Дарья Князева
Слово

***

Опадает с непирамидальных июньский снег,

облака, уходя с маршрута, съезжают в клин.

С еле слышным треском с внутричерепных глубин

проецируется на изнанку прикрытых век

воспоминаний порванный диафильм,

подсвеченный голубым.

Первый обрывок: разломы бетонных швов

шахматно делят расхоженный тротуар,

хмуры громады пятиэтажных домов,

слева на кофте хитрый зелёный кот,

с толстым хвостом,

в полосочку, как батон,

щурится сыто.

Вдали розовеет шар,

тучки на юбке ему отвечают в тон…

…Много ступенек, долгие этажи…

жирная бабочка возле звонка кружит…

Это где-то в молочном, трогательном году,

до пришествия ножек Буша и ГКЧП,

я за руку с мамой впервые в гости иду

и голову запрокидываю на ходу,

чтобы лучше запомнить душистый липовый цвет

и закатный свет.

Дальше быстрее, сорвались кадры в галоп:

солнце, застрявшее в клумбе среди космей,

классики, велосипеды, конфет кулек,

рации из спичечных коробков…

волосы с каждым июнем темней, длинней…

Тянутся башни всеведущих тополей,

тени роняют кудрявые на асфальт,

учат, что прожитого не должно быть жаль.

Собирая на скотч разномастные склейки дней,

я миную былое послойно – к витку виток,

разгорается лампы проекторной уголек,

но в короткие сумерки многого не успеть…

По спине пробегает предательский холодок,

а в груди комок.

… Раннее утро, прохладное, тишь и блажь,

ходят соседи, родня и полно чужих…

зеркало в трауре, зеркало – проводник…

Белые пятна, обрыв, перекос, монтаж…

К влажной обивке дивана прильнув щекой,

байковый бабушкин вдвое свернув халат,

я засыпаю теперь неизменно так –

мир невозвратно холодный передо мной.

По небрежным кварталам оград позади аллей

подойду к могилке, протру деревянный крест.

Две гвоздики, песок, белый пух, ни души окрест.

Это завтра, а нынче немножечко пожалей…

пожалей беспокойную голову.

Гаснет синь,

и смежает измор воспаленные своды век.

Принимаю сценарий, роптать зарекусь.

Аминь.

Под участливым взглядом взлохмаченных тополей

мы идем из июня в июнь, собирая свет.

Из снега в снег.

Обнуляемся

Обнуляемся.

Серая морось пылит в окно.

Снега в этом году не допросишься у зимы.

Оттого на дворе небеленое полотно,

безузорные лужи глянцевы и темны…

но погодный режим не важен.

Обнуляемся.

Стрелка очертит финальный круг,

оглушают бокалы и очередь римских свеч.

Вдоль экранов остервенело поют и пьют –

пять минут –

замирая, врастают в чужую речь,

отливая чернильным блеском зрачковых скважин.

Обнуляемся

рокотно под неизменный «Бом-м-м-м»…

Ворожит огонь, пузырьки поднимают взвесь.

Принимая время авансовым платежом,

уповаем на то, что запас на кредиты есть.

На неделю переходим на черепаший.

Обнуляемся.

Диво – уже удлинился день –

оползает сумрак раньше на сто секунд.

Открывая глаза в новорожденном январе,

с замиранием кроткие тихого чуда ждут.

Затухают помалу гирлянды многоэтажек.

***

Вечер клубится в неоновой паутине,

струи симфоний вплетая в бульварный гул.

Скучная геометрия строгих линий,

тихая странность зловещих оконных дул…

Город, сигналящий, громкогудящий, здравствуй!

Свет, попадая на кожу, кипит шипя.

Я ощущаю тебя подреберной частью

и завещаю распутицу февраля

каждому, кто, выходя под густое небо,

голову запрокинув, врезался в мглу

и, отпружинив трогательно нелепо,

падал обратно.

Роздано по рублю,

и по серьгам сестрам – без суда и спроса

это наследство. Размазано по шоссе.

Фуры его в заповедную даль увозят,

в лоно проселков, где вечер исконно сер.

Мы же стоим посреди выхлопного чада,

люменами реклам опалив глаза,

нам ничего не надо,

только стоянье рядом

и смотровой площадки

взлетная полоса.

***

Все качается, знаешь, от знамени до креста.

Все кончается даже у тех, кто живет до ста.

От сухого куста не останется и листа…

Растекаются лица, расползается пустота

ядовитым газом.

Превращаются планы в тонкий свечной дымок.

Ни терпенья, ни мужества не заготовить впрок –

пусть в конечном итоге каждый не одинок

оказался бы по желанию, если б смог,

узелок развязан.

И последний развязан, и прежние все узлы.

Расставания преждевременные тяжелы.

Но по пеплу мостов разбросанные угли

указуют отчетливо сухо – не сберегли.

Да и поздно плакать.

Между тем по проталинам бесится детвора,

утомительно неиссякаема и пестра,

посылает безоговорочное «ура»

в сердцевину седого облачного нутра,

в кучевую мякоть.

Посмотри на этих зверенышей, посмотри!

Не сокрыто от них ни одной потайной двери,

их куда-то уносят июни и декабри,

чтоб в измотанных клонов по кальке перекроить

и огня не стало.

Где-то должен быть камень шлифованный, путевой,

у которого время натянуто тетивой,

чтоб в обратную сторону к станции нулевой,

заглушая считалкой густой энтропийный вой,

усвистать в начало.

***

Помоги мне, пожалуйста, быть,

помоги мне остаться телесной

в духоте тошнотворной и тесной

надоедливой струйкой воды,

разъедающей сломанный кран

истончившись не стать.

Дай мне воздуха преодолеть

непроглядную взвесь постоянства

безотчетной тревоги. Лекарство

продолжения в завтрашнем дне

капни в чай, чтобы стал хеппи-энд

вероятней на треть.

Научи говорить на твоем

языке недвусмысленно ясно,

чтобы первопричинная разность

не коробила жгучим клеймом,

трансформируя в яростный спор

каждый глупый вопрос.

Я слабею, а ты раздражен.

Я слабее, чем хочется верить.

Между нами дубовые двери,

запечатанные на засов.

И к земле прибивают долги –

обещаний слои.

Помоги мне, пожалуйста, быть…

Не цепляться за каждое слово.

Чтобы, ладен и отполирован,

устоялся наш крохотный мир,

на фундаменте общего «да».

Лишь бы не опоздать…

(Опубликовано в «Литературной газете», №18, 2021 год)

Звездолет

февраля назойливые мухи

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.