!

Камрат передёрнул плечами. Вот ещё! Он и так ничего не боялся. Да и чего бояться?

И почему это Свим всё время ему о таком напоминает?

Глава 13

Он вошёл в большое помещение – зал – с потолками, уходящими под самую крышу. Мальчику трудно было делать какие-либо предположения о назначении такого громадного помещения. Он никогда ещё не видел ничего подобного. В Керпосе особо старых зданий, построенных из вечных материалов, не существовало – город возник хотя и давно по человеческим меркам, но обстраивался и обзаводился защитными стенами сравнительно, уже с историей самого человечества, недавно, во всяком случае, позже постиндустриальной эпохи и после падения городов-спутников. Административные постройки в городе предназначались сугубо функциональному использованию, собрания горожан обычно проводились на центральной площади, а собирать их под крышу одного строения никому не приходило в голову. Зачем, если даже в середине зимы можно установить такую погоду и температуру воздуха, чтобы не чувствовать холода и не испытывать неудобств от состояния неба над головой – ни дождей, ни снегопадов, ни збунов.

На уровне второго этажа шла, местами обвалившаяся, узкая галерея – её ограждали тонкие ажурные перила с тремя лесенками, ведущими на неё с первого этажа. Сверху, вдоль стен, выше и ниже галереи, свисали с наполовину ободранной изоляцией фальшивые кабели, змеились провода – всё говорило о попытке кого-то в своём представлении воссоздать древнее жилище человека из невечных материалов.

Но не это бросилось в глаза мальчику в первую очередь.

Посередине зала, на высоте всего каких-то трёх берметов висела и матово поблескивала чудом сохранившаяся люстра, слепок с древнейших образцов. Её поддерживала толстая чёрная от времени цепь в руку толщиной. Звенья её покрылись бахромой ржавчины, пыли и копоти.

Люстра пережила историю и как повидавший воин, с трудом пробившийся сквозь ряды врагов – веков, воздействий разумных и диких, ветров, продувающих покинутый дом – несла на себе отметины давних и недавнего, но пока что успешного боя: вмятины, натёки, обрывки каких-то верёвок, не ухоженность. От славных времён остались широкий и толстый обруч и шар, от которого к обручу тянулись цепи, не такие мощные, как подвесная, опорная, но достаточно прочные, чтобы выдержать тяжесть массивного обруча до настоящих дней.

Камрат засмотрелся на люстру. Он что-то помнил или ему показалось – нечто подобное он уже видел, и оттого по телу растекалась приятная волна. На его лице появилась мечтательная улыбка. Ему вдруг пригрезилась невероятное и яркое. Будто люстра цела, блистает идеальной чистотой и играет в бликах огня, заливая сверкающий красотой зал ослепительным светом…

– Эй, Камрат! Закрой рот! – хохотнул Свим, вдребезги разбивая возникшую в голове мальчика иллюзорную сценку былой жизни в этом зале, о которой можно фантазировать бесконечно. Стёрлось и смутное воспоминание о чём-то важном.

Свим стоял с ещё обнажённым громадным мечом, а перед ним лежал обезглавленный выродок из бобров, голова его укатилась далеко от тела. Толстый плоский хвост поверженного вздрагивал – ещё жил. Другой выродок, неизвестно от кого произошедший, лежал ничком, разрубленный почти пополам.

У ног дурба сидел человек, маленький, щуплый, лысый, но с дремучей бородой, снежно-белой пеной прикрывающей нижнюю часть его лица, вплоть до ушей и затылка. Вначале эта пушистая поросль показалась мальчику широкой белой разлохмаченной повязкой. И он удивился было тому, как быстро Свим сделал раненому человеку перевязку.

Человек сидел без движений. Глубоко запавшие его глаза уставились в одну точку. Тощие узловатые руки, оголённые по плечи, он безвольно бросил на колени подвёрнутых под себя ног. Одежда на нём: почти новая вечная куртка-безрукавка и прорванные во многих местах меховые штаны самодельного производства, покрытые, словно звёздочками с пушистыми лучиками. На ногах обычные грубые вечные башмаки, потрёпанные, но подошва толстая, не снашиваемая.

– Попробуй поговорить с ним, малыш. Он, сдаётся мне, говорит только на ландук-прен.

Камрат внимательно посмотрел на старого человека и почувствовал к нему жалость с какой-то подсознательной долей уважения, природа которого ему самому была не ясна. Какое уж тут уважение? Подле человека громадный нож, придавленный сейчас не менее громадным сапогом Свима. Таким ножом можно убить не только любого разумного, но и крупного дикого.

– А о чём с ним говорить?

– Ну, – Свим нерешительно пожал плечами. – Спроси его, кто он, что здесь делает, почему они решили на нас напасть? Мы же ничем им не угрожали. Да и… вообще поговори с ним.

– Ладно, спрошу. Но вы с К”ньюшей отойдите от нас. Видите, как он дрожит. Боится.

– Это ты зря, малыш. Страх ты его преувеличиваешь. Да и раньше надо было бояться. – Не сводя с бородатого настороженного взгляда, Свим поднял его нож, выпрямился, взвесил оружие в руке, оценил с оттенком удивления: – Могуч! А ты – боится. Ты тут с ним, малыш, поосторожнее… Нет! Встань-ка лучше поближе ко мне, вот сюда, к ноге. Он этой штукой – Свим поиграл ножом бородатого, – хорошо владеет.

– Ты кто? – без охоты и неуверенно спросил Камрат старика на ландук-прен.

Его неуверенность исходила не от страха быть непонятым, а из-за возможного незнания спрашиваемого восточного диалекта ландук, вопреки уверениям Свима.

И его опасения вначале как будто подтвердились. Бородатый вздрогнул, глаза его вспыхнули ярче. Но он не ответил, лишь пошевелил губами, будто что-то проговорил про себя.

– Он, наверное, не понимает, – разочарованно посмотрел на Свима мальчик.

– Всё он понимает. Поверь мне, малыш. Когда ты его спросил, он забеспокоился. И недаром, думаю. Спрашивай ещё!

– Ты кто?.. Что здесь делаешь?.. – с расстановкой, чеканя каждое слово, вопросил Камрат старика. – Почему…

И тут человека словно прорвало. Он заговорил, захлёбываясь, без интервалов между словами и предложениями:

– Выдумаете еслинапалитоможете счиатьчтопобедили сейчас придутлюдиидругие исвами сделаюттакоеочём вынедумалиишкурусдерут и…– Он совсем захлебнулся, истратив весь воздух в лёгких, замолчал и уронил голову в белое жабо бороды.

– Он угрожает нам, – перевёл Камрат. – Говорит о каких-то людях и… о других. Говорит, они придут и спустят с нас шкуру.

– Во, каков! А ты говоришь, боится и не понимает. Узнай, кто эти, другие и сколько их?

Камрат повторил вопрос для старика. Белобородый помолчал, шумно дыша через широкий нос, потом не без злорадства в голосе членораздельно произнёс:

– Когда вас подвесят за ваши интересные места вот здесь, на кольце, – он показал на люстру, – тогда всех сверху увидите. И мы вас как следует рассмотрим. Узнаем, откуда вы сюда набежали. Кемеш, – старик указал пальцем на стену, там появился портрет строгого на вид, но с приятными чертами лица, человека, – любит таких, как вы лечить!

– Это серьёзно, – выслушав мальчика, в задумчивости проговорил Свим и взглянул на обрывки верёвок на толстом кольце. – К”ньюша, ты слышал? Как думаешь, пугает или правду говорит?

– Он не соврал. Их тут, по запаху, обитает десятка три или больше. Люди и путры. Банда.

– Та-ак! – озадачился Свим. – Хорошенькая у нас днёвка получилась. Что будем делать? Уходить?

Сверху раздался какой-то звук, похожий на рыдания.

– Кто там? – встрепенулся Свим и показал пальцем в сторону, откуда доносился плач.

Белобородый долго двигал всей бородой и ответил после повторного вопроса мальчика.

– Он говорит… – Камрат засомневался, ещё переспросил у старика, что-то уточняя. – Там у них Ф”ент. И ещё он добавил слово – быкель. Я не знаю, что оно означает.

– Зато я хорошо знаю. К”ньюша, проверь! И… поосторожнее там.

Хопс, постукивая копытцами, взбежал по ступенькам ближней лесенки. Ступеньки скрипели даже под его весом, а когда по ним поднимались люди, какой же здесь стоял скрип?

К”ньец наверху постоял, прислушался, поводя ушами, личина его заострилась. Наконец, двинулся вдоль галереи, заглядывая в темнеющие провалы, некогда, возможно, перегороженные дверьми, а сейчас их лишённые. Перед одним из них выродок постоял дольше, чем у первых, потом осторожно шагнул за порог и вскоре вышел. На его лапинах тяжело свисало конечностями и хвостом какое-то существо. Хопс, пока спускался по ужасно скрипучей лестнице, беспрерывно и громко, напоказ выдавая своё неудовольствие, фыркал и отворачивал нос от находки.

Положив существо перед человеком, К”ньец демонстративно отступил на несколько шагов от них и отвернулся, будто всё, что должно сейчас произойти к нему не имеет никакого отношения.

Свим склонился над принесённым путром. Это оказался выродок из лисьих, закованный в цепи. Они были наброшены как на лапины разумного, так и на ноги.

– Вот тебе, малыш, и перевод того словечка, которого ты не понял, – нахмурившись, произнёс Свим и приложил ладонь к носу Ф”ента. – Холодный.

– Это быкель?

– Да, малыш. Он у них раб. Давно что-то я о таком не слыхивал… Ладно. Ты спроси у него, почему на него навесили цепи, а я постараюсь сбить их с несчастного.

Камрат присел на корточки перед лежащим во всю длину выродком. Ф”ент ростом едва ли достигал полубермета и находился явно в истощённом состоянии – в нём не хватало трети веса для выродка такого роста. Цепи, снятые не без труда Свимом, оставили следы: стёртая до кожи шёрстка, язвочки на запястьях, шее и лодыжках.

Долгое время казалось, что быкель никак не может понять слов Камрата, и тому приходилось задавать ему вопросы и на ландук, и на ландук-прен, и на хромене – официальном языке бандеки.

Грустные светлые глаза Ф”ента бессмысленно уставились в одну точку, которая находилась вдалеке за спиной мальчика. Облезлый хвост ещё сохранял клочьями бывшую пушистость и слегка дрожал. Выродок не отреагировал даже тогда, когда Свим снял с него цепи и опять приложил ладонь к его носу.

– К”ньюша, ну-ка подержи его за голову. Я ему сейчас волью немного коввты, сразу в себя придёт.

– Это собака! – Неприязненно отозвался К”ньец и опять отвернулся.

– К”ньюша! – рявкнул Свим.

Хопс вздрогнул и под строгим взглядом человека подошёл и приподнял голову Ф”ента личиной вверх.

– Так. Он, К”ньюша, такой же разумный, как и мы с тобой, – проговорил Свим уже тише, – и имеет право на помощь, потому что нам он ничего плохого не сделал, а быкольство – самое противное, что может быть среди разумных.

Отчитывая хопса, Свим отстегнул от пояса меньшую флягу, открыл её, вытянул шею и понюхал содержимое, комично скривился от паров, пахнувших в его нос. Прижав пальцами громадной руки рот выродка, он без особых усилий раскрыл его и плеснул в него из фляги немного желтоватой жидкости. Подождал, пока выродок глотнёт её.

– А-а!.. Ах-ха!.. – Ф”ент замотал головой и попытался приподняться на ноги. Заскулил.

– Сейчас пройдёт… Ну, ну… Вот хлебни воды из моей сарки, – Свим опять раскрыл задыхающемуся выродку рот и влил в него воду из питьевой фляги.

Ф”ент проглотил воду жадно. В его взгляде появилось осмысленное выражение.

Бородатый молча наблюдал за действиями пришельцев, цокал языком и осуждающе покачивал головой.

– За что тебя посадили на цепь? – спросил Камрат, видя как разумный оживает и даже с любопытством посматривает по сторонам и на незнакомцев.

Ф”ент в ответ жалобно заскулил. Хопс оставил его голову в покое, отшагнул и отвернулся – всё-таки лисий выродок был из собачьих, и К”ньецу противно было смотреть на хныкающего пса. Он имел твёрдое убеждение, воспринятое с молоком матери – такие, как Ф”ент, то есть собаки, всегда прикидываются такими вот беспомощными и несчастными, если им выгодно так выглядеть.

Его напарник, человек, был другого мнения. Он стал успокаивать разумного, поглаживать за ушами, вдоль спины.

– Ну, дорогой, – приговаривал Свим рокочущим баском. – Ну, успокойся… Спроси его ещё, малыш о том же…

– Чего его спрашивать-то, – неожиданно сварливо заметил белобородый. – Слишком много знает и хитрый как никто другой. Вот Кемеш и посадил его на цепь, чтобы не убежал. Нужен он Кемешу, вот что я скажу. Да и здоров он.

– Разговорился, – хмыкнул удовлетворённо Свим после перевода Камратом пылкой речи старика. – Спроси у него, кто такой Кемеш и почему ему нужен Ф”ент?

– Кемеш? О! Кемеш – наш вождь! – важно заявил ответчик и даже выпятил узкую грудь и опять показал на портрет. – У Кемеша голова варит. Да-а уж… Не то, что у некоторых. Вот явится он скоро, оцените на себе, когда он вам казнь придумает. А уж он придумает…

– Об этом позже, – перебил мальчика Свим, синхронно переводившего выступление белобородого. – Пусть расскажет о нём, о путре Ф”енте.

Старик перестал дрожать, сел удобнее, сколько позволяли путы, наложенные на него Свимом, и стал подробно объяснять Камрату свою точку зрения на взаимоотношения вождя их банды с выродком по имени Ф”ент, которого сам-то он, Токма, презирает.

Камрат слушал его внимательно, но затруднялся сразу переводить, так как многие слова он не понимал, а некоторые шли в таких сочетаниях с другими, что ему очень нелегко было уловить основную нить пространного повествования. Единственное понятое им достоверно, сводилось к одному – Кемеш ценил Ф”ента очень высоко и ни одну операцию не проводил без совета с выродком. Он посвящал Ф”ента о задуманном, а тот вырабатывал план его исполнения. Конечно, не добровольно. Этот выродок знал себе цену, кочевряжился, вот Кемеш и сажал его на цепь и томил голодом и жаждой, ждал, пока Ф”ент не удосужится проявить покорность. А уходя, Кемеш всегда его на цепь сажает – сбежит же…

Свим выслушал вольный перевод Камрата не менее внимательно, чем тот белобородого.

– Любопытно, – резюмировал он и указательным пальцем придавил кончик своего носа. Некоторое время размышлял над услышанным. – Всё это хорошо, но что это даёт нам?.. Лишь одно. Надо отсюда убираться. И чем быстрее, тем для нас же будет лучше. Мало, что тескомовцы могут нагрянуть. Но если у Кемеша два десятка вооружённых разумных, встреча с ним нам ни к чему. Ваши предложения? К”ньюша? Малыш?

– Какие могут быть предложения? – презрительно фыркнул К”ньец. – Выбираться отсюда надо. Но ведь по полю сейчас не побежишь. Надо бы эту облезлую собаку расспросить. Помогала бандитам, так и нам сможет что-нибудь предсказать, если она такая умная, по словам этого человека.

– Почему это я – облезлая собака?

Голос у Ф”ента оказался тонким и сварливым. Загривок его от возмущения взъерошился, злой взгляд упёрся в К”ньеца.

– А кто же…

– Ха! Заговорил!

Свим схватил выродка за шкуру у головы и поставил на ноги. И Ф”ент остался твёрдо стоять, а минутой раньше казалось, будто он и хвостом шевельнуть не сможет.

Белобородый дико захохотал, открыв в сплошном клубке белых волос тёмный провал рта значительного размера, однако зубов в нём оставалось наперечёт – давно не проверялся в городе. Он хохотал и тыкал пальцем в выродка – быколя Кемеша, не в силах выговорить слова.

– Ви-и-идали? – наконец выдавил он из себя.

– А кто же ты ещё? – не унимался хопс, не слыша со стороны Свима увещеваний. – Зеркало тебе дать бы, сам бы со страху от себя убежал. А ещё спрашиваешь.

– Я… Я Ф”ент, как вам уже известно. И не облезлая собака, а происхожу из клана капов, знаменитых и известных ещё как Хранители Талисмана. Во!

– Кому это они известны? – фыркнув, подозрительно поинтересовался К”ньец.

– Всем! – твёрдо заявил выродок.

Токма опять захохотал.

– Кому всем? Кому всем? – не на шутку возмутился хопперсукс. – Если даже я не знаю ни о каких капах, слава Биологу, ни о талисмане вашем паршивом не ведаю! Что храните-то? Обглоданную тысячу лет назад кость? Одна на всех или у каждого своя?

– Ах ты, неудавшаяся кошка! Да за такое поношение… Да за такие слова… Да…

– Молчать! – загремел Свим. – Тебя, К”ньюша, я предупреждал. Не задирайся. Ты же… – повернулся он к Ф”енту, тот припал на лапины. – С тобой позже. А ты, К”ньюша, пройдись по дому и посмотри. Поищи, чем можно поживиться. Особенно еду. И что там ещё есть… Сам знаешь. Иди, иди!

– Вот вернётся Кемеш, он вам поищет… – на сироче, общем языке всех разумных Сампатании, начал высказываться белобородый и тут же испуганно прикусил язык. Выдал себя.

– Понимаешь, значит, – недобро усмехнулся Свим. – Что там сделает с нами Кемеш, я не знаю, но тебе… Тебе это зачтётся.

– Да я что? Сами… – Токма, сидя, стал усиленно ерзать нижней частью тела и отодвинулся от наклонившемуся к нему Свима на полбермета. – Что? Что ты делаешь?

– Не кричи так громко, я хорошо слышу. А делаю… Привяжу-ка я тебя, чтобы не сбежал.

– Куда здесь убежишь, – оторопело посмотрел на дурба старик. – Кемеш везде найдёт.

– Ав-во! Надо знать куда и как бежать, тогда никакой Кемеш не найдёт, – ответил за Свима Ф”ент. – И правильно делаешь, дурб. Привязать его обязательно надо, а то он дурной. У него мозги там, на чём сидят. А он и садиться по-хорошему не может – стукается. Оттого мозги терпели, терпели и – всмятку. Что от них теперь ждать?

– Ну, смотри! Я тебя! – грозился Токма, покорно давая себя привязывать. – Увидишь, я твою шкуру ещё высушу на колышках. Ноги об неё вытирать буду.

Свим приладил ругающегося старика к перилам лестницы, ведущей на галерею, предварительно проверив её прочность. Они скрипели, но держались.

– Ты тоже помолчи! – гаркнул он почти в ухо белобородому. – Сиди тихо! А я тут поговорю. Итак, Ф”ент, тебе известно, когда вернётся Кемеш?

– Сегодня. К вечеру.

– Банда у него большая?

– Как считать. Разумных или только людей?

– Всех и в отдельности.

– Тогда так. Людей шестеро, хотя один из них помесь какая-то.

– Как это – помесь? Он человек?

– По виду – да, но… Не могу о нём сказать ничего определённого. Он к нам недавно прибился, я не успел с ним познакомиться по-настоящему. Кемеш его привёл от Суременных гор. Странный человек. У него…

– Не знаешь, так не знаешь. Говори по делу.

– Хорошо. Значит, шесть человек. Есть два хопперсукса. Есть очень старый, совсем изношенный, вьючный торн. Ну и штук семнадцать всякого сброда. Полуразумного, конечно. Не могу я их разумными называть, язык не поворачивается.

Свим с некоторым удивлением посмотрел на выродка.

– Так они путры?

– Естественно. Говорю же, сброд всякий. Кошки…

– Это всё?

– Всё, – подтвердил выродок. – Я этих, – он небрежно показал на трупы убитых Свимом выродков, – не считал.

– А этого? – кивнул на Токму Свим.

– Этот тоже не в счёт. Я уже про его мозги сказал.

– Ну, погоди… – твердил своё старик, сверля выродка взглядом.

– Значит, единиц двадцать пять получается. Н-да… – Свим вздохнул. – Да, вот ещё что. Откуда Кемеш вернётся? Со стороны леса по тропе? Нам бы с ним не хотелось встречаться.

– Фи, по тропе. К нашей базе, так Кемеш называет этот дом, ни одна тропинка не ведёт. Есть тропа, но она от нас в свидже, не ближе.

– Знаю.

– А здесь вокруг места нехоженые. Они придут по другому пути. Не по тропе.

– Ты не тяни и не темни, – строго сказал Свим, заинтригованный словами Ф”ента. – Говори яснее!

– Я и говорю яснее ясного. Они придут по подземному ходу.

– Оторвёт тебе Кемеш твой длинный язык и калубам бросит. Ох, оторвёт! – будто сокрушаясь участи, уготовленной выродку, прокричал от лестницы белобородый.

– Заткнись! – цыкнул Свим. – Что за подземный ход?

– Обычный. Да их здесь несколько.

– И… – Свим старался не выдать своего волнения. – И что? По ним и в лес добраться можно?

– Они все ведут в лес, – авторитетно заверил Ф”ент. – Лес-то большой. Он везде, где нет тескомовских дорог.

– Здесь ты прав.

Свим порыскал глазами вокруг, увидел грубо сколоченную скамейку из небрежно обработанных стволов деревьев, подошёл к ней и, ощущая усталость во всех членах тела, сел. Устанавливая надёжность седалища, качнулся на нём. Удовлетворенно хмыкнул.

– Малыш, ты тоже присаживайся, – пригласил Свим, хлопнув рядом с собой широкой ладонью. Камрат не замедлил воспользоваться приглашением. – Так лучше. А теперь… Подойди ко мне, – подозвал Свим выродка. – Сдаётся, у нас с тобой разговор будет долгим и серьёзным.

Белобородый захихикал, но под грозным взглядом Свима поперхнулся.

– А что я…

Ф”ент, неуверенно переставляя ноги, от истощения или притворно, подошёл к человеку и сел по-собачьи, опершись лапинами о пол. Личина его заискивающе осклабилась, но ощеренные желтые зубы вызывали сомнение в её искренности.

– О чём будет разговор, дурб? – на равных заговорил он.

– О многом. Как предпочитаешь называться?

– Стехаром.

Свим крутанул головой – выродок высокого о себе мнении.

– Вначале вот о чём, стехар. Как я понимаю, тебе ожидать прихода Кемеша ни к чему?

– Это правда, дурб. Он хороший человек, но иногда бывает грубым и любит подраться. А больше всего он не любит, когда ему говорят правду. Тогда он подобен дикому, а не разумному. Но как человек – хороший.

– Любопытное у тебя представление о хорошем человеке. Да, ладно. О другом речь. Раз тебе нельзя здесь оставаться, то спрошу прямо. Ты поможешь нам уйти подземельем подальше в лес и чтобы не встретиться при этом с бандой вашего вождя, хорошего человека?

– Конечно, могу, – Ф”ент вильнул облезлым хвостом с не то болезненным, с не то уродливым каким-то наростом в середине его. – Вы мне нравитесь. Потому говорю тоже прямо. Но, дурб… Лес большой, а ходы ведут и к большим дорогам, и к незаметным тропам, а те могут открыть путь и на юг, и на запад, и на север. Если ты имеешь в виду ближний лес.

– А что, есть ходы и до дальнего, на востоке? – не удержался и спросил Свим, хотя возвращаться не собирался.

Его всё больше заинтересовывало сообщение о наличии подземных ходов, идущих, похоже, от руин, где организовал свою базу Кемеш, во все стороны.

– Что лес. Даже до Суременных гор. Не желаешь?

– Нет… Мы идём на запад. Вернее, на северо-запад.

– Но там… В Заповедник Выродков?

– Не совсем. Туда соваться не будем. На северо-запад – это пока. А потом… Потом видно будет.

Говоря так, Свим не кривил душой. Он сам ещё не представлял всего пути, по коему придётся пройти, прежде чем доберётся до Соха. Здесь, далеко севернее дороги Кепрос-Примето, он никогда не ходил. Лишь как фундаренец и многоимённый, прошедший обучение, имел кое-какие представления о землях, которые сейчас ему пришлось пересекать. Поэтому он добавил неопределённо:

– Там разных дорог и троп много. Найдём нужную и пойдём. Впрочем, оставим это в стороне.

– Да, там дорог и троп много, – как эхо повторил выродок. – Такой ход есть…

– До Заповедника? – вскинулся Свим и с надеждой посмотрел на стехара.

– Нет, конечно. Я к словцу тут много наговорил. Лишь в сторону гор они тянутся свиджей на пять-семь, а так – один-два свиджа.

– Жаль, – разочаровался человек, потому что неожиданно для себя увлёкся не столько разговором, сколько фантазией на тему этого разговора, представляя эти подземные ходы едва ли не торными дорогами, дублирующими построенные древними или протоптанные современниками на поверхности земли.

На галереи показался К”ньец. Челюсти его двигались, он жевал.

– Еды здесь, – доложил он, – на сотню разумных.

– А как же, запас должен быть, – тявкнул Ф”ент.

– Вот и хорошо, если так, – обрадовался Свим. – Камрат, иди и помоги К”ньюше. – И хопсу: – Возьмите побольше. Свои мешки набейте и о моём не забудьте. Беги, малыш!

Камрата очень заинтересовал разговор между Свимом и стехаром, но пришлось пойти наверх, да и есть ему хотелось, даже в животе урчало. Последний раз они поели ещё вчера.

Ф”ент проводил его долгим внимательным взглядом, а когда мальчик скрылся с К”ньецем в одной из комнат по галереи, спросил:

– Кто этот мальчик?

– А что? – насторожился Свим.

До сих пор Ф”ент не удосужился выяснить о них ничего. Его явно не заинтересовал хопс, не смотря на недавнюю их перепалку. И, видимо, сам Свим стехару тоже не слишком был интересен. А о Камрате вдруг спросил. И хотя Свим ещё не был хорошо знаком с манерой разговора у выродка, в его тоне, каким тот задал будто бы невинный вопрос, звучало жгучее любопытство, он даже сделал характерную для собачьих стойку, словно охотился на дичь.

Они посмотрели друг другу в глаза, выродок вильнул уродливым хвостом и отвёл взгляд.

– Да так. К слову пришлось, – и он вновь стал вялым и даже как будто беззащитным – вот сейчас в тоске заскулит или с ног свалится от слабости.

– А зачем спрашивал?

– Как зачем? – мгновенно воспрял стехар. – Если спрашивается, то почему не спросить? Разве нельзя?

– Можно, – всё ещё поглядывая на выродка с подозрением, согласился Свим.

О розыске Камрата пока что знают только они. Сюда же, в глушь, новости попадают с опозданием. Так чего он так испугался естественного вопроса?

– Сам посуди, – развивал стехар причину своей любознательности, – ведь странно. Мальчик он. Здесь, в Диких Землях. Вдали от контролируемых Тескомом дорог… Обидеть могут.

– Так уж и обидеть. А я на что? А он – мальчик как мальчик. Сын моей сестры, – придумал Свим, понимая шаткость своего утверждения.

Неизвестно, где побывал Ф”ент и чего насмотрелся, а сам он тоже никогда не видел на дорогах малолетних людей. Дети находились под защитой кугурума, потому стража городских ворот, выполняя волю управленцев, никогда не выпускало из города даже подростков, тем более таких, каковым был Камрат. Недаром же ему пришлось воспользоваться лазом.

– Правильно, – не замедлил подтвердить его уловку стехар. – Я и говорю. Вот мальчик как мальчик. Идёт с вами. Что ему бояться?.. Или кого?.. Сын твоей сестры…

– Может быть, хватит. Лучше скажи вот что… – решил уйти от скользкого разговора с намёками Свим. – Когда нам лучше отсюда уйти?

– Сейчас, конечно. Вы ведь так и собирались сделать. Хотя и торопиться ни к чему. Кемеш к ночи придёт, не раньше.

– Хорошо, коли так. А Кемеш, как думаешь, может броситься за нами вдогонку? Мы тут… – Свим повёл перед собой рукой, – как видишь, наследили.

– Естественно. Во всяком случае, его первым побуждением будет организовать за вами погоню. Сам раскинь умом…

Свим отозвался на фразу выродка хмыканьем.

– А что? Я не прав? – спросил Ф”ент.

– Прав, прав. Продолжай, стехар.

– Так вот. Кемеш возвращается и что видит? Кто-то без него сюда ворвался, двоих убил, другого, самого лучшего, то есть меня, с собой увёл, четвёртого – привязал. Ты бы на месте вождя разве усидел?

– Ты опять прав. Надо отсюда убираться. И побыстрее.

Свим хотел уже окликнуть К”ньеца и мальчика, но Ф”ент остановил его словами:

– Но есть кое-какие… некие возможности, чтобы заставить его отказаться от намерения преследовать вас.

– Та-ак… Что для этого надо сделать? И как я тебя понял, ты собираешься уйти с нами?

Ф”ент высунул язык – длинный, плоский и красный.

Подержал его вне выдающихся вперёд челюстей, облизнул чёрные губы, чиркнул его кончиком по ноздрям тёмного выступа носа, спрятал. Всё это – естественно и сноровисто.

«Собака… Как есть собака», – подумал Свим.

Всё-таки за два года знакомства с К”ньецем он, не смотря на его хопперсукство, больше привык к кошачьим манерам поведения – более мягким и плавным. К”ньец никогда не вываливал язык и личину чистил с помощью передних конечностей.

– Давай, дурб, поторгуемся, – внезапно заявил стехар.

– Что?.. Как поторгуемся?.. О чём это?.. – белёсые брови Свима полезли на лоб от удивления. Потом он расхохотался. – Однако, стехар, у тебя замашки придорожного содержателя крыши. Так о чём будем торговаться?

– Как о чём? – не меньше Свима выразил удивление Ф”ент, сказавшееся на оскале его зубов. – Я говорю, что и как надо сделать и прямым путём довожу вас до границы Заповедника Выродков. А ты…

Стехар замолчал, явно драматизируя сцену торга. Свим с усмешкой на полных щеках, наблюдал за ним. Выродок видел его ироничное отношение к происходящему и подыгрывал человеку. Интригующе ждал.

Свим сдался первым, не хотелось ему играть в загадки – время не стояло на месте.

– Говори! Коль начал, так и заканчивай.

– Мне повторить, что я ставлю со своей стороны?

– Не надо, я понял. Теперь – твои условия?

– Естественно, – Ф”ент быстро облизнул губы. – Ты возьмёшь меня в свою команду.

Свим от неожиданной просьбы повёл плечом. Он, в принципе, начиная торг, предложенный выродком, не ожидал от него ничего хорошего. Оттого и улыбался, ибо уже придумал весомую, по его мнению, реплику, чтобы отбить всякие посягательства стехара на что-либо. Впрочем, он не знал, к чему клонит Ф”ент, потому и реплика должна была прозвучать примерно так: «А не хочешь ли ты быть подвешенным за свой ободранный хвост на люстре?»

Но желание Ф”ента его сбило с настроя, и он не нашёлся, как ответить ему.

Взять его можно было. Почему бы и нет?

Дороги и тропы, исхоженные Свимом в течение жизни, особенно после того, как он стал агентом и охотником Фундаментальной Арены, научили его одному из немудрёных, но главных правил: каждый разумный в команде, идущей вне тескомовских дорог, не лишний, вне зависимости от ума или силы. Кемеш, сдаётся, и вправду не зря советовался с этим потомком лис. Так почему же ему отказываться? Но беда состояла в том, отказать ему или нет, что с самой первой минуты знакомства Свим не доверял ему. В причинах своего ощущения он не вдавался, так как и сам не знал, отчего у него сложилось негативное убеждение к стехару. Что-то таилось за его словами, поведением, взглядом, сидения в цепях. Какая-то недосказанность или хитрость, которой Свим не мог разгадать, и которая была ему не по нутру. Особенно его подозрения к выродку усилились после явно заинтересованного вопроса о Камрате.

– Э, стехар. Дорога у нас опасная, – неопределённо начал дурб. – И длинная. И, а это хуже всего, долгая. Мне же показалось, – Свим прижал руки к груди, словно соболезнуя и желая всей душой помочь, – ты жаждешь вернуться в родной клан, к Хранителям Талисмана. И я думал…

– Вот ещё! – возмущённо перебил человека отпрыск знаменитого клана капов. – Да ты что думаешь, меня туда тянет? Да мне в конуре при клане за пятнадцать лет так надоело сидеть, что я с удовольствием пометил своё место нашим сокровенным способом и ушёл. Скажу даже, сбежал! И не жалею! И не желаю опять понюхать помеченное! И… всё!

– Красиво говоришь, а ещё красивее живёшь. Вон как видно, – язвительно заметил Свим и покачал головой.

– Ты что, об этом, – выродок показал потёртости на лапинах от цепей. – Фи, какие важности! Чего только на свете не бывает. Не скрою, с Кемешем у меня произошла промашка. Это так. Вначале мне у него понравилось. Но ему нужен не я, а моё умение. Так что рано или поздно я от него всё равно сбежал бы. Клянусь Талисманом!.. Но, знаешь, если честно признаться, всё-таки здесь было интересно побыть. Да хватит уже.

– Интересно? На цепи сидеть?

– Ты меня не понимаешь, дурб.

Свим пожал плечами, мол, что тут понимать, и так всё ясно. Сказал:

– У каждого свои, видать, интересы. У тебя вот тоже. Несколько своеобразные.

– Строй, строй из себя недогадливого, дурб, всё равно не поверю. Интересно может быть везде, где есть что-то сделать и сказать, увидеть и услышать.

Свим опять приподнял плечи. Потом как бы спохватился, стукнул себя кулаком по колену.

– А ты ведь, Ф”ент, романтик!

– Вот теперь понимаешь, – вильнул хвостом стехар. – А если понимаешь, то возьми меня в свою команду.

– Эх, Ф”ент. Я-то тебя понимаю. Но боюсь, тебе с нами не понравится. Не та мы команда, за которой можно идти.

– Мне? Не понравится? Да я как подумаю, как представлю…

Продолжение темы разговора не состоялось, Свим отвлёкся, а то бы он, возможно, узнал некоторые подробности, и кто знает – дальнейшие события протекали бы совершенно по другому сценарию. Однако так случилось непроизвольно. К ним подошли, гружёные снедью Камрат и К”ньец. Они свалили к ногам Свима целую кучу свёртков, коробок и банок.

Свим поднял один из небольших пакетов в плотной герметической упаковке, рассчитанной на хранения содержимого практически бесконечно. Повертел пакет в руках, удивлённо присвистнул.

– Недельный паёк тескомовца? Надо же. Богато вы тут при Кемеше живёте. Наверное, он хорошо знает, где и как взять. И удачлив, смотрю, коль его и вас с ним тут заодно Теском ещё не выкурил.

– Ты полагаешь, что Кемеш что-то может? – пренебрежительно проворчал Ф”ент. – На то у него я, чтобы он знал, где и как взять, быть удачливым, а тескомовцы словно забыли нас и его с нами. Пока, естественно.

Свим ещё покопался в развале принесённой еды, негромко заметил:

– Что мне в тебе нравится, стехар, так это твоя беспредельная скромность. Есть в этом известная доля ущербности. Не замечал? Сдаётся мне, ты о себе ещё заявишь на всю Сампатанию. А, скромняга Ф”ент?

– Ну, вот ещё! – оскалился стехар.

– Но всё это потом, когда-нибудь, а не сейчас. Сейчас пополним наши оскудевшие мешки едой. Стехар, это и тебя касается, если ты собрался исполнить своё намерение. К”ньюша, он пойдёт с нами, – разъяснил Свим, видя недоумение хопса.

– Собака?!. С нами?!

– Лис я! – взвизгнул выродок. – А вот кто ты, ещё следует голову поломать. Сразу не поймёшь. Пони кошачье или…

Свим едва успел перехватить хопперсукса в прыжке и оттолкнуть от стехара на прежнее место.

– А что эта облезлая собака себе позволяет? – мяукнул возмущённый К”ньец.

Усы его распушились, глаза округлились, дрожащий хвост припал к земле.

Человек сурово оглядел выродков.

– Ещё раз, – сказал он с угрозой в голосе, – я услышу от вас оскорбления друг другу, то пеняйте на себя. Каждому достанется! Ты, К”ньюша, побереги свои эмоции. А ты, Ф”ент, ищи мешок! И будем готовиться в дорогу.

Стехар, с вызовом посматривая на хопса, с ленцой независимого существа, отчего его походка стала вихляющей, полез на галерею.

– Мы уходим сейчас? Днём? – К”ньец не понимал внезапного, как ему представлялось, решения Свима, так как не слышал сообщения Ф”ента о возможности покинуть руины подземным ходом. – Они же нас… тут же выследят. Или это тебя собака подбила на такое? И ты согласился?

Свим согнал напрашивающуюся улыбку, хотя про себя подумал о скорой, возможно, сваре в его небольшом отряде между выродками. Но сейчас озабоченность хопса и его искренняя вера, что Ф”ент каким-то образом заставил его, человека, кинуться под открытое небо, развлекала.

– Всё в порядке, К”ньюша. Он нас выведет отсюда подземным ходом.

Свим вкратце ввёл спутника в суть дела.

– Не верю я ему, – потупился хопс. – Собака…

– Я тоже, – тихо, дабы его мог услышать только хопс, признался Свим. – Но у нас обстоятельства таковы, что отсюда надо уходить как можно раньше и подальше. Я вообще удивляюсь, как нас здесь ещё не ищут, ведь этот дом сверху как на ладони… Кроме того, если задержимся тут ещё, то придётся воочию познакомиться с хорошим человеком, по словам Ф”ента, то есть с Кемешем. Вон посмотри на его лик и запомни… А у него больше двух десятков вооружённых разумных. Не хотелось бы… Эй, Ф”ент!

– Здесь я!

Выродок вышел из одной из каморок на втором этаже и спустился вниз, неся в лапинах мешок по объёму вдвое меньше, чем поясной Свима.

Дурб двумя пальцами взял его и повертел так и эдак, будто внимательно разглядывал, затем попробовал его на прочность. Изделие явно было не вечным.

– И что сюда можно положить? – поинтересовался он, продолжая критически осматривать и ощупывать тару, подобранную стехаром для себя. – Пару пакетов? Да и те, пожалуй, придётся хорошо уминать. Всё сразу поползёт…

– А других нет! – твёрдо, уверенный в своей правоте и непогрешимости, заявил выродок. – Все мешки Кемеш унёс. За большой добычей пошёл, не в руках же её нести? Так что, – и он по-человечьи развёл в стороны лапины, – нет больше ничего.

– Как же, – подал голос белобородый. – Нашли носильщика. Разбежались. Он любит, когда другие носят, а он при этом – налегке идёт.

– И я так думаю, – отозвался Свим, не глядя на старика. – Так что, стехар, поищи-ка везде получше и найди мешок побольше. И побыстрее. А вот, что делать с тобою, – наконец повернулся он к привязанному к лестнице белобородому, – ума не приложу?

– И думать ничего не надо. Голову ему отрубить, как ты отрубил вот этому, – быстро предложил К”ньец, всё ещё не успокоившийся после стычки с новым членом команды, и показал на поверженные останки выродка, убитого Свимом. – Скажи, я с удовольствием.

Белобородый так и подскочил на месте.

– Я тебе отрублю! – завопил он негодующе. – Так отрублю, что своих забудешь. Человек я!

– Ну и что? – угрюмо поинтересовался хопс, прижимая уши к голове и постукивая хвостом по ногам.

– А то! – выкрикнул Токма. – Эй, дурб, он, что у тебя? На людей зуб имеет? Или ты его специально на наших натаскиваешь? Кто тебе позволил?.. Голову отрубить мне, человеку! Придумают такое. Да я вам…

Ф”ент вернулся с новой котомкой, оказавшейся по вместимости не больше четверти мешка Камрата.

– Голову ему отрубить, конечно, можно, – вступил он в обсуждение участи оприта. Проговорил он это медленно и внушительно, подчёркивая значимость каждого слова. – Только зачем? Какой смысл, я вас спрашиваю? Она у него даже после отделения от остальной его части умнее не станет. Я бы рекомендовал, – он почесал себя за ухом – тянул, создавая обстановку ожидания, – и наконец, закончил: – постричь ему бороду.

Токма что-то нечленораздельно забормотал, заверещал. Видать, выдумка недавнего собрата по банде задела его за живое. Борода составляла значительную часть его естества, была единственным его богатством – и телесным, и менталитетным, позволяющим на равных держаться в банде молодых и сильных разумных. Он и его борода были символом опритов Кемеша. А тут такое святотатство…

– Ты, дурб, этого поганца не слушай, – заговорил миролюбиво Токма. – Он тебе насоветует, потом не расхлебаешь бед… – По мере высказывания его голос крепчал, пока вновь не перешёл на крик. – Ты человек или нет? Почему они тебе советуют, а ты слушаешь? Я бы на твоём месте… У-у!..

Свиму подсказка Ф”ента понравилась. В ней было смешное. Тем более, убивать старика он и не думал, да ещё путём усекновения головы, но и оставить его в покое не собирался. Зато в стрижке совмещалось всё – и наказание и сохранение жизни человеку.

– Хватит! Не вопи! Мы тебя непременно пострижём. Голенький будешь, как зад одура.

– А-а! Сговорились. И ты туда же. А ещё человек! И чего тебе моя борода далась? Отрасти свою и стриги её в своё удовольствие по утрам, а захочешь – и вечером. А мою не тронь! Не тронь, говорю! Тебе же плохо будет. Дорогу тебе заговорю, болезнь нашлю, збун на твою голову обрушу, а потом дождичком оболью! Тогда узнаешь, как мою бороду трогать!

– Хо! Да ты колдун?!. Визинг?!.

Свима всегда удивляли люди, называющие себя визингами – колдунами. У него с ними имелся печальный опыт общения, и сейчас Токма только подлил масла в огонь.

– А то как же, – важно произнёс белобородый и приосанился, насколько позволяли путы, наложенные на него Свимом, прикрученные к перилам лестницы. – Колдун я! И со стажем, а не какой-то там новичок в этом деле. Ещё не такое могу сотворить с тобой. Ахнешь. Пострашнее что. Так что вот, дурб, ты со мной повежливее… того. Не то, смотри у меня!..

Не слыша в ответ от Свима каких-либо слов и видя его явно заинтересованное до удивления лицо, Токма подумал невесть что о своих неожиданно проснувшихся способностях не только колдовать, но и воздействовать на разумных. Потому и закричал утробно и повелительно:

– А ну, дурб, слушай меня и внемли! Развяжи мне руки и ноги! Я приказываю! И побыстрее…

– Ах ты, сморчок! – вспыхивая искренним негодованием, перекричал его Свим. – Визинга из себя корчишь, значит? Повелевать захотел? Тогда сиди привязанным до прихода своего вождя. Колдуну ничего не стоит избавиться от верёвок. Развяжешься сам, тогда и поговорим. Тогда и внемлю!

Опешивший от своей неслыханной смелости и вспышки ярости у Свима, старик открыл беззубый – давно не пользовался, наверное, закалочными – и замер, ожидая для себя чего-то страшного, тем более что Свим выхватил из ножен свой громадный меч и решительно шагнул к нему. Глаза дурба излучали бешенство. Эти проклятые визинги и колдуны рано лишили его отца и матери…

Белобородый подался от него назад, но упёрся в лестницу.

– Ты… это… того… – забормотал он, усиленно шевеля белым облаком бороды. – Не вздумай!.. Пошутить нельзя, да?

– Ты уже однажды пошутил и остался без зубов, – сказал Ф”ент. – Вы знаете, – обратился он к остальным, – тут недавно Токма сдуру, а такое он делает всегда, решил проклясть Лакоя нашего и пообещал тому вывих ноги во время очередного набега на склады Тескома. Лакой не стал с ним спорить, а сразу выбил ему верхние, а когда вернулся, и правда хромая на ногу, то и нижние зубы. С тех пор Токма сидел тихо и больше не решался предсказывать или проклинать кого-либо. Здесь зубов не вставить, а в город кто его такого пустит? А сегодня его опять понесло. Он и тогда говорил, что пошутил, да Лакой не поверил. Впрочем, все шутки Токмы для него же всегда кончаются плохо. Обычно бьют.

Рассказывая, Ф”ент схватил старика за продолжение его бороды на затылке и потянул на себя, а Свим тем временем, зажав в кулаке часть её пушистой и ухоженной на щеке, отсёк взмахом меча хороший клок белых волос и отшвырнул его за спину.

– Так-то лучше, – сказал он, пряча оружие.

– Хозяин, можно я?

Ф”ент от нетерпения сотворить что-нибудь с белобородым, приплясывал вокруг своего недавнего сотоварища – оприта – по банде. Глядя на него, нельзя было поверить, что ещё полпраузы назад этот стехар не мог стоять даже на ногах от истощения и плохого с ним обращения.

– Что ты хочешь?

– Я его так подстригу, что он потом сам с мясом оторвёт оставшееся безобразие на своём лице.

– Н-да… – покачал головой Свим, отмечая быстрое восстановление сил у выродка. – Ладно, стриги. Только не долго, – разрешил он великодушно и отошёл к своим друзьям.

К”ньец ещё копался в куче еды, а Камрат уже приладил мешок за спину и сидел, посматривая вокруг слегка осоловелым взглядом от еды и бессонной ночи.

Свим подсел к мальчику.

– Как вы тут? Думаю, нам придётся весь оставшийся день сегодня провести в дороге. Не идти даже, а бежать. Сможешь, малыш?

– Смогу, – ответил Камрат. – Лучше идти, чем вот так сидеть и дремать.

Свим видел – мальчик бодрится, но сил у него, наверное, немного осталось. Но молодец, не жалуется.

– А ты, К”ньюша?

– Не в первый раз. – Хопс перестал возиться с мешком, взвесил его в лапинах и стал прилаживать на спине. – Если надо, то, конечно, не следует здесь ждать, когда тебя на люстре подвесят.

Они засмеялись каждый по-своему. Смех выродка выражался в закрытии глаз и фырканье, да в движении хвоста, словно тот забился в конвульсиях.

Тем временем Ф”ент извлёк неизвестно откуда ножницы, которые перестали что-либо резать уже веков пять и явно не предназначенные для стрижки волос у людей, и приступил к делу.

Токма испуганно уставился на орудие прошлого.

– Ты бы у меня готов, смотрю, выдрать волосы живьём. Подожди, ужо я тебе устрою…

– Помолчи! Не я, а ты сам выдерешь. Я-то вот к тебе с ножницами.

– Они же у тебя не режут. Ай!.. Ну, сток проклятый, я тебе ещё шкуру спущу…

– А это тебе за стока… Стехар я.

– Какой ты… Ой-ёй! Подожди, Кемеш вам на хвост наступит. От него не убежишь, не закопаешься. И я твою шкуру… – Старик явно зацикливался в угрозах, потому что выродок не слушал его.

Он всё время оборачивался к пришедшим в логово Кемеша и следил, чем это они там занимаются. Те не обращали на него внимания.

– Вот что, – решился Ф”ент, и, не повышая голоса, как бы между прочим сказал: – Ты ори, да посильнее. Но запомни. Придёт Кемеш… Ори! Что выпучился? – Стехар дёрнул за волоски, старик закричал в голос. – Хорошо! Вопи, говори, но слушай и запоминай, что скажу я. Кемешу подробно расскажешь, что видел и кто здесь был. Подробно… Ори, дурак!.. От меня передашь, чтобы уже сегодня срочно уводил бы всех за Суракун. Ты понял? Срочно! Как только появится, на сборы не больше блеска!.. Вот тебе!

–А-а-а! Не дери так…

– Чтобы помнил, – Ф”ент отступил на шаг, полюбовался проделанным. – Ты прекрасен, Токма! Хозяин, посмотри.

Свим вначале не понял, к кому обращается выродок. А разобравшись, строго поправил:

– Меня зовут Свимом.

– Я так и хотел сказать. Хозяин Свим.

– Просто Свим. Забудь, что был быкелем. И ещё. Если тебе твой лживый и льстивый язык ещё не резали, так я его точно отрежу. Будь естественнее. Всё!.. Как ты его э… постриг, а? Не дурно, мне нравится. И ему, наверное. А тебе, К”ньюша?

– Я в таких делах ничего не понимаю, – уклонился от прямого ответа хопс и фыркнул.

Ему, конечно, было забавно видеть недавнего белобородого без бороды, уж очень комично выглядел человек, так безобразно подстриженный Ф”ентом. Но не мог же он хоть на кончик когтя на лапине поступиться, признавая интересным нечто, сделанное этой паршивой собакой.

Глава 14

Они уходили из временно пристанища.

Мешки приятной тяжестью давили на плечи. Впрочем, это не относилось к Ф”енту. Он всем своим видом показывал, как неудобна и тягостна ему ноша, но никто не обращал на его ужимки никакого внимания.

Подходило время суток, когда у человека или другого разумного наступает период прилива сил. Случается такое в первой половине дня, и не страшно, что позади остались бессонная ночь и изматывающая пробежка по степи, зато сейчас ноги становятся упругими, голова свежей. И можно вновь отправляться в путь.

Правда, этот подъём слишком быстро угасал, но сейчас не хотелось о том думать, пока ноги не чувствуют усталость, а лишь небольшую тяжесть, а глаза не слипаются.

Они уходили, оставляя практически неизменным мир руин – обиталища банды Кемеша: показная запущенность, устоявшиеся запахи, люстру… Об их пребывании говорили два трупа выродков и человек, привязанный к перилам лестницы. Борода старика с большими проплешинами придавала ему ужасный отталкивающий вид. Лицо словно перекосилось, оставленные белые клочья былой пышной растительности исказили его черты до неузнаваемости, оголённый нос вдруг стал выдаваться далеко вперёд.

Токма ни о чём не просил, а молча наблюдал круглыми покрасневшими немигающими глазами за уходящими, схожий своей неподвижностью на хорошо сделанную под человека куклу.

– Передавай Кемешу привет! – сказал ему Свим и решительно подтолкнул Ф”ента, готового съязвить в адрес оприта, к другой лестнице, ведущей на галерею.

Именно под ней, по словам стехара, находилась дверь, за которой начинался подземный ход.

Однако он начинался не сразу.

Они опустились вниз по истёртым каменным невечным ступеням. В рассеянном свете фонаря, взятого по настоянию Ф”ента из запасов банды, перед командой предстало захламлённое помещение. Здесь вперемешку валялись истёртые или истоптанные мраморные изваяния, снятые, быть может, тысячи лет с пьедесталов, от которых остались следы вокруг некогда прекрасного дома, – отметины горками зарастающих травой и временем. Местами на скульптурах лежал толстый слой осевшей пыли. Тут же была раскидана ломаная, переходящая в труху, мебель прежних эпох. Какие-то непонятные конструкции из вечных и невечных материалов занимали целый угол, а под ногами то и дело попадались обломки и детали невесть от чего, делая пол неровным и опасным для передвижения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.