Дан Берг
Досужие рассказы Сатаны

Вместо предисловия

Настоящие рассказы записаны со слов Сатаны. Сразу следует оговориться: подлинное имя Сатаны – Сатан. Под этим именем он фигурирует в книгах-первоисточниках, так он сам называет себя, и в дальнейшем мы будем величать его также.

Возможно, не все знают, что Сатан – это ангел, причем ангел высокого ранга в иерархии Небесного воинства. Комментаторы Священного Писания изобразили Сатана в неприглядном свете, как злого антипода доброму Богу. Такое представление с веками превратилось в головах людей в стойкое предубеждение. Сам Сатан глубоко огорчен этим фактом и выражает робкую надежду, что его рассказы уничтожат несправедливую предвзятость.

Сатан настаивает на том, что инакомыслие вовсе не является грехом и верно служит делу прогресса во всех без исключения сферах.

Повествование ведется от первого лица, то есть от лица Сатана. На Небесах двенадцатикрылый ангел Сатан считается главным экспертом по земным делам, ибо по долгу службы ему часто приходится спускаться к людям.

Беспристрастный читатель несомненно обратит внимание на лучшие качества Сатана – скромность, благонамеренность, волю к справедливости, самокритичность. Рассказанные Сатаном правдивые истории расширят читательский кругозор, возбудят фантазию, укрепят в вере, нацелят на четкое разграничение добра и зла.

Это краткое вводное слово написал Дан Берг по поручению Сатана, автора рассказов.

Счастливый конец

1

Непростая, однако, история приключилась в городе. Хорошо еще, что один из героев сей правдивой повести, томясь отчаянной безысходностью, обратился ко мне за помощью. Вот как было дело.

На нарядной улице, предназначенной для горожан солидных и состоятельных, где ежегодно в один из весенних дней посланец общины мел тротуар и даже мостовую, убирая с глаз почтенных обитателей трупы окоченевших в зимние холода кошек и птиц, где располагалась центральная синагога с примыкающим к ней домом учения, проживала в добротном бревенчатом доме некая молодая семья.

Глава дома Давид и супруга его Михаль облагодетельствованы были тремя малышами погодками. Давид слыл примерным семьянином, а Михаль ничуть не уступала мужу своим благонравием. Детишки, всегда образцово ухоженные, сытые, чисто одетые, с сухими носами, крутились во дворе и в играх познавали окружающий мир.

Давид не имел иного занятия, кроме постижения Торы. Поутру он отправлялся в синагогу и в дом учения и денно и нощно всматривался в мелкие буковки Священных книг, умом и сердцем впитывая вселенскую мудрость. Впрочем, иногда он отлучался по каким-то неизвестным делам. Михаль управляла хозяйством, приходящей служанкой и малолетками. Она взяла на себя каторжный труд отвечать на детские вопросы, а на ночь учила малышей простым молитвам и рассказывала им сказки.

Безбедная жизнь супругов зиждилась на щедротах отца Михаль, преуспевающего купца. А то как бы иначе мог позволить себе молодой глава семейства сидеть над книгами, не имея ни ремесла в руках, ни капитала торгового? Давид происходил из дома бедного, и потому его родитель настаивал, чтобы сын с младых ногтей прикипел к Торе, ибо слава знатока Священных книг есть верный путь к обеспеченной жизни под крылом богатого тестя. К счастью, отрок отличался усердием и преуспевал в учении.

Давид не был прекраснодушным идеалистом, он с готовностью внял мудрости отца, а женившись на Михаль, охотно принимал помощь ее родителя, как по праву положенное ему воздаяние, ибо войдя в богатую, но полуграмотную купеческую семью, он доставил ей почет и признание в мире знатоков Торы. Ему нравилась жить в достатке, но беспокоила нетвердость положения. Нужен был собственный золотой родник, а таковой не бьет из скалы учения.

Раз-другой мне доносили помощники, что видели Давида в компании недостойных личностей, и якобы он шептался с людьми этими о чем-то, и лица у всех были заговорщические, словно задумали темное дельце. Но я противник превентивных шагов. Ничего худого Давид пока не совершил. Пусть сперва проштрафится, тогда и придет время суда!

Люди болтают, дескать, Сатан потворствует греху, а потом, злорадствуя, празднует расправу. Ложь! Я не подстрекаю, но и рук не связываю. Чтоб человеку выбирать, Бог дал ему разум и свободу. Прекрасный дар, и пусть каждый пользуется им по свойству нутра своего. Я решил ждать, не поступит ли какая знаменательная весть – тогда и действовать.

2

Теперь пришло время рассказать о предыстории женитьбы наших героев. Давид – особа рационального склада, и романтические фантазии никогда не тревожили знатока Писания и сребролюбца. У Михаль же душа иного строя. В девичестве сердце ее полнилось тайной любовью к Ётаму, молодому парню, круглому сироте, бойкому умом и смышленному в делах практических.

Не до учения было Ётаму, да и не его это стезя, зато он преуспевал на торговой службе в большой одежной лавке. Ни один гость не уходил с пустыми руками, ибо отменный приказчик очаровывал покупательниц обаятельным обращением, а убедительностью речей убеждал покупателей. Разумный хозяин заведения ценил своего наймита и не скупился на жалование.

Тонкая душа Ётама откликнулась на зов сердца Михаль, и он полюбил девицу. Ах, если бы он мог жениться на ней! Случайно встречаясь, они выразительно поглядывали друг на друга, робко улыбались, а раз даже обменялись записками. Но дальше надушенных листочков бумаги дело не пошло. Не любовь, но родительская воля приказывает девичьему сердцу.

Михаль вышла замуж, а Ётам оставался холостяком, храня верность первому чувству. Она по-прежнему любила его, но что могла поделать благонравная мужняя жена? Совсем немного. Исправно, каждую пятницу она вместе с выводком заходила в одежную лавку и покупала деткам то платье, то костюмчик, то туфельки. Соседки дивились, как часто Михаль обновляет гардероб своих чад, но, подумать только, ни о чем не догадывались!

Часто видя малышей, Ётам полюбил их, словно своих. Подолгу, не торопясь примерял на них обновки, подавал дельные советы мамаше, сам подправлял, укорачивал, удлинял, переставлял пуговицы. Этот час пятничным утром целую неделю полнил сладостью и тоской два болящих сердца.

Михаль всё тосковала, всё думала. Вот ведь Ётам любит ее, а Давид холоден. Чужой дядька привечает деток, а родной отец едва ли помнит как зовут крошек. Бедной женщине поневоле рисовались разного рода спасительные повороты судьбы, и нечестивые мечты посещали добропорядочную Михаль. Мне же, Сатану, не пристало мешать полету фантазии любящего сердца. Мечта – одна из ипостасей свободы, а свободу я ставлю выше благочестия. Тем более, что оно лицемерно по природе своей.

3

Честный Ётам желал обладать Михаль, но не делал возлюбленной недостойных предложений. Не с кем ему было посоветоваться – кругом святоши да ханжи! Вот он и обратился за помощью ко мне. Я выслушал бедолагу, для виду рассердился и даже отчитал. Он сказал, что я – последняя его надежда. Дескать, Сатан изобретет малое зло ради победы большого добра. Я великодушно прощаю людям застарелые предубеждения против меня. Разумеется, Сатан худого не сделает, ибо только средствами добра он творит добро.

Видя расстроенное лицо просителя, я смягчился и пообещал помочь. Доверие смертного польстило мне, и я рьяно взялся за исполнение просьбы. Я налег на рычаг малой пользы, и взмыла вверх польза большая и осчастливила всех вовлеченных в историю.

Для начала я принялся следить за Давидом. Даже самая прочная семья не прочнее карточного домика. Выяснить больше того, что доносили помощники, мне не удалось. Однако просьба Ётама и была той самой знаменательной вестью, которой я ждал. Значит, пришло время действовать. Вечная цель моя – осчастливливать смертных, и душою я устремлен к ней.

Жители пригородной деревни страдали от волков. Ночные разбойники забирались в хлев то к одному, то к другому домохозяину и загрызали ягнят, а то и взрослых овец. Я распорядился выкопать волчьи ямы на подходе к селу. Звери проваливались, с хищниками подобающе расправлялись, и выходил крестьянам двойной шкурный интерес – из волчьих шкур шились тулупы, а из овечьих – папахи.

Давид ходил на свидания со своими дружками той же дорогой, что волки тянулись к овцам. Не встречался человек со зверем, ибо первый шел ясным днем, а второй крался темной ночью. Но волчья яма и при солнечном свете неприметна. Свалился в нее парень и свернул себе шею.

Мужики обнаружили бедолагу и доставили домой почти бездыханного. Плачет жена, перепуганы детки. А лекарь скрестил руки на груди и возвел очи горе. Недолго мучился несчастный, разум его помутился, и дух тихо покинул тело.

Минул год. Приказчик одежной лавки женился на вдове с тремя ребятишками. У этой истории великолепный конец, ибо Михаль и Ётам вступили на путь блаженства, а малые детки по неразумию своему утраты не осознали, зато обрели ласкового отчима.

Кто-то вознегодует, мол, что хорошего произошло? Умер знаток Торы, да еще в расцвете лет! А я возражу, потому как Давид вытянул самый счастливый билет! Как говорится, худшей собаке достается лучшая кость. Ибо он вовремя расстался с жизнью, не успев совершить неискупимого греха. Поэтому он сохранил за собою право на достойное место в ином мире, и смерти прекраснее этой и желать нельзя.

Как-то пришел ко мне Ётам и спросил, нет ли какой связи меж его давней просьбой о помощи и волчьими ямами, которые я велел вырыть. Я потрепал простака по плечу. “Добрые дела цепляются друг за друга, как звенья цепи, – ответил я, – совершишь одно – а другое уж на подходе. Помог я мужикам в беде и тем самым вас троих – тебя, Михаль и Давида осчастливил. Понимаешь?”

Наследие Сатана

Вновь обращаю внимание моих благодарных читателей на тот факт, что я, Сатан, почти равен Богу. Это напоминание важно в контексте настоящего рассказа. Господь сотворил меня, бессмертного небожителя, как вечного носителя альтернативы Его собственным воззрениям. В этом поступке Всевышнего я усматриваю Божественную мудрость Творца, сознающего абсолютную необходимость в оппоненте. Ибо если все время будешь говорить один – всегда будешь прав, но не нужна Ему такая правота.

Я не пассивный наблюдатель исторических перипетий и эпохальных катаклизмов, коими столь густо усеяны пути рабов Божьих. Я вмешиваюсь, встреваю, если угодно, я исполняю взятую на себя неблагодарную миссию добытчика зла из созданной Творцом и обогащаемой мною человечьей руды. Только мы с Господом Богом, да еще, пожалуй, несколько мудрецов сознают полезность моего подвижничества.

Я образцово скромен, но все же мне бы хотелось сознавать, что Бог ценит труды Сатана высоко, наравне со своими, тем самым подсказывая мудрецам важность благоприятной трактовки моих деяний и их прославления в книгах.

Однажды, огорченный вопиющей непризнанностью, я явился к Богу и без обиняков заявил, что двуногие творения на земле благодарят и восхваляют Его, и это, конечно, справедливо, но, к сожалению, моя доля влияния на смертных остается в тени. В вознесении одного прячется унижение другого. Разве обращаясь к Небесам, люди должны только рассыпаться в благодарностях, и нет у них иной причины напоминать о себе?

Хоть я и не назвал причину, но Бог понял мой намек. Казалось, Он был смущен. “Спускайся на землю, Сатан, – сказал Господь, – ходи без устали по тропам пространства и времени, высматривай, выслеживай искомое. Вернешься и доложишь Мне!”

Я призвал трех помощников, и мы сошли с Небес вниз. Нашли укромное место в пустыне среди холмов. Кругом ни души, справа чернеет вход в пещеру, слева приветливо журчит ручей, вдали виднеется лес, богатый дичью, ягодами, кореньями и прочими приношениями природы – короче, источниками пропитания. Я и мои друзья – ангелы, и на небесах мы не нуждаемся в регулярном подкреплении сил, но на земле необходимо принять человеческий облик, а людям потребна пища. Впрочем, наши желудки малы, гастрономические притязания скромны, и лесных даров нам хватит за глаза.

Мои товарищи сняли со своих спин крылья – у каждого по шесть. Я, как ангельское творение приближенное к Господу и почти равное Ему, оснащен двенадцатью крылами. Друзья помогли мне освободиться от атрибутов принадлежности к небесному воинству, и мы аккуратно сложили наши белоснежные органы летания в глубине пещеры, подальше от разрушительного действия солнечных лучей и дождевой воды.

Нескольких дней нам достало, чтобы освоиться на тверди земной. Затем, прихватив немного провизии, я отправился исполнять поручение Господа нашего, а в вернее всего, добывать справедливости ради признание моих собственных заслуг в глазах Его. Соратники остались на стоянке дожидаться моего возвращения. Я не взял с собою никого из троих, ибо их дух пока не достаточно высок для абсолютного проникновения в замыслы мои и Бога – им предстоит еще подняться на несколько ступеней. Пока же они обеспечат мой тыл – ведь любой каверзы можно ожидать от многогрешных людей.

Первыми на моем пути встретились израильтяне, вышедшие из плена египетского. Я увидел, как многие тысячи изнуренных долгой, тяжелой дорогой людей сидят у костров и поют славу Господу. Вчерашние рабы нынче счастливы обретенной свободой. Люди предпочли рабству волю, многие заплатили жизнью за трудный выбор. Небеса восторгаются жертвенной дерзостью народа, а тот воспевает их безраздельную подмогу.

Я стоял в стороне, наблюдал из-за камня, меня не замечали. Я вспоминал трусость некоторых беглецов, их малодушное желание вернуться с полпути обратно в сытое рабство. Разве забывается такое?

Тут до меня донеслись звуки отнюдь не похожие на гимн славословия. Я прислушался. В стороне сидели кружком несколько человек, возносили руки к небу, молились и плакали. Я подкрался поближе. Среди молящихся я увидел самого Моше, великого вождя племени иудейского. Он плакал горше всех, каялся, вымаливал у Бога прощение за недостойное маловерие не лучшей части своей паствы, он обещал вселить скорбь в сердце каждого израильтянина.

Взволнованный сделанным наблюдением, я продолжил свой путь. Вот предо мною открылся простор отвоеванного израильтянами у язычников Ханаана. После победного сражения оставшиеся в живых солдаты громкими криками превозносили своего полководца Йошуа бин Нуна. Хоть и смертельно устали воины, но нашли в себе силы и запели славу Господу, дарителю земли. Окончили дифирамб и повалились наземь, сморенные тяжким военным трудом.

Из своего укрытия я разглядел, как самые сильные собрались у шатра Йошуа и вознесли молитву Богу, и плакали, и каялись. Я-то знаю, о чем горевали честные из доблестных. Низость корыстного Ахана, укравшего у Бога золото Йерихо, свербит благородные сердца лучших. Сурово пророчил Йошуа: вскорости весь Израиль слезами умоется, ибо преступление одного – общий грех всего народа.

Я подлинно радовался и уж подумал, что пора возвращаться на Небеса, однако, для верности решил сделать еще наблюдение. Я перешагнул через века, вступил в Ашкеназ и увидал непомерную радость на бритых лицах тамошних просвещенных иудеев. Напудренные парики, шитые серебром камзолы, белые чулки, башмаки с пряжками. Они были весьма довольны самими собой, и редко кто из них пел славу Господу. Я двинулся на восток, где славный город Божин украшает берег Днепра. И я услышал вселенский вопль – это хасиды горько оплакивали неразумие цивилизованных братьев своих.

О, как возрадовалось сердце мое этому плачу! Славно стало на душе – мне есть что донести Всевышнему, и я могу наконец-то покинуть разноликую землю, хуже которой только ад, и лишь рай – лучше ее.

Вот и верные соратники мои. Устали ждать. Истомился бедных ангелов дух в духоте и бездуховности пустыни. Мы помогли друг другу приладить крылья за спиной, набрали побольше воздуху в легкие, взялись за руки и взмыли высоко-высоко, подальше от нашей земли.

Сидя на облаке, я ожидал аудиенции у Всевышнего. Мне не терпелось донести Ему о своих наблюдениях, а Он, похоже, не торопился встречаться со мною. Должно быть, ассистенты, ангелы канцелярские, доложили хозяину о моей подозрительно радостной физиономии.

Допущенный к трону, я предметно доложил Господу о виденном и слышанном мною среди людей. “Не только восхваляют Тебя, великий Боже, – твердо произнес я, – но и плачут в раскаянии за содеянные грехи. И плач людской становится громче день ото дня. Ты знаешь об этом не хуже меня. И известно Тебе, кто увлекает грешников на светлый путь угрызений совести – это я, верный Твой Сатан! Но отчего замалчивается заслуга моя? Разве слезы раскаяния жиже слез радости?”

Господь Бог молчал, обдумывая ответ. “Сатан, слушай Меня, – изрек Он наконец, – выпрямим кривое, и восторжествует справедливость, ибо повинный вопль равноценен благодарственной радости. Я наставлю пророков Моих на земле, пусть возвысят глас свой, к покаянию зовущий. Сообразно с этим и слава твоя ярче воссияет. Установим впредь, что плач людской – почетное наследие Сатана, а выражение любви Небесам – благодать Божия!”

Вот как отвоевывалась заслуженная мною доля признания, а преуспел ли я, облагораживая свое реноме – это уж вам, читателям, судить.

Кое-что о воздаянии

1

Нет, не всегда веселы хасиды города Божина. Есть причины для печали, и самая основательная из них – уход праведника из мира живых. Вот и сегодня местное иудейское племя – и хасиды и просвещенцы – все без разбору провожали в могилу благочестивого Ашера-водовоза.

Безвременно умер Ашер. Надорвался на тяжелой работе. Изо всех сил своих старался угодить людям. Бочки наполнялись свежей водой ежедневно в каждом доме. Рассеянным напоминал Ашер, мол, пора восстановить запас. Попить да поесть никто из виду не выпустит, зато руки омыть перед трапезой порой забывают, а потом выдумывают оправдание, дескать, воды не хватило.

Город души не чаял в своем водовозе. Не только за доблестный труд, но и за честность. Хоть и неимущим был Ашер, а гроша лишнего не брал. Недужным сам доставлял воду в дом, а с тех, кто бедней его, вообще не брал плату. Заповеди Божьи исполнял строго, без послаблений. А, главное, не кичился этим, и никто и никогда не слыхал от него нравоучительного слова. Может, поэтому и был он всеобщим любимцем?

Говорят, и в хорошем вине есть осадок. Это, Боже сохрани, не намек на винолюбие Ашера. Только бокал в субботу, да еще в праздники Пурим и Песах – вот и все, что позволял себе водовоз. Грубость профессии не подталкивала Ашера к хмельному зелью, но породила склонность к неделикатным выражениям.

Шершавый язык, да еще, пожалуй, нехватка терпения – вот и все прегрешения водовоза. Никто не сомневался, и сам Ашер твердо верил, что после смерти его ожидает рай. Именно так и случилось – умер Ашер и тотчас переселился в лучший мир.

2

На Небесах существует определенный порядок, скорее ритуал, встречи вновь прибывающего праведника. Несомненно, что хорошо осведомленный Ашер по праву рассчитывал на приятности подобающего приема. К сожалению, случилась меж ангелами оплошка, и новичка заставили ждать. Не сразу проводили на экскурсию по достопримечательным местам рая, не показали обитель учения и пристанище отдыха, замешкались и не экипировали вовремя райским одеянием.

Я думаю, что слаба дисциплина в епархии старшего над раем ангела Михаэля. Мне, Сатану, огорчительно это, и я не злорадствую. Я знаю, Михаэль скажет, что причина задержки вовсе не в низком социальном статусе бывшего водовоза, и на Небесах не действуют земные сословные предрассудки, а критерием ценности личности служит праведность, но не кошелек. Случаются, добавит Михаэль, недоразумения, мол, ангелам свойственно ошибаться. Всё как на земле: большая машина бюрократии управляется маленькими людьми.

Я первым обнаружил Ашера. Меня насторожил необычный звук. Я прислушался. По разным делам мне приходилось спускаться на землю, и там я частенько слыхал подобное. Неужто в раю возможен плач? Беспрецедентно! Я стремглав полетел к порфировым воротам – входу в рай. И верно: под грушевым деревом одиноко сидел человек и всхлипывал. Это был Ашер. Я немедленно кликнул Михаэля. Тот примчался, и с ним сонм ангелов. Они слыхали то же, что и я, да разве этим чистоплюям, сроду не покидавшим своей блаженной обители, известен плач? Подумали, мол, шумит листвой небесный мир, шалун зефир струит эфир.

Ангелы Михаэля спешно принялись за дело. Один провел Ашера по просторам рая – вот сад, в центре его красуется дерево познания, а рядом цветет дерево жизни. Справа – то, а слева – сё. Ашер вполне оценил красоты своего нового места пребывания. Другое белокрылое создание сообщило новичку, что станет он учить Тору с равными ему по развитию праведниками в шатре достаточно близко расположенном к престолу Создателя. Затем Ашеру церемонно вручили головной убор и одеяние из шитой серебром ткани. Крепкий на земле, здесь на Небесах бывший водовоз почувствовал усталость. К ней примешалась не испарившаяся до конца досада, которая и подстрекнула Ашера к диспуту с ангелами.

Желая поддеть своих опекунов, Ашер заявил, что благочестие земного праведника куда как весомее святости небесного воинства. Это заявление задело за живое ангела Михаэля, и он недоуменно воззрился на Ашера. Сподвижники старшего над раем навострили уши, затрещали крыльями. Предчувствуя интересный спор, я тоже насторожился, приготовился поддержать здравые речи, если таковые прозвучат, а в противном случае отверзнуть собственные уста.

– Будь столь любезен, Ашер, приведи нам, ангелам небесным, основания своего самобытного мнения, – обратился Михаэль к праведнику.

– С радостью, – ответил Ашер, – пусть любой из твоих белокрылых подданных расскажет, как он попал на Небеса.

– Нас всех, воинство небесное, создал Господь, – сказал один из юных ангелов, – и тут навечно определено Им место нашей службы.

– Вот именно. То, чего на земле добиваются годами многотрудной праведности, вы получили даром. Познали вы тягость рабского труда в Египте? – спросил Ашер.

– Нет, не изведали этого… – промолвил другой ангел.

– Оно и понятно. Навязывали вам язычники своих ложных богов? Приходилось ли вам одолевать соблазн идолопоклонства? – вопрошал Ашер.

– Мы знаем только истинного Бога, и нет нам никакого дела до идолов – гордо произнес первый ангел.

– Честь вам и хвала. А кто из вас победил искушение обокрасть ближнего? – продолжил Ашер.

– Все наши ценности – духовные, – ответил второй ангел, – нам нечего и не у кого красть!

– Вот именно, – горячо проговорил Ашер, – нет искушения, стало быть, и нет победы над ним! А почитаете ли вы отца с матерью?

– Какие еще отец с матерью? – захихикали ангелы, смущенные темой деторождения, – у нас нет родителей, мы – творение Господа!

– Знаю! Для вас ни дом ближнего вашего, ни поле его, ни раб его, ни жена его – ничто не приманка. Легко же вам живется! – закусив удила азартно выкрикнул Ашер.

– Ты слишком увлекся, Ашер, – сердито заметил Михаэль, – не забывай, праведность ангелов есть свойство их природы, и благочестие небесного воинства не меряется земною мерой!

3

Сконфуженные резонными речами Ашера, ангелы с благодарностью посмотрели на поддержавшего их Михаэля. Тем временем новоприбывший почувствовал удовлетворение, сбив спесь с крылатых оппонентов. Тут я подумал, а не вмешаться ли и мне в разговор?

– Михаэль, – обратился я к властителю рая, – ты справедливо заметил, что праведность ангелов неотъемлема от их природы. В этом они усматривают корень превосходства над людьми. Не так ли?

– Пожалуй, – настороженно согласился Михаэль и бросил на меня опасливый взгляд.

– То же и на земле! – воскликнул я, – в глазах людей самые ценные достоинства – те, что даны правом рождения, ибо они присуще внутренне.

– Не продолжай, Сатан, – перебил меня Михаэль, – куда ты клонишь? Ашер был при жизни простым водовозом, а теперь он с нами. Разве по протекции высокого самородного происхождения мы принимаем в лоно рая?

– Боюсь, отчасти так и происходит! Вездесущ микроб коррупции…

– Оставь обидные намеки, – рассердился Михаэль, – на точнейших весах мы взвешиваем людские поступки и только их принимаем во внимание. Наш закон – есть всеобщий закон воздаяния: кара за грех и награда за праведность. Незавершенный на земле расчет произойдет на Небе.

– Будь добр, Михаэль, отпусти восвояси Ашера и своих ангелов, – попросил я и продолжил, когда мы остались вдвоем, – замечу, коллега, что не работает твой закон воздаяния.

– Ты ошибаешься, Сатан! Разве не объяснили наши мудрецы, что факты благоденствия грешников и страдания праведников – это мнимые факты? Важно проникнуть вглубь, разглядеть за добром зло и за злом добро. И все встанет на свои места!

– Нехитрую задачу поставили перед собою мудрецы, и потому легко решают ее!

– Столь изощренными приемами ума – и вдруг легко?

– Да, представь себе, любезный Михаэль! Во-первых, мудрец свободен утверждать, что не получивший справедливого воздаяния на земле, непременно получит его в ином мире. Во-вторых, умеючи, совсем просто истолковать злое как доброе и напротив. И, в-третьих, кару можно представить наградой и наоборот. Вот все тропинки для мудрования, и логика не даст иных. А когда пути хорошо видны, то цель всегда достижима.

– В этом-то и штука, Сатан! Мудрое слово разъяснит неувязку!

– Дела словом не заменишь!

– Упрямец! По-твоему выходит, что не действует закон воздаяния?

– Нет такого закона. Людьми правит случай! Говорил Коэлет: “Участь одна праведнику и нечестивцу”.

– Сатан, ты богохульник! Господь правит людьми и по заслугам воздает!

– Однако, Михаэль, в какие дебри забрались мы! Это Ашер нас завел.

– Не ускользай, дружище! Помни: закон воздаяния обуздывает и окрыляет. И веру в сердцах бережет.

Три посланника

1

Я намерен рассказать лестную для меня историю о том, как я превзошел догадливостью ангела Михаэля, старшего над раем, и ангела Насаргиэля, властителя ада. Впоследствии оба выдающихся деятеля Небес горячо поздравляли меня, мол, ты, Сатан, дьявольски сметлив, честь тебе и хвала. Разумеется, я не столь наивен, чтобы всерьез полагать искренними похвалы проигравших конкурентов. Честно говоря, мнение соперников – вещь для меня второстепенная. Главное – угодить Создателю. По обыкновению своему начну издалека.

Мир, как известно, плох. Он скверен в том смысле, что Господь Бог наш не находит утехи в созерцании плодов труда духа и рук своих: сотворенное Им слишком часто огорчает и почти никогда не радует Его.

Осуждая мир, мы должны ясно представлять себе, что, по существу, мы порицаем населяющих его людей. Всевышний неоднократно пытался исправить свое творение, то есть изменить к лучшему поведение двуногих созданий. И хоть ни разу не достиг Он своей цели вполне, тем не менее попыток не оставлял и продолжает их до сей поры.

Нынче много городов понастроено на Земле Обетованной, но ни об одном из них нельзя сказать, что обитатели его следуют заповедям Бога. Имеются, конечно, анклавы отрадной праведности, но, как говорится, ласточка одна не делает весны.

Установлено Богом, что в среде избранников Его, вина одного очерняет всех, но не сказано Им обратное, иначе говоря, заслуга одиночки не возвысит целый народ. Правда, в некоторых трактатах нынешних сочинителей достижения великих единиц служат основательным поводом для восхваления всего племени. Однако, не пророками, а ординарными мудрецами создаются эти писания, и, возможно, поэтому они пока не возведены в канон.

Итак, о достоинствах народа Господь станет судить по делам худших его представителей. А коли так, то не дождется Земля Обетованная прихода Спасителя, покуда не исправятся люди. Желающий добра народу своему, Бог неустанно ищет новых путей улучшения мира.

2

Раз собрал Господь на совет лучшие умы на Небесах – ангела Михаэля, ангела Насаргиэля, и, разумеется, меня. Лик Творца светился вселенской печалью, а на наших лицах застыла тревога ожидания. Всевышний с горестью поведал о беде, которая была известна нам самим, и мы уж прежде ломали голову, гадая, как справиться с нею.

Он напомнил нам, что редко и коротко молятся жители городов Земли Обетованной, да притом далеко не все облагораживают уста свои и услаждают слух Его святой молитвой. Не рассчитывают на успех молитвы? Не хотят домогаться слишком многого? Он сетовал на бездуховность жизни людей, погрязших в суетности дней, на вожделение телесных наслаждений и на страсть к золоту. С горечью заметил Он, что все меньше порицается распутство, и в этом усматривают средство уничтожения разврата. А я подумал про себя: “Люди перестали бояться Бога – вот и выросли цветы зла!”

Господь сказал далее, что не хочет повторять жестокой кары, которой Он подверг многогрешный город Сдом. Результат был локальным и кратковременным, зато возникла моральная проблема, возможно, неразрешимая, о правомерности принесении в жертву праведников ради наказания нечестивцев.

Всевышний не желал вновь вступать на путь тотального возмездия наподобие всемирного потопа. Ноах, главный герой тех драматических событий, был, несомненно, богобоязнен, но опыт наследственной передачи праведности и закрепления оной в поколениях разочаровал неудачей.

Требовалась новая идея, и Бог призвал меня и ангелов Михаэля с Насаргиэлем, усадил у подножия трона и воззрился на нас, ожидая мнений и готовый выслушивать советы. Я взял слово.

– Нам не следует повторять ошибок прошлого, – заявил я, – мы не станем сжигать огнем целые города, карая за грехи, и не будем заливать водой полмира в надежде на несбыточные чудеса наследственности. Иными словами, мы откажемся от репрессий, исходящих с Небес. Мы создадим такую ситуацию, когда люди сами станут сечь себя за уродство собственного бытия.

– Чем лучше самонаказание? – спросил Всевышний.

– Оно дает надежду на исправление, – ответил я, – к тому же, мера эта новая и пока не отмечена горечью неуспеха.

– Любопытно, какую ситуацию ты, Сатан, собираешься создать? – спросил Михаэль.

– Мысль интересная, похоже, продуктивная, – заметил Насаргиэль.

– Мне идея Сатана нравится, – сказал Бог, – обдумайте ее и приступайте к делу. Пусть каждый облюбует себе город для воздействия. У меня сегодня нагруженный день. Сейчас все свободны. Сатан, а тебя я попрошу остаться еще на одну минуту.

Михаэль и Насаргиэль удалились. Господь поманил меня пальцем. Я подошел к самому трону. “Сатан, я знаю, ты – самый сметливый, – доверительно сказал Бог, – ты не торопись, пусть начинают ангелы. Возможно, оплошают. Действуй последним – так скорее избежишь ошибок.

3

Старший над раем Михаэль первым начал трудиться над исполнением задания Всевышнего. Ангел направил своего посланника в некий город с наказом увещевать людей, дабы умножали свободу всех родов. Пусть каждый без опаски говорит, что заблагорассудится, а суды не карают строго, и власти ослабят надзор за подданными.

“Беда не заставит себя долго ждать, – рассуждал Михаэль, – болтовня без границ – путь к анархии, беззубость судов поощрит разбой и насилие, и расцветет коррупция средь безнадзорного народа. Сильный будет пожирать слабого, и несчастные жители побегут куда глаза глядят. Отличное наказание! Видя такую напасть, обитатели других городов возьмутся за учение да за молитву, дабы уберечься от лиха”.

Случилось, однако, не так, как того ожидал Михаэль. Не знал ангел, что неожиданное происходит чаще ожидаемого. Не скованный надсмотром, народ обрел инициативу, в гору пошли ремесло и торговля. Жизнь стала богаче, жить стало веселее. А когда богато и весело живется, то работа спорится, а вера – побоку. Горожане благодарили посланника Небес за науку, а Михаэлю ничего не оставалось, кроме как признать неудачу своего предприятия.

Следующим проводил опыт Насаргиэль. Он указал посланнику на город соседний с тем, где экспериментировал старший над раем. Властитель ада повелел своему эмиссару убеждать людей срывать с себя цепи лицемерного благочестия. Пусть восторжествует свободная любовь, долой бремя семейных уз. Раскованность нравов – вот девиз!

“Быстро растлится народ, – думал Насаргиэль, – погрязнет в разврате. Похоть без запрета бесчинствует. Потеряют люди стыд, мор от дурных болезней проберется в каждый дом, народ станет вымирать. Сами себя люди накажут! Здоровые прочь побегут из проклятого места. Соседние города спохватятся, пока не поздно, совершенно запретят у себя распутство, и жители их возьмутся за книгу, да примутся за молитву”.

Ошибался Насаргиэль в своих расчетах. Не расплодились дома позора, и не рухнул брак, зато женщины воспряли к новой жизни и даже стали равноправнее мужчин. Нетрадиционное было признано законным, захлопнулись дверки опустевших шкафов, и радость долгожданного равенства затопила многие сердца. Ханжество освободило место прямодушию, и люди забыли дорогу в молельные дома. Расцвели искусства всех видов и форм. Опасаясь распространения опасной бациллы в других городах, Насаргиэль признал неудачу и поспешил отозвать посланника.

“Как мудро решил Господь, предложив умнейшему из небесного воинства действовать последним, – подумал я, – итак, настала моя очередь воплощать волю Бога. Глубоко печалят меня ошибки соратников. Я готов сменить их, но я пойду другим путем”.

Я тщательно выбирал посланника. Мне нужен был железный ангел, ибо я ставил перед ним задачу много труднее той, которую решали его неудачливые коллеги. Ведь ему предстояло поднимать дух вверх, а тем – толкать вниз. Наконец, я нашел подходящего кандидата. Заботливо сообщил ему о местонахождении пещеры, где он оставит на время свои крылья, благословил его.

В назначенном мною городе посланец принялся внушать жителям необходимость возвращения к вере и к молитве, он неустанно твердил о том, как важно любить Бога и бояться Его. Мой красноречивый поверенный находил волнующие слова убеждения. Он утверждал, что соблюдать заповеди совсем-совсем просто, зато взамен человека ждет жизнь на Небесах. А как проникновенно говорил он о скором приходе Спасителя! Слушатели бывали зачарованы прозрачно-ясной перспективой, которая столь много им сулила!

Семьи окрепли. Женщины целиком посвятили себя детям, кухне, молитве. Мужчины отдались учению Торы. Люди вздохнули облегченно, сбросив с себя тяжкое бремя черных трудов. Не диво, что поголовно всех увлек новый стиль жизни – легкий, надежный, многообещающий.

Труды оставлены, и бедность, даже нищета пришли в город, в каждую семью. Одежда истрепалась. В домах разруха. Порою голод одолевал. Я потирал руки – вот она, расплата за былое беспутство! Все произошло, как мною задумано было: не возмездие Небес совершило полезную работу, но самонаказание. И как действенно оно!

Кара сия выглядела исправительной. Что я обещал Всевышнему – я исполнил! И даже с прибавком. “Где хитрость не научит, там пример увлечет!” – сказал я Михаэлю и Насаргиэлю. Потекла струйка людей из разных краев в мой город. Милости просим. Мудрости писаной и праведности книжной на всех хватит.

Очки от глупости

1

Было это в зените дня упорных небесных трудов, когда образовывал я молодых ангелов, воспитывал их в сатанском духе, учил сеять вечное, растить доброе, пожинать разумное. И вот утомились мы все к концу трудного урока – и наставник, и школяры. Сидим на облаках, отдыхаем.

Тут припало моим юным белокрылым питомцам послушать занимательную историю. Принялись пострелы нетерпеливо дергать за каждое из моих двенадцати крыльев: “Расскажи, Сатан, порадуй забавным, устали от серьезного!” У меня в голове теснятся всякие истории, притчи, сказки – хоть пруд пруди. Вот я и подумал, а не поведать ли молодежи байку о неразумии? Никого не уязвлю – дурак-то не подозревает о своей бестолковости! Быть глупцом – не зазорно, это дело житейское. Как говорится, добрая кума живет и без ума. Я не заставил себя уговаривать и отверз уста.

Знавал я двух друзей. Они не нашего поля ягода – не из ангелов, а из людей всего лишь. Одного звали Надав, другого – Абир. Детьми они учились вместе, сидели на одной лавке, глядели в одну книгу. Надав превосходил успехами Абира. Первый читал охотно, а потом добавлял от себя, сочинял без удержу. А второй плохо понимал черное по белому и забывал быстро.

Надав вышел из небогатой семьи, рано осиротел по отцу. Нелегко было вдове поднимать сына. Тем более, мальчишка слыл чудаком, непрактичным, не от мира сего. Здоровьем слаб, и глаза плохи. Строгой экономией мать накопила денег и подарила парню очки – пусть читает, коли нет у него иных радостей.

У Абира отец занимался торговлей. Разъезжал по разным странам, в одной покупал, в другой продавал и наживу имел славную. Родитель хотел приучить отпрыска к благодатной купеческой профессии – и богатым будешь, и мир посмотришь. Абир, однако, трудиться не хотел, учиться не любил, а вот мир повидать – это ему по губе пришлось. К тому же укрепилось в те года модное обыкновение колесить по городам и весям и потом тщеславиться друг перед другом. “Ты где побывал?” – спросит один. “Там-то и сям-то!” – гордо ответит другой. “Э, брат, слабовато! А я и там отметился, и сям наведался, да еще и вон туда заезжал и в другие места нос сунул!” – возликует первый.

2

Разошлись дороги молодых Надава и Абира. У каждого своя стезя. Минули годы, и бывшие однокашники случайно встретились. Не без труда узнали друг друга, обнялись, облобызались и промолвили дружно в один голос: “Да-а-а, время не красит!”

Направили они стопы свои в ближний лесок, уселись под деревом, приготовились затеять долгий разговор. У Абира очки на носу, хоть прежде на глаза не жаловался.

– Годы добавляют нам и убавляют от нас, – туманно заметил Надав.

– Нутро природное не меняется. Каким ты был, таким остался, и о себе скажу я так же, – прибавил Абир.

– Друг дорог другу, какой ни есть, – заметил Надав.

– Я много поездил, в разных краях побывал, – сел на любимого конька Абир, – а ты какие страны узнал?

– О, я любитель географии и экзотику обожаю! – книжно воскликнул Надав, – расскажу тебе о стране черноволосых индейцев, ацтеками они называют себя. Мужчины днем ходят по пояс обнаженными. Тела у них светло-коричневые и разрисованы цветными узорами. Роста они невысокого, но все мускулистые как на подбор. Волосы их, смазанные маслом, блестят на солнце. По вечерам они наряжаются в белые одежды, на головы водружают шляпы с широчайшими полями, и рассаживаются вокруг костров. Раздается барабанный бой, и собравшиеся приступают к однотонному пению. В гимнах они славят своих богов, ибо индейцы – язычники. Выговорить имена их божеств нет никакой возможности – язык сломаешь.

– А женщины одеты скромно, – продолжил Надав, – от плеч до ступней ног закутаны в пестрые ткани. Вся домашняя работа на них возложена, устают, бедные, за день и вечером у костров не собираются, барабанный бой не слушают и гимны не поют. Сидят на берегу озера, любуются на темную воду да на яркие звезды и терпеливо дожидаются возвращения мужей под кровлю хижин.

– Столица в стране ацтеков огромная, – увлекся многоречивый Надав, – есть в ней специальные места, где собираются белокожие дикари. Они рассаживаются ряд за рядом снизу вверх, пьют, едят и громко кричат. Приходят они поглядеть, как несколько смельчаков верхом и пешими выгоняют на арену быков и дразнят огромных рогатых тварей красными плащами. Когда бык достаточно рассвирепеет и кинется на людей, те, под ликующие крики дикарей, заколют его. Случается, правда, что какой-нибудь смельчак даст промашку и окажется на рогах. Тогда победу празднует бык, но радость его бывает коротка.

– Довольно, Надав, – прервал друга Абир, – я тоже бывал в Мексике. Воздух там чистый, а дышать тяжело в горной стране. Страна эта не любит пришельцев, и девушки индейские с ними не ласковы. Напиток тамошний, текилой называется, дурманит непомерно. Может, потому я почти ничего и не запомнил. А еще какие края тебя поразили?

– Знаю я другую языческую страну, – с готовностью вновь заговорил Надав, – там всегда тепло, когда надо для урожая – идут дожди, когда придет время пожинать плоды – небо чистое. У людей кожа темная, но не черная. Языков у них много, как у строителей Вавилонской башни, однако друг друга понимают.

– Брахманы, то бишь люди благородных кровей, поголовно грамотные, – рассказывал Надав, – учатся, молятся и не работают. Мужчины низкого звания трудятся на полях или собирают подаяние. Жены и дочери их ходят с обнаженными грудями – это невыносимо! Много отшельников. Они бродят по лесам, истязают себя голодом, редко моются, спят на голой земле и служат своим богам. К слову о лесах, они там называются джунглями. Тысячи разных тварей водятся в зеленой чаще. Самый большой и диковинный зверь – это слон. Слыхал о таком чудище?

– Храмы в честь богов весьма красиво выстроены, и много их – в каждой деревне, на каждой улице имеется молельный дом. Жители набожны, но вера у них странная, ограды святилищ украшены непристойными изображениями совокуплений. Вообще, доложу тебе, народ в тех краях знает толк в любострастии.

– Хватит про Индию молоть, – воскликнул Абир, – бывал я там, ничего примечательного. Грязно, пища острая – рот обожжешь. А слонами меня не удивишь. Слон осла не заменит. Может, еще чего знаешь?

– Конечно, знаю, дружище! – вымолвил Надав, – вот послушай-ка про холодную страну. Там кругом бело от вечного снега. Ежели судно слишком далеко на север заберется, льды раздавят его. Нет там ни лошадей, ни карет, ни дилижансов. Ездят в санях, запряженных собаками. Едят только морскую рыбу…

– Стоп, стоп, дорогой! – перебил Абир, – не интересно мне это, потому, как не бывал я там. Не хочу ничего знать про север!

3

Тут я посмотрел на своих ангелочков. Слушали меня, разинув рты. Я продолжил рассказ.

Оказалось, что Надав по бедности никуда не ездил, а сведения о дальних странах извлек из книг. В этом он честно признался Абиру. А еще добавил со вздохом, что жена упрекает его, мол, уткнет нос в толстый том, а что вокруг происходит – не знает. Семья бедствует, а ему только бы книжки читать. “Нет у тебя ума в голове, – говорит она, – только и умеешь, что балаболить – в пустой бочке и шуму много!” Однако, сама она любит слушать мужнины байки, очки ему протирает – он сквозь них хорошо видит, и они его от полной глупости спасают.

Абир посочувствовал Надаву, и сам пожаловался другу. Супруга считает его круглым дураком. Говорит, мол, мир объездил, половину отцовского наследства растранжирил, а рассказать, что видел, – не умеет. Только и может приятелям хвастаться, дескать, на весь белый свет поглядел. Много зрит, да мало смыслит. Если путешествие не меняет человека – плохой это путешественник!

Надав вызвался помочь Абиру.

– Мои очки – чудесные, – стал утешать Надав товарища, – возьми их у меня, надень да почитай книгу о дальних странах – и речь плавная польется с языка.

– Спасибо, Надав, ты настоящий друг, – растрогался Абир, – да только не выйдет пользы – ненавижу я книги читать!

– Ну, если не хочешь принять мою помощь, – сказал Надав, – то сам помоги мне. Дай мне твои очки надеть. Мои-то единственно для чтения годятся, а вдали ничего не разглядишь. Жена говорит, мол, я на три шага от себя слеп. В твоих очках увижу, что вокруг делается, расскажу супруге, и она похвалит меня: “Поумнел, наконец-то!”

– Эх, Надав, – горько произнес Абир, – у меня окуляры тоже чудесные. От благоверной своей только и слышу, мол, лицо твое совершенно бессмысленное, надень, говорит, очки, умнее казаться будешь! Вот я и купил простые стеклышки, – не увеличивают и не уменьшают, не приближают и не удаляют. Не помогут они тебе!

Так и остались два друга глупцами в глазах людских.

Питомцы душевно благодарили меня за рассказ. “Отдохнули, однако. Пора за учебу!” – строго сказал я ученикам.

Помоги, Сатан, сочинить быль!

1

Однажды пожаловал ко мне некий мудрец за советом. Физиономия книжника изображала смущение – непривычно белобородому с Сатаном беседовать, а, может, визит ко мне зазорным ему казался. Да ведь я никого не неволю! А уж если пришел человек, то я рад ему: стало быть, верит в мою смекалку. Милости прошу, всегда готов помочь.

– Послушай, Сатан, – начал мудрец, – есть у меня к тебе дело, затем и явился.

– Излагай, мудрец, – ответил я и приготовился слушать умную речь.

– Я бы не просил тебя, да уж больно ты на выдумки горазд! Вы, ангелы, на то и созданы, знаете все штуки, проведете самого черта…

– Не забывайся, мудрец! – решительно перебил я визитера, – ты на Небесах находишься, прошу выбирать выражения!

– Прости, Сатан. Перейду к делу.

– Так-то оно лучше.

– Живу я в местечке, что ютится на берегу реки. Народ все больше неимущий, правда, затесался один богатей. К нему еще вернусь. А сейчас послушай о нашем горьком бедняке. Он самый праведный иудей в городке. В особенности почитает субботу. Все, что заработает за неделю, утром в пятницу несет на рынок. Там его уже ждут рыбаки с самыми крупными рыбами. Босоногий покупатель выберет лучшую из лучших, сколько бы она ни стоила, и радостно несет покупку домой. Жена приготовит трапезу, муж справит молитву и скажет благословение. Последний грош отдаст, чтобы оказать царице-субботе подобающую высокую честь. Прекрасный пример подает он, не так ли, Сатан?

– Истина в устах твоих, мудрец. Сие достойно подражания.

– Вот о подражании-то я и хочу говорить с тобой. У нас все блюдут субботу. И бедняки, и единственный богач. Но горячего рвения никто, кроме помянутого праведника, не проявляет. А я хочу зажечь святой огонь в душе всех иудеев, чтобы равнялись на богобоязненного единоверца. Тогда жители местечка в полном составе постепенно переселятся в рай, да и Спаситель скорее придет, видя общенародную ретивость!

– Похвально твое желание, мудрец, и чем же я могу помочь?

– Мне нужна поучительная и вдохновляющая история, которая выросла бы из нашего городишки, и люди бы в нее поверили и последовали доброму примеру. Вот я и пришел к тебе за помощью. Помоги, Сатан, выдумать быль!

– С радостью послужу благому делу. Однако прими во внимание, что быль может показаться удивительной даже ее изобретателю.

– Мы – люди простые, ничему не удивляемся.

– Хорошо. Для начала придумаем стимул. Пусть им станет золотой дождь, каковой прольется на бедняка в награду за усердие.

– Золото? Да где же взять его в нищем местечке?

– Ты сам говорил, мудрец, что есть у вас некий богатей!

– Мамона-то в руках у богача, как же она у бедняка окажется?

– А мы призовем на помощь прорицателя, пусть он нагадает вашему толстосуму страшную для него судьбу, тот испугается и со страху сотворит глупость, уж мы сочиним какую, и золото его попадет к бедняку!

– Тебе ведь известно, дружище Сатан, что мы, иудеи, напрочь отвергаем всяких колдунов. Не поверит богач прорицателю. Осел, знающий дорогу, стоит больше, чем пустельга-гадатель.

– Что значит “дружище Сатан”? Прошу без фамильярностей, напоминаю, ты находишься на Небесах!

– Ой, забылся, прости!

– Прощаю. Превратим вашего креза в неиудея, вот и вся недолга! А теперь придумай сам, как передать богатство в руки бедняка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.