Андрей Довгань
Крыса солнце жрёт. Книга 1

© Довгань А.

Пролог

Осень выдалась пасмурной и грязной. Постоянно моросил мелкий дождь. Дороги в Веллене были и сами по себе отвратительны, но, от непрекращающихся осадков, вовсе превратились в непроходимое месиво. Синевы неба жители графства Коинс не видели уже в течение нескольких недель, а может и больше. Серая грязная пелена не покидала небосвод. Она была настолько густой, что отдавала мрачноватой бледностью даже во тьме ночи. Хотя графство располагалось в окружении гор, сам Веллен находился на относительной равнине, и местность была болотистой. Жителей селения, особенно во времена продолжительных дождей, жутко донимал гнус. Настоящие холода сюда не приходили, и в таком климате обитатели поселка сталкивались с этой проблемой регулярно. Коренные давно уже придумали рецепт специальных мазей или порошков для сжигания, которые отпугивали проклятых кровососущих тварей. Но те, кто оказывался здесь впервые, просто исходили от зуда и вечного противного, писклявого жужжания в ушах.

Только вот Веллен почти не посещали незнакомцы. О существовании столь поганого места в мире вообще мало кто знал. Каждый, вновь прибывший гость, был объектом всеобщего любопытства. Но парадокс Веллена и заключался в том, что при всем вышесказанном, это было идеальное место для того, чтобы затаиться на какое-то время. В поселке, как ни странно, было всего лишь три представителя власти. Местный шериф, стражник и сборщик податей. И им было на все плевать, потому что они: во-первых, не желали своих должностей, а, во-вторых, все привилегии, связанные с государственным статусом, были пустыми и никчемными для этой глухомани. Ну действительно, неужто почетно быть хозяином выгребной ямы? Ведь их даже не назначали сверху, а просто предложили жителям самим избирать людей на эти посты путем местных выборов (это было что-то такое, чего и в голову никому не могло прийти в тот век).

Граф-протектор Коинса ни секунды не утруждал себя размышлениями о Веллене. И в случае войны, никто бы сюда, скорее всего, не заглянул. Главное, чтобы перечислялись налоги. А эти крохи отправлялись в казну без задержек. Впрочем, если бы поступления вдруг и прекратились ввиду скоропостижной смерти всех жителей, то вероятность того, что граф-протектор уделил бы Веллену больше своего внимания, чем обычно, все равно стремилась к жирному нулю.

Люди здесь были настолько оседлыми, что не хотели даже на короткий срок покидать свои халупы. В том числе и ради путешествий по соседним поселкам и городам. Оттого слухи о странных личностях, изредка в Веллене появлявшихся, практически не распространялись. А если и распространялись, то ни для кого не представляли реального интереса. Только умственные уроды, да прочие ненормальные, сунулись бы в Веллен. Когда тот или иной преступник пытался отсидеться здесь, то и он надолго не задерживался. Очень быстро бандиты бежали прочь оттуда. Как ни крути, адекватный человек не сможет долго существовать в такой помойке.

В свете вышесказанного, появление купца из баронства Гринов в Веллене вызвало ажиотаж, но, как и всегда, кратковременный. Через три дня о нем все позабыли. Но правда вспомнили позже, когда осознали, что уже второй месяц идет, как он и его помощник поселились в этом захолустье. Они снимали старый, пустующий дом, стоявший на отшибе. После того, как последний представитель семьи, живший там, скончался, не оставив наследников, шериф приказал отремонтировать здание и привести его в относительный порядок, чтобы использовать как отдельное временное жилье для небедных гостей Веллена. Такие забредали в город совсем уж редко, но все же иногда забредали и, как верно смекнул шериф, денег бы не пожалели даже за минимальный комфорт. Все это позволило предприимчивому представителю власти драть за эту хибару цену, в десять раз превышающую не то что рыночную, а просто по-человечески разумную. Купец привык к нормальным условиям проживания, более того, был хром на ногу, болезнен, с черной повязкой на правом глазу. Из-под повязки немного выглядывал свежий, недавно приобретенный, шрам, оставленный, судя по всему, острым клинком.

Деньги у купца водились. Потому он согласился на озвученную цену. Хотя мрачный взгляд этого человека, представившегося Гвидо ван Дортом, и суровые черты лица не очень понравились шерифу. Но когда он получил плату за проживание, он и думать забыл про эти мелочи. Купец рассказал ему о своем страстном увлечении ботаникой и, соответственно, о цели своего визита, заключавшейся в поиске какой-то очень редкой травы, растущей только на велленских болотах и столь необходимой купцу для своего огромного гербария. Исходя из последнего, государственный муж решил, что с такого дурака наоборот можно взять еще больше:

– А кто с вами? Ваш помощник? – заинтересованно спросил тогда шериф.

– Да, его зовут Йо.

– Поймите правильно, – извиняющимся тоном сказал представитель власти, – у нас посетители редко бывают, а поддерживать и без того плачевное состояние поместья…

– Вы эту развалину называете поместьем? – вскинул брови ван Дорт.

– Ну, в общей гостинице вам понравится меньше, – обиженно надулся шериф.

– Хорошо. И что по поводу «поместья»?

– Я к тому, что из-за природы к нам как раз часто наведываются, – продолжил крохобор, – вы верно подметили, места уникальные.

«Жадный кретин!» – подумал Гвидо и посмотрел на Йо. Его помощник, видать, подумал то же самое.

– В общем, плату с каждого человека берем отдельно, чтобы поддерживать здание в более-менее приличном состоянии. Ведь другие желающие, которые мечтают посетить наши исключительные болота, тоже имеют право проживать в удобных условиях. Поверьте, большинство денег идет на периодический ремонт поместья и ни на что более. Погода, как видите, задает свой тон жизни.

– Черт с вами! Моя цель стоит этих денег. Но… Мы хотели бы в таком случае получить бесплатное питание в вашей таверне. Надеюсь, это не будет вам дорого стоить?

– Что вы? – загорелись глаза у шерифа. – Как можно? Но без пива и самогона.

– А чай-то у вас есть?

– Только вода.

– И все?

– Нет, пиво и самогон еще есть. Но их нам приходится закупать по бешеным ценам. Потому за них придется заплатить. А прекрасный завтрак, обед и ужин мы вам обеспечим, как почетному гостю. И без воды тоже не оставим. Кстати, самогон рекомендую. Такого вы нигде больше не встретите.

– Не сомневаюсь, – кивнул ван Дорт, но не стал уточнять у шерифа, почему больше нигде нельзя встретить самогон, который велленцы сами закупают.

На том и порешали. Купец с помощником поселились в «поместье» и жизнь потекла в Веллене своим чередом. Жители еще раз убедились, что в их селение заглядывают только люди не от мира сего и вскоре перестали обращать внимание на странных гостей. Ван Дорт и Йо посещали таверну «Бычьи яйца» каждое утро и вечер. От «великолепных» обедов (состоявших, как и завтрак с ужином, из утонченной в поварском отношении картофельной похлебки с плавающей в ней вареной морковиной, а также стакана воды) они отказались. Но вечером засиживались в таверне допоздна, общаясь о чем-то своем вполголоса. Люди более проницательные могли бы подумать, что приезжие ждут кого-то, но этот кто-то все не появляется.

В конечном счете, когда прошло уже больше месяца (а напомним, что в Веллене так долго никто не задерживался) даже самые бестолковые селяне стали коситься в сторону ван Дорта и Йо. И что они тут забыли? Коренные видали людей куда более странных, куда более опасных, но никогда и никто так долго здесь не гостил. Однако еще большее недоумение вызвал у жителей эпизод одного вечера, на котором мы и остановимся подробнее.

Ван Дорт и Йо, как завелось, сидели в «Бычьих яйцах», но в этот раз решили отказаться от традиционной похлебки и раскошелиться на более-менее приличную пищу. На столе стояли яичница, блюда, заваленные колбасами и хлебом, четыре кружки пива, свежие овощи и соленья, а также небольшой грязноватый графинчик, наполненный самогоном. Осушив очередные стопки с горячительным и как следует закусив, Йо придвинулся к Гвидо и прошептал:

– Ну что, сударь, точно уходим?

Ван Дорт, отправив еще один кусок колбасы в рот, многозначительно кивнул.

– Думаете, он не придет? – продолжил помощник купца.

– Нет. Не придет. А если и придет, то что? Я ему по временным рамкам гарантий не давал. Это вообще была моя добрая воля. Один месяц. Может быть, два. А уже прошло больше месяца. Поэтому будем считать, что я был честен с ним. Да и в конце концов, что мне ему сказать? Я не выполнил свои обещания. Не смог, но жду его здесь. Зачем? Чтобы он вскрыл мне глотку, если посчитает нужным? Да, наверное, поэтому. Раньше я никогда не был столь сентиментальным. Это все началось после того, как меня лишили глаза. Хотя я не раз бывал на грани смерти, но, видать, когда тебя пытаются убить, и это почти получается, то начинаешь смотреть на вещи несколько иначе. Ладно, не суть! А суть в том, что мы ждали, и он не явился. Так что теперь мы морально свободны.

– Я и до этого чувствовал себя морально свободным, – улыбнулся Йо. – Я, как вы помните, был вообще против появления здесь. И соглашусь с вами в том, что раньше склонности к подобным эмоциям я у вас не замечал.

Ван Дорт зло посмотрел на помощника единственным глазом.

– Вот когда тебе прострелят ногу так неудачно, что ты больше ходить нормально не сможешь, когда порежут лицо таким образом, что ты окажешься слеп на один глаз, тогда и будешь разглагольствовать!

– Раны бывают разные, – пожал плечами Йо. – Кому-то задевает сосуды и дробит кости. Вот и калека готов! А у кого-то, по счастливой случайности, пуля застревает в мясе, и стоит ее извлечь, как потом все быстро затягивается. Хоть в забегах участвуй!

Ван Дорт покраснел.

– Ты в последнее время стал совершенно невыносим. К слову, склонности к подобному ёрничеству с твоей стороны я тоже раньше не замечал.

– Все мы меняемся. Но, сударь, я верен вам. А это главное. Наступит еще эпоха и вашего торжества.

– Эпоха моего торжества давно прошла, – с сожалением покачал головой Гвидо. – Но все же я надеюсь еще кое-что сделать в этой жизни. Я постараюсь получить удовлетворения от всех тех, кто находится в моем списке мщения. В крайнем случае, от тех, до кого смогу дотянуться. Это еще одна причина, почему завтра мы уезжаем. Мы очистили совесть, но и находиться здесь стало небезопасно. Люди косятся в нашу сторону. Возможно, мне, все-таки, следовало выбрать другое местечко для наших целей, не Веллен. Но как уж вышло.

Ван Дорт с силой хлопнул себя по щеке.

– А еще меня достали поганые комары! Трактирщик! Порошок ваш выгорел! Несите новый, а то из меня всю кровь выпьют в этом вашем проклятом заведении!

В ту самую минуту, когда трактирщик бросился исполнять приказ, входная дверь резко распахнулась и внутрь помещения уверенно шагнул мужчина. Он был укутан в плащ, лицо его скрывал капюшон, но он, ни секунды не думая, отбросил его и осмотрелся. Спокойный, но твердый взгляд его едва заметно задержался на ван Дорте и Йо. Ни от купца, однако, ни от его помощника, это не ускользнуло.

Увидев свободный стол, новый посетитель «Бычьих яиц» уселся за него и окликнул хозяина. Тот вытянулся перед ним по стойке смирно.

– О, милостивый государь, я вижу, вы – человек военный! – залебезил трактирщик, косясь на палаш с корзинообразным эфесом, который незнакомец отстегнул от пояса и приставил к столу. – У нас таким уважение и почет. Благородному сословию мы завсегда рады. Чего изволите отужинать?

Гость отер большие усы, провел пятерней по своим кудрям и, подперев кулаком подбородок, ответил:

– Приветствую, сударь! Мне нужен недельный запас солонины. Возьму с собой. У тебя имеется?

– Найдем. А на сейчас?

– А на сейчас давай краюху хлеба и рагу. Подается у вас такое?

– Подадим.

– А выпить? Вино есть?

– Вина не держим. Есть пиво и самогон.

– К демонам ваш самогон! Кружку пива неси. И запомни, пойло я не пью. Усвоил?

– Сделаем, – кивнул трактирщик и исчез.

Мужчина откинулся на спинку стула, вытянул ноги и еще раз огляделся. Когда его взгляд пересекся со взглядом Гвидо, который внимательно за ним наблюдал, таинственный визитер не отвернулся. Первым не выдержал и отвел глаза ван Дорт. Йо, обратившись к купцу, с волнением произнес:

– Я узнал его, сударь, узнал!

– О чем ты говоришь?

– Я видел его несколько раз. Но тогда он был брит наголо, только усы торчали, а теперь волосы отрастил. Его зовут…

Ван Дорт быстро одернул Йо. Тот замолк, придвинулся ближе и высказал свои мысли купцу на ухо так тихо, чтобы никто не услышал. Единственный глаз ван Дорта выразил удивление.

– А ему-то чего здесь нужно?

– Понятия не имею, сударь, – развел руками помощник.

– Воистину, надо убираться отсюда поскорее. Давай-ка расплачиваться и уходить. К чертям все это!

Слуги трактирщика уже поставили на стол новую чашу с порошком против гнуса и поджигали ее, а ван Дорт отсчитывал деньги, когда гость вдруг взял свой палаш, встал и направился прямиком к столу купца. Подойдя вплотную, он властно приказал челяди:

– Мое подадите на этот стол.

И, не спрашивая разрешения у ван Дорта, незнакомец уселся рядом с Йо. Тот с ненавистью поглядел на наглеца, полез было в карман, но гость молниеносно схватил помощника купца за запястье, крепко сжал и с легкостью вернул руку Йо на поверхность стола.

– Не стоит тянуться к пистоли. Я не пришел вас убить. Но если будете своевольничать, то я применю силу. Вам со мной не справиться, я вам клянусь, – процедил сквозь зубы мужчина.

Наступила тишина, которую вскоре нарушил ван Дорт:

– Хорошо, допустим, мы не будем хвататься за оружие. Но согласитесь, все это несколько необычно. Какой-то нахал, ни с того, ни с сего, которого мы, к слову, даже не знаем, подходит к нам и бесцеремонно усаживается рядом. Вы не любите одиночества?

– Очень люблю.

– Тогда, какого черта?

– Тот, кого вы ждете, не придет.

– Мы никого не ждем! – взвизгнул Йо.

– Тише, сударь, тише! Говорить мне вы можете все, что угодно, но я все же уверен, что вы кое-кого ждете. Посему заявляю еще раз: он не придет.

– С чего вы вообще взяли, что мы ждем кого-то? – мрачно смотрел на незнакомца ван Дорт.

– Вы – человек, которому недавно изуродовали лицо. А вон и ваша трость. Вы хромаете на ногу. Да и ваш друг по описанию подходит. Так что вы – это вы, а я – это я.

Раздался щелчок. Ван Дорт взвел курок пистоли под столом.

– Я убью вас. Клянусь всеми демонами! – прошептал Гвидо.

– Хм! Я даже раненый смогу отрубить вашу башку. Мне описывали вас, как человека умного и сообразительного, но пока я вижу перед собой только обезумевшего калеку.

Ван Дорт скрежетнул зубами.

– Как вас зовут? – спросил купец.

– Вольдемар Морек, к вашим услугам.

И тут случилось неожиданное. Гвидо вновь спрятал пистоль в карман и расхохотался. Брови гостя слегка подались вверх. Йо тоже удивился. Слуги и трактирщик недоуменно уставились на стол, занятый этими странными личностями. Отсмеявшись, ван Дорт недовольным взглядом заставил хозяина «Бычьих яиц» и его подчиненных заниматься своими делами дальше, а сам обратился к Вольдемару:

– Вы что, шутите?

– В каком смысле?

– Вольдемар Морек?

Гость нахмурился.

– Нет, серьезно? – с сарказмом спросил ван Дорт. – Вы мне тут о сообразительности и уме, а сами называетесь Вольдемаром Мореком? Да любой дурак сразу поймет, кто вы такой! Впрочем, дурак, пожалуй, и не поймет, но тех, кто сможет догадаться, тоже превеликое множество. Как можно было так бездарно выбрать себе другое имя? Для вас это игрушки?

Морек облокотился на стол и жестко отчеканил:

– Я – воин, а не шпион! Так что извините уж! А самое главное, что мне плевать, пусть раскроют. Я должен был сражаться со своими солдатами и умереть, а в итоге торчу здесь и разговариваю с вами. Хотя мне представляется, что убить вас было бы правильнее. Я не верю, что вы старались помочь моему народу и моему королю. И, если бы не та женщина, которая вступилась за вас, то вы были бы уже мертвы. В этом можете не сомневаться.

Ван Дорт и Йо в волнении переглянулись. Гвидо стал серьезен.

– Какая женщина?

– Которую вы взялись спасти, но не спасли.

– Где она? – чуть не вскричал купец. – Она в надежном месте?

– Она в надежном месте.

– Судя по вашему умению придумывать себе имена, не уверен, что она в безопасности, – прохрипел ван Дорт.

– Зато ваши умения, бесспорно, на высоком уровне. Таком высоком, что я замучился приводить бедную леди в чувство. Она очень долго не могла ни слова произнести от страха. Одному Всемогущему известно, как я вытянул из нее хоть какую-то информацию!

Гвидо покачал головой, налил полную стопку самогона и залпом опрокинул ее в себя. Вольдемару подали рагу, хлеб и пиво.

– Нужно уходить, – с горячностью произнес ван Дорт. – У меня поместье здесь. Я в нем живу. Там поговорим подробно. Здесь находиться опасно.

– Я хочу есть. И мне еще должны заготовить солонину. Я задерживаться в Веллене не собираюсь.

– Мы тоже. Особенно, теперь. Ешьте быстрее. Я все оплачу. Если солонину не успеют сделать сейчас, то доставят прямиком ко мне. Тем более что ввиду нашей встречи, мне тоже понадобятся припасы в дорогу. В общем, приятного аппетита, а мы с Йо побеседуем с хозяином «Бычьих яиц» и все организуем.

– Хорошо, – кивнул Морек. – Скажите, а почему вы выбрали именно это место для встречи?

Гвидо ван Дорт печально улыбнулся и сказал:

– Среди прочих веских аргументов, мне понравилось название. Звучит интригующе, разве нет?

Вольдемар не ответил и с жадностью принялся за еду.

Глава I. О событиях в Ривилье

Телега медленно двигалась вперед. Грязь хлюпала под колесами и копытами лошадей. Солнце пробивалось сквозь верхушки деревьев. Один из лучей вдруг пробежал по лицу Мейнхарда. Он с трудом разлепил веки и, полусонный, уставился непонимающим взглядом на небо, полузакрытое елями, пихтами и соснами. Воздух был свеж и чист. Мейнхард лениво принял полусидячее положение. Рядом лежал какой-то парень, раскинувшись на соломе, и, казалось, даже пушечным выстрелом его невозможно было разбудить. Осмотревшись по сторонам, Мейнхард начал припоминать, что произошло.

Да, еще вчера он был любимым сыном своего отца-барона. А теперь едет в этой грязной телеге, проданный своими братьями в рабство. Он был третьим сыном из четырех сыновей барона Вука. Братья были на охоте, когда прискакал гонец с письмом о том, что отец умирает и требует немедленного возвращения всех своих сыновей. Мейнхард не мог назвать своих братьев плохими, но его они явно ненавидели. Поняв, что время пришло, они хотели убить любимчика отца, но на его счастье рядом проходил отряд короля Готфрида с плененными рабами, и за двадцать золотых, что было для рыночной стоимости раба чисто символической суммой, братья продали Мейнхарда командиру отряда майору Казимиру Астуру. Мейнхард сносно владел мечом, но никогда не был настоящим солдатом, не нюхал настоящего пороха и человеческой крови. Если он был готов сразиться с братьями, коль они попытались бы его убить, то драться с Казимиром, на вид воином грозным и опытным, и его людьми, Мейнхард совершенно не хотел. Он не был глупцом, и понимая, что не имеет никаких шансов на победу и спасение, рисковать жизнью не собирался. Казимиру в целом было плевать – рабом больше, рабом меньше. Про себя он догадывался, что покупает в рабство не простого холопа, а человека благородной крови, но барон Вук не был столь силен и могущественен, чтобы майор, подданный короля Готфрида, как-то беспокоился по поводу незаконного рабства Мейнхарда. К тому же, зная человеческую натуру, и быстро поняв, что к чему, он увидел, что рабством спасает парню жизнь. Сделка была оформлена быстро, Казимир и пара солдат вошли в палатку третьего сына барона Вука, майор держал взведенную четырехзарядную пистоль, и Мейнхард протянул вперед руки, позволив солдатам надеть на себя кандалы. Так для Мейнхарда началась новая жизнь.

Сзади послышался топот быстро скачущей лошади, и через минуту мимо проскакал Казимир Астур. Мейнхард проводил его взглядом, вздохнул. На какое-то время спокойствие и равномерность движения были восстановлены, но достаточно быстро майор пронесся в обратном направлении. Шерстяной бордовый плащ развевался за его спиной. Поравнявшись с повозкой Мейнхарда в третий раз, Казимир наконец повел свою лошадь в такт всему отряду и обозу. Очевидно, что он проверял состояние колонны и отдавал необходимые распоряжения, так как скоро должен был состояться привал и обед. Солдаты ночью перешли границу и находились теперь на своей земле, можно было идти спокойно, время проводить праздно. Теперь спешить стало некуда. Настроение вояк приподнялось, они обменивались шуточками, вздыхали что вблизи нет поселений, где мог бы находиться более-менее приличный бордель, подбадривали друг друга наличием в обозе бочек с пивом.

Казимир оставался спокоен, словно изваяние. Его стальные серые глаза смотрели вперед, осанка в седле была ровная, он был похож на статую из гранита. Кончики усов хищно топорщились вверх. Нос с горбинкой придавал сходство с диким, горным ястребом, птицей величественной и опасной. Горные ястребы водились только на родной земле этого ветерана, в графстве Астуршир, входящим в состав Виртленда, а также были гербом его рода. Род Астуров не был самым богатым родом в королевстве, но был весьма почитаем и всегда верен короне. Мейнхард смотрел на майора, не отдавая себе отчета в том, что облик Астура привлекает его своей силой и мужественностью. Внезапно Казимир повернулся в сторону телеги и бросил сухим голосом:

– Я что, похож на деревенскую шлюху, которую ты хочешь весь вечер, молокосос?

Мейнхард резко отвернулся и покраснел. Он ощутил гнев, страх и странное чувство стыда.

– Твою мать, ты еще и трус?

Гнев Мейнхарда взял верх. Он не был слюнтяем и злобно посмотрел в сторону Казимира.

– Ах да, ты не трус! Ты – обыкновенный болван! Хочешь меня убить? – майор улыбнулся, словно оскалился, и подъехал ближе к повозке.

– Хочу, но пытаться не буду. Шансов у меня нет, я не дурак.

– Отчего ж? Я не прячусь за спины своих солдат. Дам тебе меч или саблю. Выбирай и вставай. Все будет честно.

– Я не дурак, я же сказал.

Улыбка майора стала еще шире. Он отъехал и уставившись вперед, спокойно продолжал двигаться в такт колонне.

– Ты не дурак, – молвил он, – но и не умен. Коли было б так, убил бы своих братьев до того, как они тебя продали.

– Чтобы отец повесил меня?

– Он повесит твоих братьев? Сомневаюсь, что они настолько позабыли про инстинкт самосохранения. Впрочем, как знать?

– Он при смерти. Иначе бы они не осмелились.

– Ну тогда, нужно было их убить сразу, как стало об этом известно.

– Я один, их трое. Да еще и челядь. Я же всегда рассчитывал только на себя. Так умнее, если не доверять врагам.

– Может быть, но будь ты и вправду смышлен, ты бы должен был научиться владеть оружием так, чтобы убить их быстро, не получив ни царапины. А потом тебе следовало бы сбежать и от их челяди. Ты умеешь владеть мечом или саблей искусно?

– Умею. Просто умею.

– Оно и видно, раз ты оказался тут. Учитывая твое положение, для тебя твоих навыков оказалось мало, значит это глупость с твоей стороны. Ты не берешь собственных слуг, не доверяя им, но безропотно отдаешь себя в руки целой толпе недругов, отправляясь с этими ублюдками на охоту. Это глупость с твоей стороны. Или может ты слишком благороден или перечитал романов о героях? Тогда ты еще глупее.

– Мне просто не повезло.

– Согласен. Но ты слишком беспечно доверился своей удаче, тем самым неоправданно усилив эффект от неудачи. Разумные люди так не делают. Ты все-таки или дурак, или просто сопляк. Решай сам, что именно.

Казимир пришпорил лошадь и ринулся вперед, оставив Мейнхарда, погруженного в свои думы. Любимый сын барона Вука понимал, что майор Астур прав. Впрочем, он догадывался, что все кончится плохо, но у него не было достаточно опыта и характера, чтобы это предотвратить. В сущности, он не был еще мужчиной. Да, братья могли его убить, но все-таки предпочли его продать, а не обагрять руки кровью. Шорох вывел Мейнхарда из состояния задумчивости. Парень, что лежал вместе с ним на телеге, перевернулся на другой бок и громко захрапел.

Спустя несколько дней отряд майора въехал в первый небольшой городок. Сотня солдат сопровождала обоз с двумя сотнями рабов. Кто-то из рабов шел пешком, кого-то везли на телегах. Отношение к последним в южном герцогстве Правия было достаточно терпимым и лояльным по сравнению с их правами в землях ханов, где прав в общем-то не было. Но, все-таки, это было рабство. После окончательной победы в войне с королевством Тюльпанов добыча была огромна и первыми вернувшимися были люди Казимира. Перед майором стояла задача распределить взятых рабов в городах и селениях по маршруту, которым основное войско будет возвращаться в столицу с контрибуцией, в числе которой была настоящая армия невольников и пленных. Мейнхарду и тем, чьим статусом он теперь обладал, предстояло ценой здоровья, а может и жизни, подготовить все необходимое для праздничной встречи армии короля. Городок назывался Ривильей. Встречали солдат хлебом, солью и вкуснейшим южным вином. Куратор Витос в течение часа беседовал с Астуром, после чего рабов загнали в заранее подготовленные бараки, а солдат отправили на квартиры.

Мейнхард ел вареную картошку и запивал овощной похлебкой. К вечеру их, наконец, решили покормить. Коек в бараке не было, только спальные мешки. Это был Юг, и погода стояла достаточно теплая, так что спать на земле было можно. Впрочем, те у кого здоровье послабее, все равно подцепят какую-нибудь заразу. Некоторые в итоге отправятся на небеса.

В барак вошло несколько солдат. У одного на груди был значок капитана. Два скрещенных меча. «У майора Казимира, – припомнил Мейнхард, – было два меча со щитом позади». Юноша старался быть наблюдательным, хотя природа от рождения не обделила его этим качеством. Капитан подошел, посмотрел на него, сплюнул и, причмокивая, сказал:

– Ты, вставай! Пойдешь с нами.

Мейнхард поднялся и поплелся за солдатами. Спрашивать их о чем-то было глупо. Так он решил. Его привели к двухэтажному, красивому зданию, с высокими окнами, которые были распахнуты, чтобы вечерняя прохлада проветривала помещения. На верхних этажах по стенам мелькали тени, отражаясь в неровно дышащем пламени свечей. Зайдя в дом, Мейнхарда провели по мраморной лестнице наверх. В просторной комнате, в самом центре, стоял небольшой резной круглый стол из красного дерева. За ним сидели четверо. Майора Астура и куратора Витоса Мейнхард узнал сразу. Двое других ему были незнакомы. Все повернулись к вошедшим.

– Вот раб, мастер-офицер – произнес капитан.

– Отлично, Мигель, а теперь садись. Без тебя игра не идет, – ответил Казимир. Солдаты вышли, капитан схватил Мейнхарда за локоть и толкнул к столу. Сам же снял шлем, сел и положил рядом с собой кинжал. Куратор Витос и двое незнакомцев пристально смотрели на Мейнхарда. Он чувствовал себя шлюхой, которую выбирают господа. Это разозлило его. Он был смышлен, но часто гордость вызывала в нем гнев. В целом, он всегда знал, что он – любимец отца. Он пользовался этим, порой досаждая братьям, задевал их в ответ на их шуточки, иногда и сам, первый напрашивался на ссору. Мейнхард вскинул голову и смело, с вызовом, посмотрел на куратора.

– Ха, граф, он действительно из благородных! Раб, которого продали собственные братья, попавший в наше королевство не по праву завоевания, не по праву худого происхождения. Вы правы, такое нечасто встретишь.

– Вы знаете, что я не люблю, когда меня называют графом. Я простой солдат короля. Зовите меня по званию, – скривился Казимир. – Все, как я и говорил. При этом, гневлив, что для раба крайне опасно. Впрочем, мне и представляли его, как спесивца, потому я и дал за него всего двадцать золотых. Спесивцы живут очень недолго в качестве невольников, куратор.

– Но как же вы решились купить его? Ведь запрещено продавать и покупать в рабство благородных людей.

– Все просто. Это запрещено в нашем королевстве. А барон Вук и его баронство не находятся под нашим протекторатом, не являются нашими союзниками, и с их стороны никогда не изъявлялось желания верно служить нашему благочестивому и мудрому королю Готфриду. А потом, его милые братья собирались его прикончить, но решили умыть руки и продать его. Значит, у них есть план по поводу его отца. Да и говорят, что он уже при смерти. Я решил подыграть им. Ну, а самое главное, формально сделка была оформлена. Он не вопил и не орал о несправедливости. Да, и куда там! Ему бы пустили кишки. Никто из свидетелей его не поддержит, они все – челядь его братьев. А я отдам его вместе с моим нерадивым сюзереном-герцогом королю, и тот, возможно, сможет использовать его в своих целях. Почему бы наконец не устроить так, чтобы баронство почтенного Вука начало проявлять к нам благосклонность. Я не знаю, как это осуществить, но это уже вопрос политики. Если король посчитает возможным, он все устроит. Ну или у него просто будет знатный раб.

– Наш король справедлив.

– Именно, а я проливал за него кровь, и наш дом давно верно служит королю. Он будет справедлив и ко мне. Поверьте, я не раз приносил королю ценные подарки. Что-то подсказывает мне, что этот подарок тоже будет ценен. Я чую это, и у меня отличный нюх на такого рода дела.

– Как скажете. А герцог? Впрочем, все знают, что ваш дом считается только с королем, а герцог властвует вами лишь де-юре. Король Готфрид же дозволяет это.

– Верно. Это ни для кого не секрет. Герцог Виртленда слаб, глуп, но добр. Для северного народа это не лучшие качества. Все в мире устроено как-то не совсем соответственно. Нам нужен такой человек, как герцог Правский.

– О да, наш благодетель Ференц Сепрентос, человек достойный, доблестный и влиятельный, да хранит Всемогущий его тело и душу, – Витос возвел очи горе.

– Да хранит, – отозвался Казимир и залпом осушил свой кубок с вином. – Ему я бы даже отдал этого раба, будь он моим герцогом. Он хитер, умен и храбр. Он поднес бы его под более хорошим соусом королю, нежели я сам. Я всего лишь солдат.

– Что мешает, майор, друг мой? – Витос поглядел на Казимира с недоумением. – Вам есть куда спешить? Вы можете оставить этого невольника мне. Оба герцога и графы королевства со всей армией будут возвращаться по вашим стопам. Я могу передать герцогу ваш подарок с вашим же письмом. Ну, или оставьте раба себе. И передайте его герцогу, когда он прибудет в столицу. Он, несомненно, использует ваш дар в государственных интересах, вы правы. А главное, вы вообще останетесь в стороне. И хоть я не сомневаюсь в королевской к вам милости, но для вас же будет все безопаснее, если раба преподнесет королю именно герцог, влиятельнейший и второй человек в государстве де-факто.

Майор Астур призадумался. Поглядел на Мейнхарда, а потом медленно произнес:

– Витос, вы возможно правы. Я обдумаю вашу идею. А теперь пора поучить нашего друга. Хей, парень, налей мне вина и дополни кубки тем, у кого они неполные, – и Казимир небрежно поставил кубок ближе к Мейнхарду. – Вино на столе у окна. И поживее.

Мейнхард почувствовал, как гнев вновь начинает одолевать его. Он и не думал прежде, что прислуживать окажется так мучительно больно для его натуры. Но Казимир очевидно понял это и посмотрел парню прямо в глаза. Во взгляде майора Мейнхард прочитал, что у него нет других вариантов, кроме как подчиниться или умереть. Он неуверенно пошел к окну, но потом взял себя в руки, и достаточно быстро наполнил кубки.

– Что-нибудь еще? Господин…, – дрожащим и сухим голосом спросил Мейнхард.

– Не умен, но все-таки и не законченный дурак, – улыбнулся Казимир. – Пока нет. Сядь в том углу, я буду все время наблюдать за тобой, так что не шути. Мы пока поиграем в вист.

Мейнхард сел на табурет в углу, куда указал ему майор. Один из незнакомцев сдавал карты, когда внезапно Казимир снова заговорил.

– Ты говорил, что умеешь держать в руках меч, так?

– Да, господин.

– Заточить его можешь?

– Могу, господин.

– Ладно, хватит меня так величать. Противно аж. Называй майор, или как принято в армии: мастер-офицер.

– Да, мастер-офицер.

– Отлично, на том диване лежит моя сабля и ташка. Сабля там только одна, так что узнаешь ее. В ташке найдешь точильный камень. Вернешься в угол и точи, пока не сможешь волос разрезать лезвием, понял?

– Да, мастер-офицер.

– Вы не боитесь, что он попробует сбежать, вы даете ему оружие? – сказал один из тех, кого не знал Мейнхард.

– Попробовать сбежать для него, это все равно что покончить жизнь самоубийством, – спокойно ответил Казимир. – У меня пистоль заряжена. Впрочем, я убью его одним кинжалом, даже если у него будет две сабли.

В карты играли до глубокой ночи. Мейнхард все точил саблю. Он не спешил, делал это аккуратно. Казимир его не поучал, ему было не до того. Масть не шла, он проигрывал и проигрывал, карман его порядочно опустел. Карта шла Витосу и Мигелю. Как выяснилось, двух других звали Рональд и Пауло. Все изрядно опьянели, кроме майора. Пил он больше всех, но пьяным не выглядел совершенно. Тот же твердый взгляд, те же резкие, точные движения, та же осанка. В какой-то степени Мейнхард начал восхищаться этим графом. У Казимира был титул, были деньги, была слава, но он вел себя как простой солдат, хоть и был жесток в словах и действиях. Наконец майор бросил карты и поднялся.

– Все, милостивые государи! С меня на сегодня хватит. Сабля готова? – Казимир подошел к Мейнхарду, взял оружие, опробовал. От легкого прикосновения кровь выступила на его пальце, и он удовлетворенно хмыкнул. – Молодец. Я не ожидал. Засунь саблю в ножны, камень обратно в ташку, возьми мой плащ, он бордовый и мою магерку, видишь, она на столе?

– Да, вижу.

– Вот и бери это все, да пойдем. Пора мне отдохнуть. Со всеми имею честь попрощаться.

– И вам прекрасного отдыха, майор, – улыбнулся Витос, пересчитывая свой выигрыш в третий раз, так как из-за вина все время сбивался со счета.

Казимир всем отвесил легкий кивок, и они с Мейнхардом вышли. На улице было свежо, оба сделали глубокий вдох.

– Ночи в конце весны на Юге хороши, – молвил Казимир, и они зашагали в сторону его квартиры. – Не жарко, и не холодно. Воздух, как водка перед боем, бодрит. Я с северных земель, но такая погода мне нравится больше, чем наша мерзлота. Хотя на севере большинство предпочитают снег и мороз, и плохо переносят жару. В целом, я тоже больше предпочитаю холод, чем южную духоту, но эти места в эту пору меня очаровывают.

Мейнхард молчал. Они зашли в квартиру, темное помещение, средних размеров. Тут не было даже намека на роскошь, только то, что необходимо. Казимир приказал Мейнхарду зажечь пару свечей, положить вещи майора в шкаф, саблю поставить к тумбе у кровати. Сам достал из сундука у окна флягу, сел в кресло и наполнил глиняную кружку прозрачной жидкостью. Отхлебнул и потянулся.

– Водка. Вино – это хорошо, но настоящее пойло для солдата только водка. Люблю перед сном хлебнуть пару кружек. Смотрю, ты не очень разговорчив?

– Я не думаю, что я должен быть болтлив, мастер-офицер.

– Да уж. Верное качество. Спать будешь в горнице, постелешь себе мешок на полу, вон он, скручен. Это мой, походный, на всякий случай. Проснешься с третьими петухами, начистишь до блеска мои сапоги, растопишь немного печь, сообразишь завтрак. Дрова и топор на улице при входе, думаю, ты видел. Продукты также в горнице. Вот тебе мои карманные часы. В шесть часов разбудишь меня, если я не проснусь сам. Все уяснил, а то я не люблю тугодумов, которым приходится повторять дважды.

– Уяснил, – Мейнхарду было, с каждым приказом, все тяжелее держать себя в руках. Пока он точил саблю, его не трогали, и он отошел. Но чувство гнева, природное чувство этого гордого человека, постоянно возвращалось, и, как мощный таран, с каждым новым ударом, заставляло трещать закрытые ворота, за которыми пряталась его ярость, все сильнее. Казимир же был очень внимателен на такие вещи. Он, словно северный медведь, чующий врага за несколько километров, улавливал малейшие всплески ненависти, зарождающиеся в людских душах.

– Ты начинаешь меня раздражать. Ты вечно бесишься. Рано или поздно мне это надоест, и я убью тебя. Но могу сделать и лучше. Сначала я отведу тебя в местную тюрьму, и тутошние заключенные оттрахают тебя хорошенько, потом я прогоню тебя, голого, с оттраханной задницей по городу и повешу тебя на ближайшем суку. Почему? Чтобы перед смертью ты понял, что твоя гордость хороша только в меру и тогда, когда нужно.

– Вы – садист?

– Нет. Я – солдат. А ты имеешь толику ума и некоторые способности. Но порой я думаю, что ты жутко тупой. Я отношусь к тебе сейчас, как к своему кутильеру. Его убили проклятые «цветочники» на войне. Ты не можешь стать, скажем, оруженосцем или знаменосцем (это более высокие должности), потому что ты – раб. Да и вообще, ты не участвовал ни в одном настоящем сражении, ни в одной боевой операции. А вот кутильером… Тут, конечно, тоже любому безродному холопу место заказано, так как он не благороден. Быть кутильером могут только мужчины чистой крови. Однако здесь допускается возможность того, что эта кровь находится в оковах рабства. Имей это в виду! И, кстати, мне помнится, что ты не худого происхождения.

– Мне нужно сказать вам спасибо, мастер-офицер? – со скепсисом спросил Мейнхард.

Казимир достал кинжал.

– Еще один раз такой тон, и все что я сказал выше, я осуществлю, но перед повешением, я еще тебе отрежу детородный орган. Ты понял, щенок?

– Да, – страх снова подавил гордость юноши.

– Тем лучше, – черты лица майора немного смягчились. Он откинулся в кресле, хлебнул еще водки и после недолгой паузы продолжил, – Кутильер в нашей стране – это тот, кто выполняет обычную грязную работу за командира, имеющего титул герцога, графа или барона, и добивает его раненых врагов. Но многие мечтают об этой должности, молокосос, потому что только с нее можно двигаться вверх к серьезным званиям и почестям. Сыны графов, бароны, сыны баронов, воеводы и даже графы, если дело касается кутильера самого герцога, борются за это чертово назначение, чтобы подняться по карьерной лестнице. Ты не кутильер, но, повторюсь, отношусь я к тебе не хуже, чем к нему. У нас в герцогстве Виртленд нет рабства, я не люблю рабства, среди моих подчиненных нет рабов, только наемники, крестьяне или благородные люди без договорных обязательств. Порой эти наемные труженики плуга или меча находятся в положении таких же рабов по факту, но все зависит от людей, их нанимателей и ума самого наемника. Бывает так, что наниматели – негодяи, а наемники – дураки. Отсюда и вытекает самая настоящая кабала. Крестьяне же вообще являются отдельной кастой. Но все же, в конкретном виде, у нас рабства нет, поэтому я и не хочу относиться к тебе, как к рабу. Однако купить и использовать тебя на этой земле, как раба я могу. Хоть я и имею гражданство Виртленда, там моя родина, но есть у меня и гражданство Правии, и земля здесь, на Юге. И благословляй Всемогущего, что я тебя, пока что, оберегаю от этой участи. Но все бывает в первый раз. Ты можешь стать моим первым рабом. Или умереть мучительной смертью. Как мне заблагорассудится, как ты будешь себя вести.

– Но вы же хотите отдать меня королю или герцогу? Зачем вам со мной нянчиться?

– Мало ли что я говорил этим гражданским! Может то, что я сказал правда, а может быть и нет. Но откровенно я говорю только с солдатами. Мы служим королю, мы спасаем королевство. Мы его расширяем, мы создаем его славу. А на этих изнеженных трусов в шелках мне плевать, и не им мне раскрывать свои карты.

– Так вы хотите сделать меня кутильером?

– Я не сказал, что я хочу. Я могу. А могу отдать королю. Могу герцогу Правскому. Могу убить, могу много чего. Но что я хочу в данный момент и что я буду делать, угадывай сам. Пока что я тебе все разжевывал. Теперь крутись и борись за себя. Больше поблажек не будет. Кем ты будешь, кутильером, рабом, покойником, теперь зависит только от тебя. Пока что ты – раб, к которому я хорошо отношусь. Все, спать.

– Можно еще вопрос, – голос Мейнхарда был взволнован, в нем чувствовался интерес и Казимир смилостивился.

– Только один. Говори.

– Я не понимаю, кутильером может быть и раб, но рабство в Виртленде запрещено?

– О да, подобные вопросы задают все иноземцы, – майор Казимир недовольно поморщился. – Но это относится к герцогству Правскому. Законы о кутильерах очень схожи в герцогствах. На этой земле ты мой раб по статусу сейчас, но въедем в Виртленд, тут же станешь свободным. Вернемся обратно, снова будешь рабом. Не заморачивайся. Крючкотворство и юридические нонсенсы в нашем королевстве в чести. У меня у самого порой голова идет кругом. А теперь иди спать. Помни о моих приказах. У тебя не так много времени на сон.

Мейнхард лежал в тишине и пялился в потолок. События его жизни словно облака лениво проплывали перед ним. Он любил своего отца. Правда меньше, чем отец любил его. У барона Аластора Вука, владельца баронства Вуков, было три жены. К первой, Мелинде Барр, сестре его вассала баронета Джона Барра, он не питал никаких нежных чувств, но баронет был одним из самых могущественнейших и выдающихся людей этих земель. Славный и верный воин, выигравший не одно сражение, победивший барона Ричардсона и ярла Хрёрика, которые совместно покушались на суверенитет баронства Вуков, друг детства самого Аластора, этот человек был любим и уважаем всеми. Барон Вук просто не мог отказать Джону в том, чтобы породниться с его семейством, когда тот изъявил свое желание. Свадьба состоялась. Аластор не изменял своей жене, почитая друга, и вел себя всегда в высшей степени учтиво.

Через три года у Вуков родился сын, которого они назвали в честь баронета, Джоном. Еще через два года Мелинда родила второго, его нарекли Аластором, в честь отца. Прошло пять лет, мальчики росли, в баронстве процветал мир, люди занимались сельским хозяйством, возводили новые дома, культурные постройки, открывались рынки, учреждались новые гильдии. Мужи науки обменивались опытом со своими зарубежными коллегами, и в то время был построен, первый на этих землях, цех по производству двухзарядных ружей и пистолей. Не последнюю роль здесь сыграл и баронет, всегда знавший, что такое война, и понимавший, что если войны нет, то лучший способ ее избежать, быть в высшей степени к ней готовым.

Дни шли, летели годы, и однажды на жизненном пути барона Вука встала Изабелла. Это была красивая женщина в расцвете лет из королевства Тюльпанов, принадлежащая к обедневшему благородному роду, который покинул свои края в поисках лучшей жизни. Барон Вук, который всю жизнь следовал долгу хорошего правителя, влюбился в нее, как мальчишка. Она ответила взаимностью. Долго скрывать их тайную связь было невозможно и, в конце концов, все выплыло наружу. Джон Барр был в ярости, Мелинда слегла в лихорадке, все пророчили ей скорую смерть. Баронет стал собирать войско, чтобы отомстить сюзерену за свое оскорбление. Он отказался признавать Аластора своим правителем и обещал своему бывшему другу смерть через отсечение головы. Кровожадность Барра сыграла против него. Барон Вук был умелым управленцем, талантливым организатором, хитрым дипломатом. Он не опускался до подлости, но сумел настроить против Барра не только большую часть знати, но и народ, ведь все же он был сюзереном баронства Вуков и главой дома Вуков, который правил этими землями последние четыре века. Право его было наследственным, право его было дано Всемогущим. В одном единственном, но кровопролитном сражении, Аластор Вук сумел показать себя и стратегом, и тактиком, не уступающим ни в чем своему бывшему другу. Барр был ранен и попал в плен. Отказавшись приносить присягу и назвав своего барона предателем, Джон Барр плюнул Аластору под ноги, что считалось высшей формой оскорбления в баронстве. Вук с печалью на лице утвердил Барру смертный приговор, и на следующий день Джону отрубили голову. Через неделю умерла и Мелинда. Народ, как ни странно, ни в чем не обвинил самого барона, но все считали, что его новая женщина – ведьма. Юные дети барона уже были в том возрасте, который позволял им пропитаться ненавистью к той, из-за которой погибла их мать.

Через полгода Аластор Вук женился на Изабелле. Еще через год у них появился сын, имя которому дали Мейнхард. Старшие братья, Джону было двенадцать лет, Аластору десять, мечтали только о том, чтобы Изабелла скончалась при родах, но она выжила, а отец, видя настроения своих детей, лишь отдалился от них. Они росли, как юные благородные люди, наследники дома Вуков, но большую часть времени Аластор Вук-старший тратил в компании Изабеллы и любимца Мейнхарда.

Однако счастье барона не было долгим. Через три года Изабелла неожиданно заболела странной болезнью, кожа ее покрылась язвами, и она зачахла буквально за две недели. Во время похорон барон был безутешен. Поговаривали, что его вторую жену отравили. Все это осталось лишь слухами. С тех пор Вук потерял часть себя и больше уже никогда не смог до конца стать прежним. Джон и Аластор были предоставлены сами себе, они гуляли, развлекались на полную катушку, были жестокими хозяевами своих рабов и слуг (рабство и наемничество соседствовали бок о бок в баронстве Вуков). Подростки издевались над маленьким Мейнхардом, как могли. Впрочем, когда отец узнавал об этом, им изрядно доставалось. Но все же барон, так и не смог оценить всю ту реальную ненависть и желчь, что испытывали к своему брату Джон и Аластор. Он все списывал на возраст и в этом вопросе был настоящим слепцом.

Прошло еще два года и, по рекомендации Личного Совета, Аластор Вук женился в третий раз, на девице благородной крови Кассандре Шульц, дочери баронета Шульца, еще одного своего вассала. Снаружи она казалась кроткой и милой, хоть и была далека от идеалов красоты. Кассандра нашла ключ к стареющему барону и вскоре он привязался к ней, и у них родился сын, названный Родриком. Очередная леди Вук, зная историю Мейнхарда и его матери, также не питала к ребенку «цветочной ведьмы» теплых чувств. Она обратила свою материнскую любовь на собственного сына и на первых двух главных наследников, Джона и Аластора. Те, в свою очередь получившие за всю жизнь так мало женской ласки и внимания, прониклись привязанностью и уважением к новой мачехе.

Таким образом, вокруг Мейнхарда образовалась настоящая тетрархия врагов, состоящая из родных братьев и Кассандры Шульц. Его же защищал только отец, который со временем увидел истинное отношение супруги к самому обожаемому им сыну, и подобие любви между Кассандрой и Аластором Вуком-старшим переродилось в ненависть.

Так, Мейнхард, в духовной войне, в постоянных упреках, в вечных злых уколах, а иногда и побоях, дожил под опекой отца до своего двадцатидвухлетия. Это, в какой-то степени, закалило его характер и сделало его сообразительным юношей. Владел оружием он лучше своих братьев, более умело сидел в седле, и в оскорблениях, ядовитых намеках и словесных перепалках ни в чем не уступал им, а во многом даже превосходил. Сначала Мейнхард рассчитывал на отца, потом стал рассчитывать только на себя, что сделало его еще сильнее.

Как уже говорилось выше, он знал, что все кончится плохо, как только с отцом что-либо случится. Он боялся этого, но в тоже время ждал этого. Потому что понимал, что тогда неизвестность покинет его, предначертанное случится, он будет предоставлен сам себе и либо выживет, либо умрет. Порой, владея мечом лучше, чем братья, в честных тренировочных схватках при отце или его офицерах, Мейнхард мстил всем троим за свои побои. Больше всех доставалось «сопляку Родрику», как его называл сам Мейнхард. Прилетало и Аластору, и даже Джону, несмотря на их взрослый возраст. С мачехой же Мейнхард боролся посредством риторики, но тут его всегда побеждали. От долгой жизни в разладе с мужем Кассандра хорошо обучилась искусству словесных язвительных баталий и всегда выставляла Мейнхарда неудачником или дураком. Последняя охота Мейнхарда с братьями и стала кульминацией этой истории, которая в итоге привела его в спальный мешок унийского офицера, где теперь он лежал и пялился в потолок.

Веки Мейнхарда постепенно тяжелели. Нервы были на пределе и усталость сказывалась. Юноша сам не заметил, как перешел к мечтаниям. Он осознал, что его положение все же гораздо лучше, чем могло бы быть. Он получал все карты в руки. Его господин не любит рабства, настоящий солдафон и знатный человек. Он намекнул ему, что может сделать его тем, кто в будущем будет шагать вверх уверенной и твердой поступью, если того заслужит. Только от самого Мейнхарда будет зависеть, поднимется он высоко или рухнет в бездну отчаяния и небытия. Старт для человека, который недавно еще мог стать мертвецом или отправиться удовлетворять различные нужды к какому-нибудь хозяину-извращенцу, весьма и весьма неплохой.

А получится ли у Мейнхарда? Да, он не сомневался. Определенный крепкий стержень был в этом парне. Его не прогнут, он не поддастся своим жалким прихотям и не упустит возможности. Когда-нибудь он будет признанным бароном, а может и графом, приближенным к королю. Он окажет властителю немало услуг, а своей доблестью и храбростью, умением и силой заслужит признание всего королевства. А потом… Потом преклонит колено и испросит у короля разрешения восстановить справедливость, вернуть свои земли, которые теперь принадлежат Мейнхарду по праву. Но он не будет узурпатором, не будет кровожадным честолюбцем, нет. Он подойдет с войском к своим землям и даст братьям выбор. Либо проиграть в битве, и тогда они сами решат свою судьбу и покажут, что ничего не стоят; либо сразиться честь по чести в поединке. Он будет биться с братьями по очереди три дня подряд, если воспротивятся все трое. И отправит в божественные сады Всемогущего или в пекло каждого из них, если они не покорятся ему.

Мейнхард верил, что заслуживает этого. Он не покушался на трон баронства Вуков, тем не менее знал, что ему не дадут там житья. И если уж его выгнали с родной земли, лишили всего и чуть не лишили жизни, то удовлетворить его обиду, восстановить его честь сможет только свержение этих предателей. Трон не был его по праву рождения, но теперь был его по праву справедливости. Он не хотел смерти Джона, Аластора или Родрика. Конечно, Мейнхард в душе ненавидел их, но в то же время любил их за то, что они были его братьями. Он любил само название этой родственной связи. Братья… Те, которые могли бы быть у него, те, которые могли бы любить его, и, которых он бы мог любить всею своей душой в ответ. Те, которые могли бы защитить его, и, которых он сам бы защищал до последней капли крови. Эти люди – его братья, и в честь этого священного кровного родства, он позволит им сделать выбор: жить или умереть.

Так Мейнхард и заснул. И снились ему: сражения, победы, признание. Он был окутан ореолом славы. Он проезжал на белом и могучем жеребце по красному ковру, ведущему к возвышенной площадке у замка, на которой стоял трон короля. В золотой кирасе, с сияющим мечом в руке и платиновым венком на голове, он осматривал вокруг себя толпы, в восхищении приветствовавших его людей. И король, с неясными очертаниями, но добрый, словно отец, и справедливый, словно сам Всемогущий, даровал ему титул рыцаря, потом титул барона, потом титул графа, а потом неожиданно воскликнул, что все это ничего не стоит, и что быть ниже герцога Мейнхард не заслуживает, и вручил ему в подчинение целое герцогство. Мейнхард вел себя скромно, бормотал только, что он рад служить, что готов и дальше не щадить своего живота за его величество. Потом все покрылось туманом и, неожиданно, Мейнхард оказался на пиру. Вокруг все веселились, он сидел рядом с королем, вино лилось рекой, стол ломился от свежего хлеба, фруктов, жареного мяса, различных паштетов и сыров.

Через некоторое время король взял его за руку и провел в свои покои, а потом вдруг, вместо короля, перед Мейнхардом оказалась красивая девушка, которая к тому же была обнаженной. Она осторожно и нежно провела пальцем по его щеке, подбородку, затем шее и опускалась все ниже. Мейнхард обнаружил, что он и сам уже обнажен, и что тело его напрягается, и орган его наливается силой. Девушка приблизила свое лицо к его лицу, и он почувствовал приятный аромат, который источала ее плоть. Он опустил голову, осмотрел и погладил ее груди, обхватил стан и вспомнил, что уже не девственник. Хотя реального опыта у него практически не было. Один раз он был с женщиной, но умения не набрался. Он отлично справлялся с братьями, но Кассандра Шульц отчасти приучила его к мысли, что он – неудачник, и это сказалось на общении с прекрасным полом. Он был нелюдим с девушками и женщинами. Кувыркаться с рабынями или служанками, если те не хотели, Мейнхард не мог. Шлюхи также не вызывали у него влечения. А эта девушка хочет его, он видел это, читал в ее глазах. Ошибки быть не может, и кожа у нее такая нежная, словно шелк. Мейнхард подумал, что это должно быть сон и решил еще раз взглянуть в глаза незнакомке. Нет, это не сон. Он – великий воин, любимец короля. Юноша поднял голову и крик ужаса застрял в его горле. Девушка все еще была перед ним, ее прекрасные очертания начали расплываться, но вместо ее лица на него смотрело злобное и усатое лицо майора Казимира Астура. Задыхаясь, Мейнхард проснулся в холодном поту. Кошмар остался позади.

На следующий день в Ривилью въехал конный экипаж, в сопровождении тридцати элитных боевых всадников. Огромный черный дормез был богато украшен позолоченными узорами. На двери его, с маленьким круглым окошком, в котором могло поместиться лицо только одного небольшого человека, сиял золотой герб с разъяренным тигром. Всадники были все, как на подбор. Рослые великаны в кроваво-красных кирасах и черных одеждах. На шлемах были закреплены конские хвосты, чтобы защищать носителя от ударов холодного оружия. На плече каждого, эмблема с пробитым кинжалом человеческим черепом, тоскливо взирающим на собравшихся зевак, быстро окруживших суровых гостей. Тяжелые палаши мрачно висели в ножнах, за спинами кавалеристов – четырехзарядные ружья, а на конях – специальные кобуры, всего по четыре, в каждой – пистоль.

Сопровождаемые толпой, словно никого и ничего вокруг не замечая, незнакомцы проехали к дому куратора и там встали. Их обступили солдаты майора Астура и городская полиция. Витос, в компании самых доверенных помощников Рональда и Пауло, вышел на крыльцо резиденции. Через минуту непонятно откуда появился и сам майор Астур вместе со своими капитанами: Мигелем Россом, Стивеном Бейкером и Яном Гейсеком, а также своими: оруженосцем бароном Питером де ла Крю и знаменосцем бароном Фердинандом Ланге. Мейнхард тоже был рядом. С утра еще он аккуратно и точно выполнил все приказы Казимира, и тот, с тех пор, протаскал его с собой всю добрую половину дня, раздавая мелкие поручения. Тяжелая дверь дормеза распахнулась, из нее выбежал хлипкий человечек в красно-черных богатых одеждах и провозгласил тонким тенором:

– Приветствуйте и чтите! Самим императором несокрушимой и всемогущей Велийсской империи был послан к вашему королю выразить почтение и принести поздравления с победой в большой войне: великий князь, господарь Трытики и Венты, князь Стародубский и Полесский, хан Темной Длани, его императорское высочество Кирилл, рода Громова, второй сын великого нашего государя!

– Интересно, столько пафоса, а как эти раскрашенные павлины будут чувствовать себя в бою? – с насмешкой шепнул Мигель Росс майору.

– С виду мощные, – ответил Казимир. – Помни, врага недооценивать не стоит. Раскрашенные павлины не могут поработить столько земель. Ярополк рода Громова, их император, нагнул полмира, словно дешевую девку из борделя. Так что стоит держать ухо востро.

Тем временем из дормеза вылез сам великий князь. Это был гигантских размеров мужчина, неимоверной человеческой силы, в черном кафтане с красными узорами. Русые волосы его были зачесаны назад, борода и усы его аккуратно выстрижены и надушены. Голубые глаза смотрели смело и пронизывающе. Лик сего мужа был суров, снаружи он подавал себя так, словно один он среди всех вокруг благородной крови. На поясе висел огромный меч в ножнах, инкрустированных различными драгоценными камнями неописуемой красоты. Когда же он идеально заговорил на все общепризнанном мировом языке, более любезного тона нельзя было бы приписать никому, кто жил или находился сейчас в этом городишке:

– Всех приветствую! И благородных господ, и простых людей, и тех бедняг, что заключены здесь в рабство. Всем мира и добра, любви и процветания вашим домам. Где могу я найти куратора, ибо привело меня к нему дело, описанное выше? Ваш великий король любезно согласился принять меня, как представителя моего отца, а я с огромной радостью хочу принести поздравления от имени императора, коих заслуживают все истинные мужи вашего королевства. И прошу вас не обращать внимания на столь пышное и бессмысленное представление моей посредственной персоны. Я уже давно твержу моему отцу, что нынче только скромность в моде. Но к сожалению, традиции надо чтить, а пафос и словоблудие до сих пор относятся к нашим традициям. Впрочем, надеюсь, мы все-таки сможем их со временем искоренить.

– Подданные Великой Унии Правии и Виртленда рады приветствовать вас, великий князь, в своем королевстве, – провозгласил Витос и все присутствующие по обычаю вежливости отвесили князю поклон. Тот ответил тем же.

– Вы и есть Витос?

– Да, я получил вашего голубя с известием о том, что вы скоро прибудете; и мой король прислал мне распоряжения с гонцами, что встречать вас необходимо в высшей степени любезно и гостеприимно, и мне наказано под страхом смерти не опозориться перед вами. Также мне необходимо достаточно ясно дать понять вам, что мы уважаем международную дипломатию, и понимаем, что сам король Готфрид должен встречать вас. Но решение вашего отца отправить вас к нам в такой поспешности было столь неожиданным, что в сложившихся условиях, имея после победы в войне столько дел, король не то что ни может приехать сам, но даже не успел вовремя выслать вам подобающую делегацию. Впрочем, и высылать-то некого. Все по-настоящему благородные люди возвращаются с войны. Однако все же и мы не ударим в грязь лицом. Здесь присутствует граф Астур, который будет встречать вас от имени короля Готфрида, и несмотря на то, что у него уже есть важная миссия, король настолько доверяет этому рыцарю, что со спокойной душой поручает ему еще одно столь важное дело. Его величество не сомневается, что и оно будет выполнено с блеском, так как все, за что ни берется данный рыцарь, выполняется точно по приказу, неукоснительно и в срок.

Казимир вышел вперед, резко бросил правую руку ладонью вниз на левую сторону груди, склонил голову и громко отчеканил, будто готовился всю ночь:

– Его величество, король Великой Унии Правии и Виртленда, протектор графств Ноублленд и Коинс, сюзерен Греев, Гринов и Сервов, и отныне законный король земель Тюльпанов, Готфрид Висболд, в лице своего верного вассала графа Казимира Астура, майора его Сухопутных боевых сил, имеет честь приветствовать высокопоставленного и желанного гостя на этих прекрасных землях, хранимых Всемогущим!

После чего Казимир смело посмотрел Кириллу рода Громова прямо в лицо. Кто не знал, тот мог бы подумать, что майор Астур давно был готов к этой церемонии, и выполнял обе миссии, порученные королем, с самого начала своего пути. Но это было не так. Слова Витоса стали для Казимира настоящей неожиданностью. Внутри себя он был зол на куратора за всю эту комедию. Какого черта его не предупредили раньше? С чего этот безмозглый гражданский прислужник возомнил себя столь доверенным лицом короля, что позволяет себе скрывать от него, майора Казимира Астура, почтенного графа немалых земель, столь важные поручения?! Витос поставил себя на слишком высокую ступень в иерархии этого королевства и, кажется, подзабыл, что лишь военные здесь обладают привилегиями и являются благородным сословием. Нет, такому не бывать! Позже, решил Казимир, он обязательно напомнит этому выскочке кто он и что он. Чуть позже.

– Ну что ж, я рад, что мы обменялись любезностями, – сказал великий князь, – а теперь, скажите, где я и мои люди можем расположиться? Мы пробудем здесь пару дней, и, не задерживаясь, двинемся дальше. Но пока что я желаю немного отдохнуть.

– Безусловно, куратор уже подготовил для вас все необходимое. Еще утром я дал ему соответствующие распоряжения, – Казимир с интересом воззрился на Витоса. Но тот даже бровью не повел, слегка улыбнулся и ответил:

– Конечно, великий князь. Я отдам вам свое личное поместье, расположенное в глубине яблоневого сада. Там тихо и никто не сможет вас побеспокоить. На первом этаже будет место вашим бойцам, на втором этаже сможете расположиться вы и ваш двор. Я же пока что поживу в рабочей резиденции. В конце концов, я и так провожу большую часть жизни в ней.

– Мой двор? Ха, насмешили. Любезный куратор, мой двор состоит из меня, да Никитки, моего первого помощника, принявшего на себя все должности, а официально именуемого «великокняжеский управляющий». Вот и все. Я не калека и не баба, я сам могу за собой ухаживать и сам могу себя развлечь. Я и постоять за себя могу сам, – и Кирилл с грустью посмотрел на своих боевых всадников, – но как я и говорил: «Черт бы побрал эти традиции!»

Великий князь улыбнулся, потом прошагал к Казимиру и протянул свою руку, усеянную перстнями.

– Вы же честный воин и бравый солдат. Я вижу это сразу, по выправке, по манере говорить, главное, я вижу это по взгляду. Потому вы заслуживаете особого моего уважения, и я предлагаю обменяться рукопожатием. Я знаю, у вас есть такой обычай, но в наших землях, это больше чем просто обычай, это жест истинного дружелюбия. Не принимают его только те, кто хочет оскорбить отказом.

– Ваше императорское высочество, я признаю в воине отличного солдата, только после того, как вижу его в бою. Не сочтите это за оскорбление, но я не приму руки, не потому что отношусь к вам небрежно или хочу обидеть, но потому, что если я пожму ее вам, а вы жмете руку только из особого уважения к моим военным и мужским качествам, то я этим оскорблю своих солдат и своих офицеров. Ведь, исходя из ваших слов, все они заслуживают вашего рукопожатия. Потому что ручаюсь: каждый из них смел, храбр и настоящий воин.

– Черт побери, граф, вы правы! – и великий князь расхохотался так громогласно, что все сразу признали справедливым его родовое имя. После он бесцеремонно похлопал своей ручищей по плечу Казимира и с улыбкой провозгласил:

– Ведите меня в квартиры! Вечером с вас еда, а с меня питье. Я привез такого меда, которого не пили еще в ваших землях. Я дам вам на пробу такие сладости, от которых вы не сможете отказаться больше никогда, даже если лишитесь всех зубов! – Кирилл обратился ко всем: – Верьте моему слову, вечером жду всех благородных людей и людей просто достойных у себя. Будем пировать.

– Вынужден отказаться, ваше императорское высочество, у меня есть еще одно поручение от короля и…, – начал было Казимир, но Кирилл перебил его.

– Ничего не желаю слышать! Куратор сказал, что вы отлично выполняете приказы. Вы не должны ударить в грязь лицом передо мной. Это приказ короля. Успеете выполнить до вечера свои дела. Если нет, я помогу вам завтра сам. Я понимаю в военном деле, хоть мои руки и изнежены на вид. А сегодня будет пир, и второй отказ будет уже перебором, граф Астур.

– Как прикажете, – ответил майор, ненавидевший пиры коронованных и титулованных влиятельных особ. Он, если и устраивал масштабные попойки в своем графстве, то только по необходимости. А потом они были настолько скучны, что никто и не стремился оказаться в числе их участников, к радости самого графа Астура.

Вечером великий князь, Казимир, его капитаны, оруженосец и знаменосец, Витос, Рональд и Пауло, а также Никитка сидели на большой веранде, располагавшейся на втором этаже поместья, предоставленного куратором во временное пользование дорогому гостю. Обслуживали их Мейнхард, другие рабы, в числе которых был Йурген (парень что ехал с Мейнхардом в одной телеге), любивший больше спать, нежели бодрствовать, а также слуги самого куратора.

На первом этаже пьянствовали и объедались всадники великого князя, солдаты Казимира, и местные важные люди, не из бедноты, имеющие какой-то вес в городе. Пьяные драки были строго запрещены майором Астуром. Княжеские воины получили аналогичное распоряжение, и, к удивлению майора, периодически отлучавшегося проведать все посты дежурящих, которые он, как аккуратный солдат, расставлял по городу, велийсские кавалеристы, даже изрядно выпив, вели себя очень дисциплинированно.

Для солдатских утех, в пристройке к дворовому фасаду здания, была организована подобающая обстановка, куда согнали лучших шлюх города. Самых же красивых и умелых оставили в специальном помещении для тех, кто был на веранде. Причем никто не осмеливался и не мог пойти и воспользоваться этой привилегией, пока сам великий князь не выберет себе девок на ночь. Он же ел, словно медведь, пил как кит, не пьянел, хохотал и был крайне разговорчив. Создавалось впечатление, что он может провести в такой праздности несколько дней и только потом, вероятно, отойдет ко сну, выбрав себе девушек для компании.

– Ну как, граф? Все тихо? – смеясь спросил Кирилл майора Астура, когда тот в очередной раз вернулся с обхода.

– Слава Всемогущему, да, – без тени улыбки ответил Казимир и сел. Обход был для него отдыхом. Это гуляние уже порядком утомило майора, и он был готов все поручить Питеру де ла Крю, а сам уйти спать.

– Вы, кажется, утомлены? Я бы на вашем месте отдохнул от военных забот и предался праздности, – заметил великий князь.

– Служба всегда идет. Настоящие солдаты это понимают.

– Не соглашусь. Я уже говорил: я кое-что смыслю в военном деле. У вас есть офицеры, вы можете отправить кого-либо из них. Или вы им не доверяете? Если так, то грош цена вашему отряду.

– Я доверю любому из них свою жизнь, ваше императорское высочество, – сказал Казимир, может быть, слишком резко. Куратор Витос с опаской посмотрел на него.

– Полноте, – Кирилл лишь улыбнулся, – я не хотел вас обидеть. Но мне кажется, вы слишком серьезны. Когда человек напряжен даже тогда, когда этого не нужно, в конечном счете он срывается. И именно это губит его. А если он ведет отряд или полк, или армию, то это губит и их. Армия, как стадо овец… О, прошу прощения, стадо воинствующих баранов. Если не будет хорошего пса, их разорвут на части.

– Любопытные сравнения. Но я иного мнения. Может вы и относитесь к солдатам, как к воинствующим баранам, но я отношусь к ним, как к волкам. Есть стая, у нее есть вожак. Он ведет стаю, но он не должен забывать, что он просто сильный волк, первый среди равных. Обязанности всех одинаково важны, и волки не отдыхают просто так, иначе им грозит смерть.

– У нас разные традиции и верования, мой друг, но я получил свои титулы не за красивые слова. Я верю лишь в то, что вижу, и использую практику, которую испытал сам на себе и моих людях.

– Неужели? – язвительно спросил майор Астур. Великий князь стал серьезен и спокойно посмотрел на Казимира.

– Именно, граф. Земли Трытики и Венты подчинились моему мечу. Княжество Стародубское всегда было в зависимости от нашей империи, еще до провозглашения ее. Но подданные князя Игоря пошли у него на поводу и захотели больше власти, больше независимости. Я рассеял войско Игоря, а его голову снес в честном бою и насадил на кол. Им было мало. Княжество ясно узрело лучший путь только после того, как я вырезал половину населения, граф. Княжество Полесское держалось дольше. У них были мощные крепости. Я сравнял их с землей. Хан Темной Длани Бату решил испить своего перебродившего помойного напитка из чаши, которую смастерили из черепа одного моего генерала. Я оценил шутку. Я положил хана и его старейшин с верными генералами под доски, и уселся сверху пировать со своей дружиной. Ханы любят так делать, они почитают такую смерть привлекательной для их жертв. Думаю, Бату посмеялся и над моей шуткой, благо я и мои ребята люди рослые, крепкие и достаточно тяжелые. И я рад, что это было последнее пиршество для Бату. Я не буду говорить в скольких войнах отца я участвовал, они не интересны, так как я просто выполнял свой долг. Но ни один титул я не получил незаслуженно. Это мой старший братец – любитель политики и интриг. Я же предпочитаю бой. Впрочем, не забываю и про хитрость. Победителей не судят. И хоть мои руки и изнежены, но они не бабьи, – Кирилл рода Громова осушил залпом свой кубок и смял его в ладони словно тот был сделан из пластилина. – Дайте-ка мне ту кочергу.

Мейнхард бегом исполнил прихоть великого князя. Тот с легкостью погнул и вывернул кочергу так, что та сломалась пополам. Кирилл брезгливо бросил обломки от себя в сторону прямо на дорогой лакированный паркет. После чего вдруг неожиданно добродушно улыбнулся:

– Теперь вы верите мне, майор? Я могу звать вас так? Я вижу, что именовать вас по титулу не стоит. Это вам неприятно.

Казимир, пораженный, смотрел на князя. Он еще не встречал такого человека. Понятно было, что он обладает силой, но, чтобы такой силой… Этого граф Астур не ждал. Он знал о заслугах Кирилла рода Громова, но это было давно, когда не было войны, когда было время изучать деяния возможных врагов. В последние несколько лет все это покрылось густой пеленой в памяти Казимира. Теперь он припоминал, что второй сын императора известен в своих землях, как славный воин и человек неординарный. Более того майор не думал, что этот верзила может иметь острый ум. Великий князь понял, что обращение «граф» не нравится Казимиру, и использовал это, а потом, отыграв столь блестящий спектакль, как победитель снизошел к проигравшему и предложил ему не позор, а милость. Майора обвели вокруг пальца, он это уловил, но проигрывать старый солдат умел. Он вытянулся в струнку и сказал:

– Простите, ваше императорское высочество, я забыл с кем имею честь. Вы предлагали мне руку. Я ответил отказом, объяснив причины. Теперь я предлагаю вам мою руку. Я имею на это право только потому, что я не ваш подданный, иначе я бы пал перед вами ниц. Вы вольны принять ее, либо ответить отказом, помня мое оскорбление.

– Вы не оскорбляли меня. Я не прощаю оскорблений, но все живы, так что оскорбления не было. Я принимаю вашу руку, так как предлагая свою, я взвесил и обдумал свое решение. И раз я решился, то это было разумно. Разумные решения разумны всегда. Ничто не может их отменить. Они неподвластны эмоциям и обидам, если их принимает достойный человек.

Великий князь крепко пожал руку графа Астура. Майор даже ощутил легкую боль. После этого Кириллу поднесли новый кубок с медом.

– Наш мед, несомненно, изысканнее вашего. Вы – короли вина, мы – мастера меда, – как всегда громким голосом объявил великий князь.

– Ну скажем, что вино умело готовят лишь на Юге, в Правии. В Виртленде больше любят пиво, не так ли, милостивые государи? – успокоенный разрешением назревающего конфликта обратился к подчиненным Казимира куратор Витос.

– В Виртленде любят пиво, готовят также мед. Но он действительно не сравнится с напитком ваших земель, – подтвердил Фердинанд Ланге и посмотрел на великого князя.

– Безусловно. Если не вдаваться в подробности, друзья мои, то какого только меда мы не производим. Бывает и обычный мед, и молодой, и крепкий. Есть мед ставленый. Это когда мы мед не кипятим. А какие пряности мы только не добавляем в этот божественный напиток! Имбирь, корицу, гвоздику, можжевельник, красный перец. Можно перечислять еще и еще. Впрочем, если мы будем говорить о ваших национальных напитках, то тонкостей и интересных фактов там наберется не меньше, а может даже и больше, чем у нас.

– А скажите, ваше императорское высочество, – не к месту выкрикнул опьяневший Ян Гейсек. – А правда, что в империи проститутки запрещены?

– Правда, – с улыбкой ответил Кирилл.

– А почему же ваши парни тут на них скачут, словно дикие жеребцы? – рассмеялся Гейсек. Казимир метнул молнию в его сторону, тот сразу притих, но, казалось, великого князя его слова лишь развеселили еще больше.

– Так, дорогой капитан, они запрещены в империи, а не здесь. А потом запрещены они для обычного люда. Не для дружины. Дружина – это военное сословие, как у вас благородные люди. Им можно. Но все же различия имеются. У каждого служилого есть свой «родовой женский дом», и дамы там – не проститутки, а содержанки. Воин должен содержать их, и они ни в чем не должны нуждаться. Тогда только он имеет на них право. Каждые три года этот «дом» обновляется, и воин выбирает себе новых содержанок. Поверьте, у нас любят солдат. Многие хотят стать содержанками и готовятся к этому с детства. Ведь у разных солдат разные вкусы. Работа есть, как правило, для всех. Количество содержанок в «доме» варьируется от званий. Обычные рядовые воины не могут содержать более двух девушек. Далее по восходящей. У генерала может быть до десяти женщин. У меня в «родовом женском доме» двадцать женщин. Больше всего у императора. Их тридцать. У содержанки есть и права. В случае несправедливой обиды, она может и в суд подать. В империи рабства нет. Есть наемничество, как у вас это особо распространено в Виртленде, но все же наши наемники имеют куда больше прав, чем ваши. Их куда тяжелее загнать в долговые ямы и сделать де-факто зависимыми. Наши законы крепки, правосудие беспристрастно, система кодексов работает почти безупречно. Ну, а в чужих землях, если наши отношения добрососедские, мы чтим законы хозяев. И если у вас разрешены бордели, и можно выбрать себе шлюху на одну ночь, заплатив ей по утвержденной цене, то почему нет? Пусть мои парни трахаются вволю. Хороший солдат – это солдат, который пресыщен плотскими утехами, и они не отвлекают его. И не делают его сентиментальным.

– О, пусть будет так, как вы говорите, ваше императорское высочество. А я повторюсь, что основная цена местным жрицам любви сегодня оплачена из казны города. Ваши люди могут платить только по собственному желанию и ровно столько, сколько сочтут нужным. Других вариантов не будет, – куратор Витос самодовольно хихикнул.

– Еще раз благодарю вас, куратор, за гостеприимство. Кроме того, капитан… А как вас зовут, кстати?

– Ян, ваше императорское высочество. Ян Гейсек.

– Кроме того, Ян, чтобы все окружающие не почитали нас дикарями, хочу добавить, что любой дружинник получает свой «родовой женский дом» неотъемлемо со своим благородным статусом. Но совершенно необязательно, что он должен его наполнять. Есть такие, и их немало, что живут только с одной женщиной, своей женой, а их «дом» пустует всю жизнь. Каждый волен выбирать, и никто не вправе смеяться над выбором другого.

– Это справедливо, – заметил Стивен Бейкер, играясь со своим кинжалом. Это был один из самых опасных противников, владеющих коротким клинковым оружием. В свое время он сидел в тюрьме за убийство сына барона. Схватка была честной, у сына барона был меч, у Бейкера только пара кинжалов, меча при себе в тот день он не имел. Не было ни вызова на поединок, ни соблюдения официальных законов или хотя бы обычаев. К тому же Стивен был слегка пьян. Тем не менее он разделал наглого и самонадеянного юношу, как свинью перед выкладкой на торговую лавку мясника. Барон был достаточно влиятельным, и Стивену грозило лишение благородного титула рыцаря и казнь через повешение, или того хуже, через насаживание на кол, как поступали с самыми опасными преступниками. Но граф Астур вступился за него, пошел к самому королю и вытащил его из этой передряги. Бейкер отделался только тем, что ему было пожизненно запрещено носить любой титул выше простого рыцарского. А так как он не был честолюбив, можно сказать, что и наказания не было вообще. Барон же, обещавший все равно отомстить ублюдку Бейкеру любой ценой, неожиданно скончался от сердечного удара, и так как сыновей у него не осталось, баронство было передано другому роду. Связываться с подопечным графа Астура из оставшихся родственников никто не хотел, тем более, что любовью и почитанием сын почившего барона все равно не пользовался. Как и сам отец.

– Вообще, – продолжил Кирилл рода Громова, – справедливость у каждого своя, и только Всемогущий способен рассудить, что действительно имеет значение, а что нет. Ну что же, пора поразвлечься? Не хотите ли сыграть в карты? Мне очень нравится ваша разновидность виста. Говорят, я способен к этой игре.

– Эх, только вистом мы себя и развлекаем, – сказал Мигель Росс.

– Говори за себя, Мигель, лично мне карты по боку, – Питер де ла Крю поднялся, – я выпил достаточно вашего меда, и скрывать не буду, наше пиво мне по вкусу больше. Кстати, вы кое в чем правы, ваше императорское высочество. Нашему командиру нужно отдыхать иногда. Мастер-офицер, разрешите мне сменить вас на обходе, а потом я бы изволил уйти спать? Если, конечно, его императорское высочество не будет против.

– Я не против, раз того желаете вы, – ответил великий князь.

– Да, конечно, иди, Питер, – прокряхтел раздосадованный Казимир. Досаду вызвало то, что граф сам уже намеревался улизнуть под этим предлогом. Оруженосец опередил его. «Порой он слишком сообразителен», – решил про себя граф Астур. Питер де ла Крю допил свой мед, отер длинные висящие усища, закинул в рот пару больших виноградин, и откланялся.

– Что ж, ну, а теперь в вист?

– Я все проиграл сегодня ночью. К черту вист! – сказал майор.

– Ну, а как насчет стрельбы по мишеням? Посоревнуемся, майор, а? – глаза великого князя хитро блеснули.

– Это уже интереснее, – Казимиру стрельба действительно представилась лучшим времяпрепровождением на данный момент.

– Хей, парни! Соорудите-ка нам стрельбище во дворе, да побыстрее, – Кирилл обратился ко всем, прислуживающим на этом вечере. – Я знаю толк в этом! Так что, Никитка, проследи-ка за всем.

Никитка низко поклонился и вылетел с веранды быстрее ветра.

Стреляли метко. Оружием служили пистоли. Победителем оказался граф Астур. Он выбил десять бутылок из десяти и десять медных монет из десяти. Великий князь попал в десять бутылок, но поразил лишь восемь монет, и занял твердое второе место. Ян Гейсек справился со всеми бутылками, но ни с одной монетой. Он был уже слишком пьян, хоть и более-менее твердо держался на ногах. Мигель Росс разнес восемь бутылок и закинул в копилку всего три монеты. Стивен Бейкер не участвовал, так как его оружием была заточенная сталь. Фердинанд Ланге стрелял из ружья. Он бы поделил второе место с великим князем, но его случайно толкнул Йурген, несший кубок с медом сыну императора, и знаменосцу графа Астура не хватило одной злосчастной бутылки. Йурген же отделался двумя сломанными ребрами. У этого раба не было графа в защитниках, да и столь сонный слуга не представлял никакой ценности. «Ему скоро конец», – подумал про себя Мейнхард. Участники были навеселе, стрельба изрядно подняла настроение всем, кроме Фердинанда Ланге. Даже майор Астур начал улыбаться.

– Ну что ж, вернемся на веранду и предоставим развлекаться нашим солдатам? Смотрю некоторые из них пускают слюни, и только и ждут, когда их командиры освободят им место, – довольно спросил Кирилл рода Громова.

– Если вы не против, ваше императорское высочество, хочу проверить кое-кого, – ответил Казимир. – А потом, те из наших вояк, кто предпочитает добрую стрельбу девке из борделя, займут наше место.

– А кого хотите проверить, майор?

– Моего раба, который, в том числе мой протеже. Я не отношусь к нему, как к рабу. Во всяком случае пока.

– Странно, вы же из Виртленда, там нет рабства.

– Но сейчас-то мы в Правии. Да и повторюсь, пока он – раб только на бумаге. При том, скажу вам, что он благородных кровей, и он не был нашим пленником.

– Я знал, что в вашем королевстве странные законы. Они слишком хитросплетены, чтобы трактовать их однобоко. Но у вас еще и очень интересные люди. Вы тоже человек совсем не такой простой, каким кажетесь, майор Астур.

– Так и есть. Так вы позволите?

– Безусловно. Я лишь гость-иностранец.

– Мейнхард! Бегом ко мне!

Сын Вука уже стоял рядом с майором. Тот поднес к его лицу пистоль.

– Умеешь этим пользоваться?

– Пробовал пару раз.

– Тогда стреляй.

Мейнхард задумчиво взвесил пистоль, перекинул из руки в руку, встал в позицию и прицелился.

– Да, он действительно держал такую штуку в руке раньше, – шепнул великий князь Казимиру.

– Я вижу.

Раздался выстрел, вечерний ветерок быстро рассеял дым, поднимавшийся вверх от пистоли. Бутылка разлетелась вдребезги.

– Парень попал! – воскликнул Мигель Росс.

– Возможно, ему просто …, – начал было граф Астур, но его перебил второй выстрел. Еще одной бутылке пришел конец. Пистоль майора была четырехзарядной. Один за другим последовали следующие два выстрела и каждый достиг цели. Мейнхард повернулся и вопросительно посмотрел на всех. Он ждал, когда ему перезарядят оружие. Но майор молча вытащил пистоль из кобуры капитана Гейсека, дал Мейнхарду и резко бросил:

– Стреляй с этой, парень. В ней тоже четыре пули.

И снова четыре бутылки оставили на земле кучу осколков.

– Еще по двум, потом монеты! И побыстрее. Капитан Росс, перезаряжайте ему пистоль! – зарычал Казимир.

Мейнхард уничтожил еще пару бутылок и ни одна из десятка монет не избежала участи быть пораженной пулей стрелка. Последние четыре монеты по приказу графа Астура Мейнхард сбил выстрелами из ружья. Вокруг стояла тишина, никто не мог вымолвить и слова. Никому и никогда не говорил Мейнхард, что всю жизнь, с самого детства, как только смог держать в руке огнестрельное оружие, он тайком практиковался в стрельбе. Поразительно, но ни одна душа даже не заметила этого. Все свои навыки Мейнхард почерпнул из книг и из практики. А раз его не замечали, он и не афишировал своих увлечений. Это сначала было любимой игрой, но чем больше Мейнхард практиковался, тем больше укреплялась в нем вера в свое мастерство. Потом он уже специально старался скрыть свои умения от окружающих. Это стало его секретом, словно яд, спрятанный от врага, который Мейнхард, подобно змее мог при укусе впрыснуть в кровь противника. Сейчас он правда рисковал, но раз его сами попросили стрелять, то может это Всемогущий дарует ему шанс? Так он решил, и не скрывая ничего, поставил себя в положение победителя, заткнув за пояс самого графа Астура.

Казимир был поражен за день второй раз. Сначала великий князь, а теперь его собственный раб. Он хотел схватить саблю и изрубить щенка в куски, но все-таки восхищение победило гнев. Да и потом истинный солдат не мог не признать несомненного таланта в этом юноше. Тем не менее при людях Астур громко заорал:

– Какого черта, проклятый сосунок! Какого черта ты молчал раньше?

– Простите, мастер-офицер! Вы не спрашивали, – Мейнхард решил, что ему пришел конец. Это был шанс, дарованный Всемогущим. Но похоже это был шанс умереть.

– Твою мать, я и не должен спрашивать такие вещи! – Казимир железной рукой впился в ухо Мейнхарда и больно потянул его к себе. Парень ощутил запах меда от дыхания Казимира. Приторный и неприятный. – Пшел вон, каналья! Капитан Росс, заприте его в моей квартире и приставьте двух солдат. Пусть ожидает моего возвращения!

– Граф, мне кажется этот мальчик …, – начал Кирилл рода Громова.

– Это уже моя компетенция, ваше императорское высочество! Простите меня, – резко оборвал Казимир.

Мигель Росс взял Мейнхарда за локоть, в другой руке капитан держал обнаженный меч.

– Пойдем, парень, и без шуток, – Мигель все время причмокивал.

Мейнхард уныло поплелся вместе с ним. Солдаты Казимира и велийсские всадники, которые в удивлении окружили своих командиров и наблюдали за состязанием, молча расступались.

– Кстати, ваше императорское высочество, позвольте спросить? – уже спокойно повернулся граф Астур к Кириллу.

– Да, слушаю.

– Подарите мне одну из бочек вашего великолепного меда?

– Берите, она ваша, – с грустью ответил великий князь. Ему было жаль парня.

– Отлично! Капитан Росс!

Мигель повернулся вместе с Мейнхардом.

– Возьмите бочку, капитан, и поставьте ее в моей квартире для задержанного. Парень выиграл состязание. Он заслужил награду. Возьмите также какой-нибудь еды, с нашего стола. Нетронутой и посвежее. Пусть ест и пьет, пока ожидает меня, – и с улыбкой довольный Казимир Астур повернулся к остальным. – Вернемся на веранду, милостивые государи. Если никто не против, я готов сыграть в вист. Я передумал.

Мейнхард понял, что судьба, все-таки, оказалась благосклонна к нему.

Женщины покинули покои великого князя, когда начало светать. Вошел Никитка. Он ступал так тихо, что сложно было услышать едва различимый шорох его одежды. Кирилл рода Громова лежал на постели и, раскинув свои огромные руки, смотрел в потолок. Он слышал. Слышал многое и многое замечал. Никитка встал у изголовья ложа и ждал. Он знал, что у хозяина будут вопросы, возможно распоряжения. Великокняжеский управляющий обладал особым чувством. Он предугадывал мысли императорского сына, его желания. Наконец, Кирилл встал, подошел к окну, распахнул ставни. Свежий воздух обдал его обнаженное тело. Великий князь вздохнул и повернулся. Взял с кресла свой бархатный халат и, накинув его, уселся.

– Налей вина. Устал от меда.

Никитка бегом исполнил поручение. Кирилл отхлебнул и задумчиво окинул взглядом вазу с фруктами на столе. Взяв большое яблоко, он съел его в три укуса. Вытер руку об полотенце и заговорил, словно сам с собой:

– Хорошие женщины, умелые. Мне понравились. Ты взял себе кого-нибудь, Никитка?

– У меня есть дела поважнее, ваше императорское высочество.

– Какие же?

– Служить вам.

– И чем же ты мне послужил?

– Многим.

– Я знаю, друг мой, знаю. Что думаешь о графе Астуре?

– Достойный человек, ваше императорское высочество. Весьма достойный. И воин, кажется, хороший.

– Это так.

Наступила тишина. Оба молчали. Минут через десять великий князь заговорил вновь, его огромная фигура словно пробудилась ото сна.

– А его подопечный? Что узнал про него?

– Он – третий сын барона Вука. Говорят, что братья продали его в рабство графу, как узнали, что их отец при смерти.

– Почему? Ведь он не главный наследник. Дело в обычной ненависти?

– Может в ненависти, может в зависти. Может и в том, и том. Точно выяснить не удалось.

– Барон Вук умер?

– Пока неизвестно. Вроде как официально о смерти не объявляли и нового барона не провозглашали.

– Знаешь еще какие-нибудь подробности всей этой истории?

Великокняжеский управляющий выложил все, что смог добыть своими расспросами. Кирилл снова задумался. Потом медленно произнес.

– Хм. А скажи-ка мне, мой друг, а можем ли мы отправить инкогнито послание одного содержания барону, если он жив, или другого содержания его наследнику, если Вук уже отдал душу Всемогущему? Естественно, никто не должен знать этого содержания, кроме адресата и нас.

– Можем, ваше императорское высочество.

– У тебя уже есть здесь надежные люди?

– Пауло – наш человек. Куратор также скоро будет нашим человеком. Как я и говорил, я служу вам исправно.

– Я всегда знаю это, я всегда помню это, Никитка. Ты – верный соратник, – Кирилл рода Громова допил вино. Рассвело. Наступил новый день.

Глава II. О жабе, жабятах и больном волке

Джон Вук стоял и смотрел на отца. Барон лежал в беспамятстве. Его била лихорадка. Тело было покрыто язвами. Как сказал главный придворный лекарь, мессир Корнелий Бром, раны в один момент странным образом перестали распространяться и кровоточить. Наоборот, потихоньку, они начали затягиваться и источать меньшую вонь. С того момента отец и впал в забытье. Джон потер рукой свой щетинистый подбородок, откинул сальные черные волосы назад и продолжал смотреть.

Он размышлял. Гонца отправила Кассандра, его мачеха. Значит она была уверена, что отец умрет. Но, странное дело, язвы начинают проходить. Может, ловушка? Нет, Кассандра была достаточно хитра, чтобы не угодить в ловушку. А эта странная болезнь? Все симптомы такие же, как и симптомы хвори, от которой скончалась эта тварь Изабелла! Похоже, ее все-таки отравили. И отца, видно тоже. А может просто странная и неизвестная зараза есть в наших краях? Джон волновался. И волновался сильно. Доверившись письму мачехи, они действовали непродуманно в отношении их братца. Не захотели марать руки в крови, а теперь, если отец выживет, то, что дальше?

Во-первых, они привезли с собой всю свою челядь назад, а это без малого два десятка человек. Нужно было сразу отправить их в хозяйские поместья за городом. Например, в поместье Родрика. Кассандра не пускала туда сына, поместье пустовало, можно было отдать приказ готовить его к тому, что сын барона скоро все же переедет туда жить и таким образом изолировать челядь. Потом уже, в случае необходимости, их передушили бы там, как только что родившихся котят. Теперь они разбрелись по городу, контактируют с другими людьми. А значит, слух о том, что Мейнхард продан в рабство может распространиться.

Во-вторых, если все же удастся справиться с этой проблемой, то Мейнхард все еще сопит в две дырки. Коли отец останется жив, а его поганый любимчик узнает об этом и каким-либо образом исхитрится передать ему весточку, то им придется совсем туго. А так можно было бы попробовать отбрехаться. Сказать, что волки сожрали его на охоте и тело не нашлось, или он просто пропал без вести. Уж если бы они убили его, то взяли бы с собой на это дело только самых проверенных слуг. Да они бы и втроем смогли его заколоть. Теперь ситуация была щекотливой, опасной и крайне неприятной. Их проклятая доброта сыграла с ними злую шутку.

А самое главное, что Джон был настолько уверен в смерти отца, что на вопрос мессира Логана Оукмана, генерала Особой гвардии, о том, где третий сын барона, первый наследник самонадеянно и властно ответил, что Мейнхард отстал от них в пути, где теперь шатается этот напыщенный болван никто не знает, да и не это должно волновать мессира Оукмана, а лишь охрана и забота об их отце. Как только генерал доложит барону, что Мейнхард пропал и достойного объяснения этому нет, Аластор Вук-старший, и без всяких слухов и откровений поймет, что дело нечисто.

Теперь Джон Вук нервно поглаживал рукоять своего меча. В голове промелькнула мысль, и он представил, как достает меч, сносит голову мессиру Корнелию Брому, который возился сейчас с больным, и точным ударом пронзает отцу сердце. Но отца любили и уважали, а его наследников нет. Разве что Мейнхарда за его страдания, причиняемые ему братьями, и за то, что он не задевал других людей, особенно тех, кто стоял ниже его. Он был строг, горд, гневлив, но никогда не являл жестокость и был способен на милосердие. Этими качествами не обладали ни Джон, ни Аластор, ни Родрик, впитавший в себя от первых двух только плохое. Кассандра Шульц дипломатично старалась не замечать влияние детей Вука и Мелинды Барр на ее собственного сына. Да и ее больше заботила вечная война с мужем, которая случилась после их разлада. Все ее мысли были поглощены тем, каким еще способом задеть барона или унизить Мейнхарда.

Итак, думая обо всем этом, Джон чувствовал целую плеяду острых ощущений, которых не испытывал никогда. Человек провинившийся, знающий, что его могут вот-вот поймать, представляет себе худшую кару. И Джон Вук уже видел палача, который заносит меч над его головой. По шее пробежали мурашки и Джона обдало дыханием смерти. Он встряхнул головой, чтобы отбросить эти мысли. Нужно взять себя в руки. Покои барона охраняет Особая гвардия. Десять человек. На что может рассчитывать первый наследник? Его верный пес Гилберт сможет отыскать человек тридцать самых отчаянных головорезов. Вот только отца охраняют лучшие из лучших, отобранные в Особой гвардии специально для этого. Десяток их перебьет сотню тупых громил. А заодно, и Гилберта, и самого Джона. Купить Оукмана? Что-то подсказывало Джону, что прежде чем он успеет договорить, генерал сломает ему нос, а потом пинком под зад кинет к ложу отца и прикует к нему кандалами до тех пор, пока барон не очнется. Да, и, в целом, первый наследник не был человеком, умеющим принимать ответственные и волевые решения в одиночку. Откровенно говоря, Джон и с Мейнхардом не рискнул бы так поступить, если бы Аластор и Родрик не настояли на том, что время пришло. Ха, пришло! Идиоты, и зачем он их послушал?!

– Мессир Бром, продолжайте делать все возможное, мы все очень ждем выздоровления отца, – Джон Вук постарался быть естественным, но сам чувствовал, как фальшиво звучит его голос. Корнелий Бром как-то странно посмотрел на него. Впрочем, Джону, наверное, только кажется. Нервы не в порядке. Он развернулся и вышел. Окинул гвардейцев оценивающим взглядом. Те стояли и не шевелились, будто статуи. В мощной руке каждого была алебарда, на поясе меч и пистоль. «Нет, они меня с Гилбертом на фарш переработают», – решил первый наследник и грустно вздохнул. Неожиданно его осенило: «Кассандра! Она найдет выход из положения. Ведь так всегда и было. А у ее отца, баронета Шульца, в подчинении одна из армий. Армия сможет перебить гвардейцев, они прикончат отца. А если не выйдет, то я буду все отрицать. Я – первый наследник, я больше всех нужен отцу. Я и вину за Мейнхарда скину на Аластора и Родрика. В конце концов, эти ублюдки меня и уговорили!»

Эти мысли приободрили Джона Вука, и, гордый тем, что нашел хитрое решение, он немедленно решил переговорить с мачехой. По дороге в ее покои вдруг появился Гилберт. Это был человек невысокого роста, с мерзким лицом хорька, гнилыми зубами и столь же гнилой душонкой. Он считался свободным наемным работником, обычным гражданином, но был для Джона Вука почти рабом, причем по своей собственной воле. Он льстил сыну барона как мог, выполнял все его поручения, даже самые грязные и преступные, участвовал в его низких и не очень увеселениях. В том числе часто помогал в подобных делах и Аластору Вуку-младшему, и Родрику. Джон не воспрещал, даже поощрял. Первому наследнику приятно было осознавать, что он не один такой. Это придавало уверенности в том, что не сам Джон Вук – испорченный и трусливый негодяй, а что это жизнь делает всех таковыми, и что если не брать от нее всего чего хочешь любыми способами, то жернова судьбы раздавят тебя, как таракана. Аластор был таким же. Родрик не отставал. Все нормальные и умные люди так живут. И нет в том ничего зазорного.

– Мой господин куда-то спешит?

– Да, спешу. Чего надо? Побыстрей докладывай.

– О, я буду докладывать по дороге, мой господин. Братья нервничают. После того, как сегодня утром объявили, что его светлости вроде как совсем немного получшало, они стали беспокоиться. Вы ушли проведать барона, но моего господина долго не было, и они совсем извелись. Тем не менее пришел слуга и объявил им, что их ждет баронесса. Теперь они в покоях леди Вук. Она приказала мне найти вас и попросить немедленно посетить ее.

– Ха! Мачеха моя поистине умна. Я как раз иду к ней, дружок мой, – новость эта, почему-то придала Джону Вуку больше смелости, и он стал почти сиять. – Пошли со мной. Впрочем, нет. В этом нет нужды. Иди в мои покои и прикажи сварганить ужин. Кстати, как у нас с охраной?

– Гвардейцы как всегда на страже.

– Ах ты, черт! Собери-ка, десять проверенных парней, которые примелькались в замке и которые верны мне и моему кошельку. По-тихому проведи в мои покои. Скажешь, что я намечаю отличную попойку. К этому привыкли все. А сам вооружи их хорошенько. Может стать горячо.

– Так все серьезно?

– Вполне. И поменьше вопросов. Только сделай все без сучка и задоринки. Чтобы было все очень тихо и бесшумно. Чтобы никто не подозревал, что в моих покоях отряд отлично вооруженных людей. За твою расторопность я тебя и держу при себе. Не подведи меня, собака!

– Что вы, мой господин?! – маленькие глазки Гилберта сверкнули, крысиные усы задергались. – Это будут самые опасные и проверенные ребята. Я обо всем позабочусь.

Гилберт пропал также быстро, как и появился. Джон Вук понимал, что в случае схватки, опасным и проверенным ребятам выпустят кишки быстрее, чем они успеют пернуть. Но Джону нравились важность и напыщенность его приказаний. Его настроение было уже не таким плохим, и он вернулся в свое обычное состояние. А в обычном состоянии он всегда старался показать то, какой опытный и разумный мужчина он есть. Отдавая Гилберту распоряжения, он просто упивался звуком собственного голоса, серьезного и сурового. Так командуют взрослые парни. И барон из него получится не хуже отца. Он даже сможет увеличить славу дома Вуков. Это уж наверняка! В этих мыслях первый наследник дошел до покоев баронессы.

Кассандра Вук, урожденная Шульц, сидела на одном из удобных кресел, сделанных специально под нее на заказ. Она была уже немолода. Пятнадцать лет, прошедших с момента рождения ее собственного сына, не сделали ее красивее, тем более что данным качеством она никогда и не обладала. Как только муж стал относиться к ней с неприязнью (что сказано не совсем верно, ведь он ее когда-то почти полюбил, а, как известно, чем сильнее любится, тем сильнее потом ненавидится) Кассандра начала еще и стабильно толстеть. Год от года она набирала по несколько килограммов и к моменту данного повествования представляла собой уже достаточно дородную даму, с обвисшими щеками, маленькими водянистыми глазками и большим ртом, устроенным так, что создавалось впечатление, будто Кассандра все время саркастически ухмыляется. На верхней губе девичий пушок уступил место отчетливо выделяющимся жестким усикам. Голову баронессы покрывал аттифэ, украшенный пером и различными драгоценностями, а в небольшие уши ее были вдеты огромные золотые серьги с маленькими сияющими бриллиантами.

Когда Джон вошел, леди Вук закинула в рот очередную порцию фундука, откинулась в кресле и довольно заработала челюстями. Братья также были в помещении. Аластор высматривал что-то в окне. Родрик, как и мать, сидел у стола и блаженно жевал спелые сливы с огромного подноса.

– О, а вот и мой старший сын! Наконец-то мы тебя дождались, – жеманно улыбнулась Кассандра. Она и сыновья барона от Мелинды Барр давно уже обращались друг к другу словно настоящие дети и их мать.

– Приветствую вас, матушка! А вы, паршивцы, не могли меня дождаться?

– Тебя посылать только за смертью! – недовольно сощурил глаза Аластор. Его светлые волосы были собраны сзади в небольшой пучок, подбородок украшала козлиная бородка.

– Это тоффно! – вторил ему Родрик с набитым сливами ртом, плюясь фруктовым соком.

– Да пошли вы! – огрызнулся первый наследник.

– Успокойтесь! Вам не время сейчас выяснять, кто выше писает на стенку. Ну, что там твой отец и, по совместительству, мой муж? – леди Вук пристально посмотрела на Джона.

– Знаете, матушка, кажется, отцу действительно стало лучше.

– И в чем же это проявляется, мой возлюбленный сын?

– Язвы подсохли, не кровоточат. Его бьет лихорадка. Организм борется с хворью.

– Хм, больше похоже на предсмертную агонию.

– Да, но язвы…

– Ах, сын мой, что язвы? Он очнулся?

– Нет.

– Он заговорил с тобой? Или, может, он что-то бормочет в бреду?

– Нет.

– Не вижу причин беспокоиться, – Кассандра вновь расслаблено развалилась в кресле. Взяв со стола чашу с вином, она отпила. Огромный сапфир блеснул на ее указательном пальце. Она позвонила в колокольчик, и вбежал слуга. – Подавай мой любимый малиновый пирог.

Джон пораженно смотрел на мачеху.

– И это вся ваша реакция, матушка?

– А что ты от меня хочешь?

– А если отец выживет?

– И что? Разве мы не ждем скорейшего выздоровления моего мужа и вашего любимого отца? Вот лично мне его будет очень не хватать, я люблю его. И я всем сердцем желаю, чтобы он выкарабкался.

– Вы с ума сошли! Не ломайте перед нами комедию. Все мы знаем, как вы его любите. Но опустим шутки. Если он выкарабкается, вы же знаете, что мы сделали с Мейнхардом! Понимаете, что нас ждет?

– Догадываюсь, – глазки леди Вук ехидно улыбнулись. Джону даже показалось, будто мачеха подмигнула ему. Ярость вскипела в нем.

– Вы что, думаете, что он пощадит вашего Родрика? А заодно и вас, которая родила его? Родрик не меньше других орал, что Мейнхарда нужно прикончить.

Родрик чуть не подавился. Вскочив, он заорал:

– Это неправда! Не ври, ты, свинья! Прикончить его хотел Аластор, а потом я поддержал тебя, и мы вместе уговорили Аластора, что Мейнхарда лучше продать!

– Твоего мнения вообще не спрашивали, сопляк, – Аластор решил, что и ему пришло время вступить в разговор. Он был глуп и скор на опрометчивые решения. Инстинктивно его рука сжала рукоять меча.

– Заткнитесь все! – ледяным тоном молвила Кассандра Шульц. – Вы что, всему замку решили рассказать о ваших идиотских поступках?

Джон повернулся к мачехе, взял себя в руки и как можно спокойнее спросил:

– Наших поступках? Да вы ведь, матушка, не меньше нашего ждали, чтобы с этим отцовым сыночком случилось что-нибудь на редкость неприятное. И не рассказывайте, будто написав нам письмо, вы не желали, чтобы этот сукин сын сюда не возвращался.

На сей раз братья вмиг сделались единодушны. В один голос Аластор и Родрик воскликнули:

– Именно, матушка! Вы же написали нам письмо!

Леди Вук прошипела:

– И что, кретины, я написала в письме, чтобы вы прибили Мейнхарда? Утопили его в озере? Продали его в рабство? Я это написала?

– Нет, вы написали, что отец при смерти и вы ждете нас, – неуверенно молвил Аластор. Его ум дал слабину, он потупил взгляд.

– Так я и ждала вас здесь! Я написала вам, что жду вас, а вы, идиоты, даже не удосужились меня проведать наедине. Мы обменялись приветствиями при всех. Вы убедились, что отцу хуже и хуже. Он был в очень слабом сознании, мало кого узнавал, говорить уже не мог. И вы ничего лучше не нашли, как начать пьянствовать и гулять. А спустя несколько дней, когда он впал в забытье, и когда, по-вашему, ему начало становиться лучше…

– Так объявил мессир Бром, матушка, – пробормотал Джон Вук.

– Он объявил, что возможно ему немного стало лучше, но говорить о каком-либо реальном улучшении ситуации слишком рано и неразумно. Но вы запаниковали, это естественно. Ведь от ваших вечных пьянок у вас совершенно прохудились мозги. Если они вообще у вас есть! Но и снова вы не пришли ко мне. Вы сидели и тряслись. И так до тех пор, пока я сама не собрала вас, словно стаю безмозглых, напуганных и разбежавшихся кто куда шавок!

– Вы забываетесь, баронесса! Я – первый наследник!

Кассандра лишь небрежно отмахнулась рукой.

– Повторяю, вы – стая трусливых шавок! А теперь, вы мне говорите, что если мой муж очнется и узнает о вашем поступке в отношении Мейнхарда, то мне что-то грозит! Я тебя умоляю, сын! Я не такая дура. В отношении меня нет ни одного доказательства. Даже письмо к вам я писала в присутствии всего Личного Совета. Ну, а уж Родрику все простят в силу его малолетства. Ему всего пятнадцать. Впрочем, если не простят, так уж вряд ли казнят или применят серьезное наказание. Мой муж не отличался жестокостью никогда. Разве только ко мне.

Родрик облегченно вздохнул. Тем не менее баронесса строго взглянула на него.

– Я бы на вашем месте столь не радовалась бы, мой сын. В конце концов, это лишь предположения слабой и неуверенной в себе женщине. Я лично не собираюсь вас защищать за ваши глупости. Если я ошибаюсь в вашем отце, и он окажется жесток, что тоже вероятно, сладко вам не придется. Как и вашим сводным братьям.

Леди Вук гордо подняла голову, поглядела в окно. В тишине было слышно пение птиц. Все молчали. Наконец, Джон Вук примирительно произнес:

– Матушка, простите нас. Мы были глупцами, это так. Я не спорю. Я вообще шел к вам за советом, а вышло как-то все не так. И мы действительно после прибытия должны были проведать вас. Конечно, сразу после отца, мы были обязаны броситься именно к вам, очертя голову. Теперь я чувствую себя виноватым и пристыженным. Уверен, что и мои братья тоже.

– Конечно, мама, прости меня, – сказал Родрик и слезы навернулись на его глаза.

– Да, прости меня, – как попугай, повторил Аластор. Он все еще не мог понять, что происходит, и мозг его уже закипал.

– Я не могу на вас злиться. Вы все равно дороги мне, – улыбка Кассандры растянулась до ушей. Она победила, как и всегда. – Я пекусь о вас, забочусь о вас. И если с вами что-то случится, я не прощу себе. Но вы должны понимать, что, конечно, не любовь к проклятому выродку ведьмы Изабеллы заставляет меня осуждать вас за ваши действия. Осуждаю я вашу неосторожность, неосмотрительность. Нужно было явиться в город всем сыновьям в полном составе. Стоило дождаться смерти барона. А потом Джон, ты бы наследовал. И уже будучи бароном, ты бы поступил с Мейнхардом так, как он того заслуживает. То есть, по справедливости.

– Он не заслужил справедливости, – зло бросил первый наследник.

– Именно это и есть справедливость по отношению к нему, сын. Но никто не посмел бы косо взглянуть на тебя, потому что титул барона – это не титул его первого наследника. Ты был бы верховным сюзереном всех и каждого в наших землях. И твои слова могли бы стать законом. Во всяком случае, я и мой отец всегда стояли бы на твоей стороне. А у Шульцев есть и влияние, и армия.

– Да, еще раз признаю, что мы вели себя как ослы.

Леди Вук уже чуть ли не светилась от счастья.

– Так бы сразу. Хорошо, сын мой, говори. О каком совете шла речь?

– Да все тоже. Я так понимаю, что вы не считаете, что нам следует беспокоиться об отце? Я просто нервничаю, и оттого подумал, что возможно он выкарабкается. Вот мне и хотелось бы, как это сказать, хм… Принять меры какие-то, что ли. Чтобы, хм… Обезопасить нас от его гнева в случае чего. Я и решил посоветоваться.

Лицо Кассандры похолодело. Еще не хватало, чтобы эти дураки натворили чего-либо почище выходки с Мейнхардом и подписали себе смертный приговор, втянув ее родного сына. В душе ей немного взгрустнулось. И как она просмотрела тот момент, когда ее Родрик стал таким же бараном, как и эти олухи?

– Что вы имеете ввиду, Джон?

– Я не знаю, я и хотел поговорить с вами…

– Зато я знаю. Все что вы думаете, держите в своей голове и никогда и никуда не выпускайте этого из нее. Это мой совет. Поверьте, в противном случае все вы кончите плохо.

– Вы так считаете?

– Я в этом абсолютно уверена.

– Ну хорошо. Я верю вам, – Джон Вук был раздосадован. Он чувствовал себя беспомощным глупцом в присутствии этой женщины и злился от того, что это так и было на самом деле. – В таком случае, нам нужно вести себя так же, как и прежде?

– Безусловно. Как будто ничего не происходит. С той лишь поправкой, что старайтесь хотя бы изображать радость, если приходят новости об улучшении здоровья вашего отца. И изображать печаль, если ему вновь станет хуже.

– Можно вопрос?

– Конечно, я всегда открыта для вас.

– А если все-таки случится, что отец выздоровеет. Как нам себя вести, что делать? Ведь правда о Мейнхарде…

– Если случится, что он выздоровеет, то возблагодарим Всемогущего за это. Будете молить у него прощения. И я буду молить за вас. Только молить будем правильно. Как только узнаете, что он выздоравливает уже по-настоящему, приходите сначала ко мне за инструкциями, не поднимая паники, а там будет уже видно. Но что-то мне подсказывает, что он уже не встанет со своего ложа.

– Выглядел он все-таки лучше, – упрямо сказал первый наследник.

– А я боюсь, что это лишь временное улучшение, которое часто бывает при смертельных болезнях, – с нажимом произнесла Кассандра Вук, урожденная Шульц.

Джон посмотрел ей в глаза. Вдруг что-то вспыхнуло в его мозгу. Он ужаснулся этой мысли, но неожиданно ему стало спокойнее. Вошел слуга с подносом, на котором аппетитно возвышался малиновый пирог. Лицо баронессы вытянулось, она в нетерпении начала потирать руки.

– Ставь на стол. Какой же ты долгий! В следующий раз велю тебя сменить, и больше никогда не получишь эту работу. Никакую работу не получишь. Лучше было доверять такие вещи рабу. Ступайте, дети мои, я хочу насладиться моим любимым блюдом одна. Я порядком утомилась. И помните, что только молитвы, обращенные к Всемогущему, могут спасти нашего почитаемого и светлейшего правителя. Молитесь. Молитесь также усердно, как я молюсь.

«Да уж, молитесь…! Молиться также, как ты – это значит не молиться вовсе, хитрая карга!» – подумал про себя Джон Вук, когда покидал покои мачехи вместе с братьями.

Барону Аластору Вуку снились летающие псы. Он любил охоту и содержал огромную псарню. Он не был кровожаден в миру, но, когда брал след жертвы, превращался в беспощадного убийцу. Любому попавшемуся на его пути загнанному зверю приходил конец. Даже медведю. О, скольких барон лично заколол! Бэренбайсеры барона считались самыми сильными и свирепыми среди всех псов баронства. Они настигали медведя, неистово кидались на него и грызлись не на жизнь, а на смерть, пока не подоспевал хозяин. Быстрым и смертельным ударом пики Аластор Вук-старший пронзал зверя и украшал помещения своего замка еще одной шкурой. Один раз пика сломалась, медведь кинулся на барона, но тот был в такой ярости, что смог добить хищника кинжалом, чудом уцелев сам. Видно, в глазах барона, даже медведь увидел что-то демоническое, когда умирал.

Теперь сам барон лежал поверженный и беспомощный, почти мертвый. Он летал на псах в своих галлюцинациях, его убивали медведи и поедали его внутренности, он мучился и терзался. То его поднимало ввысь, то кидало в темную бездну. Потом тошнило во сне, выпадали волосы и зубы. Несколько раз барона живьем заколачивали в гробу, и он чувствовал вибрацию от ударов комьев земли, бросаемых сверху на деревянную крышку. Он кричал, но звуков его воплей не было слышно.

Иногда ему являлась Изабелла. Та, которую он любил всю жизнь. Наступал покой. Он становился перед ней на колени, прикладывался лицом к ее животу и плакал. Она гладила его по голове и говорила, что теперь все будет хорошо и бояться больше нечего. Аластор, словно наяву, ощущал прикосновение ее нежных и любящих рук. Потом все рассеивалось, и барон плакал еще больше. Все было обманом, иллюзией.

Так проходили дни, когда правитель баронства Вуков боролся с хворью, которая, разрушая еще крепкое тело, пыталась свести его в могилу. Никто уже не сомневался, что скоро барону придет конец. Все удивлялись: как еще в нем теплится жизнь?

В этот вечер мессир Корнелий Бром продолжал проводить все необходимые лечебные процедуры. Многие не замечали, насколько отчужденным стал Корнелий с момента заболевания барона. Он был теперь совсем нелюдим, сосредоточен и вечно погружен в свои мысли. Время тянулось, главный лекарь методично выполнял те действия, которые могли, по его мнению, дать положительный результат. Он пускал кровь, вливал необходимые настои, вкалывал нужные лекарства, прикладывал компрессы на язвы. Лоб мессира Брома взмок от пота. Густые брови напряженно сошлись на переносице. Вздувшиеся вены на висках пульсировали. Облысевшую голову лекаря покрывал черный шаперон. Стекло монокля в правом глазу запотело. Но всего этого Корнелий не замечал, ему было не до того.

Главный лекарь узнал кое-что. Узнал давно и теперь был носителем этого бремени. Он бы, наверное, никогда и не поделился ни с кем своей тайной, так как сам не был до конца уверен. Но болезнь барона все изменила. И теперь вопрос стоял только в одном. Сможет ли барон выжить. Если нет, то это одно. Если да… То, о Всемогущий, это совсем другое дело! Мессир Бром старался проводить с Аластором много времени. Как можно больше. Тем более, что в этом не было ничего подозрительного, а главное – это еще было необходимо и с медицинской точки зрения.

Погода на улице удалась по-летнему хорошей. Было тепло, но не жарко. Заходящее солнце бросало в комнату свои последние в этот день лучи. Они скакали по комнате, отражаясь на стекле, доспехах и оружии, предметах из драгоценных металлов, которыми были богато обставлены покои правителя баронства Вуков. Целая плеяда взблесков и сияний устроила настоящее представление, кружась по помещению в своем удивительном танце. Но пляска их становилась все менее зажигательной и стремительной. Одного за другим, солнце забирало своих детей из комнат замка, уступая место царству ночи: темному, мрачному, полному тайн. Наступало время тихих дум и аскетического спокойствия для многих созданий этого мира.

В этот самый момент, мессира Корнелия Брома, вырвал из его мучительных дум хриплый и тяжелый, словно из самого пекла, голос:

– Во-дыыыы…

Главный лекарь подскочил от страха и посмотрел на ложе барона. Перед ним лежал живой мертвец. Бледный, осунувшийся, с полузажившими язвами, с окончательно поседевшей бородой и усами, Аластор Вук сначала приподнялся на локтях, а потом жадно протянул руку с ее длинными и тощими пальцами к Корнелию.

– Во-дыыыы…, – повторил барон своим страшным голосом.

Мессир Корнелий Бром был главным лекарем, человеком медицинского склада ума. Он достаточно быстро взял в себя в руки и справедливо рассудил, что живых мертвецов быть не может, какие бы о них сказки не пели, и что перед ним, пускай и в весьма плачевном состоянии, но оживший наконец барон. Все меры, предпринятые Корнелием, все же привели к тому, чего он так долго ждал. Да, барон совсем не выглядел бодрым и здоровым. Но сознание вернулось к нему. А раз так, то самое страшное для его здоровья уже позади. Бром схватил кувшин с водой, плеснул в металлический стакан и протянул своему повелителю.

– Держите, ваша светлость. Тут только треть стакана. Если хотите жить, то клянусь Всемогущим, вам придется довольствоваться этим. Либо прикажите меня казнить сразу, пока дар речи вернулся к вам.

Аластор Вук смотрел на главного лекаря дикими и непонимающими глазами. Но это продолжалось недолго. Корнелий удовлетворенно увидел проблеск некоего понимания действительности в лице барона. Наконец, Вук медленно и аккуратно поднес стакан ко рту дрожащими руками. Маленькими глоточками, наслаждаясь, Аластор выпил всю воду. После чего обессилено откинулся на подушки.

– Я у себя? – медленно, с трудом выговаривая слова, произнес барон.

– Да, в ваших покоях.

– Долго я провалялся?

– Достаточно долго, ваша светлость. Около полутора недель.

– Демоны меня разорви! Что это за болезнь такая? Последние мои осознанные мысли были о том, что я уже не увижу этот свет.

– Та же болезнь, ваша светлость, что погубила вашу вторую жену.

Барон с болью посмотрел на Корнелия.

– Как это могло произойти? – Аластор покачал головой. Слезы наворачивались на глаза. – Она. Теперь я. Ох, лучше бы эта зараза забрала тогда меня, но мою милую жену пощадила.

Мессир Корнелий Бром странно осмотрелся по сторонам. После чего пододвинул стул ближе к ложу барона, и, взволнованно, тихим шепотом произнес так, чтобы только Аластор слышал его:

– Эта зараза – не совсем зараза, ваша светлость. Изабеллу отравили. Тогда, девятнадцать лет назад. А теперь и вас.

Если бы у правителя баронства Вуков было больше сил, он бы взревел. Ослабленный, он смог лишь немного возвысить тон, но глаза его сверкали молниями:

– Что ты несешь? Я уже устал от этих слухов. Все это россказни! Но ты, человек науки, тоже ударился в этот бред? Да уж, многое изменилось за время моего беспамятства.

– Ваша болезнь есть борьба не с заразой, а с ядом, – невозмутимо продолжал главный лекарь. – И, если бы я в свое время не понял, что это яд, вы бы уже были двумя ногами в могиле. Еще пара-тройка дней, максимум неделя. И все бы кончилось навсегда, ваша светлость.

Барон очень пристально посмотрел на мессира Брома.

– Раз так, – тихо молвил он, – говори дальше.

– История следующая, ваша светлость. Еще тогда мне не давала покоя эта странная хворь леди Вук. Эти многочисленные язвы, эта лихорадка. Симптомы указывали скорее на отравление. Но яда обнаружить не удалось. Я проводил опыты на этот счет, как во время болезни вашей жены, так и после ее смерти. Ничего. И тем не менее, я не верил в естественные причины этой трагедии. Недоучки, поглупее меня, конечно, купились на этот обман. Но я посвятил медицине всю жизнь. Я не знал такого яда, которого при должном опыте нельзя обнаружить. Здесь же я столкнулся с проблемой. В конце концов, я почти убедил себя, что все это действительно болезнь. Загадка природы. «Да прибудет Всемогущий с этой загадкой», – решил я. Как будто их мало в жизни? Но потом вы дозволили мне отправиться на Международную конференцию медицины и лекарского искусства. Она проходила в Велийсской империи, если помните.

– Помню. Продолжай, Бром.

– Так вот там я познакомился с мессиром Пироговым. О, видный был лекарь, гремел на всю империю! Жаль, что уже умер. Но я продолжаю. Мессир Пирогов был приятно удивлен моими способностями и познаниями, когда в нашей короткой беседе я рассказал ему о своей точке зрения на один медицинский вопрос, который вам совершенно не будет интересен. Светило пригласил меня к себе для более детальной дискуссии. И уже вечером того дня я поднимался по ступеням ко входу в его роскошный особняк. Ужин был прекрасен, велийсский мед восхитителен, а тот наш научный диспут я никогда не забуду. Но, когда я собирался было откланяться, меня будто остановили высшие силы. Я вспомнил ту проблему, которую так и не смог решить. Проблему отравления вашей жены. Я обо всем рассказал подробно мессиру Пирогову, и, на мое счастье, этот ученый муж нисколько не удивился. Он сразу определил по описанным мною симптомам, что это за яд.

Оказывается, у них в империи есть один небольшой островок, ранее населенный язычниками, которые тем не менее были покорены велийсскими армиями. В этой части мира, обычно лояльные велийцы, принялись ожесточенно насаживать свою культуру и веру. В конце концов, от язычников не осталось и следа. Но велийсские мужи науки сохранили кое-какие остатки знаний, имевшихся у язычников. К ним и относится создание этого хитрого яда из сока деревьев, которые растут только на этом острове. И яд этот невозможно обнаружить никакими способами. Тем не менее, если сразу правильно начать лечение верно приготовленными специальными настоями, инъекциями и компрессами, то действие яда отступит, и потом организм скорее всего сможет справиться с хворью. Всеми этими рецептами любезный мессир Пирогов меня снабдил. Теперь вы живы, ваша светлость.

– Но ведь яд невозможно обнаружить?!

– Да, но для него существует только такое лечение, о котором я говорил выше. Компрессы и настои эти не лечат ровным счетом ничего, как и инъекции. Только отравление данным ядом. Этот секрет мессир Пирогов тоже раскрыл мне. Таким образом, раз мое лечение спасло вас, значит сомнений нет. Эта неизвестная болезнь есть самое настоящее отравление. Конечно, о вашей жене мы так судить со сто процентной уверенностью не можем, ведь единственный способ открыть этот яд заключается в правильном лечении. Но если мессир Пирогов по симптомам, которые я всего лишь описал, сразу верно поставил диагноз, то я, который видел смерть Изабеллы и вас, когда вы корчились в муках, могу совершенно недвусмысленно заявить: чудес не бывает! Ее отравили, как и вас. Все сходится.

Аластор Вук лежал бездвижно. Спустя какое-то время главный лекарь заметил, как барон плачет. Но это длилось недолго. Скорбь и печаль по любимой, уступили место ярости и жажде мести. Барон приподнялся и посмотрел на Корнелия Брома. Тот был поражен. Лицо Вука налилось кровью. Он вдруг даже стал как будто бы намного здоровее и сильнее, чем это было возможно. Наконец, правитель баронства Вуков прорычал:

– Я должен знать, кто это сделал. На себя мне плевать, но за Изабеллу я уничтожу поганого отравителя без суда и следствия. Я этими вот руками схвачу его, привяжу к стулу и буду отрезать кусочек за кусочком, наслаждаясь его мерзкими воплями.

Глаза барона отражали в себе животную дикость. Таким озверевшим главный лекарь не видел его никогда. Даже когда Аластор Вук-старший выходил на охоту, он не наводил столько ужаса на окружающих, как сейчас.

– Но ваша светлость, дело в том, что мы не знаем точно, кто именно это сделал.

– О, поверь мне, мы это обязательно узнаем, Бром. Ты спас меня, я благодарен тебе. Но многие будут проклинать тебя за это, верь мне. Я всегда старался быть справедлив, но никогда не получал справедливости взамен от Всемогущего. Да, я предал Джона Барра, но я не любил его сестру. Он не должен был настаивать на этой свадьбе. Он вел себя слепо, но я пошел у него на поводу. Я расплатился тем, что потерял лучшего друга, потерял первых двух детей, которые ненавидят меня и выросли такими ублюдками. Потом я потерял ту, ради которой пошел на все это. Моя следующая жена дала мне сначала надежду, но потом я увидел ее истинное лицо: алчность, жажду власти, ненависть к моему единственному сыну, которого я люблю. Меня окружают в большинстве своем лицемеры. А теперь я узнаю, что не сам Всемогущий наказал меня. Он просто вложил свой карающий меч в руки каких-то мерзких и трусливых тварей, которые бьют в спину. Он даже не захотел марать об меня свои божественные руки. И что еще хуже, он также поступил с Изабеллой. Она была просто женщиной, которая полюбила барона. Которой ничего не нужно было взамен. Которая мечтала просто жить и быть счастливой. За что? Нет, это не тот, в кого я буду верить. Отныне и навсегда, Всемогущего для меня нет! Будь он проклят, и прокляты все, кто встанет на моем пути, Бром! Я посею смерть среди непокорных и вознагражу тех, кто будет помогать мне в моих замыслах. Встань! – голос барона Вука уже гремел, лицо и тело было еще покрыто заживающими язвами, но гнев словно излечил этого могучего человека. Характер и дух победили бренное тело.

В трепете Корнелий Бром встал и склонил голову перед бароном. Тот властно произнес:

– Мой постельничий здесь?

– Да, он в своей комнатке, как и положено. Мессир Деян Кос следил за всеми, кто приходил и уходил. После каждого посещения, он лично заходил к вам и проверял все ли в порядке. Естественно, и после моих визитов тоже.

– Сюда его.

– Ваша светлость, может не стоит так быстро раскрывать то, что вам стало гораздо лучше? Я думаю…

– Мессир Бром, повторяю. Сюда его. Немедленно.

– Как прикажете.

Через пару минут главный лекарь вернулся с постельничим. Мессир Деян Кос был крупным и пухлым человеком, неуклюжим, но физически сильным, с огромными каштановыми усами, заложенными за уши. Глаза его сияли счастьем. Он пробасил:

– Ваша светлость!

– Да, Деян. Я тоже рад видеть тебя, – сказал барон и улыбнулся. Но спустя секунду лицо Аластора Вука-старшего вновь сделалось суровым. – А теперь слушай мои приказы и следуй им быстро, точно и неукоснительно. Для начала выполни свой официальный долг, открой мой железный шкаф и надень на меня символ моей власти.

Мессир Кос подбежал к шкафу. Он вставил сначала один огромный ключ, быстро выбранный из его увесистой связки, в нижний замок. Потом второй, поменьше, в средний замок. И, наконец, самый маленький в верхний замок. Далее он повернул ключи в одной ему известной последовательности и открыл массивную дверь шкафа. Деян извлек оттуда тяжелую золотую цепь с таким же гербом, изображавшем стаю волков, символ рода Вуков. Герб был украшен зелеными изумрудами. Торжественно, постельничий одел, на сидящего в постели барона, эту регалию. Барон отбросил одеяло.

– Ваша светлость, вы должны лежать! – воскликнул мессир Корнелий Бром.

– Отныне я лежать не буду. И вы не заставите меня, Бром! Даже если мне суждено умереть, то пусть будет так! Если же нет, то демоны помогут мне, – барон встал на ослабшие ноги, покачнулся, но, опершись одной рукой на стену, выпрямился. Стопу левой ноги пронзила боль. Там была одна из самых кровоточащих язв, и хоть отрава теряла свое влияние на организм, все же не все раны затянулись достаточно хорошо. Небольшой кровавый след остался на ковре, покрывавшем каменный пол.

– Корнелий, перевяжете позже, – бросил барон кинувшемуся к нему главному лекарю. – Постельничий, приказываю тебе: принести мне мою подобающую домашнюю одежду, найти для меня крепкую трость, мне будет трудно ходить. А также принести мне мои пистоли, меч и кинжал. Оружие должно быть рядом. И не смей распространяться, что я уже на ногах! Очень скоро все узнают, но для начала мне нужно сделать соответствующие приготовления.

Мессир Кос послушно закивал головой и бросился к выходу, но правитель баронства Вуков остановил его:

– Еще не все!

– Прошу прощения, ваша светлость, – вытянулся в струнку Деян.

– После всего этого, ты бегом помчишься к мессиру Оукману. Скажешь, что я вновь в сознании и прикажешь ему усилить вдвое охрану всего замка; втрое охрану моих покоев, и, самое главное, никого из замка не выпускать, и никого в замок не впускать, кроме генерала моей Основной армии мессира Аксельрода. К нему генерал Оукман должен будет послать гонца немедленно, как выполнит мои распоряжения. А когда мессир Аксельрод явится, они вдвоем должны будут прийти ко мне незамедлительно. Ты все запомнил?

– Да, ваша светлость! Все будет сделано в точности, как вы приказали.

– Беги.

Как только постельничий выбежал, Аластор взглянул на Корнелия.

– Перевяжи мне ногу, а то я все кровью заляпаю.

– Ну я же просил, ваша светлость! Это так опасно! – с горечью в голосе запричитал главный лекарь.

– Не ворчи. Нога не главное. Есть у меня и для тебя поручение, тебе я могу доверять. Но скажи мне, есть ли у тебя среди твоих помощников и учеников какой-нибудь расторопный малый, которому ты сам можешь доверять?

– Кажется, есть один, – подумав немного, ответил Бром, – я спас его от ужасных родителей, увидев в нем определенные таланты. В наше время верить нельзя никому, но этому парню я относительно могу довериться.

– Это годится. Поручение не столь тяжелое. Ему предстоит всего лишь передать весточку кое-кому, – и барон устало опустился на кровать.

Мессир Логан Оукман бодро шагал по коридорам замка в направлении покоев первого наследника. Его сопровождали семеро гвардейцев. Да уж, ну и утро выдалось! Уже почти рассвело, а генерал успел выполнить несколько поручений своего «воскресшего» повелителя и главнокомандующего. В том числе, побывать у него на аудиенции вместе с генералом Петаром Аксельродом.

Мессир Оукман был верным солдатом, службу свою нес исправно и стоял во главе Особой гвардии его светлости. Особая гвардия выполняла роль хранителя общественного порядка в баронстве, обеспечивала безопасность важных военных объектов, тюрем и замков. Лучшие из лучших охраняли самого барона и его твердыню. В данной организации существовало всего пять видов званий: солдат, лейтенант, капитан, старший капитан и генерал. Генералом был Оукман, единственным и бессменным в течение последних сорока пяти лет. Он начал свою службу почти сразу же после официального принятия Аластором Вуком-старшим титула барона, передававшегося в доме Вуков по праву наследования. Старших капитанов было всего три. Это были первые помощники мессира Оукмана. Мессир Тадеуш Варга был ответственным за общественный порядок. Мессир Витольд Гауке-Босак ведал заключенными и местами их содержания. Мессир Марек Плятер руководил обороной замков, фортов, резиденций и прочих стратегически важных укреплений. Все трое были проверены, крепки в бою и дисциплинированны. Капитаны и лейтенанты являли собой высший и низший офицерский состав соответственно и выполняли различные функции, в зависимости от времени, места и тех или иных нужд.

В замке барона царил настоящий военный бум. На аудиенции барон велел генералу Аксельроду проверить боеготовность Основной армии, и, не поднимая лишнего шума, провести частичную мобилизацию. В столице Вукограде, городе, расположенном вокруг Главного замка, войска должны были быть особенно внимательны и готовы к немедленным действиям, если этого от них потребует правитель баронства Вуков. Вход и выход в город теперь был возможен только по специальному разрешению генерала, и только после консультации с самим главнокомандующим. Также необходимо было разослать гонцов по всем границам государства и вверить им особые поручения от его светлости. Мессир Аксельрод принялся осуществлять все вышеперечисленное с особым рвением и тут же покинул замок, так как ему было сказано незамедлительно вернуться по выполнении всех приказаний. И не просто вернуться, а с пополнением для гарнизона в количестве сотни рейтар, двух сотен пеших стрелков и трех сотен пехотинцев-пикинеров.

Мессиру Оукману были даны аналогичные приказания в отношении Особой гвардии. Но это было еще не все. Барон приказал тайно призвать к нему его сыновей. Тогда-то Логан и рассказал Аластору Вуку-старшему о том, что совершенно неизвестно, где находится третий сын барона. А также поведал о странном ответе Джона Вука, когда генерал решил поинтересоваться у первого наследника о тех причинах, почему Мейнхард не явился на призыв мачехи, узнав, что отец при смерти. Барон помолчал немного, сдвинул еще суровее свои брови, и лишь молвил:

– Что ж, мессир Оукман, это не является неожиданностью для меня. В таком случае, я несколько расширю перечень моих последующих распоряжений к вам.

Далее барон поинтересовался о том, все ли баронеты и его вассалы сейчас находятся в столице. Генерал ответил, что оповещены были все, а долг каждого вассала явиться к своему сюзерену в час беды. Поэтому, все баронеты прибыли в Вукоград и устроились в своих резиденциях. Единственное, что показалось странным командующему Особой гвардией, так это то, что мессир Шульц, генерал Правой армии баронства Вуков, прибыл в сопровождении нескольких отрядов пехоты и кавалерии. На вопрос Петара Аксельрода зачем все это нужно, баронет ответил, что хочет лишь усилить безопасность столицы. «В то время, когда наш досточтимый барон лежит и борется со смертью, могут найтись такие, что будут покушаться на его титул. Я, как верный слуга, буду биться против каждого недостойного узурпатора, решившегося на это!» – высокопарно заявил старик и двинул свою маленькую армию прямиком в резиденцию Шульцев. По мнению генерала Аксельрода, это все было ни к чему и весьма странно. Генерал Особой гвардии считал так же.

Аластор Вук-старший с минуту размышлял. Какое-то подобие улыбки появилось на его губах:

– Да, вы правы. Вы и Аксельрод. Это ни к чему. И очень странно. Но, все-таки, раз баронет Шульц хочет усилить безопасность столицы, мы поможем ему. Генералу Аксельроду распоряжения даны. Вам тоже. Но добавлю еще кое-что. Я хочу, чтобы несколько самых проверенных и испытанных отрядов Особой гвардии постоянно дежурили у резиденции каждого баронета. Ну и конечно, они должны быть готовы к бою в любую минуту. Желательно, чтобы их было не видно, но если они и обнаружат себя, то пусть заявят, что действуют исключительно по распоряжению барона Вука. Тем более, они никому и не подчиняются, кроме меня.

– Но зачем все это? – недоуменно поинтересовался Оукман.

– Как и сказал наш дорогой Шульц, вдруг придется сражаться с узурпаторами, – улыбка барона стала шире.

– Будет сделано, ваша светлость.

– Еще не конец, Логан. Теперь, главное. К тому веремени, как справишься со всем этим, я думаю, уже рассветет. Все, кто есть в замке, не должны покидать своих покоев до моего распоряжения. Все, кроме тебя, твоих солдат, генерала Аксельрода и его солдат, а также моего постельничего, и кроме Корнелия Брома и его подопечного, которого он отправит за стены крепости по моему распоряжению. Кого именно, он сам тебе укажет. Особенно важно, чтобы была выставлена охрана перед покоями баронессы и трех моих сыновей.

– А если они попытаются выйти? Ведь новость о вашем выздоровлении…

– Нет! И тем более, если они попытаются выйти. Кстати, коли вдруг кому-то покажется перспективной идея оказать сопротивление, расценивай это, как ослушание моего приказа во время войны. Казни от моего имени любого. Кроме баронессы и детей. Им можешь просто что-нибудь отрубить, но они должны быть живы.

– Отрубить, ваша светлость?! – воскликнул генерал. Его лицо словно озарила какая-то мысль. – Неужели, это может быть необходимо? Неужели, измена?

– Да, мой верный друг, – вздохнул барон. – И уже давно. Однако, я вырву этот сорняк с корнем, раз и навсегда!

И вот теперь, действуя в строгом соответствии с инструкциями главнокомандующего, мессир Оукман шел объявить первому наследнику волю отца. К Родрику он послал Марека Плятера, так как тот был дружелюбен и мягок. Он с легкостью справится с мальчишкой. К баронессе отправил Тадеуша Варгу, ибо тот славился умом и всегда выполнял свой долг с честью. Он не поведется на хитрости леди Вук. А к Аластору Вуку-младшему уже направлялся мессир Гауке-Босак, который имел опыт общения с самыми опасными бандитами и преступниками баронства. К тому же, Витольд обладает недюжинной силой, он скрутит буйного Аластора в бараний рог голыми руками, если потребуется. И заставит повиноваться.

Покои Джона Вука охраняло четверо гвардейцев. Мессир Оукман подошел, почесал свои густые бакенбарды, отер усы. Помялся немного, потом выражение лица его стало решительным и твердым. Он спросил:

– Наследник у себя?

– Да, генерал, – отчеканил гвардеец, которого звали Томас.

– Один?

– Нет, там человек десять. И его вечный хвост Гилберт. Вроде как пьянствуют.

– Десять? – Оукман призадумался. – Черт, похоже не обойдется все-таки миром. Как они выглядят? Пропойцы или что посерьезнее?

– Сущие бандиты, генерал.

– Ну тогда пусть будет так. Ты и он, – сказал Логан Томасу, указав на еще одного стража покоев Джона, – пойдете с нами. Двое других будут стоять здесь. Никого не впускать и не выпускать, что бы внутри не происходило. Все ясно?

Оставшиеся у дверей гвардейцы молча кивнули.

– Ну что ж, – мессир Оукман проверил легко ли выходит меч из ножен, – тогда пусть поможет нам Всемогущий!

Леди Вук, урожденная Шульц, просыпалась рано. Прислуга помогла ей совершить утренний туалет, так как пищу ее светлость предпочитала принимать при параде. Кассандра приказала подать себе завтрак, когда было уже светло. Через какое-то время она решила, что приносить еду ей никто не собирается. Это стало причиной ухудшения ее настроения. А когда это происходило, она становилась опасной. В том числе, для слуг и служанок. Баронесса считала за лучшее держать наемных работников, но условия этой службы были кабальными. Фактически, все ее подчиненные были ей чем-то обязаны, и чаще всего такими немаловажными вещами как деньги, доброе имя или жизнь. Поэтому, в любой момент, леди Вук могла снова превратить их существование в кошмар.

Кассандра, в очередной раз, позвонила в колокольчик, но никто не отозвался. В ярости она подняла с кресла свое грузное тело и, ругаясь про себя самыми грязными словами, пошла в сторону двери. Но внезапно дверь отворилась, и в комнату ввалилось четверо вооруженных гвардейцев. Они окружили смешавшуюся баронессу. Двое держали руки на пистолях, воткнутых за пояс; двое сжимали рукояти мечей. На секунду ей показалось, что ее сию минуту убьют. Но тут в покои вошел старший капитан Особой гвардии Тадеуш Варга и отвесил леди Вук почтительный поклон.

– Доброго вам утра, ваша светлость! – тоном наивысшей любезности заговорил мессир Варга. – Надеюсь, мои люди не напугали вас? Если это так, я накажу подлецов!

– Напугали, мессир! И сильно! – ответила леди Вук, немного придя в себя. – Вам действительно следует поучить их манерам.

– Это сделаем незамедлительно! – старший капитан строго посмотрел на своих гвардейцев, и те в растерянности отступили. Потом также почтительно Тадеуш продолжил: – Ваша светлость, конечно, они переборщили! Но, на самом деле, все это от праведного рвения, с которым они выполняют приказы своего начальства, то есть мои приказы.

Баронесса снова ничего не поняла. Но на этот раз злоба сверкнула в ее маленьких глазках.

– Что все это значит, мессир? Вы понимаете, что это звучит смешно? Я не в настроении терпеть ваши шуточки, – ледяным тоном сказала она. Но мессир Варга лишь улыбнулся своими зелеными глазами. Гладко выбритый, статный, воспитанный, он был достаточно красив, мог быть обходителен, и никто и никогда не видел его в неистовстве. Даже сражался он с легкостью, словно танцевал, в полнейшем спокойствии.

– Повторюсь, ваша светлость, они выполняли мой приказ. Я же выполнял приказ генерала Оукмана. А он в свою очередь выполнял приказ барона, правителя этих земель.

Голова леди Вук закружилась, она зашаталась и отступила назад. Мессир Варга молнией метнулся в ее сторону и подставил для нее кресло. Баронесса плюхнулась в него. Ей не хватало воздуха. Она жадно глотала его, словно рыба на суше, раскрывая и закрывая свой большой рот, теперь казавшийся просто огромным.

– О, ваша светлость, прошу простить меня! Мне следовало бы подумать о том, что счастье, которое переполняет вас теперь, может и плохо сказаться на здоровье. Я знавал одного старика, который потерял сына. Точнее, сын его был разбойником и его отправили за решетку на всю жизнь. Но наш милостивый правитель помиловал негодника спустя двадцать лет. Так вот, когда он вернулся домой, отца от счастья удар хватил. Впрочем, он умер с улыбкой на устах, – старший капитан говорил так серьезно, что Кассандра не до конца поверила в то, что над ней насмехаются. Однако, она уже взяла себя в руки, встала и выпрямилась, одела на свое лицо маску полного безразличия и непоколебимого смирения.

– Я буду молиться Всемогущему и благодарить его за чудесное исцеление моего мужа. Благодарю вас, милейший мессир Варга, что именно вы сообщили мне эту новость. Нет человека более вежливого и благородного. А теперь проявите ко мне еще немного терпения и сообщите, пожалуйста, приказ моего мужа, который он передает в отношении меня через мессира Оукмана и, следовательно, через вас.

– О, тут нет ничего необычного. Ходят странные слухи об измене и …

– Измена? Нет, этого не может быть! Вы меня разыгрываете, мессир! – леди Вук настолько искусно изобразила испуг, что будь перед ней человек немного менее смышленый, чем Тадеуш Варга, то он бы непоколебимо поверил в искренность чувств баронессы. Но не таков был Тадеуш. Он лишь учтиво наклонил голову и, без тени улыбки, продолжил:

– Я всего лишь солдат и не знаю подробностей, ваша светлость. Но барон считает, что измена витает в воздухе. А посему, он поручил усилить охрану всех самых близких ему людей. В первую очередь, его сыновей и вас. И самое главное, он считает, что никто в замке не должен покидать отныне свои покои до тех пор, пока барон не устранит угрозу или не решит сам вызвать кого-либо к себе, или не отдаст иные распоряжения.

Этот удар Кассандра приняла достойно:

– Как будет угодно его светлости. Я всего лишь женщина, и мой долг подчиняться мужчинам в опасный час и повиноваться моему мужу.

«Отличная игра, миледи!» – подумал мессир Варга.

– Тем не менее, – продолжила баронесса после некоторого молчания, – неужели, я останусь одна? Вы дадите мне в услужение нескольких моих слуг? Я уже немолода, мне тяжело со всем справляться одной. Или и это мой любимый муж посчитал опасным?

– О, нет! Естественно, ваша светлость является особой не того ранга, чтобы обслуживать себя самой. Это было бы нарушением всех традиций. Но вашу прислугу я к вам не допущу. Барон мало кому доверяет. Тем не менее, я сделаю лучше, и эта моя идея была одобрена моим генералом, а через него и самим повелителем.

Старший капитан быстро вышел из комнаты и через несколько минут вернулся, ведя под руку светловолосую девушку. На вид ей было около двадцати пяти. Симпатичное личико, тонкий стан, грациозная поступь. Она была в самом расцвете своих молодых лет, и некоторые гвардейцы огорченно понурили головы. Она посмотрела на баронессу. Большие и робкие голубые глаза излучали покорность и готовность услужить. Девушка сделала реверанс, выражая почтение баронессе, и получилось у нее это так просто и непринужденно, будто она слегка парила в воздухе. Леди Вук холодно посмотрела на нее. Все это ей совершенно не нравилось.

– Мои слуги знают меня, угадывают каждую мою нужду. Эту я не знаю. Думаете она справится, мессир?

Тадеуш лишь печально улыбнулся:

– Ей придется. Но поверьте, она очень способна. А главное, я могу ей доверять. Я отдаю вам свою служанку, ваша светлость. Она самая умелая в моем штате работников, и пусть молодой возраст не обманет вас. Как верный слуга дома Вуков я отдаю вам лучшее, забирая это у себя. Ее зовут Сенка.

Сенка слегка улыбнулась. Она была действительно самой ценной для Тадеуша служанкой. И он действительно ей доверял в определенной мере больше остальных и считал, что она годится для выполнения данной работы. Много раз, лежа с ней в постели, после очередных любовных утех, мессир Варга думал и приходил к выводам, что в пище и условиях проживания он непритязателен, а вот столь искусная любовница ему просто необходима. Так он снимал усталость, остальное Тадеуша заботило мало. И хоть дела хозяйственные Сенка делала весьма посредственно, ночами она компенсировала свои слабые стороны перед старшим капитаном.

При всем этом Сенку нельзя было назвать глупышкой. Она вполне себе соображала, где нужно промолчать, где вставить какое слово. Но главное, хоть она и была по происхождению простой горожанкой из бедноты, она умела читать и являлась особой довольно начитанной. Со временем Тадеуш Варга увидел и оценил ее ум и тихий характер, и она стала по-настоящему дорогой для него женщиной.

Жену старшего капитана Бианку утехи мужа совершенно не заботили. Она была из семьи достаточно обеспеченного купца, горожанина столицы, и выскочила замуж за Тадеуша, сугубо по расчету. Ей нужен был статус жены титулованного рыцаря и его герб, тем более Варга занимал не последний пост в государстве. Ему нужны были деньги ее отца, потому что тратить сей воспитанный и благородный муж любил больше, чем зарабатывать. Жили они порознь, встречались редко, общались дружески. Интимную жизнь каждый вел, какую хотел. Сначала их осуждали. Но барон Вук, сам будучи в этом вопросе небезгрешен, значительно упростил брачное законодательство. На остальное семье Варгов было плевать. Время все сгладило, и никто не обращал уже внимания на то, что Тадеуш и Бианка на постельном фронте мужем и женой никак не являются. При таком положении дел наследника у них быть не могло, но и тут счастливая пара проявляла полное безразличие к этому вопросу.

– Сенка так Сенка. Подойди-ка, милочка! – баронесса намеренно больно схватила девушку за подбородок и повернула ее голову сначала одним боком, потом другим, оценивающе разглядывая. Мессир Варга сдвинул брови. От леди Вук это не ускользнуло, и она удовлетворенно улыбнулась. – Ладно, сгодится. Посмотрим, что она может. Пока подай мне воды, а я хочу еще кое-что спросить у мессира Варги.

Сенка даже бровью не повела от того, что с ней обошлись столь бесцеремонно. Она покорно подошла к столу, взяла графин и, наполнив чашу, подала ее леди Вук. «Все-таки, она у меня умница! – решил про себя старший капитан. – Надеюсь, все пройдет гладко, и моя птичка выдержит прихоти этой уродины. Тем более не думаю, что змее осталось долго плеваться своим ядом».

– Вы не знаете, сколько это может продлиться, мессир? – спросила Кассандра, осушив чашу одним залпом.

– Боюсь, что сроки может озвучить только барон, а он не давал на этот счет никаких комментариев. В любом случае, не думаю, что наш правитель позволит себе держать свою драгоценную жену в таких условиях дольше, чем это будет необходимо.

– Хорошо. Я вообще не могу выходить?

– К сожалению, так. Необходимая комната для гигиены у вас в покоях имеется. Еду вам будет приносить Сенка. Она же, под присмотром моих гвардейцев, сможет покидать ваши покои и возвращаться в них. И, если вам что-то потребуется, отправляйте ее ко мне со своими просьбами, замечаниями и жалобами. Я все буду передавать мессиру Оукману, а если вдруг выйдет, то и самому барону.

– Что ж, любезный рыцарь, я благодарю вас за все. У меня нет выбора, и я должна подчиниться. Это мой долг! – торжественно произнесла баронесса. – А теперь, Сенка… Так тебя, кажется, зовут? Подавай завтрак. Я так и не поела, и я голодна. Мои предпочтения, я думаю, выяснишь сама. Мои повара не немые.

– Как прикажете, ваша светлость, – приятным голоском откликнулась Сенка и собиралась уже было направиться исполнять поручение, но за дверью послышался какой-то шум. Сначала не очень громкий, потом он стал нарастать. Со временем стали отчетливо слышны крики, ругательства и грохот. Даже выстрелы. Кто-то сражался.

– Двое за мной! Остальные охраняют покои ее светлости, как и было приказано. Позже пришлю пополнение, – мессир Тадеуш Варга кинулся к выходу, выхватывая меч. У двери он неожиданно остановился и развернулся к баронессе. Безо всякой любезности и учтивости он очень спокойно, с почти явной угрозой в голосе, произнес: – Ваша светлость, я напомню вам один раз и только сейчас. Сенка – моя служанка, и я вам ее не дарю, и не продаю. Не забывайте этого и помните о том, что доброе и любезное отношение к людям – прекрасная добродетель.

Старший капитан и его бойцы поспешно исчезли, захлопнув за собой дверь. Леди Вук услышала звук щелкнувшего замка.

Джон Вук, в присутствии собранных друзей, и, в то же время, бесшабашных наемников, успокоенный мачехой, вскоре действительно решил, что опасаться ему нечего. И, как человек, по натуре, любящий отдохнуть и провести время праздно, повелел подать побольше различных яств и, особенно, напитков, стирающих грань между реальностью и фантазией.

В тот самый момент, когда фантазировавшие чудаки поднимали очередной тост, и явился генерал Оукман со своими людьми.

– Мессиры, я имею огромную просьбу соблюдать всем спокойствие и выслушать приказ барона и правителя этих земель, его светлости Аластора Вука! – громогласно продекларировал генерал.

Сказать, что первый наследник и его прихвостни были удивлены – это не сказать ничего. Покои Джона Вука превратились в музей восковых фигур. И фигур этих, не считая бойцов командующего Особой гвардии, было двенадцать. Зрелище было достойно Главной книги притч Всемогущего. Но никогда эта история не украсит собой страницы святого писания. Первым опомнился сам первенец Аластора Вука-старшего. Разгоряченный спиртным, он воскликнул:

– Что вам нужно, отребье? Вы не запамятовали, что это покои первого наследника?

Молчание было ответом. После чего мессир Оукман продолжил:

– Наш досточтимый правитель повелевает вам, благородный наследник, и вашим людям, выполнить его волю. Воля же его заключается в том, что необходимо оградить вашу милость от коварных помыслов врагов дома Вуков и, соответственно, вверить свою судьбу тем, кто создан для того, чтобы этот дом защищать. Посему я, генерал Особой гвардии Логан Оукман, повелеваю: всем немедленно покинуть это помещение, дабы обсудить с первым наследником частные вопросы его безопасности и сообщить ему приватные распоряжения его отца.

Джон Вук понял, что его самые худшие опасения были не напрасны. Отец вернулся в этот мир. Джон страшился его всегда, потому что барон читал сына, как раскрытую книгу. Ничего не было для него страшнее гнева Аластора Вука-старшего.

Когда ему было десять, и его отец воевал с Джоном Барром, в честь которого первый наследник был назван, Джон нарисовал карикатуру на Изабеллу. Рисовать он умел. Пожалуй, это был его талант. Рисовать карикатуры, а не быть всенародным достоянием, великим наследием дома Вуков. Многие в окружении барона смеялись. Но когда барон прилюдно выпорол Джона до крови, то никто из смеявшихся и одобрявших умения первого наследника не вступился за него. Тогда и закрался этот благоговейный страх перед отцом. Джон Вук боялся и любил барона. И люто ненавидел его за предательство матери и сюсюканье с Мейнхардом.

Теперь же Джон вообразил, что Аластор Вук-страший решил убить его. Вино и пиво, возбудившие организм, только придали смелости бедняге. Он завопил:

– Предатели и негодяи!!! Мой отец не знает ничего, но хочет моей смерти! Живым не дамся! И эта сука, Кассандра, пусть сгорит в пекле!

Его друзья хором крикнули:

– Бей! Убивай!

Клич ознаменовал их кончину. Гвардейцы действовали молниеносно. Прежде чем кто-либо из баловней судьбы успел схватиться за пистоли, четыре алебарды достигли цели в своем смертоносном ударе. Войско Джона Вука бросилось врассыпную. Но выверенные действия гвардейцев были беспощадны. Один за другим собутыльники, и в тоже время опасные бандиты, падали замертво от уколов, рубки и выстрелов, устроенных людьми генерала Оукмана. Со стороны убиваемых слышались крики и проклятия. Гвардейцы убивали молча, словно бесчувственные посланцы Ангела Смерти, чуждые чему-либо человеческому.

Гилберт с остервенением бросился на защиту своего господина, но выстрел сразил его раньше, чем меч гвардейца Томаса разрубил ему лицо. Верный соратник Джона, изуродованный, пал к его ногам. Первый наследник со страшным криком махнул мечом, но удар не достиг цели.

Внезапная боль пронзила лицо Джона. Теплая жидкость потекла по щеке. Вот и отец, вот и мать. Радостно играются с сыном. Мелинда произносит своим мягким голосом:

– Не бойся, сыночек! Мы с тобой. А если и случится что-то плохое, то отец защитит тебя. Так ведь, Аластор?

Добрые и смеющиеся глаза отца вторили:

– Конечно! Что ты удумал, мелкий? Плакать? Еще чего! Конечно, если хоть кто подумает что-то сделать тебе плохое, то будет иметь дело со мной. Не бойся ничего и помни: ты – сын барона, ты – будущий правитель государства. Другие побоятся после этого с тобой связываться.

– Отец любит тебя, – сказала мать. Джон плакал и радовался от ее слов. Наконец-то он там, где его любят, где о нем помнят.

– Отец, – Джон Вук потянулся руками куда-то вверх, но неожиданно стал захлебываться. Пуля ударила в скулу и кровь затекала в рот. – Отеееец! – упрямо воскликнул первый наследник.

Мертвые тела заполонили покои Джона Вука. Ни один гвардеец не пострадал. Только у Томаса была разорвана выстрелом мочка уха. Но это царапина. Люди, которых собрал Гилберт, лежали в лужах собственной крови. Некоторые еще бились в судорогах предсмертной агонии.

– Отеееееееееееееееец!!! – возопил хрипло Джон Вук.

Генерал Оукман отер пот со лба. В это время дверь распахнулась и влетел старший капитан Варга с подкреплением.

– Генерал! Все целы? Что делать?

– Ничего! – устало молвил Логан. – Все сделано. Но я подвел нашего барона.

– О, Всемогущий! Наследник мертв? – с ужасом воскликнул Тадеуш, увидев бездыханное тело Джона Вука.

– Да. Похоже моей службе наступил конец. Я бы послал за лекарем, но я точно знаю, что его не спасти. Похоже я опозорился перед бароном так, как еще ни один генерал Особой гвардии не позорился, – и мессир Оукман грустно посмотрел на Тадеуша Варгу. Ему было только грустно, не более.

Глава III. О мрачных мыслях графа Эреншира и его методах воспитания

Генерал Альберт фон Кёниг встал, чтобы размять затекшие мышцы. Всю ночь он работал за письменным столом, хотя призвание его было вести солдат в сражение и быть на передовой, разя противников своим полуторным мечом. Тем не менее, он был графом Эреншира, занимавшего почти половину герцогства Виртленд, и посему человеком достаточно влиятельным и значимым на землях Великой Унии. Отсюда вытекала неизбежность часто сталкиваться с бюрократической волокитой, а также рутинными и скучными необходимостями, сопровождающими любое управление большим количеством подчиненных.

Оруженосец Роджера Гудмана, наместника Севера, рыцарь без страха и упрека, граф фон Кёниг никогда в схватках не сопутствовал своему сеньору. Для взрослых и умудренных опытом графов, баронов и прочих высокопоставленных людей должность оруженосца была весьма выгодным приобретением, открывающим путь к могуществу и новым возможностям на поприще власти, но никак не обременяющим какими-либо недостойными обязанностями. Обслуживали их сюзеренов, конечно, те, кто находился в иерархии военной знати несоизмеримо ниже: желторотые юноши, только что посвященные в рыцари, порой простые наемники, а то и обыкновенные, но расторопные рабы из числа тех, что понимали толк в солдатском ремесле. Впрочем, справедливости ради, заметим, что не все поступали так. Находились и такие воинственные мужи, которые сами не гнушались прислуживать своему сюзерену, несмотря на достаточно знатное положение. Они даже гордились этим. И подобного рода людей, к слову, тоже было немало. Такая ситуация являла собой отличный повод для взаимных упреков. Одни считали позорным для своего благородного сословия, с учетом высокого титула и звания, гнуть спину перед кем-либо, кроме, может быть, короля, а самое главное: прикрываться этим, чтобы как можно позже выйти с мечом на поле боя (ведь известно, что как правило, элита редко оказывается в эпицентре схватки, если можно отправить на убой тех, кто, к счастью, не так уважаем и богат); другие, наоборот, злились от того, что некоторые не выполняют тех простейших обязанностей, которые на них были возложены, а коли они не могут справиться с малым, так чего их вообще держать на таких должностях?!

Альберт относился к первой категории. Он поручал сыну перед боем подавать оружие Роджеру, после чего наследник делегировал выполнение прочих обязанностей своего отца-оруженосца другим благородным людям менее влиятельных домов, покровителями которых являлись Кёниги. Большую же часть времени молодой Винсенс, сам занимавший должность кутильера отца, должен был быть при графе и биться с ним бок о бок. Только в кровавой сече из сына мог получиться воин: сильный, благородный, достойный славы древнего рода.

Сегодня был важный день. Войско Великой Унии со всей своей добычей должно было переступить границу баронства Вуков, последние земли, ограждающие уставших воинов от родного дома. Еще месяц назад герцог Правский, посредством быстрой голубиной почты, договорился с бароном о праве прохода по его территории. Это был самый короткий и самый быстрый путь домой. Ступать дорогами, пролегавшими через владения союзников и зависимых государств, было куда удобнее, но несоизмеримо дольше по времени. Ранее Ференц Сепрентос докладывал королю Готфриду, что для развития мобильности его вооруженных сил, такое положение дел является очень существенной угрозой. И король внял словам герцога, но осуществить кардинальные изменения не успели. Война с королевством Тюльпанов внесла нерадужные коррективы.

Однако, как было сказано выше, герцог Правский нашел выход. К барону Вуку отправили очень шустрых гонцов с весьма внушительной премией, и Аластор Вук-старший пропустил все войско короля Готфрида, в том числе и всех его пленных. Первым для разведки и подготовки всего необходимого, о чем упоминалось в начале нашей истории, был отправлен граф Казимир Астур, с небольшой частью его армии и определенным количеством рабов.

Майор отсылал голубями сообщения о своих достижениях в Верховный штаб, правил маршрут, рассказывал об особенностях местности и предупреждал о возможных опасностях. Последним письмом Казимир сообщил о том, что барон неожиданно оказался в плачевном состоянии, но вроде еще жив, и призвал поторопиться с переходом войска через земли Вуков, пока в стране не появился новый правитель, который может захотеть премию и для себя.

Про Мейнхарда граф Астур дипломатично не упоминал, да и не считал все это сколько-нибудь важным. Армия вскоре должна была начать свой марш. Майор искренне верил, что к его совету незамедлительно прислушаются, и все произойдет именно так: быстро и споро. А когда Сухопутные боевые силы Великой Унии Правии и Виртленда переместятся на земли баронства, связываться с этим огромным монстром вряд ли кто-либо захочет. Тем более за все уплачено. Новые наследники барона (если вообще до этого дойдет) едва ли пожелают себе смерти.

Следующие письма с новыми инструкциями майор должен был отправить после получения информации о том, что королевское воинство вот-вот будет готово к переходу границы между баронством и Великой Унией. Таким образом, Казимир вплотную окунулся в подготовку теплой встречи для славных победителей в городах и селениях родной страны, кои располагались на пути возвращающихся, и на какое-то время полностью пропал из виду.

В покои Альберта фон Кёнига вошел Винсенс. Отвесив почтительный поклон, он молвил:

– Генерал! Майор Баккер и капитан Шварц просят позволения отчитаться. Они могут войти?

Граф фон Кёниг посмотрел на сына карими глазами. Он очень устал. Но было не до сна.

– Впустите.

Винсенс вышел, и через минуту в шатре появились: знаменосец Альберта барон Максимилиан Шварц и, оруженосец генерала, первый наследник графа Баккера, Флорис. Обладатель более высокой должности, отпрыск рода Баккеров, заговорил:

– Генерал! Все приказания выполнены. Армия Кёнигов в сборе и готова выступить. Матеуш Астур и Рэйф Гудман уже отчитались о готовности своих армий герцогу. Фоксы задерживаются. Мой отец сообщил сегодня утром, что через пару часов армия Холендшира будет также готова к маршу.

Капитан Шварц молча кивнул в знак согласия. Генерал вздохнул и подумал про себя: «На кой ляд нужны звания в этих армиях, если все равно в них невозможно разобраться? Каждый подчиняется королю, герцогу, своему сюзерену, своему дому и роду, превозносит свои титулы и должности, но никто не соблюдает никакой, к демонам, субординации. Герцогу докладывают, минуя генерала, лейтенанты порой посылают майоров, и каждый все оправдывает своей благородной кровью. Да чего уж там, сами Кёниги никак не привыкнут к этим званиям. Реформа бедного нашего Готфрида провалилась в пекло! Слишком сильны традиции крови. То ли дело в Велийсской империи. Я слышал, что там звания почитают трепетно. Никакому наглецу голубых кровей не простят нарушения приказа старшего по званию. Пуля в лоб, и – баста! Интересно, правда ли это, или просто, как и всегда слухи, что вот-де в других государствах порядок и дисциплина, только у нас все кверху задницей?» Вслух же он сказал:

– Благодарю, милостивые государи. В таком случае, я буду собираться для отчета маршалу Гудману. Затягивать дольше нельзя. Кстати, капитан Шварц…

– Да, генерал?

– Отправьтесь-ка к Фоксам и скажите им, что я, как генерал Сухопутных боевых сил его величества, приказываю им чесаться побыстрее. Если граф Джейкоб не в состоянии справиться со своими людьми вовремя, то я могу сам взять бразды правления его армией. Тем более мое звание мне позволяет это сделать. Уж я так дерну чертовых «лисиц» за хвост, что они вмиг вспомнят свою природу и станут, наконец, выполнять приказы маршала и мои приказы вовремя. Все ясно?

– Как прикажете, ваше сиятельство! – барон Шварц наклонил голову.

Когда подчиненные вышли, граф Кёниг схватил кувшин с водой и плеснул немного себе на лицо. Протер глаза. Веки были тяжелы и опускались, словно воздух давил на них, превратившись в свинец. Но Альберт был очень сильным человеком. Он осмотрел себя, принюхался.

– Нет, от меня несет словно от вепря, изображенного на моем гербе! Винсенс! – окликнул граф.

Сын снова вбежал.

– Возьми пару слуг и подайте мне ведро с водой и порошка. Мне нужно отдраить себя и сменить платье. В таком виде можно пойти только в портовый трактир, но не к Роджеру.

Через час генерал Альберт фон Кёниг, в чистой одежде и с мечом на поясе, в окружении приближенных, торжественно вступил в огромный шатер герцога Виртленда, маршала короля, Роджера Гудмана.

Все были в сборе. Вон справа сын Казимира, Матеуш, разговаривает с отцом оруженосца генерала, Хедвичем Баккером. Вокруг столпились их подчиненные. Левую часть шатра занял сын Роджера Рэйф и его свита. А также свита графа Джейкоба Фокса. Сам Джейкоб склонился к маршалу и что-то нашептывал ему на ухо, пока герцог потягивал пиво. Лицо Гудмана было недовольным. «Уже все выполнил и прибежал жаловаться, хитрый лис! – подумал про себя Альберт. – А, и черт с ним! Тем лучше».

Генерал встал в центре, поклонился и произнес:

– Маршал, все армии нашего достославного герцогства находятся в полной готовности. Мы можем выступать, как только ваша светлость отдаст соответствующий приказ.

Роджер Гудман, человек полный, с торчащими в разные стороны усами и бородой, посмотрел своими добрыми глазами на генерала Кёнига. Как ни старался он изображать суровость, взгляд его всегда излучал теплоту и веселость.

– Генерал, вот тут граф Фокс жалуется, будто ваш знаменосец незаслуженно оскорбил его. Передал ваш, полный гнева, приказ поторапливаться с организацией нашего дальнейшего похода уже тогда, когда все было как раз готово. Ваши люди плохо осведомлены?

Не моргнув глазом, Альберт ответил:

– Если кто-то и осведомлен плохо, так скорее сам граф Фокс. Приказ был ясен и четок. Как только все будет готово, сообщить мне. Раз люди графа Фокса не успели сделать этого до того, как к ним явился капитан Шварц, чтобы выразить мое недовольство, то это значит только одно, ваша светлость. Что граф Фокс просто не успел выполнить свой долг. Кстати, – генерал Кёниг холодно посмотрел по сторонам, – многие почему-то решили прыгнуть выше головы и побежали сразу с докладами именно к вам, маршал, хотя если мне не изменяет память, как раз для укрепления порядка в армии светлейшим королем Готфридом был принят Закон о военных званиях в Великой Унии. Я ошибаюсь?

Многие поежились. Графа Кёнига боялись. Мало кто смел бы бросить ему открытый вызов. Этот человек, очень щепетильный в вопросах чести, всегда мог постоять за себя сам с мечом в руке, и далеко не каждый мог оказать ему достойное сопротивление.

Джейкоба Фокса уже не было рядом с герцогом. Хитрый, но пугливый граф, постарался затеряться среди людей, наполнявших шатер, бормоча под нос какие-то извинения.

– Впрочем, ваша светлость, – продолжил Альберт, – все это я списываю лишь на то, что нововведения, даже самые лучшие, не сразу приживаются в государствах. Порой это длится даже несколько поколений.

Герцог Виртленда громогласно расхохотался.

– Ладно, Альберт, хорош! От твоей кислой мины меня тошнит! Я специально порой вступаюсь за этих так называемых вояк, чтобы ты сам поставил их на место.

Лицо Кёнига даже не дрогнуло. Они с Роджером были друзьями детства, оба уже уверенно подходили к своему пятидесятилетию, но Альберт не считал, что стоит показывать это при всех. Особенно в такое время. Особенно при таких обстоятельствах. Но возразить граф не мог. Он свято соблюдал все, что предписывало ему его доброе имя. Следовательно, он должен был служить королю и исполнять его законы. В данном случае, когда говорит столь высокопоставленное лицо, ему надлежало молчать.

Насмеявшись вдоволь, герцог Гудман, провозгласил:

– Ладно, хватит надрывать живот! Мы в общем-то готовы. А стало быть, можно направить послание герцогу Правскому и ждать от него приказа двигаться. Рэйф! Давай-ка, ты займись этим. Мои личные слуги мне еще самому пригодятся.

Эти слова болью отозвались в сердце Альберта фон Кёнига. Он не любил Ференца Сепрентоса и очень жалел, что король провозгласил именно его верховным командующим Сухопутными боевыми силами в этом военном походе. Еще меньше графу нравилось, что Роджер всегда во всем соглашался с влиятельным правийцем. Альберт не доверял наместнику Юга и правильно делал. Если Кёнига боялись за его отвагу, силу и благородство, то герцога Правского боялись еще больше за его изощренный ум, коварство и легкое отношение к вопросам справедливости и добродетели. Живая гадюка, готовившаяся к броску, внушала меньше трепета, чем змея, украшавшая герб Сепрентосов.

– Ну что ж, а раз так, – продолжил маршал, – то пора всем расходиться. Кроме вас, генерал! Вы мне как раз еще понадобитесь. Ваши люди, кстати, могут также подождать вас вне шатра. В компании моих людей, например. Шевелитесь! Оставьте нас наедине, наконец!

Когда в шатре остались только двое, Роджер Гудман наполнил еще один кубок пивом.

– Выпей со мной, Альберт! А то от скуки я подыхаю. Эх, Всемогущий, все-таки на войне было веселее!

– Я не думаю, Роджер, что война – это веселое занятие. Люди гибнут.

– Это единственный минус войны. Но посуди сам. Чем нам еще заниматься?

– Строить сильное государство и служить королю.

– Опять нудишь, – герцог Виртленда печально осмотрелся. – Давай, пей.

– Я не пью.

– А вот и нет! Я старше по званию! Я приказываю, пей.

Генерал нехотя пригубил. Пиво было теплым и невкусным. Для непьющего человека, так просто омерзительным. Роджер вновь рассмеялся.

– Нет! Все-таки, с тобой порой весело. Ты так помешан на всей этой своей чести, субординации и прочей ахинеи, что издеваться над тобой одно удовольствие.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – Альберт недовольно отвернулся. Он стер рукой, оставшуюся на черных усах и бороде пену, поставил кубок и сел на ближайший стул. – Я скажу тебе, что ты зря все пускаешь на самотек. Король придумывает законы, и их надо исполнять. Если мы, приближенные к его величеству, не выполняем свой долг, то как это будут делать другие? А потом вот еще что… Ты говоришь про войну, но привыкшему человеку убивать легко, для него это становится забавой. Даже для тебя, по натуре, самого обыкновенного и доброго простака из всех, что я видел.

– Ну это же развлечение! Как охота, например. Я не убивал женщин и детей, стариков и калек. И своим солдатам запрещал это делать. В чем я провинился? А вот убить воина в настоящем бою – это проверка на вшивость. Это азарт! Так что я не стыжусь.

– Я и не пытаюсь устыдить тебя. Ты человек действительно, в общем-то, достойный и безусловно неиспорченный. А там, где и отступаешь от чести, так это не из-за трусости, а из-за твоего неправильного к миру отношения. Я-то это давно понял. Но самое сложное – это менять мир. Король делает это при помощи законов, потому мы и должны им следовать. Я это делаю при помощи своего занудства, хотя порой мне бы хотелось повеселиться. Ты не делаешь этого никак! А это недостойно герцога. Хотя я понимаю, что самая полезная деятельность до невыносимости скучна.

Роджер осклабился:

– Знаешь что? Я и не просил короля даровать мне сей титул! Я сразу сказал, что я не годен для столь обременительного звания и столь скучной работенки. Ты стал хуже моего отца! Он тоже все мое детство только и ворчал, потому что сын его был несерьезен. А сын его был несерьезен, потому что отец вечно только и ворчал. Что ты еще от меня хочешь? Жизнь одна, я становлюсь стар. Для всего, чем занимаюсь, я не гожусь. Потому я и стараюсь хоть как-то скрасить мои унылые будничные дни. А ты лезешь ко мне со своими проповедями!

– Потому что безразличие и порождает хаос! Вот ты говоришь, что не позволяешь своим солдатам насильничать и грабить после победы? И кстати, соответствующим законом короля, это действительно запрещено. Но в нем много лазеек. И все равно все грабят и насильничают. Если мы не будем висеть над ними, словно карающий меч Всемогущего, они так и не привыкнут к тому, что наказание неотвратимо. Мы должны быть исполнителями и толкователями воли короля. Чтобы не было желающих читать волю его величества, как им заблагорассудится!

– Не ври мне! Ни один мой воин никого не обидел!

– Конечно, Роджер! – в сердцах крикнул граф фон Кёниг. – Но только ты давно уже не хозяин своего Бивершира. Твоя армия – это всего-то горстка твоей охраны. Им ты и приказываешь, за ними ты и следишь. А то что ты – маршал целого воинства Виртленда, наместник Севера, так об этом ты забываешь! Вот Сепрентос отлично пользуется лазейками. Его люди поубивали и развлеклись вдоволь. Увидев это, и не боясь гнева отца и сюзерена, твой сын Рэйф тоже неплохо потешился во главе твоей бывшей армии.

– Врешь, мерзавец! – яростно крикнул герцог Гудман.

– Ты знаешь, что я никогда не вру. Не обманывай себя, – и Альберт грустно посмотрел на герцога Виртленда.

Тот сначала трясся от гнева, потом несколько превозмог себя, и неожиданно плюхнулся на близлежащую табуретку. Свесив руки, он мрачно глядел в пол. Графу фон Кёнигу стало жаль друга. Похоже он погорячился.

– Ладно, Роджер, наверное, я слишком надавил на тебя. Я понимаю, как тебе тяжело. В конце концов, рассуждать мы все можем, вот только я сам не хотел бы стать на твое место. Я не знаю хватило бы мне опыта и мудрости для этого.

– Эх, Альберт, Альберт… Тебе бы хватило. Может быть. Уж ты бы не побоялся поганого Сепрентоса. А я, скажу тебе честно, я боюсь его. Я никогда не был слишком труслив, возможно только в меру, но я боюсь этого гада. И боюсь не потому, что он такой страшный, а потому что я знаю, что он ни перед чем не остановится. Видит Всемогущий, что наш король – мудрейший человек. Но ни разу еще он не наказал и не взял герцога Правского за вымя, и не поставил его на место. Почему? Я не знаю. Может он – гений, может просто колдун. Я не верю, что Готфрида Висболда можно запугать. Он бесстрашен также, как и ты. Даже поболее тебя. Но он всегда слушается Ференца. Всегда. И если я начну гнуть свою линию, то на себя-то мне плевать. Но вот Рэйф, Стефан, Джанет и Нора, все мои дети… Вот за них я и боюсь, – голос Роджера дрожал, – как славно, что Розмари не видит меня сейчас в таком состоянии. Ей там в божественных садах хорошо. Не стоит ей портить настроения.

Граф фон Кёниг встал, подошел к другу и аккуратно положил свою руку ему на плечо.

– Твоя жена была прекрасной женщиной. Доброй, кроткой, но сильной. Жаль, что она умерла при родах.

– Хоть Нора и убила ее, когда появилась на свет, меньше от этого я дочку любить не стал. И вот ради всех них, ради отпрысков, я буду делать то, что лучше всего умею. Играть роль беспечного баловня судьбы и недалекого добродушного дурачка, – герцог Гудман встал и твердо посмотрел в глаза графу. – И знаешь, что еще я тебе скажу?

– Пока нет.

– Так вот, я думаю, что именно поэтому король и даровал мне, а не тебе титул герцога. Все ждали, что Кёниги возглавят Виртленд. И все были поражены, когда дом Гудманов столь возвысился. Но я кое-что понял. Я может и слаб умом на интриги, но не конченный остолоп. Если бы король доверил тебе управление нашими землями, то уж ты-то с твоими вечными поисками справедливости и всеобщего блага, точно довел бы королевство до гражданской войны. После смерти Готфрида уж так вообще наверняка. Ведь у него всего один сын, к нашему глубокому сожалению, еще ребенок. И случись что с нашим обожаемым королем, а он хоть и моложе нас, но жизнь сурова, особенно к помазанникам Всемогущего, то пока наследник достигает совершеннолетия, вы с Сепрентосом ввергнете страну в кровавый хаос. Ты не станешь мириться с тем, что вытворяет порой герцог Правский. И ты лучше меня знаешь, что герцог Правский ни за что не подчинится тебе. Ведь кто-кто, а он тебя нисколько не боится. Что скажешь, приятель? Я не прав?

Генерал Кёниг не мог раскрыть рта. Он в душе подозревал, что, наверное, так оно и есть. Но первый раз ему высказали это в лицо, и высказал его друг, коего он совсем недавно обвинял в легкомыслии. «Да уж, Роджер! – подумал граф. – Сейчас ты проявил себя истинным наместником Севера». Вслух же Альберт произнес:

– Я повел себя по-скотски. Простите меня, маршал. Порой я забываюсь.

И граф фон Кёниг упал на одно колено. Герцог Виртленда приказал:

– Встаньте, генерал. Я не в обиде на вас.

Потом черты его лица стали мягче, и он продолжил беспечным тоном:

– В конце концов, твои вечные уроки и поучения держат меня в тонусе и напоминают мне о том, кто я есть и что я должен делать.

– Я рад, что могу быть вам столь полезен, – ответил Альберт.

– Да перестань ты! Я же сказал, что все нормально. Тьфу, ты своей чопорностью даже тут умудрился все испортить. Проклятый зануда! – и герцог Виртленда так забавно изобразил каменную и лишенную эмоций физиономию генерала Кёнига, что даже сам граф, наконец, улыбнулся. А это была большая редкость. – Вот это другое дело. Альберт фон Кёниг растянул свой рот, чтобы почтить свое благородное, мать его, чело обыкновенной человеческой улыбкой!

Граф уже смеялся.

– Ладно, Роджер, прекрати. Хватит. Я действительно иногда глупо выгляжу со стороны. Но такая уж у меня натура. С природой не поспоришь.

– Ты силен, словно лев. Возьми эту природу и стукни ее об каменную стену. Она усложняет тебе жизнь.

– Я не жалуюсь на свою жизнь. Хоть Всемогущий и не даровал мне четверых детей. Только одного.

– Зато тебя ждет дома Ингрид. И нарожает тебе еще мальчуганов. Да и девок тоже.

– Не стоило вспоминать Розмари. Я тебя вывел на это.

– Да успокойся уже. Если бы не ты, у меня бы вообще не было Розмари. Я ведь тогда похитил твой любимый деревянный меч, чтобы повыпендриваться перед ней.

– Это был мой любимый меч, верно, – Альберт мечтательно посмотрел куда-то в сторону. – До сих пор помню, какие красивые узоры были вырезаны на его эфесе. Сначала я тренировался им, но потом решил, что он особенный и его не стоит портить. Он ведь мог и сломаться.

– Да, в бою тебя уже тогда было сложно победить. А скольким взрослым ты наставил шишек!

– Мне тоже часто перепадало. Но да, ты украл мой меч. Это было верхом бесчестия. Неужто ты думал так завоевать Розмари?

– Признаться, была глупая затея. Она сразу вытянула кверху нос и высокомерно сказала, что с воришками дела не имеет. А потом явился ты и в бешенстве так отлупил меня этим мечом, что ей стало искренне жаль меня, – очередной приступ громкого смеха разразился в шатре. Если уж герцог Виртленда смеялся, так делал это без стеснения и от всей души. – Так что вышло, что именно благодаря тебе мы и сошлись. Хоть она и не оценила твою любовь к чести.

– Она была права. В том поступке ничего честного и не было. Я ведь тоже вовсе не идеал. Все, в той или иной степени, не без греха. Я был просто мальчишкой и был зол. Ты бы и так не одолел меня, а я знал это, но, в злости, воспользовался ситуацией и навалял тебе так, что ты потом встать неделю не мог, – Альберт фон Кёниг смущенно потупил взор. До сих пор совесть мучала его за то проявление жестокости. – Впрочем, ты оказался куда благороднее меня. Я полюбил тебя тогда еще больше. Твой отец грозился чуть ли не войну развязать с моим отцом. Но ты, всего лишь ребенок, смог его как-то остановить.

– Я сказал ему, что заслужил порки. Он поверил мне. Еще извинился потом перед твоим папашей.

– Но как он послушался тебя? До сих пор не понимаю.

– Очевидно тогда я был очень серьезен. Это бывает со мной редко, но все же иногда бывает, – Роджер лукаво похлопал друга по плечу. – Не все же тебе быть победителем.

– Тогда ты обскакал меня дважды. Это правда. И я горжусь, что я – твой друг.

Лицо герцога стало серьезным. Он посмотрел Альберту фон Кёнигу прямо в его карие глаза и произнес:

– Я тоже. И поверь мне, до самого конца, я не изменю этой дружбе.

Неожиданно вбежал нынешний граф Бивершира. Он запыхался и трясся, словно случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Черт возьми, Рэйф! Какого демона ты без доклада? Я тебе чего сказал сделать? – Гудман аж покраснел от гнева.

– Ты приказал отправиться и предупредить герцога Правского, что армии Виртленда в полной готовности, – растерялся Рэйф.

– Так и чего ж ты приперся? Так быстро все сделал, что ли? Ты же медлительный, словно черепашка.

– Да подожди, отец! – взъерепенился Рэйф. – Я все сделал, как ты и сказал.

– Ты не можешь сделать все, как я сказал. Ты даже поссать нормально не можешь, не намочив штаны в пяти местах, – голос Роджера уже перешел на хрип, настолько он надрывался.

– Подождите, маршал, – сказал генерал Кёниг. Он был вновь суров и серьезен. – Вижу, дело не простое. Что-то произошло. Говорите, майор Гудман. Мы слушаем.

– Да чего тут говорить? – воскликнул обиженный граф Бивершира. Впрочем, он быстро взял себя в руки под тяжелым взглядом генерала. – Герцог Правский созывает Верховный штаб. Барон Вук закрыл границу.

Друзья детства встревоженно переглянулись.

Ангелар неистово схватил Маргаритку за ягодицы и задвигал тазом. Она уже не прыгала на нем сверху, сил не было. Она давно получила свое, и причем несколько раз. У него же силы еще были. Девушка лишь пыталась двигаться в такт его яростным толчкам. Мужчина прижал ее к себе. Еще немного и все закончится. Ангелар ничего не видел вокруг. Он лишь смутно понимал где находится, словно разум затянуло полупрозрачной пеленой. Стало слишком хорошо, блаженно. Как и всегда с Маргариткой.

– Дааа! – простонал он. Ему хотелось кричать, но не стоило еще раз показывать всему гарнизону, что комендант и его солдат спят вместе. Поэтому он сдержал себя в последний момент. Однако удовольствие все равно было ярким и впечатляющим.

Они лежали какое-то время, потом Ангелар встал и подошел к бочке с водой. Зачерпнув полный ковш, комендант облил себя с головы до ног. Ему было жарко.

– Милая, если они все-таки двинутся на нас сегодня, то знай: с тобой мне было так хорошо, как ни с кем не было, – Ангелар улыбнулся. Подошел к постели, сел и поцеловал Маргаритку в губы.

– Ты уверен, что они осмелятся? Мы в одной из самых могучих твердынь. Кругом лишь горы. Эта крепость неприступна! – ответила Маргаритка. Она смотрела на своего возлюбленного и думала, что любовь – это все-таки лучшее, что сотворено Всемогущим. А ведь эта девушка в свои двадцать три убила людей больше, чем многие ныне живущие славные мужи. Ее звезда воительницы еще не достигла своего полного сияния, но поднялась уже достаточно высоко.

– Эх, если бы так было. Поверь мне, нет неприступных твердынь. Все живет и все умирает. Я в два раза тебя старше, уж я-то знаю, детка, – Ангелар мрачно посмотрел в окно. Почти рассвело. Его гонец в эту минуту должен был уже во весь опор мчаться в лагерь армии Великой Унии и передать кому следует послание о закрытии границ. Сам комендант получил это распоряжение пару дней назад. Но время было, и Ангелар не стал спешить. Он понимал, что реакция на столь противоречивый поступок может быть очень неоднозначной. А значит, следовало подготовиться.

Оплот Великанов – так называлась крепость. Она располагалась между двумя могучими горами, возвышающимися над ней, словно сказочные гиганты. Отсюда и пошло название. Да, место действительно было крайне выгодное с точки зрения ландшафта. Но этого мало. Гарнизон еле набирает пятьсот человек. Этого, конечно, хватит, чтобы отразить неожиданное нападение. Но тут совсем другое дело. Здесь все ожидаемо. Армия, стоящая под стенами, огромна. У них есть пушки. Очень много пушек. А защитники не готовились к длительной осаде. Да и будь у них столько провизии и воды, все равно их наверняка сровняют с землей, используя артиллерию, при этом не потеряв ни одного человека. Естественно, если вовремя придет хорошее подкрепление, можно было бы дать бой. Устраивать вылазки. Но генерал Аксельрод ничего не написал о том, что подкрепление будет. Про возможную войну тоже ни слова. Просто перекрыть границы для всех и быть готовыми ко всему. Точка. Что за глупость?

Откровенно говоря, мессир Ангелар Рашко был достаточно опытным воином. Участвовал в реальных сражениях и осадах и знал, что такое кровь, порох и смерть. Но со столь могучим противником он никогда не сталкивался. Он впервые боялся. Потому что не представлял, как воевать, если нет ни единого шанса. Ангелар никогда не думал, что войну можно объявить в столь нелепом положении и не подготовившись.

Безусловно, если бы армия Великой Унии напала первой, это совсем другое дело. Настоящее коварство и вероломство! И комендант Оплота Великанов отдал бы свою жизнь, не задумываясь, вместе со всеми, защищая свою землю. Тут же было время поразмышлять и взвесить все. И самое неприятное, что поступал как раз бесчестно его собственный правитель. Ангелар сам видел, как через границу переправляли кучу сундуков с сокровищами для барона Вука, лишь бы тот уступил право прохода и все прошло мирно. И ведь барон принял деньги! А теперь неожиданно закрыл границу, словно обычный вор.

Сердце коменданта терзалось. В целом, он был неплохим человеком и всякого рода обман был ему неприятен. Если герцоги Великой Унии придут в ярость, то вполне возможно, что захотят покарать обидчиков огнем и мечом. И это будет весьма справедливое желание.

Маргаритка сзади обняла его, крепко прижавшись. Он снова ощутил ее тепло. Она была гибкой и изящной, как кошка. Ее черные, цвета воронова крыла, волосы щекотали шею коменданта. Он вновь почувствовал нарастающее возбуждение.

– Если что-то произойдет, то умрем, как положено, в бою, – произнесла девушка.

– О, этого я не допущу, милая! Ты уедешь, – сказал Ангелар и почувствовал резкую боль на груди. Маргаритка отскочила, расцарапав его.

– Еще чего! Я – солдат! Такой же, как и ты! И не тебе, Рашко, мне указывать, как я должна умереть.

Он провел пальцем по ранке, потом облизнул и почувствовал солоноватый привкус. «Действительно, дикая пантера!» – радостно решил про себя Ангелар.

– Если я тебе отдам приказ, то ты подчинишься. Иначе, никакой ты не солдат. Все поняла? – он улыбался, но взгляд его говорил, что поступит он именно так. Маргаритка зашипела.

– Ты не можешь так поступить, мерзавец! Я не хочу оставлять тебя. Я убила врагов этой земли не меньше, чем ты! И уж куда больше большинства молокососов в этой крепости!

– Дело в том, Рита, что старше и опытнее ты от этого не стала. Если бы так было, то ты подчинилась бы приказу, не задумываясь. Поэтому ты уедешь. У тебя большое будущее, и не тебе гибнуть здесь столь бессмысленно, – на этот раз тон коменданта был достаточно серьезен. Рита Флауэрс, таково было имя девушки, промолчала. Она аккуратно и тихо снова пододвинулась к Ангелару и прошептала, виновато потупив красивые глазки:

– А ты? Ты останешься? Глупый вопрос. Конечно останешься, ты же комендант. Но неужели ты думаешь, что погибнешь? Неужели шанса нет?

– Если они захотят пройти силой, то я буду биться до последней капли крови, до последнего вздоха, родная моя, – голос мессира Рашки был жесток, будто сталь. – Но тем не менее, их нам не сдержать. Ровно сутки хорошего обстрела, и мы все поляжем под руинами крепости и гор. Правда, им тогда не пройти коротким путем. Камнепады завалят крепость ко всем демонам! Но для их мести этого будет достаточно. С другой стороны, с ними огромная армия покоренных рабов. Я думаю, при желании, они быстро разгребут завалы и двинутся дальше. Если барон сумеет собрать большое воинство и выступит вовремя, то возможно он встретит их у выхода из горного массива. Вот только их армия слишком велика. Нужно будет разработать единственно верный план и лупить их без пощады прямо на выходе. Тогда они не смогут развернуться и им не пройти. Если же барон не успеет, то вряд ли он сможет одолеть Великую Унию. Не говоря о том, что какой-то резерв войск, наверняка, остался в самом королевстве. Король Готфрид не будет сидеть сложа руки и ударит в тыл, это уж как пить дать. Да в общем, что рассуждать? Нашей крепости в этой игре отведена только одна роль. Мужественно погибнуть, как можно дольше сдерживая врага.

– Мрачная картина, – Маргаритка в задумчивости собрала кончики длинных волос в пучок и поглаживала им свой носик. Она всегда так делала, когда думала или мечтала. – Но может, ты сгущаешь краски? Армия Унии только что с кровавой, большой войны. Да, они победили. Но в то же время, они устали. У них большая толпа пленных, которая может в любую минуту восстать. Они были уже одной ногой дома, а теперь их остановили. Их дух может упасть.

– А может и наполниться лютым гневом, милая моя. Люди, как ты и сказала, были одной ногой дома. А теперь их лишили возможности оказаться в своем королевстве быстро. Им придется идти в большой, длительный обход. Да еще очень долго возвращаться обратной дорогой. У любого в голове возникнет мысль о мести, которая к слову, граничит со справедливостью. Тем более, что из этой мести может вытекать скорое возвращение к семьям.

– Многие не вернутся. Это тоже надо понимать. Мой лук многих жен лишит возможности увидеть своих мужей.

– Это так. Всемогущий сделал лук продолжением тебя, твоей натуры. И почему он вложил смертельное оружие в такие прелестные ручки? Многие стрелки из ружей и пистолей боятся Маргаритки, королевы лука. Оружия устаревшего, но в ее руках переживающего вторую жизнь.

– И правильно делают, что боятся! – девушка слегка потянулась, и Ангелар заметил, как я ее рука скользнула к нему между ног. – Тебе бы тоже следовало бояться.

– Мне? Отчего же? – комендант засмеялся, но в голове помутнело. Мысли стали разлетаться, словно стайка напуганных птичек, а Маргаритка уже игралась с его достоинством.

– От того, что я все равно сильнее и умнее тебя. Хотя вроде это ты приказываешь мне, – лицо любовницы коменданта растянулось в улыбке, обнажив ровные и белые зубы.

– Неужели?

– Конечно. Так и есть. Вы, мужики, абсолютно все такие. Я – хороший солдат. Поэтому если прикажешь, то я уеду. Но если бы мне на самом деле взбрело в голову остаться, то твои приказы меня бы не остановили. А вот ты… Ха! Посмотрел бы ты на себя со стороны, дорогой. Если бы все воинственные и суровые мужи только знали, какая глупая и беспомощная у них физиономия в то время, когда обычная девчонка теребит их орган, то им стало бы стыдно от одной лишь мысли, что они якобы правят миром. Я так думаю, что когда-то мужчины осознали всю пикантную нелепость своего положения во время занятий любовью. Потому и стали такими жестокими тиранами, берущими все силой. От безысходности.

Но лично я и тут вас переплюнула. Многие воины мне в подметки не годятся. Согласись, что странно, что ты мной командуешь, а не наоборот? И не втирай мне про опыт и прочую ерунду. Сейчас ты выглядишь словно мальчишка. А голова твоя забита только одними мыслями. Я не права?

– Да уж, ты, все-таки, опасная стервочка, – Ангелару даже стало немного стыдно за весь мужской род. Но сейчас он действительно хотел только одного. Чтобы она продолжала его ласкать. Он уже весь напрягся и был готов к действиям, но ему нравилось оттягивать момент.

– Так я не права? – настойчиво повторила Маргаритка и надавила на коменданта внизу.

– Ай! Конечно, права! – Ангелар схватил ее за плечи и повалил на ложе. – Ты права, тысячу раз права! Мы – похотливые и жестокие деспоты, только и можем брать все силой! И ты сама на это напросилась.

Комендант стал целовать ее. В губы, щеки, шею. Опустился к грудям и продолжил там.

– И, иногда, это приятно! Впрочем, я опять-таки просто позволяю тебе это, мой красавчик. И лишь потому, что мне нравится твоя спина. Нравится ее царапать. Она такая большая! Впрочем, не только она, – Маргаритка и сама уже порядком возбудилась. Ей нравились его поцелуи и прикосновения. Она положила свою ручку на макушку его головы и надавила. Ей хотелось, чтобы он опускался ниже. И он подчинился. – Если уж ты отсылаешь меня, тебе придется хорошенько постараться, чтобы я не обиделась. И поверь мне, это будет не так легко. Ох!

Он достиг нужного места. Маргаритка сама превратилась в беспомощную и легкомысленную девочку. Только любовь сейчас была для нее важна, только любовь окружала ее и ее возлюбленного. Ничего больше она не видела и не чувствовала. Только любовь.

– Мы не можем начать новую войну. Это слишком рискованно, – граф Альберт фон Кёниг стоял в центре самого большого шатра в лагере Сухопутных боевых сил Великой Унии. Все смотрели на него и с нетерпением ожидали следующих слов генерала. Его мнение было достаточно весомым на собраниях Верховного штаба.

Весь высший и низший командные составы сейчас находились либо внутри, либо снаружи шатра. Конечно здесь, а не на улице, были графы-командующие армиями Виртленда: Гудман, Фокс, Баккер и Астур. Множество других значимых северян из их окружения. Люди самого фон Кёнига столпились вокруг его первых помощников: Флориса Баккера, Максимилиана Шварца и сына генерала, Винсенса. По другую сторону собрались графы, бароны и некоторые воеводы Правии.

Сын Ференца Сепрентоса, Балинт Сепрентос в роскошных парчовых одеждах из шелка, украшенного узорами, выполненными металлическими нитями с золотом, высокомерно поглядывал на окружающих. Он был графом Сепфолда, земли которого унаследовал после того, как отец стал герцогом. Впрочем, де-факто графством все равно управлял Ференц. Рядом с Балинтом переминались с ноги на ногу его младшие братья Алмос и Джанос, не столь разодетые, но тоже уже имеющие определенную долю яда в глазах. Здесь же присутствовал и граф Гобар Пистрикс – владетель графства Марефолд, омываемого Зеленым морем. Странный человек. Его глаза были похожи на рыбьи, но не как у акулы, изображенной на гербе дома, а скорее, как у карпа, удивленно-выпученные, безжизненные и неприятные. Граф Игнац Эдон выковыривал кинжалом грязь из-под ногтей. Он возглавлял Эдонфолд и хорошо пел, прямо как соловей, символ его рода. Графы Лазар Вервекс, герба Баран, Тибор Скорпий, герба Скорпион, и Янош Капресус, герба Кипарис, смотрели на своего сюзерена, наместника Юга, пытаясь во взгляде того поймать точное настроение, с которым он встретил слова генерала фон Кёнига. Они считали, что только от Ференца Сепрентоса зависело благополучие их земель – Петрафолда, Херемфолда и Сильвафолда. В углу со своими людьми забился Алипий Галлус, граф самого маленького графства Правии, да и всей Великой Унии, Галлфолда. На его кирасе красовался черный петух. Петух выглядел очень злобным, но сам глава дома казался скорее забитым и дерганным, как вечно проигрывавший птичьи бои каплун, оказавшийся не в то время и не в том месте.

Все это общество дополнялось большим количеством знатных вассалов и подчиненных вышеперечисленных славных мужей. Многие из них являлись баронами. И каждый из баронов возмущался больше всех остальных тем, что их титулованный собрат нарушил данное слово. Их не интересовало, что в баронстве Вуков барон был почти так же почитаем, как король, а в Великой Унии этот же титул носили знатные люди средней значимости и такого же влияния. Раз титулы созвучны, значит и Вук принадлежит к их касте! И это просто возмутительно, что сей муж повел себя так! Это недостойно барона!

Те немногие воеводы, что находились внутри шатра, получили высокие звания за действительные воинские заслуги. И хоть их допустили на собрание Верховного штаба, они все равно ничего не решали. Слишком уж были худородны эти, вроде бы, как благородные люди. Стояли позади остальных и почти ничего не видели. Чтобы понять, что происходит, им приходилось напрягать слух и ловить каждое сказанное слово. Но когда поднимался шум, сделать это практически не представлялось возможным. А шумели тут часто. Каждый желал высказаться.

Простых капитанов и лейтенантов, то есть обычных рыцарей (если они не занимали почетной должности), просто выгнали на улицу взашей, чтобы не устраивали толкучку и охраняли шатер от любопытных ушей рядовых. Нечего простым воякам совать свой нос, куда им не положено!

В центре, за огромным столом, располагалось два стула из красного дерева, резной работы. Стулья эти были скорее похожи на троны, чем на обычные сиденья. Именно в их сторону и направил свои слова Альберт фон Кёниг. На одном восседал его маршал Роджер Гудман, на другом самый влиятельный после короля человек в Великой Унии, герцог Правский, Ференц Сепрентос.

Человек шестидесяти трех лет, худой и жилистый, еще вполне сильный и бодрый, герцог Сепрентос выглядел на свои годы. Но когда начинал двигаться и действовать, то казалось, что в нем сохранился дух мужчины в самом расцвете сил. Бесцветные и ядовитые глаза его смотрели без эмоций, расчетливо и оценивающе. Седые волосы он зачесывал назад, лицо его покрывала такая же белая и жесткая щетина. Никто и никогда не мог понять, что творится в голове этого человека. За бездушной маской лица скрывал он свои планы, козни и помыслы.

Сейчас наместник Юга сплел пальцы, откинулся на спинку своего изысканного «трона» и готовился внимательно выслушать слова генерала Кёнига. Когда он делал так, все умолкали. И наступила гробовая тишина. Только слова графа Альберта вновь прорезали ее:

– И я готов под этим подписаться моим именем. Мы не можем начать войну. Подумайте, милостивые государи, – граф окинул взглядом всех присутствующих, – как воевать? Солдаты устали. Мы совершили такой длительный переход. А главное, у нас в тылу армия пленных, коих многие вообще называют рабами. Я лично воздерживаюсь от этого слова, потому что свято чту законы Виртленда.

– Ха, а законы Правии вы не почитаете, генерал? – выкрикнул Тибор Скорпий. Черствые глазки этого верного прихвостня Сепрентосов излучали злобу. Многие считали, что Херемфолд проще уж сделать частью Сепфолда, и не строить иллюзий на счет отдельного графства. Тибор был, пожалуй, самым откровенным лизоблюдом герцога Правского.

– Извольте-ка замолчать, граф, или после собрания я вам с огромным удовольствием напомню, чем может обернуться невежливость одного благородного человека по отношению к другому, – голос Альберта был спокоен. Тибор посмотрел на своего сюзерена, но герцог Сепрентос даже не шевельнулся. Скорпий побледнел и опустил глаза. Тем не менее генерал продолжил: – Вы меня хорошо поняли?

Графу Херемфолда оставалось только покраснеть, как вареному раку, и пропищать:

– Да, граф! Просто мы сейчас все на взводе из-за вероломных действий проклятого Вука. Простите и продолжайте, пожалуйста!

– Благодарю, – граф фон Кёниг учтиво склонил голову. – А я и впрямь продолжу. Так вот, эти пленные состоят не только из обычных пахарей, ремесленников, граждан, их жен, детей и стариков. Среди них есть и воины, настоящие бойцы, с которыми мы сражались. И их немало. Скажите, что произойдет, если они почувствуют очередной шанс нанести нам рану, от которой, быть может, мы не оправимся? Рядом граница, горы, но разве не смогут они перебраться через них небольшими группами или в одиночку? В надежде, что там им дадут кров, еду и меч, чтобы можно было рубить своих поработителей, воздать им за несчастья, которые мы принесли на их земли? Я думаю, что все здесь понимают, что они обязательно попытаются осуществить все вышесказанное. И это уже второй минус.

А потом как же провизия? Графство Коинс, где мы сейчас находимся, крошечное. Оно не предоставит нам многочисленного войска в подмогу, не сможет и прокормить нас. Кругом горы, милостивые государи! Дикие и труднопроходимые. И наше численное преимущество – просто пшик, ничто, иллюзия!

Допустим, мы ударим по Оплоту Великанов, но что нам это даст? Да, мы сметем их. Просто разрушим, используя пушки. Но придется двигаться либо вперед, либо назад. Пока будем разгребать завалы, барон Вук хорошенько подготовится к встрече с нами. И когда мы будем покидать горы, нас будут убивать небольшими отрядами, как глупых овец, бездумно спешащих в пасть к волку. Повернем назад, барон ударит по королевству Готфрида. Сможет ли король сдержать яростного барона на нашей большой территории? Если барон не глуп, а я не вижу причин сомневаться в этом, он просто не даст королю бой, а будет разорять наши земли. Пока мы вернемся в королевство, сколько жен, детей, отцов да матерей поляжет от мечей барона? Этого ли мы хотим? Этого ли жаждем? Нужна ли нам такая месть?

Но и это не все! Главное, что у нас нет распоряжения от короля Готфрида Висболда. Только король может объявить войну или заключить мир. Это только в его власти! Больше ни в чьей!

Генерал фон Кёниг замолчал. Никто не мог решиться сказать что-либо в ответ. Он очень надеялся в душе, что произвел должный эффект. Еще больше он надеялся на Роджера Гудмана. Он верил в здравый смысл герцога, своего друга. Иногда наместник Севера все же может настоять на своем. А сейчас это так необходимо! И невероятно, маршал как будто прочитал мысли генерала.

– Уважаемый мой друг, – обратился герцог Гудман к Ференцу Сепрентосу, – а ведь наш доблестный граф Кёниг прав. Ситуация похоже, по-настоящему, неприятная. Войну начать – дело гиблое. И пройти мы не можем. Похоже, остается только повернуть назад?

Раздались недовольные крики, которые переросли в тяжелый, гулкий шум спорящих. Кто-то был «за», кто-то выступал «против» такого развития событий. Но наместник Севера громогласно крикнул:

– Хей, крикуны! Ну-ка, заткнитесь! Когда будет необходимо, слово вам всем дадут, но пока что разговаривали между собой лишь герцоги! Не вам я задавал вопрос! Советую соблюдать субординацию, которую так чтит наш король, дабы потом не пришлось жаловаться на неприятности, обрушившиеся на головы всех непокорных! – голос Роджера был страшен. В шатре вновь воцарилась тишина.

«Так держать, друг! Гни нашу линию, и мы сломим змею», – в надежде произнес про себя Альберт.

– Ну так что, Ференц? Каково ваше мнение? Все ждут вашего слова, как верховного командующего, – Роджер будто подталкивал герцога Правского к скорейшему ответу, дабы тот не успел придумать чего-либо. Но наместник Юга молчал и продолжал холодно взирать на графа фон Кёнига. Тишина начала давить на всех. Альберт смело смотрел в глаза герцога Сепрентоса. Он никогда не отводил взгляда. Если герцог хочет играть в гляделки, то пожалуйста! Кёниги – род не менее древний, чем Сепрентосы, и их не сломить так просто.

Наконец, маршал Ференц заговорил сухим и жестким голосом:

– Все так, милостивые государи! Наш генерал абсолютно прав. Спорить с его словами бессмысленно. Люди устали, у нас в тылу враги, возможно не до конца сломленные. Горы являются также непреодолимой преградой на нашем пути.

– Я знал, что мы придем к общему мнению, – довольно сказал герцог Гудман и потер руки. – Что ж, тогда поворачиваем? Да, конечно, будет очень тяжко и долго, но черти б меня взяли, если мы не вернемся домой! Пройти всю войну, и не попасть в свою родную страну, когда наступил мир? Нет уж, увольте! Северяне пройдут даже через само пекло, если потребуется.

Альберт фон Кёниг облегченно вздохнул. Разум восторжествовал. Справедливость победила гордость и жадность. Но рано радовались друзья. Герцог Правский прервал их ликование, резко бросив:

– Я не сказал, что мы поворачиваем назад.

Все разом притихли.

– Мы не можем повернуть назад, и это такой же непреложный факт, как то, что солнце светит днем, а луна ночью. Я сказал, что наш генерал прав, описывая текущую ситуацию. И для войны дела обстоят слишком рискованно. Во всяком случае пока. Что касается разрешения Готфрида, то я готов взять на себя ответственность за кровопролитие, если до него дойдет. Вы же все обязаны подчиняться моим приказам. Так решил государь. И всем советую об этом помнить.

– Но почему мы не можем вернуться назад?! – в сердцах воскликнул маршал Гудман. – Что еще нам делать?

– Дражайший герцог, – Ференц Сепрентос поглядел на наместника Севера, словно тот был несмышленым капризным ребенком, – мы не можем повернуть назад, потому что это уничтожит репутацию Великой Унии. Нас попросту засмеют. Победить королевство Тюльпанов и повернуть назад огромную армию, испугавшись микрогосударства и барона-самодура. Как только мы вернемся в наши земли, Готфрид Висболд, наш светлейший монарх, поснимает головы всем руководителям этого похода. Наши две головы первыми будут насажены на самые толстые и длинные колья, герцог. Вы хотите такой участи? Я лично собираюсь еще пожить. Поэтому мы не повернем. Война рискованна, но мы либо победим, либо все поляжем здесь к чертям собачьим! Я достаточно ясно изъясняюсь?

– Тогда поляжем, – сказал мрачно Альберт фон Кёниг. – Потому что барон Вук не даст нам покинуть горы целыми и невредимыми. Он поступил скверно, но я не думаю, что он – сумасшедший.

– Он – сумасшедший, уважаемый граф, – обратился к Альберту Сепрентос. – Знаете почему?

– Не имею ни малейшего представления.

– Потому что он связался с Великой Унией. Нас боятся. Нас боялись и должны бояться в будущем. Наша репутация – это наша сила. Вук решил посмеяться над нами. Он умоется кровью, не будь я герцогом Правским. Кто-нибудь из присутствующих может сказать мне в лицо, что я когда-либо бросал слова на ветер? Я жду, говорите.

Никто ничего не сказал. Даже Альберту фон Кёнигу пришлось признать, что враги герцога Правского заканчивали свой век быстро и участь их была, как правило, ужасна.

– Тем лучше, – наместник Юга удовлетворенно заерзал на стуле, – а теперь к делу. Войну начать мы будем обязаны. Оставить оскорбление без ответа нельзя. Но повторюсь, генерал Кёниг прав. Сейчас это слишком рискованно. Самый удобный для нас вариант: это все же пройти с миром по этим землям, оказаться в пределах наших границ, получить у короля официальное разрешение и развернуть треть армии в обратном направлении, вторгнувшись в земли Вуков. Он нарушил свое слово, мы ему теперь ничем не обязаны. Это будет триумф! Вишенка на десерте! Мало того, что мы выиграли тяжелую войну, так еще мы и покажем, что нисколько не ослабли, а лишь окрепли и находимся теперь в апогее своего могущества. Тем более, земли Вуков будут удачным приобретением для нашего королевства. Представьте картину: мы возвращались с тяжкого похода, мир смотрит на нас, думая, что мы еле ползем домой, и тут нам бросают вызов! Мы же с хитростью и легкостью не только побеждаем в дипломатии, но и еще раз демонстрируем силу нашего оружия и неотвратимость расплаты за легкомысленное отношение к Великой Унии, попутно присоединяя стратегически важный для нас клочок земли!

Раздались многочисленные возгласы одобрения, в том числе от некоторых графов и баронов северных земель. Ференц Сепрентос выдержал паузу и продолжил:

– Итак, это вариант наилучший для нас. Чтобы быть первыми во всем, нужно стремиться к исполнению именно идеально выгодных для Великой Унии планов. Потому для начала мы берем все вышеописанное за основу, за то, к чему стремиться. И, соответственно, нам все-таки нужно право прохода и мир. Пока что. Что для этого мы можем сделать?

– Единственное, что мы можем предпринять для этого, так это вступить в контакт с самим бароном, – выразил мнение большинства граф Эдон, по званию майор. – Если Аластор Вук и его люди не окончательно утратили честь, они буду вынуждены принять нашу делегацию. Ведь белый флаг с черным крестом – священный знак для любого благородного человека. Все обязаны беспрекословно склониться при виде этого символа и вступить в переговоры немедленно. Нет на войне ничего более отвратительного, чем наплевать на эту просьбу о коротком перемирии.

– Но мы не ведем войну официально, – встрял граф Баккер. – Потому барон может спокойно не отвечать на призыв к диалогу.

– Юридически может, но не фактически, – безапелляционно отрезал Сепрентос. – Барон уже подмочил репутацию. Конечно, он может плюнуть на все и вообще не обращать внимание на то, как его кредит доверия на международной арене скатывается к нулю. Но мы от этого только выиграем. Человек, которому перестают доверять, обречен. Мы лишь быстрее уничтожим Вука.

– Тогда что же, отправляем людей к барону на переговоры, с целью упросить его выполнить свою часть сделки? – озадаченно проговорил Роджер Гудман.

– Безусловно, – герцог Правский кивнул. – Если нам откажут его солдаты, я разошлю весть во все уголки мира, что подданные барона бесчестны, и он не имеет никакой власти над ними. Если они пропустят и сопроводят нашу делегацию, но откажет сам барон, я опозорю его таким же образом, и даже с большим эффектом. Если он примет делегацию, но откажет нам в ходе самих переговоров, то снова он очернит себя, и уж я позабочусь, чтобы все помнили о том, что есть люди, которые берут деньги, и ничего не дают взамен, кроме обещаний. Мы же выиграем время и сможем слегка подготовиться к атаке, проработать стратегию. Тем самым мы снизим риски потерь и максимально увеличим силу нашего удара. Я зашлю в горы лучших лазутчиков, которых не смогут обнаружить никакие отряды войск барона. Они помогут нам сформировать правильную оценку действительности. Ну, а если барон согласится сделать то, под чем он сам подписался, взяв от нас выкуп, то мы пройдем на наши земли, а дальше все желающие смогут поучаствовать в мести. В Правии таких будет очень много, уж поверьте.

– Да и в Виртленде найдутся! – выкрикнул граф Джейкоб Фокс, не обратив никакого внимания на молнии, которые запустил в него взглядом маршал Гудман.

– Охотно верю вам, капитан Фокс, охотно верю, – Ференц Сепрентос даже не посмотрел на графа.

– Кто же поедет, маршал? – поинтересовался Лазар Вервекс. – Нужно собрать делегацию.

– Делегацию будет собирать тот, кто будет ее возглавлять, – провозгласил наместник Юга.

– Я готов идти! – крикнул граф Пистрикс. – Уж я объясню барону, как нехорошо врать!

– Нет, я! Нет, я пойду! – разом грохнуло со всех сторон. Многие хотели взять эту обязанность на себя. Хотя дело было опасным, вера в белый флаг с черным крестом была крепка.

– Я хочу идти!

– Ты? Да кто ты такой? Я пойду!

– Нет, пусть идет граф Баккер, он самый рассудительный.

– К черту Баккера, пусть идет южанин! Отправить Эдона! Он договорится.

– Довериться южанам? У вас кровь горяча! Неспроста говорят, что с вами на юге еще в древние времена поделились кровью демоны!

– Бабий треп!

– Ты кого бабой назвал?

– Молчать! – взревел маршал Гудман. Когда все угомонились, он продолжил: – Я пойду. И нечего тут обсуждать. Постараюсь убедить барона выполнить свой долг.

– А вот этого, увы, я не допущу, – холодно молвил герцог Правский. – Здесь мне придется воспользоваться тем, что именно я – верховный командующий, и мне решать, кому идти.

– Но кому же? – Роджер совсем смешался. Он совершенно не понимал хода мыслей Сепрентоса.

– Все просто! Во всех Сухопутных боевых силах Великой Унии есть только один человек, который годится для этого дела. О чем мы поведем переговоры? О чести и долге. Убедить барона Вука выполнить свой долг и перестать очернять свою честь, может только человек, обладающий безупречным реноме. И это вы, генерал, – бесцветные глаза герцога с любопытством посмотрели на графа фон Кёнига. Тот не сразу понял, что обращаются именно к нему. Смутно в душе он догадывался, что к этому идет, но когда герцог Правский сказал «генерал», то была еще надежда. Вдруг он имел ввиду сына Балинта или графа Пистрикса. Но все поняли, что речь шла именно о главе дома Кёнигов.

– Так тому и быть! Генерал Альберт фон Кёниг, граф Эреншира, официально назначен главой делегации, отправляющейся к барону Вуку с целью убедить того выполнить свою часть обязательств по сделке, заключенной ранее. Это воля моя, верховного командующего, маршала Ференца Сепрентоса, герцога Правского, – наместник Юга повернул голову к герцогу Гудману.

– Да будет сия воля исполнена! Маршал Роджер Гудман, герцог Виртленда, подтверждает, – выполнил свою часть церемониала наместник Севера. Вид у него был крайне несчастный.

– Вашими устами глаголет король! Подчиняюсь, – нехотя продекларировал Альберт фон Кёниг и почтительно рухнул на одно колено.

Собрание Верховного штаба завершилось.

Поздно ночью к генералу фон Кёнигу пришел Роджер.

– Ужинаешь? – не поздоровавшись спросил герцог.

– Как видишь, – хмурясь ответил Альберт. Он ел простую картошку с мясной подливой и заедал все это хлебом. В еде, как и в быту, граф был неприхотлив, и его солдаты это ценили. Они считали, что так фон Кёниг понимает их и чувствует, каково им, простым людям, идущим на смерть, живется в этом жестоком мире. Генерал действительно это понимал, на самом деле это чувствовал. Но и не забывал о том, что его род древний и очень почитаемый.

– Не сердись, Альберт. Что я мог поделать? – сокрушенно прогрохотал маршал Гудман.

– Хотя бы резко высказаться против.

– Ты тоже не очень-то сопротивлялся в конце.

– Когда все покинули меня? Я не отказался от своих слов. Я сказал свое мнение в самом начале и подчинился только тогда, когда мне дали официальный приказ. Ты же, Роджер, как всегда начал за здравие, а кончил за упокой.

– Я хотел сам пойти.

– Все это вообще неважно! Эта делегация ни к чему хорошему не приведет.

– Я тебе уже говорил, что герцог Правский умнее и духовно сильнее меня. Я чувствую себя идиотом рядом с ним. На что ты рассчитывал? А потом, разве он не прав? Разве Готфрид одобрит наше поведение, если, получив удар по одной щеке от барона, мы подставим ему другую?

– Это решать королю и никому другому. Герцог слишком много на себя берет. Он должен был требовать именно мира, ничего кроме мира! И пойти только бесконфликтным путем, даже если пришлось бы повернуть назад. А уже когда мы оказались бы на наших землях, король сам бы решил, как наказать Вука за плевок в сторону Великой Унии. Прощать оскорбление нельзя, но это не значит, что к справедливой мести нужно приступать сразу, рискуя многим.

– Вот и сказал бы все герцогу Правскому.

– Он старше меня и по титулу, и по званию. И недопустимо с моей стороны высказывать ему это на собрании Верховного штаба в таких выражениях, в каких я говорю об этом сейчас тебе. Это позорит меня и короля.

– А высказывать все это маршалу Виртленда ты горазд, да? – саркастически молвил наместник Севера.

Альберт фон Кёниг стал холоднее льда.

– Простите, маршал! Я думал беседа приватна. Мне не стоило так с вами разговаривать, – и генерал закинул в рот очередную ложку картошки, отвернувшись от герцога.

– Да, я понимаю, что только мне по статусу вступать в настоящие споры с Сепрентосом. Но я тысячу раз говорил, что я не могу этого сделать! Не тот у меня характер!

– Я все понимаю, ваша светлость. Вам виднее, и это объяснимо. Иначе бы вас не поставили на столь значимый пост, – Альберт по-прежнему не смотрел на Роджера.

– Какого демона ты так забылся, а? – взорвался Гудман. – Я уже тебе сегодня все сказал. Если бы король хотел, назначили бы тебя. И спорил бы с герцогом Правским сколько душе угодно. А так, нечего здесь строить из себя обиженную девочку!

Альберта фон Кёнига тоже прорвало.

– Ты говорил про кровавый хаос в государстве, Роджер! Я правильно помню? А теперь скажи мне, не то ли делает Сепрентос уже сейчас? Сколько людей погибнет в этой войне, потому что мы не готовы? Он мыслит себе, что сможет подготовиться. Это так, возможно герцог и выиграет время. Возможно и победит, но сколько поляжет незаслуженно? Даст Всемогущий, и я выторгую мир, но что, если нет? Ради репутации королевства, герцог погубит кучу человеческих жизней! Великую Унию будут бояться. Но почему? Не потому что будут уважать, а потому что испугаются той бесчеловечной расправы, которая будет ожидать всех, кто встанет на пути нашего королевства. И нас будут ненавидеть. Что в итоге? Когда-нибудь нас так возненавидят, что вырежут всех без пощады! Разве такое королевство строит Готфрид Висболд? Я думаю, что нет. Ты говорил, что герцог Правский всегда оказывается в фаворе. Так это, потому что, никто не выступит против него. Но знай, рано или поздно он зайдет слишком далеко. И эти времена уже начинают наступать. Когда-нибудь он ошибется, и Готфрид отправит герцога на плаху!

Теперь, давай-ка, я тебе расскажу, чего герцог жаждет сейчас. Ты для него уже не помеха. Остаюсь я, генерал фон Кёниг, вечная заноза в жопе. Он отправляет меня на переговоры, чтобы я ему не мешался тут. Если я добьюсь успеха, и мы вернемся в наши края спокойно и без происшествий, то там герцог расскажет королю очередную байку, какой мудрый он советник. Потом выторгует разрешение на войну, и барону Вуку настанет конец. Если я не добьюсь успеха на переговорах с бароном, наместник Юга начнет свою кровавую бойню. И перед королем выставит виноватым сначала меня, потому что он якобы верил в то, что я смогу добиться мира. У меня же всегда все получается! А потом Сепернтос сделает в глазах Готфрида дураком и тебя, что гораздо хуже и отвратительнее, потому что ты – лицо Севера! Ведь ты же мямлил на собрании Верховного штаба, так? Так. Значит, был не против. А главное, что все видели, как ты на все соглашался. Даже северяне будут перед государем свидетелями, что герцог Правский не врет. И снова хата Ференца окажется с краю. В крайнем случае вину свою он разделит с нами.

Граф фон Кёниг обычно собирал длинные волосы в конский хвост. Нескольким локонам удалось вырваться из неволи и беспорядочно повиснуть вдоль высокого лба.

– Почему ты вечно так сгущаешь тучи? – неуверенно проговорил Гудман. Он всегда приходил в замешательство, когда чувствовал, что ему нечем ответить оппоненту. – О какой кровавой бойне ты говоришь? Мы будем биться с врагом, который первый вероломно обманул нас.

– Я тебя умоляю, Роджер! Ференц Сепрентос начнет с пленных.

– Что? – глаза наместника Севера округлились. Он нервно засмеялся. – Ну это уж ты сказки говоришь!

– Если бы это было так, я бы молился на тебя, мой друг, – голова Альберта поникла. Он продолжил: – Ты не стал настаивать на своей кандидатуре для переговоров, а тут же согласился на мою. Значит, ты сам этого хотел. Итак, нас обоих выставят виноватыми. Меня за то, что провалился в дипломатии, в которой я как раз не силен, но всем плевать. Тебя за то, что не настоял на том, чтобы поехать самому, или не предложил кого-либо получше. Герцог Правский – мастер поворачивать ситуацию в свою сторону так, как это выгодно ему. Тут нам за ним не поспеть. Тем более, как я уже сказал, ты не заявил громогласно, что хоть и подчиняешься приказу, но все-таки резко против этого приказа и будешь разговаривать в будущем об этом с королем. Так что шансов обелить себя у нас не будет.

А далее герцог Правский ночью перебьет всех пленных, объявив это необходимостью. И будь я столь же беспринципен, как Сепрентос, я бы первый отдал приказ перерезать их всех, чтобы никто не мешал воевать и не мог ударить в спину. Будь покоен, Роджер, наместник Юга поступит именно так.

– Это же преступление! – завопил маршал Гудман.

– Не в военное время. Тем более, когда мы в столь невыгодном положении. А потом даже если и так, ты разве забыл, что виноваты-то во всем будем мы? Во всяком случае обвинить одного герцога Правского точно не выйдет. Конечно, наша репутация нас спасет. Но осадок останется у всех, в том числе у короля.

А самое смешное, что этот змей выставит себя еще и жертвой. Клянусь, так и будет! Потому что перебить пленных, кои в его герцогстве являются вообще рабами, невыгоднее всего именно Ференцу. Это же такой удар по экономике Правии, которую необходимо было восстанавливать после войны! В том числе силой рабов. И всем абсолютно параллельно, что Сепернтос безумно богат и может выложить золотом даже свой личный нужник. Он поплачется Готфриду о том, как же тяжело ему было убивать свою собственность, нанося непоправимый ущерб финансам южных земель. И даже, если наш светлейший монарх и будет считать герцога виноватым в чем-то, то на общем фоне этот негодяй будет смотреться очень выгодно. Такие дела, мой старый друг, такие дела.

Роджер молчал. Его ум работал с полной отдачей. Во взгляде читалось крайнее напряжение. Неожиданно он спросил:

– Ты уверен, что не справишься с миссией, Альберт?

Тот молча вздохнул.

– Не знаю. Сепрентос хитер. Я – хороший воин. Всегда выполнял поставленные задачи. Но тут другое. В серьезных переговорах я не участвовал и…

– Генерал фон Кёниг, – герцог Виртленда прервал рассуждения Альберта. – Вы все верно сказали. Я – никудышный герцог и отвратительный наместник Севера. Но все-таки я – мужчина. Как только мы окажемся в столице, я приложу все усилия, чтобы король лишил меня титула герцога Виртленда. И поверьте мне, я добьюсь этого. Клянусь своей честью, клянусь жизнями всех своих родных и близких, а также собственной жизнью.

– Роджер! – воскликнул граф.

– Не сметь меня перебивать! – отрезал маршал Гудман. – Я поступлю так, как я сказал. Возможно потом, этот титул доверят вам, вот тогда и будете командовать. Но сейчас, вы правы, положение наше плачевно. И хуже всего то, что может пострадать репутация Великой Унии, о которой на словах так печется герцог Правский. Посему приказываю вам, генерал, любой ценой выполнить наше поручение. Вы должны выпросить у барона Вука мир и право прохода. Здесь и только здесь наше спасение! Могу ли я, пока еще герцог Виртленда, ваш сюзерен и маршал, рассчитывать на вас?

– Можете, ваша светлость! – генерал фон Кёниг восторженно смотрел на друга. Уже дважды за сегодня Роджер Гудман удивил Альберта, но сейчас он был особенно горд за наместника Севера. – Я добьюсь возможности пройти. Даже если сам погибну.

– Хорошо, – лицо герцога не потеряло серьезности. – Кто будет в вашей делегации?

– Люди барона согласились пропустить нас. Комендант оказался тем человеком, который чтит военные традиции. Белый флаг с черным крестом святы для него. Ангелар Рашко прислал гонца с ответом, что нас пропустят и сопроводят до Вукограда. В эскорте будет пять человек. Лейтенант и четверо рядовых солдат. Тем не менее, по его словам – это одни из лучших ребят. Я не люблю таскать с собой большую свиту. Возьму своего знаменосца Шварца и трех гвардейцев из моей охраны. Этого хватит.

– Точно не мало?

– По мне, так еще много.

– Я вас понял, генерал. Засим я с вами прощаюсь. Надеюсь, в скорости увидеть вас снова и услышать добрые вести.

Перед тем как уйти, Роджер хмуро бросил:

– Пива нет?

– Я не пью, друг мой. Ты же знаешь, но все время делаешь вид, что не помнишь. Есть только вода, – граф фон Кёниг улыбался.

– Сам пей свое пойло для больных! – и недовольный маршал покинул шатер графа.

– Выпью, обязательно, – в одиночестве засмеялся Альберт.

– Ну где же они? – в нетерпении спросила Маргаритка. Ее конь крутился на одном месте. Он был такой же порывистый, как и его наездница.

– Успокойтесь, лейтенант! Они приедут. Уже утро, должны скоро быть, – ответил комендант Рашко. Он был в полном парадном облачении. Кираса и шлем блестели на солнце, зеленый плащ развевался на сильном ветру. Меч с элегантным позолоченным эфесом дополнял картину, и Ангелар, человек не обделенный мужской привлекательностью, выглядел словно рыцарь из прекрасной сказки.

– Вон они, – указал один из рейтаров, что собрались для эскорта.

Действительно, вдалеке показались пятеро всадников. Кони генерала и его знаменосца шли впереди. Один из гвардейцев нес древко с белым флагом, в центре которого располагался черный крест. Максимилиан Шварц, гордо вскинув голову, держал объединенное знамя Виртленда и дома Кёнигов. На одной стороне полотнища красовался медведь, на другой – разъяренный вепрь. Вскоре они приблизились к людям барона Вука и поприветствовали их. Генерал фон Кёниг подвел коня ближе к коменданту. Оба оценивающе посмотрели друг на друга и отметили хорошую военную выправку, а также шрамы, украшавшие лица опытных солдат. Комендант в свое время получил хороший удар саблей в правую часть лба, генерал же носил напоминание об одном кровопролитном сражении на левой скуле.

– Ну что ж, граф фон Кёниг! Ворота открыты, мои люди готовы, как я и обещал. Это лейтенант Рита Флауэрс, отличный лучник, не признает огнестрельного оружия. Неплохо владеет мечом. И четверо бойцов в ее подчинении. Крепкие ребята. Рейтары – гордость армии баронства Вуков. Следуйте указаниям лейтенанта и доберетесь до Вукограда в целости и очень быстро. Тут, если знать дороги, два дня пути. Не больше.

Ангелар развернул своего жеребца к Маргаритке.

– Лейтенант, я жду от вас учтивого обращения с нашим гостем. Они идут под священным для любого солдата флагом, помните об этом. Помните также о гостеприимстве.

– Слушаюсь, комендант, – но глаза девушки не выказывали почтения. Ее ждала разлука с любимым. И все из-за этого хмурого генерала! Она бы с удовольствием пустила ему стрелу в глаз. Маргаритка не ждала, что расставание произойдет так скоро, и это бесило ее. Она подскакала к графу фон Кёнигу, посмотрела ему в лицо и небрежно бросила:

– Мессир, у нас в баронстве дороги не очень удобные, гостиницы не очень богатые, люди не самые приветливые. Вы же уже далеко не самый молодой мужчина. Потому, если вдруг станет невмоготу, говорите. Я буду организовывать привалы.

– Да будет тебе известно, девчонка…, – начал было барон Шварц, но Альберт остановил его взмахом руки.

– Я благодарю вас за оказанную мне любезность, Маргаритка. Так, кажется, вас прозвали в народе?

Ангелар Рашко с интересом воззрился на графа фон Кёнига. Глаза Риты выразили сначала удивление, потом гнев. Она разрешала величать себя так только близким людям. Остальные же забывали это прозвище, когда она появлялась рядом.

– Не надо стрелять в меня глазками, девочка, – голос графа был спокоен. – Я – старый воин, много повоевал, многое повидал. Я люблю слушать истории, правдивые и не очень, об известных и умелых бойцах. Кто же не слышал, что где-то на землях Вуков обитает воительница, владеющая луком так искусно, словно сам Всемогущий одарил ее этим умением?

– В таком случае вы знаете, что со мной вы в безопасности, граф. Я уважу ваш возраст, и ночами вы сможете крепко спать, – зло огрызнулась Маргаритка.

– Лейтенат! – прикрикнул на нее Ангелар.

– Комендант, я прошу вас. Я не нуждаюсь в защите. Ни в физической, ни в духовной, – молвил фон Кёниг. – Она просто зазнайка, еще молодая, чтобы рассуждать трезво.

– Это так, – ответил комендант Рашко. – Прошу меня простить, но вам, похоже, придется примириться с ее характером.

– Ну почему же? – вне себя от ярости Маргаритка скрежетнула зубами. – Если я обижу генерала, он всегда сможет потребовать удовлетворения. Раз мнит себя таким еще ловким юношей.

– Лейтенант, я вас под суд отправлю! – Ангелар разозлился не на шутку.

– Не стоит, милостивый государь! Вы не заслуживаете такого. Зачем эти публичные процессы? – граф фон Кёниг пришпорил коня, подскакал к Маргаритке вплотную и сбил ее с лошади. Все было настолько быстро и молниеносно, что ни комендант, ни его люди, ни люди самого генерала, ничего не успели понять. Лейтенант Флауэрс успела сгруппироваться в падении, а также выхватить лук и одну стрелу из своего сайдака. Легко и стремительно она вскочила на ноги и уже натягивала тетиву. Но такой скорости она не ожидала от генерала. Даже для нее это было слишком. Полуторный меч Альберта сверкнул и плашмя ударил ее по рукам. Она вскрикнула, выронив оружие. Потом резкий и неожиданный толчок ногой в спину, и она приземлилась на землю, расцарапав щеку о маленькие камушки, покрывавшие дорогу.

Когда Ангелар очнулся, граф фон Кёниг уже подвел своего коня к нему. Меч генерала был в ножнах.

– Вот видите? Так я обычно учу нерадивых солдат. Я клянусь честью, комендант Рашко, что я верну вам Маргаритку обратно живой и здоровой. У нее есть потенциал. Она просто глупа и молода.

– Д-да, спасибо, генерал, – запинаясь проговорил Ангелар. – Давно искал на нее управы, да у самого рука не поднималась.

– Согласен, внешне она мила, тут не поспоришь, – посмотрел Альберт фон Кёниг на вставшую на ноги и отряхивающуюся девушку. Она тихо ругалась самыми грязными словами. – Ты что-то хочешь сказать, девочка?

Маргаритка в гневе посмотрела на генерала.

– В этот раз ваша взяла, мессир! Но будут еще в жизни ситуации, не так ли?

– Лейтенант, я все-таки надеюсь, что вы извлечете урок. Вы быстры, стреляете из лука отлично. Но лук никогда не будет пистолью, а стрела пулей. В путешествии, если будет время, я покажу вам, что смогу отбить мечом любую стрелу, запущенную вами в меня.

– Легко говорить, когда знаешь, что этого произойти не может. Меня казнят за убийство генерала.

– А разве стрелу сложно лишить наконечника? Или нельзя сделать новые, более безопасные стрелы? В конце концов, я могу написать завещание и призвать своего знаменосца в свидетели, что сам и по доброй воле иду на это соревнование, назовем его так. И если бы вы не концентрировались только на себе, а читали и слушали истории о других известных благородных людях, то знали бы, что граф фон Кёниг никогда не бросает слов на ветер. Честь – это главное, что есть у меня наряду с моей семьей. И если вы усомнитесь в этом хоть раз, даю вам слово, что вызову вас на поединок, отобью все ваши выстрелы, и вспорю вам брюхо, как его вспарывают охотники у убитой ими молодой лани. Поверьте мне, вы завопите тогда, как обычный смертный, а не как Маргаритка, великий рыцарь.

Ангелару сделалось не по себе от этой картины. Однако вмешаться он не смел. Комендант, как раз был наслышан про знаменитого Альберта фон Кёнига, мастера меча. И он понимал, что его любимая сама напросилась на все это. Конечно, начнись настоящий бой, Ангелар был готов умереть, защищая ее. Он не побоялся бы генерала. Но сейчас шел воспитательный процесс. И в душе, мессир Рашко был даже несколько благодарен своему, возможно, будущему врагу. Не хотел бы он встретиться с графом на поле брани. Особенно теперь, после того, что видел.

Маргаритка же страха не испытывала, скорее недоверие. Она задумалась, а потом вдруг с интересом спросила:

– Вы действительно отобьете все пущенные в вас стрелы, мессир?

– До единой.

– Я не умею читать, – покраснев, сказала Рита Флауэрс, – но вы не правы. Я люблю слушать истории. Мой любимый герой – барон Грейтфул. Он жил на наших землях еще до воцарения дома Вуков. Говорят, что, когда его войско пало, самого барона удалось убить, лишь когда погибло около сотни его врагов. Он спрятался в расщелине, попасть в него стрелами было невозможно. Все пешие воины, что заходили туда, погибали от ударов двух его топоров. В итоге в расщелину как-то умудрились залить горящее масло. Барон сгорел заживо, но его грозные крики еще долго снились в кошмарах убийцам. Он не вопил от боли, а страшно ругался. Как будто огонь, уничтожающий его плоть, лишь придавал ему сил.

– Я знаю эту легенду, лейтенант, – лицо генерала Кёнига смягчилось. – Знаю и другие.

– Расскажете, пока будем в пути? – глазки Маргаритки приобрели те хитрые очертания, которые обычно появляются у ребенка, когда он придумывает в своей голове очень коварный план, и уверен, что сможет обмануть взрослых, и заполучить, наконец, свои долгожданные конфеты. – А потом, если вы действительно сможете отбить все мои стрелы, то, пожалуй, мессир, я преклонюсь перед вами.

– Лейтенант! Не вздумайте стрелять в генерала, я приказываю вам! – голос Ангелара отдавал беспокойством.

– Комендант, я не преступлю законов гостеприимства и нашего государства, – с улыбкой повернулась к нему девушка. Окровавленная щека не сильно попортила ее красоту, решил Рашко. – Генерал прав, стрелы можно обезопасить. А вот увидеть такое владение мечом, о каком мессир повествует здесь, представляется возможным лишь раз в жизни. И я буду свидетелем такого события, обещаю. По коням и в путь?

И Маргаритка, вернув лук и стрелу в сайдак, с легкостью запрыгнула в седло.

– Да, отправляемся. Не будем тратить времени. Его, как и всегда, крайне мало, – ответствовал граф Альберт фон Кёниг и вонзил шпоры в бока своего скакуна.

Глава IV. О странностях сердечных дел, последствиях грубого пьянства, а также о некоторых сторонах личности короля Готфрида Висболда

1

Мейнхард смотрел на Лунные горы. Их макушки прорезали небосвод и устремлялись ввысь, мужественно, и ничего не страшась. Пик Грома – главный колосс всего горного хребта вырастал более, чем на семь километров над уровнем моря. Самая высокая вершина Правии. Вокруг него выделялись Саградо, Перст Ведьмы и Маленький Монстр. Остальные уроженцы этой горной области не были столь значимы, но общий вид многочисленной семьи нерушимых гигантов внушал благоговение и смятенность. Гребень хребта укрывал густой снежный покров. Погода была ясная. Ни облачка. Солнце светило ярко, и пейзаж представлялся будто нарисованным. Природа порой создает столь прекрасные вещи, что человек должен понимать всю тщетность своих попыток покорить ее. И многие понимают.

Сын барона Вука не мог оторвать глаз от того, что он видел. Вид с этого холма заворожил его. Он, словно под гипнозом, сидел на коне и, не моргая, всматривался в Пик Грома. Его отпустили прокатиться. На удивление, юноша достаточно быстро заслужил доверие майора Астура. Он был расторопен и за всю последнюю неделю ни в чем не провинился, выполнял приказы исправно, и даже где-то проявлял смекалку, которая возвышала его в глазах Казимира. Потому тот и позволил Мейнхарду прогуляться за городом. Да и куда теперь возможно сбежать? Если он начнет чудить, его обязательно схватят и доставят назад. Дураков здесь нет.

Они уже продвинулись достаточно глубоко в Великую Унию, с того момента, как граф Астур узнал, что Мейнхард безупречно стреляет. Это был последний раз, когда Казимир гневно ругался на парня. С тех пор Вук-младший вел себя осторожно, а майор проникся к нему определенным уважением. Вкупе это предоставляло некоторые привилегии для новоиспеченного раба. И с каждым днем привилегий становилось все больше. Вот теперь он смог стать всадником, наслаждается днем без работы, имеет долю свободы, и все это под обещание вернуться к восьми вечера.

Мейнхард достал из кармана часы графа Астура. Тот дал их ему, чтобы следить за временем и не опаздывать. Опозданий Казимир не терпел. Однако, еще только шесть. Можно еще погулять. Юноша пришпорил коня и медленно двинулся вдоль холма. Теперь Мейнхард смотрел на Маленького Монстра. Из четырех именных вершин он был самым невысоким, но выглядел словно небольшой свернувшийся коренастый карлик. Сильный и мощный. Там, у подножия этого исполина располагается горка поменьше, где находится монастырь святого посла Стефана. Древний оплот веры. Одна из первых обителей монахов того времени, когда учение о Всемогущем только начало распространяться по земле. Очень давно это было. Монахи варят там отличный эль. Это не характерно для Правии, края вина. Но этот эль ценят даже в Виртленде, колыбели пива. Северяне – народ простой.

Монастырь окружают два ряда стен. Одни стены у подножия горы. Массивные, высокие и прочные. В былые времена они выдерживали ни один штурм, и многие пали под ними. Другой ряд находится выше, он призван защитить сердце монастыря. Капелла Звездного Круга – монументальное строение с витражами, кои считаются правским чудом света. Девять огромных стрельчатых окон: четыре в западной стене, четыре в восточной и одно, смотрящее на юг. Цветные стекла, играющие с освещением в свои невероятные игры, превращаются в изображения девяти чудес, сотворенных святым послом Стефаном, покровителем Правии. Он принес истинную веру в единого Всемогущего, он же и погиб за нее от рук проклятых язычников.

Со времен появления пороха никто не осаждал монастырь. Но в более древние времена здесь происходили кровопролитные битвы. Ни один снаряд катапульты, скорпиона, а позже и требушета, не попал в эти великолепные витражи и не затронул капеллу. Даже сейчас святой хранит это место.

Между первой и второй стенами располагались кельи монахов. Какие-то были в отдельно стоящих зданиях, какие-то находились в пещерах, созданных природой или человеком. Воздух в этих местах был особенно чистым и свежим. Кто-то говорил, что он лечит.

Одна из пещер уходила достаточно глубоко под землю. Там, под бдительной охраной монахов-воинов ордена Мудрой Благодати, покоился череп святого посла Стефана. Орден этот был создан с благословления верховного отца еще несколько сотен лет назад, когда власть его святейшества была неоспоримо крепкой, специально для охраны этих мощей. И состояла эта религиозная организация из двадцати воинов и батюшки-магистра. Денно и нощно молились эти люди Всемогущему, а в свободное время тренировались в военном искусстве, чтобы сложить свои головы, если придется защищать монастырь и веру. Никому они не подчинялись, кроме небес, и никто их не трогал, предоставляя полную автономию. Двадцать человек – не армия. Фанатики, сидящие в своих обителях, никому и не нужны. Повлиять на мир они все равно не смогут. Так и стал орден народной достопримечательностью, неотделимо связанной с монастырем.

Внизу же, прямо под холмом, Мейнхард уже оглядывал прекрасные сады Люменто, расположенного перед Лунными горами. Город был поделен на четкие прямоугольные кварталы, вокруг же был окружен четырьмя зелеными комплексами.

Первый комплекс был садом яблок, львиную долю которого занимали, как это ни странно, яблони. Назывался он садом Летиции, легендарной девы, которая по преданиям победила злого рыцаря Флавия, отравив яблоком. Его замок, твердыню страха и ужаса, Летиция разрушила, а на том месте посадила яблоневый сад, чтобы навсегда стереть из памяти людей трепет перед этим местом.

Второй сад именовали Колючим, так как здесь были высажены совершенно разнообразные хвойные породы деревьев, собранные с различных уголков света.

Третий комплекс носил гордое название: сады Мудрости. В нем возвышались древние, тысячелетние дубы, стволы которых были столь толстыми, что невозможно было обхватить их даже пятерым людям, вместе взятым.

Последний островок зелени являлся Лабиринтусом, где кусты были высотой около четырех метров, аккуратно выстригались садовниками, и создавали запутанные и хитросплетенные цепи прогулочных маршрутов, в которых было достаточно легко заблудиться. Потому на некоторых перекрестках там поставили мини-колокольни для подачи сигналов служащим, отвечающим за поиски пропавших.

Сам Люменто жил за счет туризма и лекарства. Войной здесь и не пахло. Климат у Лунных гор был великолепен. Многие ехали сюда отдыхать, лечиться, наслаждаться терренкуром, рекомендованным лучшими светилами целительской деятельности. Тут же находился Университет ботаники, зоологии и анатомии имени Луиджи Бруно, главное медицинское и научное учреждение Правии. Он занимал вместе со студенческим городком целый квартал, и был одним из самых древних университетов, когда-либо существовавших на землях Великой Унии. Учиться, работать и заниматься исследованиями в этом месте было крайне престижно. А архитектура зданий альма-матер, выполненная в стилях различных эпох, наслаивающихся друг на друга, создавала неповторимый эффект исторического столкновения времен.

Мейнхард направил свой взор на центральный квартал. Высокий шпиль дворца воеводы победоносно выделялся на фоне небольших, но аккуратных двух- и трехэтажных домиков. Улочки города были чистыми, убранными и опрятными. Но отсюда, с холма, Люменто казался игрушечным, словно осторожный мастер-великан сочинил, раскрасил и собрал это изумительное чудо, находившееся в окружении девственной и яркой природы, сотворенной и дарованной миру Всемогущим.

Там, в правом крыле дворца, и расквартировались солдаты графа Астура. Это был последний город, где нужно было подготовить встречу, возвращавшемуся в родные пенаты унийскому войску. Многие, раненые на войне с «цветочниками», остались здесь на лечение. Остатки рабов и пленных были распределены, и теперь Казимир мог двинуться со своими бойцами в ускоренном темпе прямиком в столицу, к самому королю. Что он и собирался сделать уже завтра, так как его больше здесь ничего не держало.

Свою часть добычи он предпочтет взять премией в виде денежных средств. Ни рабы, ни пленные в Виртленде не нужны. Своих наемных граждан, да крестьян хватает. Только Мейнхарда Казимир забрал бы, но, все-таки, это будет возможно лишь с позволения монарха. Астуры редко позволяли себе своевольничать.

Мейнхард ударил по бокам своего животного и пустился в обратную дорогу. Как раз успеет к восьми. Нужно показать майору, что он может доверять своему рабу-кутильеру даже в таких вопросах. Это обеспечит Мейнхарду еще больше поблажек в будущем.

Граф Астур отхлебнул из своей фляги. Огненная вода приятно согревала пищевод. Майор прогуливался по Колючему саду. Редко ему предоставлялась возможность вот так вот просто пройтись, отдохнуть и ничего не делать. Обычно в голове старого солдата постоянно звучали приказы, происходили баталии, роились мысли о том, что еще необходимо предпринять по службе. Сейчас он наслаждался запахом хвои. Графу особенно нравились ели. Это были его любимые деревья, и тут их было много. Тут даже росла твердая ель, которую особенно часто можно встретить в Астуршире. Этот вид источал самый сильный аромат хвои среди всех своих побратимов. Казимир наслаждался этим запахом, напоминавшим родные земли. Холодные, но столь обожаемые майором. Да, скоро он сможет очутиться в своих краях и отдохнуть. Он славно послужил, нужен отдых. В конце концов, подумал майор, годы все-таки берут свое. Колени вечером начинают болеть. Утром, бывает, спина разгибается с трудом. Конечно, он еще сможет изрубить в куски многих, кто считает его стариком. Но еще лет пять-десять и вряд ли Казимир останется прежним. Ангел Смерти начнет свой путь в сторону благородного воина и, со временем, настигнет Казимира, отправив его в другой мир своим Ледяным палашом, которым по преданиям дух подводит черту на этой земле под жизнью каждого человека. А что потом? Пекло или божественные сады? Граф Астур никогда серьезно об этом не задумывался.

Он тряхнул головой и сказал сам себе вслух:

– Да нет, Казимир! Пять-десять лет, пускай так. Но я их проживу без этих чертовых размышлений. Каким меня Всемогущий создал, то я и делал. Я – его творение, потому мне винить себя не в чем. Что создал, то и получил.

Казимир Астур верил в высшие силы, верил в то, что создатель этого мира один, но все-таки майор имел свои взгляды на религию и не очень почитал ее представителей среди людей.

Внезапно граф услышал шум шагов. Дорожки в садах Люменто в большинстве своем были выложены гравием. Ухо майора отчетливо ловило гремучий звук этой горной породы. Через минуту он увидел Мейнхарда. Тот бодро шагал в его сторону. Подойдя к своему господину, юноша почтительно произнес:

– Мастер-офицер! Я прибыл ровно к восьми, как вы и приказывали. Ваши часы, – третий сын барона Вука протянул Казимиру его вещь. Майор с любопытством посмотрел на парня, взял часы, проверил время и удовлетворенно сунул их в карман.

– Молодец! Но как ты меня нашел?

– Капитан Росс подсказал. Я специально прискакал пораньше, поставил коня в стойло, а потом отправился на ваши поиски. Как видно, я правильно рассчитал время.

– Смекалка – это самое главное для солдата. И не только для рядового бойца, но и для офицеров. В том числе, не побоюсь этих слов, для маршалов. Простой ты воин или полководец, если не будет у тебя смекалки, то грош цена твоим военным талантам, – Казимиру явно начал нравиться Мейнхард. – Что ж, там недалеко отличное место есть. Просторное. Там и потренируемся.

– Мы будем сегодня тренироваться?

– Будем. Хочешь нормально держать меч в руке, должен заниматься каждый день. День отдыха – это не причина отказываться от тренировки.

– Но у меня нет оружия.

– Я взял с собой учебные мечи. Они привязаны к седлу моего коня, он в конюшнях при входе в сад. Сбегай, возьми. Вот медальон с номером стойла. Покажешь привратнику.

Потом Казимир объяснил Мейнхарду, где он будет его ждать, и они разошлись. Майор зашагал медленно, желая еще немного насладиться воздухом и любимыми запахами. «Да, – думал про себя граф, – из этого щенка может выйти реальный толк. Мало того, что он великолепно стреляет, но еще все-таки не так глуп, как порой может показаться. Бывал заносчив, но быстро смекнул что к чему. Нет, он не стал раболепным, он в общем-то совсем не трус. Он просто понял где нужно молчать, где говорить. Хм, если Готфрид даст добро и не будет против, я его и правда сделаю своим кутильером. Все лучше, чем быть убитым собственными братьями-выродками. Да и от рабства его освобожу. Негоже это человеку, да еще благородному, быть рабом».

Пройдя к довольно крупной поляне, окруженной лиственницами, Казимир осмотрелся. Трава была выкошена, здесь часто собирались студенты и валялись под солнцем в свободное время. Сейчас уже никого не было. Небесное светило раскраснелось, готовясь к заходу за бесконечный горизонт, и зеленые кроны деревьев пропускали кровавые проблески.

Майор снял свой плащ и светло-коричневый дублет. Аккуратно все сложив, он разместил вещи под ближайшим деревом. На них положил магерку. Пояс с саблей также бережно повесил на крепкий сук, торчащий из ствола. Появился Мейнхард. В руках у него были обернутые в темную ткань мечи.

– Быстро обернулся, – молвил майор. – Ладно, готовься и вставай в позицию. Нечего терять время.

Буквально через пять минут Мейнхард весь был в синяках. Ему отшибли фалангу безымянного пальца правой руки. Из ссадины по капле стекала кровь. В конце концов, рука ей пропиталась и рукоять меча начала слегка скользить во время резких движений. На плече раба-кутильера вырос здоровенный кровоподтек. В падении Мейнхард содрал себе еще и левую коленку, попортив штаны.

– Так, конечно, мечом не дерись, но вот тебе интересный прием для сабли, – Казимир резко прокрутил меч, обманул Мейнхарда и слегка коснулся кончиком оружия виска Вука-младшего. Удар был наилегчайший, но это все равно было неприятно.

– Это почти верная смерть. Если крепко бить, конечно. Кто выживает, становится растением на всю жизнь. Так что лучше не выживать. А еще лучше не пропускать такого удара самому и наносить его другим. Но запомни, я повторяюсь, это движение только для сабли. Так достигнешь максимального эффекта.

– Я понял, мастер-офицер.

– Продолжим.

Ученик весь взмок под натиском учителя. Силы улетали быстро. Граф Астур, несмотря на почтенный возраст, был очень быстр. В конце концов, руки Мейнхарда бессильно повисли, и он начал пропускать удар за ударом, тычок за тычком. Через короткий промежуток времени, Казимир подставил парню хитрую подножку, несильно подтолкнул плечом и тот растянулся на земле, даже не пытаясь уже встать.

– Ну вот и все! Думаю, на сегодня достаточно, – решил майор.

– Да, хватит. У меня уже нет сил, – задыхаясь, прошептал Мейнхард. – Вы снова меня отделали, как сопляка.

– Ты и есть сопляк. Впрочем, смею заметить, что прогресс все-таки имеется. Твои движения стали плавнее, увереннее и быстрее. Ты этого, может быть, не замечаешь, но главное, что я вижу.

– Это правда? – третий сын барона Вука приподнялся на локтях и довольно посмотрел на графа.

– Я не вру, ты знаешь. Не задавай идиотских вопросов и не порти картину положительных впечатлений о тебе, – жестко сказал Казимир. Впрочем, глаза его скорее улыбались, нежели сердились.

– Так точно, мастер-офицер! – Мейнхард стал подниматься. Он растянул рот до ушей, пытаясь скрыть это от майора. Тот все-таки заметил, но не отреагировал. «Хороший знак», – решил юноша.

Они возвращались через аллеи Колючего сада. Граф Астур потягивал из фляги, был в наивысшем расположении духа, насвистывал себе что-то под нос. Хозяин и раб, оба молчали. Им было о чем подумать.

Вдруг они увидели людей, идущих навстречу. Уже начало темнеть, и невозможно было сразу разобраться кто впереди. Наконец, когда очертания фигур несколько приблизились, Мейнхард произнес:

– Мастер-офицер, впереди солдаты! Но только трое. В центре женщина. Точнее девушка.

– Да, так и есть, парень. Я узнаю ее. Леди Эдон, дочь майора Эдона, графа Эдонфолда. Единственная его дочурка. Жена не обделила графа детьми: у него семеро сыновей и одна представительница прекрасного пола. Он в ней души не чает.

Когда Вук-младший и майор Астур были уже совсем недалеко от дочери графа и ее эскорта, Мейнхард смог наконец рассмотреть девушку в свете освещавших ее факелов, которые несли сопровождающие. Она была невысока ростом, достаточно полновата, с круглым, но добродушным лицом, в верхней части которого сидели огромные янтарные глаза. Русые волосы были заплетены сзади в толстую и длинную косу. Курносый нос, неожиданно, придавал лицу очень милое и участливое выражение. На миг Мейнхарду показалось, будто что-то страстное, прекрасное и роковое есть в ней и ее движениях. Он с ужасом почувствовал, как напрягаются его чресла.

– О, мужественный рыцарь! Мы снова видимся, и здесь? – произнесла леди Эдон своим певучим, сладким голоском, увидев Казимира. Ее речь звучала немного пафосно, но это придавало ее словам какой-то особый любовный романтизм. Так подумал Мейнхард. Граф Астур отвесил самый почтительный поклон.

– Это так, милая леди! Рад видеть вас снова. Но, если я мог бы догадаться, что мужчины делают в столь поздний час в этом тихом месте, то уж точно буду удивлен и смущен, увидев здесь в вечернем полумраке такую молодую и прекрасную особу как вы. Разве такое может быть? – впервые Мейнхард услышал настолько вежливый тон из уст майора. Впрочем, он еще ни разу не присутствовал при общении Казимира с женщиной благородных кровей. Тем более в спокойной и неофициальной обстановке.

– Я гуляю. Я люблю гулять. Особенно с того момента, когда начинает темнеть и вплоть до наступления ночи. Вечером тихо и свежо. А лекарь как раз прописал мне умиротворение, тишину и чистый воздух, – ответила девушка, мечтательно блуждая глазами.

– Да, примите мои соболезнования. Слышал, что вы перенесли тяжкую лихорадку, – сочувственно покачал головой граф.

– О, я уже вполне здорова! Слава Всемогущему, болезнь не попортила мое тело.

– Да, вы бодры и благоухаете, словно роза в период своего расцвета.

– Не льстите мне, майор! Не такая уж я и красавица, – улыбка леди Эдон придала ее личику кокетливость, которая заставила Мейнхарда смутиться еще больше. – А кто ваш прелестный спутник?

Казимир кашлянул, несколько смешанно поглядел на своего протеже, и прохрипел:

– О, леди, вам не стоит обращать внимание на этого юношу. Он всего лишь мой раб.

Третьему сыну барона Вука захотелось вырвать майору язык. Но он уже инстинктивно склонился в раболепном поклоне. Не в его интересах было загубить те достижения, коих он добился. «Нет, все-таки щенок, реально, молодец! – вскинул брови граф Астур. – Есть у него будущее!»

– Я не люблю рабства, майор! Хоть я и правийка до мозга костей, но я считаю владение людьми, как собственностью, пережитком прошлого. Прошу, не называйте при мне этого человека рабом, – голос девушки был мягок. Мейнхард чуть не бросился пред ней на колени.

– Как прикажете. Я не могу отказать вам, милая леди! Тем более мне будет приятно исполнить вашу просьбу, так как я тоже против того, чтобы люди были рабами. С этим парнем вышла особая история.

– Какая же? Я сгораю от любопытства, – леди Эдон чуть ли не подпрыгивала в предвкушении интересного рассказа.

– Может быть поведаю вам как-нибудь, в другой раз. Такие повести лучше не рассказывать молодым особам. Ваше сердечко создано для любви и нежности, а не для жестокости и беспринципности этого скверного мира.

– Благородный рыцарь, вы пугаете меня! – янтарные глаза дочери графа Эдонфолда выражали наигранный страх. – Я не думаю, что я столь мала, чтобы не понимать суровой реальности, окружающей меня. Мне семнадцать, и я не такая глупая, какой могу показаться.

– Не смел даже мысли допустить, что вы глупы! – воскликнул Казимир. – Прошу простить меня, если позволил вам так предположить.

Леди Эдон сменила тему.

– Хорошо, я вас прощаю. Представьте меня этому симпатичному молодому человеку. Может вы и одарили его нелестным статусом, но я вижу, что в нем течет благородная кровь.

– Ничего от вас не скрыть, юная леди! Он действительно из наших. Зовут его Мейнхард, – майор улыбнулся, что выглядело несколько странно для его серьезного и строгого лица. Он повернулся к юноше. – Это леди Эдон, дочь графа Эдона, майора Сухопутных боевых сил Великой Унии, владетеля земель Эдонфолда. Будь с ней особенно любезен.

Мейнхарду не нужно было повторять последнее предложение дважды. Он снова отвесил леди Эдон поклон, но уже не как раб, а как сын барона Вука. С достоинством, полный мужества и чести. Она сделала реверанс и с большим интересом посмотрела на него.

– Вы обладаете манерами рыцаря, милостивый государь, – слова девушки заставили сердце Мейнхарда забиться быстрее.

– Если бы я мог быть рыцарем, вы бы во мне не разочаровались, милая леди. И когда-то я был посвящен в рыцари.

– Да, – прервал их майор Казимир. – Но здесь это не имеет никакого значения. Ты уже не рыцарь. Впрочем, по мне, так рыцарем становятся не когда получают титул, а когда окропят его кровью в бою.

– Слова майора Астура справедливы, – молвила юная леди, – но я уверена, что вы, Мейнхард, с честью подтвердили бы свой титул. А какого вы рода?

– Я рода Вуков.

– Вуков? Я знаю, есть баронство Вуков. Какое совпадение!

– Это не совпадение, моя леди, – особенно выразительно произнес Мейнхард последние два слова. – Я – сын барона Вука.

Глаза девушки округлились от удивления.

– Но как?.. – начала было она, но Казимир снова встрял.

– Так сложились обстоятельства, леди Эдон. Тут уж ничего не попишешь, – голос Казимира был вновь неумолим, отдавал хрипотцой. – Нам пора идти. К моему глубокому сожалению, я вынужден откланяться. И мой подопечный тоже.

Леди Эдон молча и холодно посмотрела на майора, затем перевела взгляд на Мейнхарда, и тот отметил, что к нему девушка похоже, наоборот, испытывает жалость и уважение.

– Меня зовут Марта, Мейнхард Вук! И я все равно считаю вас рыцарем. Рыцарь – это не титул. Рыцарь – это состояние души, – слова ее были легки, деликатны и столь сладки сердцу раба-кутильера, что он будто врос в землю, подобно упрямому ослу. Майор Астур жестко схватил его под локоть и уволок прочь в беспросветную тьму ночи, окутавшую Колючий сад.

Мейнхард ждал, что майор разорвет его на части. Прямо здесь, в темноте, пока никто не видит. И какого демона он так беспечно позволил себе лишиться рассудка? Ну девчонка, и что? Не видел он их, что ли?

Казимир шел рядом, словно клещами держа его под руку. «О Всемогущий, у него пальцы похоже из стали сделаны!» – морщился Вук-младший от боли. Юноша слышал угрюмое сопение у его уха. Недобрый знак.

– Ты понимаешь, что пока ты – раб, ты даже смотреть на нее не можешь во все глаза? – раздался вдруг железный голос графа Астура. Гравий шумно скрипел под их ногами.

– Понимаю, – печально отозвался Мейнхард.

– Так а чего ж ты пялился на нее, как баран на новые ворота, а? – странно, но парню показалось, будто майор слегка обеспокоен чем-то.

– Я… Я не знаю.

Неожиданно Астур схватил Мейнхарда за плечи и развернул к себе:

– Мейнхард! Ты – раб. Если вдруг кто-то подумает, что ты заглядываешься на свободную дочь почтенного графа, тебя кастрируют заживо!

– В Виртленде я не буду рабом. Вы сами говорили, мастер-офицер.

– Да, демоны меня раздери! Но в Правии ты – раб. А главное, что даже если получишь свободу, то кто ты такой де-факто? А уж тем более для Великой Унии? Что ты сделал для этих земель? Или твой отец выступит от твоего имени? Когда это бароны, правители государств, позволяли своим отпрыскам делать выбор партнера для брака самим, без политической составляющей, то есть просто по любви? А если у власти твои братья? То у тебя, как только они прознают, что ты вновь свободен, через минуту ни титулов, ни состояния, ни доброго имени не будет. На официальном уровне. Парень, пойми. Если такое произойдет, то граф Эдон освежует тебя, и никто, даже я, не сможет ему помешать.

Мейнхарда, конечно, поразило, что граф Астур стал таким заботливым по отношению к нему. Но вдруг природное чувство гордости и собственного достоинства вновь пробудилось после длительной спячки.

– То есть мне теперь даже в сортир сходить нельзя? Там меня тоже могут убить, потому что рабам самое место срать под кустами?

Третий сын барона Вука сам удивился, как смог уклониться от кулака, летящего ему в глаз. Но в следующий миг тупая боль пронзила грудную клетку. Он стал задыхаться и повалился на колени, хватаясь за плащ майора.

– Ты, щенок, вновь забылся? А я-то уж начал полагать, что ты все-таки чего-то стоишь.

Мейнхард хотел ответить, но не хватало воздуха. Удар в солнечное сплетение был отличным.

– Я хотел взять тебя с собой завтра, но, пожалуй, пропади оно все пропадом! Останешься здесь, со всеми рабами. Перейдешь в подчинение воеводы Базиле. И пускай Всемогущий помогает тебе, раз ты лучше знаешь, что тебе нужно. Жаль твои некоторые таланты, но бабы еще нарожают умельцев.

– Май… Майооор! Кха-кха! – юноша еще не мог нормально изъясняться. – Подожди… Кха! Подождите.

– А чего тут ждать? Я тебе давал шанс. Ты все профукал.

– Я не… Я не могу порой… Вы же не хотите этого! – Мейнхард, наконец, встал. – Вы же не хотите этого делать! Я снова не смог себя сдержать. Но я стараюсь. Вы же видите, мастер-офицер.

– Ты мнишь себя человеком благородным. Рыцарем, как ты недавно изволил выразиться.

– Но ведь, мастер-офицер, откровенно говоря, это не совсем неправда. И вы это знаете.

– Знаю, парень, знаю. Поэтому ты еще не кормишь своим мертвым телом ворон.

– Дайте мне еще шанс. Я исправлюсь.

– Ну раз ты рыцарь, как ты говоришь… – граф Астур некоторое время колебался, но это длилось лишь секунду. – Тогда клянись. Клянись своей рыцарской честью и всем, что тебе дорого, что будешь делать то, что я говорю. Я не любитель пафосных и изысканных фигур речи, потому не требую от тебя столь громогласных заявлений за просто так, нет. Я даю тебе свое слово чести, а какая-никакая она есть и у меня, что я сделаю из тебя солдата. И если ты сам не просрешь свой талант, твое имя еще загремит. Тогда и отомстишь всем тем, из-за кого ты оказался в такой паршивой ситуации.

– Клянусь. Клянусь своей честью и своей жизнью. Клянусь именем моего дома, дома Вуков, – Мейнхард верил в свои слова. Верил в то, что станет тем, кого видит в нем Казимир Астур.

– Бери мой кинжал, режь себе руку и клянись на крови!

Мейнхард, не задумываясь, схватил оружие, провел по ладони и, обхватив лезвие, повторил свои слова.

– Тем лучше, – удовлетворенно сказал граф Астур. – Помни этот день. Сейчас я общался с тобой, как со свободным человеком. Но вольную я тебе пока официально не дам. Заслужи ее. Докажи, что достоин своей клятвы. Теперь уж посмотрим, чего ты стоишь на самом деле.

– Я сделаю это. Будьте покойны, мастер-офицер, – Вук-младший потер грудь. Еще болело.

– Поглядим. А теперь пошли в кабак.

Мейнхард чуть не подавился.

– В смысле?

– В прямом. Тебе надо нажраться. Ты юн, мужская сила в тебе играет, даже если ты сам этого не осознаешь. Отравление алкоголем в данный момент для тебя наилучший способ. Завтра у тебя и мыслей не будет о бабах. То есть будут. И даже очень. Но больше всего тебя будет волновать: как бы тебе не сдохнуть.

– Но я не хочу.

– Хочешь страдать и мучиться? Думаешь, я не видел, как ты смотрел на леди Эдон?

– Да она не одна такая.

– Не одна, согласен. Но спроси себя сейчас, ты не почувствовал чего-то особенного, увидев ее? Если почувствовал, а так и было, то она-то может и не одна, но твоя душа вряд ли смирится с выводами твоего разума. Пить – не лучший способ. Но в данном случае он будет весьма оправдан. Впрочем, это единственное, что я могу сейчас тебе предложить. Не хочешь, иди спать. А мне надо выпить. Водка не берет. Нужен ёрш.

– Я с вами, мастер-офицер.

Они двинулись в путь. «Вот демоны проклятые! – думал про себя Казимир. – И на черта я так привязался к этому сопляку? На кой он мне? Вожусь с ним, словно он мой сын. Как будто мне проблем с собственными драгоценными чадами не хватает! Да, я конечно был поражен, как щенок стреляет, ну и что? Он что, один такой? Вообще, конечно, такой меткости я никогда не видел. А уж я всякого повидал. Твою мать, опять колени начинают болеть. Вот и знак. Ты на самом деле стареешь, несчастный хрен! Отсюда эта сентиментальность. Ишь ты, клятву с него взял! А то многие в этом мире держат данное ими слово? Таких днем с огнем не сыщешь. Есть, безусловно, фанатики, вроде Альберта фон Кёнига. Но это исключение. А оно лишь подтверждает правило. Вляпаюсь я с этим паршивцем, как пить дать, в нелепую историю. Еще бы головы не лишиться. Правда, все равно помирать рано или поздно. Эх, чего сделано, того не вернуть! Может и получится, как я думаю. Я вроде в бойцах никогда не ошибался. С другой стороны, все бывает впервые. Прочь эти мысли, прочь и долой! Я еще покувыркаюсь. Так просто ты меня не заберешь, Ангел Смерти! Кукиш тебе, мерзавец, а не майора Астура!»

«Странный человек, – Мейнхард шел рядом, тоже погруженный в свои размышления. – Вроде купил меня в рабство, а в тоже время и спас. Сказать, что я в положении настоящего раба, так мне грех жаловаться. Многие невольники уже покинули этот мир, пока мы ехали. После тех стрельбищ, барон Ланге так и не простил Йургену того, что тот толкнул его случайно в самый неподходящий момент. Этот высокородный гад бил и унижал провинившегося раба, пока тот не решил, наконец, бежать. Тут уж знаменосец майора окончательно отыгрался на нем. Убил Йургена из своего поганого ружья, как собаку. Еще и поиздевался, прострелив сначала парнишке обе руки, а потом только добил пулей в голову. Сука! А майор все это позволил, и сам еще смеялся. А теперь вот учит меня сражаться на мечах, а еще и оберегает от всяких возможных неприятностей. И обещает научить искусству войны, и помочь мне стать свободным. А ведь отпусти он меня сразу, куда бы я пошел? Братья меня уничтожат, если я вернусь в замок. В Великой Унии я – никто. Попасть в земли Виртленда я смог бы только через Правию. А тут уж неизвестный бездомный бродяга наверняка стал бы рабом у первого же попавшегося ему навстречу благородного ублюдка. Да уж, Всемогущий, твои пути воистину неисповедимы!»

Мейнхард посмотрел на темное звездное небо. Сверчки пели свои ночные серенады. Ночь накрыла город своим волшебным одеялом и все вокруг словно заснуло, укутавшись в него потеплее. Только вдалеке светилось окошко кабака «Пик Грома», куда и направлялись двое этих разных, но в чем-то, нашедших странное притяжение друг к другу людей.

– Эх, Мейнхард, ежели б ты только знал, как у меня с моей первой бабой дела обстояли, то ты бы так не заморачивался! Слово даю, – после пятой кружки пива, смешанной с водкой напополам, даже у Казимира голова загудела.

– Да неужто, мастер-офицер? – Вук-младший был изрядно пьян, но еще соображал.

– Так и есть, паренек, так и есть. Хочешь расскажу?

– Конечно. Я весь внимание.

– Звали ее Руби Фриволт, дочь барона Фриволта. Фриволты – старый род, давно существуют на моих землях и верно служат дому Астуров. Но тогда я был таким же щенком, как и ты. Отец смолоду таскал меня по шлюхам. Не мог же мужчина опозориться перед почтенной леди в первую брачную ночь? Но мне хотелось большего. Я неплохо держал меч в руке (не познал еще всей прелести сабли), да и в мужской силе уже кое-что понимал. Ха, на самом деле был еще большой вопрос, кто искусней в постели: шлюха или Руби? Но мне было все равно, да и ничего я тогда в этом не смыслил. Я увидел эту прекрасную девушку и влюбился. Да, без памяти влюбился. Как сейчас помню ее темные, томные губы и эти красивые рыжие волосы. Я решил, что она будет моей. Даже если придется жениться. Какой же олух я был!

– Вы добились своего?

– Добился. Казимир Астур всегда добивается своего! – майор стукнул кружкой по столу. – Во всяком случае в те времена всегда добивался. Эта стерва не смотрела на меня. Вообще никак. Но я проявил смекалку. Ночью я прокрался в их замок. Тоже мне замок! Твою мать, до сих пор Фриволты именуют этот сарай замком! Не было ничего проще, чем проникнуть туда.

– И вас не поймали?

– Куда там?! Какова крепость, такие же в ней и солдаты. В общем, я похитил ее любимого кота Лохматика. Эта рыжая бестия любила проклятого мышелова с идиотским именем больше, чем всех тех, кто побывал в ее постели. Наверное, потому что мышей она боялась сильнее, чем окончания времен. Поднялся такой шум, что описать страшно! Ее отец приперся к моему и объявил о пропаже, словно Лохматик являлся его первым наследником. Думаю, Руби заставила его это сделать. Она умела настоять на своем. Тем более в отношении такого остолопа, как ее отец.

– А что сделал граф Астур-старший?

– Да выставил дурака за дверь! Признаться, мне даже жалко было беднягу. Барон все-таки. Но что поделаешь?

– Ну, а потом? – майор уже двоился в глазах Мейнхарда.

– А потом я предстал перед ней в лучшем своем наряде, с Лохматиком под мышкой, и заявил, что нашел его, когда он игрался с козлячим говном в каком-то трактире. Точнее, я как бы случайно оказался в трактире, когда ехал к леди Фриволт, чтобы еще раз высказать свои чувства, а тут вдруг неожиданно и обнаружил Лохматика. Я поведал ей страшную историю о том, что пока этот балбес игрался с какашками, его как раз удумал поймать какой-то бродяга. Но я мужественно спас кота.

– И она поверила?

– Конечно! В то время у нас были некоторые проблемы с продовольствием, урожай не выдался. Крестьяне и горожане победнее начали даже отлавливать бездомных животных, чтобы было чем забить желудок. Голод всех превращает в хищников. Когда хочешь жрать, то меню не выбираешь, Мейнхард.

– И цель была достигнута?

Майор отхлебнул, но в рот попало далеко не все. Часть напитка промочила усы, другая часть стекала по подбородку.

– Похоже, и я надрался, – язык графа начал заплетаться.

– А я ни в одном глазу! – провозгласил Мейнхард.

– А то и видно, как тебя пошатывает, – усмехнулся Казимир. – Мне-то не лопочи.

– Как скажете, мастер-офицер, – юноша улыбнулся, словно умственно отсталый. – Так все-таки, получилось вкусить сей прелестный плод?

– Да, демон меня возьми! Еще как! Руби растаяла в моих объятиях и дала то, чего я так вожделел.

– В итоге, вы поженились, верно?

Глаза графа Астура слегка увлажнились. Мейнхард от удивления даже немного протрезвел.

– Да нет, конечно, – сказал Казимир изменившимся голосом. – Все осталось при нас. Она продолжала гулять. Мне со временем эти любовные утехи тоже надоели. Старого Фриволта прикончил Ангел Смерти. А его сын оказался настоящим бароном, не в пример отцу. Он узнал, какова его сестра на самом деле. Провел показательный процесс, не побоявшись огласки. Руби отправили в монастырь. Опозоренную, презираемую и никому ненужную. Через год она покончила с собой, наевшись какой-то отравы для крыс. Ничего она так и не сообщила о нашей связи, хотя думаю ее и били, и пытали, чтобы понять, как много людей нанесло почтенному дому оскорбление. Какой бы легкомысленной девицей она не была, я чту ее память. Для меня она много значила.

Мейнхард молчал, потом набрался мужества или питье одарило третьего сына барона Вука этим качеством, и он спросил:

– Вы отомстили? Ведь нужно было…

– Заткнись! Барон служил мне преданно. На войне с «цветочниками» он сражался как лев. Я бы на его месте поступил также, и не дай Всемогущий мне оказаться на его месте! – твердо сказал граф Астур. – Главное в этой жизни – следовать правилам и принципам. Не тем, что прописаны всеми, парень. А тем, что живут в твоей душе.

Майор приложил руку к груди и сжал ее. Мейнхард посмотрел на него, но даже, пропитавшись насквозь парами зеленого змия, смог увидеть всю боль и страдание, отражавшиеся в глазах Казимира.

– Мне жаль, мастер-офицер, – неуверенно промолвил раб-кутильер.

– Да ладно. Это все былое. Хей, хозяин! – заорал граф. – Быстро сюда.

Мейнхард увидел, как трое недобрых людей за столом на другом конце помещения подозрительно поглядели на майора. Тощий кабатчик «Пика Грома» мигом подбежал к Астуру.

– Что угодно, милостивый государь?

– Тащи еще вашего пойла, которое вы пивом зовете!

– А чего это вам наше пиво не нравится? – заорал здоровый амбал из тех, кого приметил Мейнхард. Детина встал. По его лицу было видно, что разговаривать он не очень любит. Человек действия. Пускай и необдуманного действия.

Казимир уставился на него пьяными и удивленными глазами.

– Я все принесу, – быстро затараторил кабатчик. – А ты, Куик, рот закрой! Не видишь, благородные люди здесь сидят? Тебя еще не хватало.

– Да они все тут благородные. Так себя кличут, – прогрохотал амбал. – А на деле от их благородства и следа не остается, когда их лупишь хорошенько.

Граф Астур просто встал, держа кружку с ершом, и подошел к Куику.

– А скажи мне, почтенный, ты много отлупил благородных? – спросил Казимир и не дав опомниться амбалу, разбил кружку об его голову. Куик лишь пошатнулся, но следующий удар был в пах. Товарищи забияки сидели молча, боясь шевельнуться. Майор же схватил табурет и стал наносить удар за ударом по голове упавшего Куика. Через минуту лица амбала было не узнать, все оно было в крови. Казимир отбросил табурет и крикнул снова:

– Пива, кабатчик! Точнее этих помоев.

Хозяин быстро обернулся и на столе стояло четыре кружки со стекающей по ним пеной. Майор уселся, выплеснул половину, и долил остатки водки из фляги:

– Твою мать! – выругался Казимир. – Тут на две кружки точно не хватит. Кабатчик, водка есть?

– Конечно, как прикажете. Все будет.

– Так неси. Сдается мне, мы тут надолго.

Мейнхард смотрел на то, как дружки выносят амбала с пробитой головой из кабака. Он почувствовал непреодолимое чувство уважения к майору. И парень особо возгордился, что является помощником этого человека.

– Спасибо, мастер-офицер!

– А? Чего? За что? – Казимир терял ориентацию. Мейнхард сделал огромный глоток и вдруг понял, что ему нужен отдых. Он рухнул головой на стол и уснул, промямлив: – За все, масте…

– А! Обращайся, – невнятно ответил майор Астур. Он пил, с трудом подпирая рукой голову, и вспоминал Руби. Да, хорошая была девица. Граф даже скучал по ней. Он обожал Лиллиан, свою жену, подарившую ему детей, но первый опыт настоящей любви Астур получил именно с Руби. Как же недалек этот щенок! Как осуждающе он посмотрел на майора, когда Казимир заявил о преданности Джарода Фриволта. Как можно обвинять благородного человека в том, что он погубил, обесчестившую славное имя сестру? Человека, который столь храбро сражался за короля и так героически пал от пули неприятеля.

Граф Астур отпил еще. Все, что его окружало, вдруг поплыло перед глазами. Так храбро сражался, и так храбро пал… Кабатчик наливает водку в кружку. Хороший человек, понимает все с полуслова. Сражался, как лев! Пуля неприятеля прямо в затылок. Вот чудеса! Майор вспомнил, как спустил курок. Он редко промахивался. В суматохе битвы никто не заметил. Пуля сразила Джарода. А чья пуля? Да кто теперь разберется. Что этот щенок знает о мести?

Мейнхарда снова выворотило наружу. В голове гудело, на языке привкус дерьма, губы слипались. Он блевал уже в третий раз за сегодняшнее утро. Слезящиеся глаза щипало, веки отяжелели и все время опускались. Вук-младший чувствовал, как распухло его лицо. Как же тяжело ему было! Член стоял, как бравый солдат королевского полка. Но от одной мысли о любовных утехах Мейнхарду становилось только хуже. Дверь в прекрасный кабинет, отданный воеводой Базиле в распоряжение графа Астура, с шумом распахнулась. О, какой грохот! Голова юноши чуть не лопнула. Боль была ноющей и очень сильной. Казалось, что виски сжимают тисками.

Мейнхард посмотрел красными, воспаленными глазами на вошедшего. Майор, что б его демоны взяли! Казимир выглядел бодро, хоть и бледнее обычного. Надо сказать, что Астуру было тоже не по себе. Спина разгибалась с трудом, опять ныли колени, сухость во рту невыносимо раздражала. Мозг соображал не так ясно, как обычно. Тем не менее, майор не мог себе позволить дать слабину. Необходимо выдвигаться в путь. Через несколько дней они въедут в столицу, где их ждет король Готфрид.

– Что, паршиво себя чувствуешь? – поинтересовался Казимир.

– Не очень хорошо, мастер-офицер, – прокаркал Мейнхард, не узнав собственного голоса.

– Я тебе говорил, что сегодня ты вряд ли будешь вздыхать по даме твоего сердца, – усмехаясь, майор уселся в роскошное кресло. – Я вот тебе принес бутылочку вина.

Лицо Мейнхарда перекосило от отвращения.

– Меня сейчас снова вырвет.

– Да, но выпить придется. Вчера мы, откровенно говоря, выжрали немало. Но хуже всего, что пили мы редкостную шмурдячину. Хороший эль здесь есть только в монастыре. Не знаю, какого черта они его не поставляют в город? Пиво в Правии – просто гадость. А еще смешанное с водкой. Бррр! Меня, парень, даже в дрожь бросает, как вспомню, что мы пили. С тем же успехом можно было наглотаться мышьяка.

– И вы еще хотите заставить меня продолжить банкет?

– Нет, конечно. Я буду тебя лечить, и только. Вино в Правии – одно из лучших в мире. По правде сказать, его и стоило пить, но нажраться им тяжело, а цель была такая. Я принес крепленое. Одна тысяча триста двадцать седьмого года. Более трехсот лет, Мейнхард. Оно достаточно крепкое, чтобы немного привести тебя в норму. В тоже время оно достаточно качественное, чтобы не травануть тебя еще больше. Так что советую выпить.

– А вы?

– А я тоже буду пить. Неужто позволю тебе одному наслаждаться этим красным Петрарским? Хотя наши языки сейчас вряд ли оценят питие по достоинству, но везде есть свои минусы и плюсы.

Выпив бокал вина, Мейнхард действительно почувствовал себя лучше. Оно было на вкус словно сок, алкоголь даже не чувствовался. Но крепость и впрямь оказалась достойной, потому что через пару минут, организм юноши уже приятно согревало целебное тепло, подаренное напитком. Ум начал проясняться, руки переставали дрожать.

– Ну как, повеселел? – участливо поинтересовался майор, которому самому пришлось по нраву сие возлияние.

– Да. Помогает. Спасибо, мастер-офицер.

– В самый раз, чтобы жить дальше, и мало для того, чтобы вернуться к тяжким думам о прекрасных наших пассиях, не так ли?

– Так и есть.

– Вот и славно, – граф Астур опрокинул еще стакан и отдал бутылку Мейнхарду. – Мне хватит. А ты допивай, приводи себя в порядок, и через час, чтобы был на конюшне. Запрягай свою лошадь. Скоро мы выдвигаемся.

– А ваш конь? Он ведь у Колючего сада, разве нет? Мне нужно доставить его сюда?

– Я уже сам все сделал. Видишь ли, я был несколько бодрее тебя, парень.

– Понятно. Все поедут с нами?

– Нет. Питер де ла Крю останется. Он первый встретит все армии Сухопутных боевых сил. Ему я могу доверить это. Ну, а потом мы уже поприветствуем их в столице, со всеми возможными почестями. И препроводим весь командный состав к королю. Того требует церемониал, принятый в нашем королевстве.

– Как прикажете, мастер-офицер.

Перед уходом майор Астур развернулся и, подозрительно посмотрев на Мейнхарда, спросил:

– Скажи, я могу быть уверен, что ты не выкинешь какой-либо фортель?

– Можете. Я не буду искать встречи с леди Эдон. Обещаю.

– Молоток, парень! Помни о клятве, – граф вышел, довольно напевая себе под нос какую-то песенку.

Но Марта Эдон нашлась сама. Когда Вук-младший, приведя себя в относительный порядок, проходил через главный холл дворца, она как раз стояла посреди зала и о чем-то ворковала с воеводой Лукой Базиле.

На ней было распашное изумрудное платье роб, под ним котт цвета индиго с веерообразным огромным воротником, декорированным кружевом. Широкие рукава с манжетами придавали движениям леди некую воздушность. Выглядела девушка в этих красках подобно морской ундине, янтарный блеск глаз которой отдавал мистической силой, заставляющей преклониться перед богиней. Несмотря на полноту, Марта двигалась очень грациозно и невероятно изящно, будто вся жизнь ее была танцем, а она – его главным хореографом.

Мейнхард встал как вкопанный, и не мог оторвать глаз от прелестной нимфы (так он нарек ее при первой встрече). Нимфа увидела его, любезно и быстро распрощалась с воеводой, и пошла в сторону третьего сына барона Вука. Юноша в беспамятстве смотрел, как величественно приближается к нему дева, окруженная сияющим ореолом. Безумство любви охватило Мейнхарда, все ему казалось идеальным в леди Эдон.

– Приветствую вас, Мейнхард, сын Вука, благородный рыцарь! – произнесла Марта. Отравление прохудившимся пивом, смешанным с водкой, вмиг улетучилось из организма парня, словно его и не было.

– И я имею честь приветствовать вас, прекрасная леди!

– Вы странно смотрите на меня, – леди Эдон слегка улыбнулась. – С вами все хорошо?

Мейнхард был не из тех, кто умеет красиво говорить с женщинами. Он не был их знатоком. Но в данный момент раб-кутильер сам не узнавал себя. Никогда он не был так смел с дамами, и никогда его голова не соображала в этом вопросе лучше, чем сейчас. Во всяком случае так полагал сам Мейнхард.

– Я смотрю на вас так, потому что вы прекрасны. Зачем отрицать очевидное?

Марта покраснела, но странное дело, ей нравились слова юноши. Она много слышала подобных речей, многие кидались к ее ногам, но ей все было безразлично. К Мейнхарду же она чувствовала необычное притяжение. Почему? Девушка не могла понять.

– Вы слишком быстро делаете выводы, Мейнхард, сын Вука. Я такой же человек, как и все.

– Для всех вы такой же человек, но я не все. Для меня вы исключительны, леди Эдон.

– Отчего же?

– Я не знаю, клянусь вам. Сам не понимаю, что происходит, но вы интересны мне, вы притягиваете меня. И я готов разорваться от мысли, что я – раб.

– Не называйте себя так!

– Уходить от правды, лишь тешить себя иллюзиями. Кто это делает, тот никогда не найдет выход во тьме. Я признаю открыто, я – раб. Но поверьте, леди Эдон, будет время и я перестану им быть. Настанет этот момент уже вскорости. И тогда я буду говорить с вами по-другому.

Бедная девушка засмущалась еще больше. Зачем она подошла к нему? Марта не смогла ответить себе. Видно ее тоже толкала какая-то высшая сила к этому человеку с такой своеобразной судьбой. А ведь она всего лишь хотела спросить, как его дела, узнать его получше. А теперь слушает столь неожиданные признания, и, что ужасно, они нравятся ей.

– Вы пугаете меня, – дрожащим голосом сказала она. Мейнхарду стало жаль ее, как будто он прикоснулся к хрупкому, но прекрасному существу, а потом случайно причинил ему боль своими грубыми пальцами.

– Не бойтесь. Простите меня, милая леди, прошу, простите. Я не смел, не должен был говорить вам этого. Еще действительно, слишком рано.

В холле нарастал шум. Они оглянулись. Оруженосец де ла Крю стоял в другом конце зала и громко болтал о чем-то с Фердинандом Ланге. К ним шли Мигель Росс и Ян Гейсек. Скоро придет Стивен Бейкер, да и сам граф Астур. На улице уже слышны крики солдат. Отряд собирается в дорогу. Не все конечно поедут. Многие остались в городах и селах помочь контролировать пленных и работы перед приходом армии. Но человек тридцать наберется. С ними и намеревался отправиться майор в столицу.

Мейнхард принял официальный вид, потом спокойно и сухо произнес:

– Леди Эдон, я вынужден распрощаться с вами. Я вас не забуду. Хотите вы того или нет, но я обещаю, что я вернусь. Я найду вас везде, где бы вы ни были. И буду верить в то, что вы ответите мне взаимностью. Если вдруг я вам хоть немного оказался не безразличен, прошу, дождитесь меня. Впрочем, я приму любое ваше решение. Но поверьте, я добьюсь всего, чего хочу. Ради вас я готов на все. А теперь прошу меня извинить. Прощайте. Точнее, до свидания.

Мейнхард почтительно поклонился. Взгляд его выражал лишь учтивость, не больше. Он резко развернулся и оставил леди Эдон одну, потерявшуюся и не знавшую, что и думать. Юноша шел в сторону выхода, когда увидел, что майор Казимир уже находился какое-то время здесь. Старый вояка с недоверием глядел на своего раба, но потом заметил ошарашенное личико дочери графа Эдона и несколько успокоился.

Вук-младший подошел к графу, холодно посмотрел на него.

– О чем говорили? Ты не напортачил? – спросил Казимир.

– Мастер-офицер, будьте покойны. Я объяснился с девушкой. Я не опозорю ни себя, ни вас. Я помню свои клятвы.

Мейнхард хотел идти, но майор схватил его за руку.

– Подожди, парень! Ты – молодец. Правильно поступил. Будут еще на твоем веку птички и покрасивше, – посмотрев на юношу, граф Астур понял, что говорить так не стоило. – Ладно, забудь. Я сказал не то, что надо. Вот, возьми. Я забыл тебе отдать. Это вообще-то надо было сразу сделать, но я не видел тебя пьяным до этого. А ты знаешь, что твоей смерти я не жажду.

Майор протягивал Мейнхарду кинжал, на котором тот принес Казимиру свою клятву.

– Это же ваш?

– Теперь твой. На нем была твоя кровь, когда ты говорил то, что мы оба хорошенько запомнили. Так что теперь он принадлежит тебе по праву. Повесь на пояс и носи все время.

– Как скажете, мастер-офицер, – Мейнхард взял клинок, но глаза его не излучали радости. – Я могу идти?

– Иди. Скоро двигаемся.

Когда третий сын барона Вука ушел, майор подошел к своим подопечным. Они поприветствовали его.

– А где капитан Бейкер? – спросил Питер де ла Крю.

– Да он на улице, – ответил Казимир. – Готовит солдат.

– Мастер-офицер, – вкрадчиво произнес барон Ланге. – Вы дали молокососу кинжал. Я так понял, он теперь все время его будет носить?

– Любишь подглядывать, капитан?

– Нет, – смутился знаменосец Астура. – Просто безопасно ли это? Я понимаю, что парень способный, у вас чуйка на таких. Но все же он – раб. Вряд ли он питает любовь ко всем нам.

– Мне на хрен не нужна его любовь, Ланге! Мне нужны его способности. Не суй свой нос, куда не просят. А если боишься за мою безопасность, так на кой черт тебе твое ружье? Следи за рабом, чтобы не выкинул фортеля. Усек?

– Так точно, мастер-офицер!

– И помни, если ты пристрелишь его из-за своего больного воображения, я тебе нос отрежу. И будешь ты Фердинанд Безносый.

– Все будет хорошо. Я же не дурак.

– Тогда не задавай больше бестолковых вопросов.

Серые глаза графа Астура сверкнули, брови сдвинулись.

– Пора. Думаю, Бейкер всех согнал уже. Да и раб готов. Он – парень расторопный. Выдвигаемся к нашему обожаемому монарху. Долгих лет Готфриду, милостивые государи! – крикнул Казимир.

– Долгих лет его величеству! – откликнулись его подчиненные. Вся компания, гремя оружием, двинулась к выходу.

2

В углу большого и роскошного помещения стоял дубовый резной стол. На нем в беспорядке валялись пергаменты, книги и карты. На высоком дорогом стуле с изящными подлокотниками сидел мужчина лет сорока пяти. Спина его была прямой, плечи широки, темная борода и усы аккуратно выстрижены. Волосы спускались к плечам, за ними тоже тщательно ухаживали. Небольшая седина тронула их, но это лишь придавало сидящему более мудрый вид. В прямом носе, волевом рте, твердом взгляде, словом, во всех чертах лица, читалось, что личность этого человека была весьма незаурядна. Он медленно перебирал листы, руки его были крепки, движения плавны и спокойны.

В большой и великолепной кровати, которая занимала треть комнаты, вдруг что-то зашевелилось. Из-под одеяла вылезла головка с белокурыми, вьющимися волосами, и ее обладательница широко зевнула. Потом посмотрела своими голубыми глазами на мужчину и заулыбалась:

– Доброе утро! Я думаю, что теперь я смогу даровать тебе еще одного наследника, мой милый.

Мужчина неспешно повернул голову. Окинул девушку проницательным и обжигающим взором. Потом молвил приятным, басистым голосом:

– Когда нас сосватали, ты была ребенком, радость моя. Под столом ползала, я помню это. Словно вчера все было. Я не хотел жениться на ребенке, но такова была воля короля. Теперь не жалею. Ты выросла. Ты – прекрасная и добрая женщина. Мать моего единственного наследника. Могу ли я мечтать о большем? Не разгневает ли это Всемогущего?

– А почему это должно разгневать его? Мечты сбываются, если думать о них постоянно. И мне кажется, что это как раз его воля. Ты был мне как старший брат, но, когда мне пришло время уже по-настоящему, а не для виду перед всеми, стать женщиной, твоей женщиной, мне не хотелось никого, кроме тебя. Ты стал моей половиной уже не по обязательству, а по любви. Я не была разочарована этим.

– Да, то что случилось с нами, это редкость. Династические браки далеко не всегда бывают счастливыми.

– Печально, что мир так устроен. Но не нам жаловаться, милый мой.

– Я и не жалуюсь. Наоборот, я благодарю Всемогущего. Каждый день. Каждую ночь. Благодарю и боюсь просить чего-то еще. Он и без того, похоже, слишком оберегает меня.

Мужчина встал, заложил руки за спину и подошел к окну. Девушка, звали ее Эрмелинда, легко спрыгнула с постели и в два счета, прямо голой, оказалась за спиной мужа и обняла его. Он изучал какое-то время горизонт вдалеке, потом вздохнул, повернулся и поцеловал Эрмелинду в губы. Она вся напряглась, внутри нее зашевелилось что-то приятное. Мужчина тоже начал чувствовать возбуждение, но долг был превыше всего. Он вернул себе выдержку, нежно отстранил жену и прошептал:

– Не сейчас. Государственные дела не могут ждать, родная.

– Но милый, даже десять минут потерпеть не смогут?

Глаза его были красноречивее слов. Эрмелинда знала своего супруга, прекрасно понимала его душу, несмотря на то, что была младше его почти на два десятка лет. Она понурила свою прелестную головку и сказала:

– Я все понимаю, ты – король. Король никогда не свободен, король лишь наполовину человек.

– Да, это так. Ты хорошо усвоила этот урок. И это очень важно для меня и для тебя. Оденься, Эрмелинда, солнце мое. Иначе мне будет еще труднее, чем сейчас. А я этого совсем не хочу.

Эрмелинда надела свою шелковую ночную сорочку. Готфрид Висболд, а это был именно он, вновь склонился над своим столом и внимательно читал какое-то письмо. Королева еще раз утвердилась в мысли, что, все-таки, ее повелитель очень красивый мужчина. Несмотря на свои сорок пять он был достаточно высок, статен, физически силен. Умное лицо излучало благородство, губы были тонкими, но ничего не было для Эрмелинды слаще этих губ. В синих, глубоких и вдумчивых глазах короля можно было утонуть. Девушка постоянно окуналась в этот водоворот с головой, душой и телом отдаваясь своему избраннику.

Готфрид любил жену. Он не врал, когда говорил, что первоначально не хотел жениться на ней. Ему был двадцать один, а ей всего три, когда его отец Ульрих Висболд решил, что она выйдет за принца, наследника короны Великой Унии. Более того, это был отличный политический союз с династией Элвов, которая правила и до сих пор правит королевством Аскония. Пускай союзник Великой Унии был достаточно мал в территориальном плане (некоторые, лицезря географическую карту, злорадно называли Асконию чирьем на заднице государства Висболдов), зато только на этих землях водились и даже специально разводились асконийские лисицы, мех которых был настолько ценен, мягок и великолепен, что благодаря торговле пушниной и правильному перераспределению капиталов, в конечном счете, Элвы превратились в одну из самых богатых династий мира. Брак между Готфридом и Эрмелиндой был устроен с обоюдной выгодой. Элвы получали весьма грозного заступника, находящегося рядом с границами государства. Висболды же обретали отличную «золотую жилу», способную поддерживать Великую Унию в экономическом и военном плане, что также дало некоторый толчок к новому развитию науки и культуры в Правии и Виртленде.

Впрочем, у Элвов не было особо большого выбора. Ведь потенциальный друг в случае отказа, мог превратиться в лютого врага, который забрал бы все богатство силой. Конечно, правители Асконии могли бы найти себе других защитников, но только Великая Уния была под боком, а, скажем, Велийсская империя или Эмират Хашимов находились достаточно далеко. И к тому времени, как Ярополк рода Громова или эмир Аббас Хашим пригнали бы свои полчища, чтобы спасти бедное королевство от агрессора, от асконийских городов остались бы одни руины. Более того, Висболды даже успели бы уже пустить сокровища Элвов в оборот. Нет, такой расклад короля Бьорка III Элва совсем не устраивал, и он принял дальновидное и верное решение породниться с Висболдами. Да и вера у них была общая. Велийцы хоть и верят во Всемогущего, но неправильно верят. А народ Хашимов, вообще, завзятые еретики. Их место в пекле!

На том и порешали. Девочка росла, приближаясь к моменту, когда сможет достичь брачного возраста. Ей сразу начали активно прививать мысли о том, что она – будущая королева великой страны, суженая принца очень уважаемого государства. Эрмелинда росла, крепла, набиралась сил и соков, и многие воочию могли убедиться, как из маленького кустика, вырастает благородное, стройное и прекрасное деревце.

Готфрид же совершенно старался не замечать ее. Они жили при разных дворах, и принца только радовало это обстоятельство. С детства отец Ульрих приучал своего наследника к осознанию того, что такое власть и правление. И Готфрид усваивал все это с удивительной легкостью. В юношеском возрасте, он без малейших пререканий согласился на брак, зная, что того требуют интересы королевства, но в душе, конечно, как простого человека, данная ситуация его тяготила. Короли ведь тоже люди. Пускай и наполовину, как говаривали Висболды.

В тридцать два года Готфрид был уже известным и почитаемым человеком, истинным преемником отца. Пора было играть свадьбу. Принцессе Элвов стукнуло четырнадцать, самое время для брака. Но сын Ульриха был весь поглощен делами государства, и никакая любовь взрослого уже мужчину не интересовала. Конечно, он удовлетворял свою похоть, когда возникала в том необходимость. Более того, в постели он был умел и искусен. Но его настоящей женой было его будущее королевство. Видел он Эрмелинду раз в несколько лет. И так получилось, что ко времени торжества они не встречались уже очень долго.

Увидев ее по прошествии этого времени Готфрид был несколько поражен. Он всегда сохранял спокойствие, но в душе у него начал постепенно подниматься вихрь неясных ему чувств. Когда церемония состоялась, принц Великой Унии еще раз обратил свое пристальное внимание на девочку. Поразмышляв немного и оценив ее внешность, он вдруг понял, что через несколько лет она будет женщиной такой красоты, о которой ему, черствому правителю, и мечтать не положено. Не дарует Всемогущий королям счастья в личной жизни, не их это удел! Но Готфрид не мог справиться с собой. А что, если ему в этом повезет? Ведь не каждые так готовятся стать королем, как готовился Готфрид. А он делал это успешно, с отличием даже. Разве не заслужил он награды за свой труд? Он решил выждать какое-то время, а потом уже сделать окончательные выводы о дорогах, которыми ведет его Всемогущий.

Эрмелинда должна была лишиться девственности в первую ночь. Готфрид сделал это очень аккуратно и по-особенному нежно. Боли практически не было, и девушка в конце даже почувствовала определенное наслаждение. Страх ее куда-то улетучился. Причем изначально причиной этого страха был сам Готфрид. Теперь наоборот, он стал ее щитом, оберегающим от всех ужасов, порожденных расшатанными нервами молодой принцессы. Если бы он ушел, кошмары вернулись бы к ней. Но принц Великой Унии не ушел. Он завел серьезный разговор:

– Эрмелинда, ты – хорошая девочка. У тебя будет все, что нужно, но в ближайшие два-три года больше не повторится того, что произошло сегодня ночью.

– Почему? – Эрмелинда с одной стороны не хотела, чтобы этот взрослый мужчина вновь сделал с ее телом то, что было сделано им сегодня. С другой стороны, девушке было и приятно. Она не решалась признаться себе, что сладость, которую она испытывала в конце процесса, обладала каким-то волшебным качеством, заставлявшем тело томиться в предвкушении новых ощущений подобного рода.

– Слишком рано тебе развлекаться в постели с мужем. Многие так не считают, но я в этом уверен. Мы подтвердили брак официально, на простынях доказательства. Но пока хватит. Твой организм должен окрепнуть. Ты должна стать старше и мудрее. Ты должна стать королевой в душе, ведь именно эта участь тебя ждет. Быть королевой. И поверь, это совсем непросто. Мне нужна женщина со здоровым умом и хорошими нервами. А также крепким телом. Смотри, живи, учись. Помни о своем долге. И если ты со всем справишься, то поверь, у тебя не будет недостатка ни в чем. В том числе в мужней любви и уважении.

На самом деле Готфрид уже полюбил ее. Просто он сделал вывод, что сей бутон еще не до конца раскрылся. Он выполнил свой долг перед королевством, а дальше решил не трогать эту милую девчушку до тех пор, пока она не расцветет во всей своей красе. Он уже тогда понимал, что если будет бережно и аккуратно с ней обращаться, то не будет у него жены вернее и моральной опоры крепче, чем Эрмелинда. А Готфрид Висболд прекрасно научился разбираться как в жизни, так и в людях.

Все вышло так, как и предвидел будущий король. Эрмелинда превратилась в прекраснейшую женщину королевства. О ее красоте ходили легенды, и многие, увидев ее вживую, превращались в сопливых мальчишек, с тоской вздыхающих по ее неземной красоте и рыдающих ночами в своих постелях от осознания того, что никогда эта богиня не будет принадлежать им. Когда принцесса стала королевой, народ полюбил ее еще сильнее, за ее мягкий характер, за ее доброту, за ее тонкий ум. Готфрид и Эрмелинда великолепно смотрелись вместе. И мало кто в Великой Унии смог бы возразить, что эти два существа словно были вылеплены Всемогущим друг для друга. Мудрый, сильный правитель и его обворожительная и добрая жена.

Чтобы до конца понять, насколько король и королева были связаны духовно, следует отметить также, что каждая ночь выполнения супружеского долга между ними была полна страсти и огня. И Готфрид, и Эрмелинда любили друг друга так, словно это был их первый и последний раз на сей грешной земле. Они забывали обо всем, что происходит вокруг, не чувствовали ничего, что выходило за грани их слияния, и, наверное, лишь это помогало им потом брать себя в руки и твердо помнить о своих обязанностях по отношению к Великой Унии.

– У тебя запланировано на сегодня что-то важное, милый? – спросила королева.

Готфрид оторвался от письма, которое читал, и задумчиво прошептал:

– Каждый день важен, родная, – потом король тряхнул слегка головой, будто отгоняя какие-то мысли. И сказал уже во весь голос:

– Хочу пообщаться с Великим князем в неофициальной обстановке. Интересно, что нужно его отцу? Вряд ли он бы так поспешно пригнал сюда своего сына только за тем, чтобы выразить свое восхищение и уважение за победу в войне. Ярополк рода Громова – хитрый политик. Его второй сын – известный воин. Я впервые увидел Кирилла. Он оставил интересное впечатление о себе. Что ты о нем думаешь?

Готфрид всегда интересовался мнением жены. Король был очень самостоятелен в принятии решений, но старался слушать всех. Суждение каждого было для него ценным. К словам же Эрмелинды он относился особенно чутко. Многие вещи женщины замечают лучше мужчин. Пускай они могут истолковать их неправильно, но для Готфрида это не было проблемой. Истолкует он все и сам, а вот подметить может не все. Все люди, и все способны пропустить что-то важное, даже если они особенно наблюдательны от природы.

– Я думаю, что он – человек весьма уважаемый и обходительный, – ответила Эрмелинда. – Но он только играет эту роль. Кирилл далеко не такой простой, каким кажется. Его ум гибок. Он не прямолинейный, обыкновенный вояка. Тем не менее, он прикладывает все усилия, чтобы окружающие о нем думали именно так. Зачем? Я не знаю. Но я чувствую, что он опасен.

Король молчал, обдумывая слова жены.

– Будь с ним осторожен, муж. Он не внушает мне доверия, – продолжала королева. – Великий князь чем-то напоминает мне Ференца Сепрентоса. Они, конечно, совершенно не похожи, но от них обоих идет эта аура холода и какого-то необъяснимого зла. Я знаю, ты не любишь, когда я говорю о герцоге Правском в таком тоне, но ты сам спросил моего мнения.

– Все нормально. Мне важно знать, что ты на самом деле думаешь, а не то, что я хочу услышать. Про герцога Правского мы говорили ни один раз, он – верный слуга. И это не обсуждается. Однако, это совершенно не значит, что ты не можешь сравнивать с ним кого-то, – Готфрид улыбнулся на миг, но потом вновь стал серьезен. – В целом, Кирилл рода Громова и у меня вызывает подобные чувства. Я согласен с тобой. С ним стоит быть поаккуратнее.

– Надеюсь, я смогла тебе помочь.

– Смогла. Ты часто помогаешь мне, моя королева. Но пора идти. Дела ждать не будут.

Готфрид поцеловал на прощание жену, накинул легкий плащ, сцепив его на груди золотой застежкой в виде весов, на которых чаша со свитками перевешивала горсть золотых монет, и покинул свою опочивальню.

– Я рад, что император так внимательно следит за успехами Великой Унии, великий князь. Это приятно, когда сильные мира сего смотрят на тебя, как на равного. Ярополк ведь именно это хотел показать, отправляя вас ко мне? – Готфрид посмотрел Кириллу рода Громова прямо в лицо. «Чего только не бывает в нашей жизни? – подумал король. – У него глаза такого же цвета, как и у моей жены. Но у нее они теплые и добрые. А у него ледяные и колючие».

Великий князь не смог долго терпеть взгляда короля. Он был человеком сильной воли, но бездонного взора Готфрида не выдерживал никто и никогда. «Демоны меня разорви! – начал ругать себя Кирилл. – А он и вправду не так прост. Похоже у отца теперь действительно есть достойный соперник». Однако спустя секунду великий князь улыбнулся и ответил:

– Так и есть, ваше величество. Могущественные державы должны дружить, а не воевать. Это поможет им привнести мир на земле. А в мире так нуждаются наши народы.

– Любопытно, – тихо произнес Готфрид. Они с великим князем прогуливались по одной из аллей королевского сада. Здесь росло очень много кустовых роз. Многие бутоны уже распустились. Их вид и аромат наполнял короля бодростью. Висболд любил розы. Хотя мало кто об этом слышал лично от короля. Ему не нужны были сплетни об изнеженном монархе. Хотя, как раз многие выдающиеся и твердые духом люди в душе крайне склонны к прекрасному.

– Так значит император печется о мире? – продолжил правитель Великой Унии.

– Только о нем, ваше величество, – с поклоном ответствовал Кирилл рода Громова.

– Согласитесь, – улыбнулся король, – ведь это странно. Человек, который покорил столько земель. Который сталью и кровью проложил себе путь к могуществу. Вернее сказать, продолжил дело своего отца и его предков. И теперь говорит о мире? Что-то здесь не вяжется. Мне больше следовало бы опасаться вашего отца, чем кинуться в его распростертые объятия. Разве не так? Кто знает, может он и на мое королевство положил глаз?

Готфрид вновь пронзительно посмотрел на Кирилла, и снова тот почувствовал себя не в своей тарелке. Очень не нравились великому князю эти недобрые и хмурые вихри, что кружились в глазах Висболда. Но второй сын императора тоже был личностью неординарной и опять смог взять себя в руки. Деликатно и учтиво он ответил королю:

– Справедливое замечание. Но наша политика, ваше величество, направлена именно на мир. На мир внутри государства. А чтобы мир внутри был крепок, государство должно постоянно следить за своими границами, следить за своей экономикой, следить за исполнением своих законов. За законами мы следим. Экономику мы обеспечиваем за счет своих природных ресурсов и ресурсов завоеванных нами земель. Границы мы расширяем постоянно, руководствуясь принципом: «Лучшая оборона – это нападение!». И, конечно, со стороны мы кажемся агрессорами, но на самом деле мы – обычные патриоты, которые любят свою страну. Не больше и не меньше. Император прекрасно понимает, что рано или поздно, завоеваниям придет конец. Мы не можем захватить весь мир. Во всяком случае, опыт истории показывает, что это невозможно. Но мы являемся ярыми сторонниками того, что чем меньше мы имеем партнеров для сотрудничества, тем проще нам в конечном счете будет обеспечивать порядок и развитие внутри страны, а также спокойствие и правильные взаимоотношения на международной арене. Скажите, ваше величество, если вы задумываете великое дело, то лучше, чтобы в детали плана было посвящено лишь несколько человек, которые непосредственно будут участвовать в его выполнении? Или лучше разболтать всем и обо всем, чтобы потом в случае неудачи весь честной люд тыкал в тебя пальцем?

– Конечно, чем серьезнее задуманное, тем меньшее количество людей в него нужно посвящать.

– Так же и здесь. Лучше, когда всем миром правят несколько государств. А все остальные им подчиняются. Во-первых, тут же отпадают мелочные распри ничтожных княжеств, баронств, земель и прочих дураков, что мнят себя великими правителями. Потому что их судьба зависит от их протекторов. А их протекторы всегда смогут договориться, не обращая внимания на этих недомерков, кои только пыль с их подошв. Во-вторых, двум-трем соседям проще найти общий язык, чем если бы их было скажем десять, пятнадцать, полсотни и так далее. Ведь у каждого свое мнение, каждый тянет одеяло на себя, и каждый будет стремиться поставить палки в колеса другому. Когда же общаются и решают серьезные вопросы только трое, а лучше двое, то всегда можно найти выход. Большой и кровопролитной войны с опасным соперником не захочет никто. Ведь неизвестно, чем все кончится. Мир всегда в таком случае будет предпочтительнее. Вы думаете, почему отец ведет столь агрессивную политику? Да ведь из всех этих его остолопов-врагов ему и в подметки никто не годится! Потому все эти горе-правители и оказываются под каблуком у Велийсской империи, а то и в ее составе. Тигр не будет щадить свою жертву. Но тигр никогда не нападет на хищника, столь же крупного, что и он сам. Потому что даже победив, он может получить такую рану, что уже не выживет в дикой природе. Также и здесь. Начни войну с мощным противником, возможно ты его и одолеешь, но потом у тебя уже не достанет сил удержать свое собственное государство в целости. Потому, ваше величество, я и говорю с вами о мире, а никак не о войне.

– Что ж, отбросим в сторону пустые разговоры, – король резко повернулся к посланцу императора. – Знаки уважения Ярополка рода Громова я принял. Что конкретно хочет предложить ваш отец для обеспечения мира, как он говорит?

– Тайный союз. Ведь Великая Уния не закончит свою экспансионистскую политику, захватив королевство Тюльпанов?

– Возможно да, возможно нет. Уния Правии и Виртленда будет исходить из конкретных интересов в конкретный промежуток времени, великий князь.

– Как и Велийсская империя, ваше величество.

– Так что за тайный союз?

– О невмешательстве в дела друг друга, ваше величество.

– И все?

– А также о взаимопомощи в случае агрессии третьих держав. Я подразумеваю серьезные угрозы, а не мелочные локальные войны.

– Вы имеете ввиду Эмират Хашимов?

– Например, его. Еще я слышал, что в землях соленых воителей какой-то ярл провозгласил себя конунгом, и теперь с бешеной скоростью подчиняет всех остальных ярлов своей власти. Если молодчик разрастется до внушительных размеров, то соленые воители могут стать очень опасной угрозой. Они от рождения только и заняты войной.

– Какую помощь вы имеете ввиду? Финансовую или военную?

– В идеале и ту, и ту.

– Скажите, а почему Ярополк обращается именно ко мне? Аббас Хашим, например, не ведет сейчас с первым наследником императора переговоры о том же, о чем мы с вами здесь мило беседуем?

– Сейчас не ведет, ваше величество.

– Почему я вам должен верить?

– Не должны. Но я не буду врать, скажу прямо, – голос великого князя был очень спокойным. Ни мускула не дрогнуло на его лице. – Ярополк выбрал вас, потому что наши вера и культура хоть и не одинаковы, но родственны друг другу. Ему показалось, что ему будет проще и интереснее найти точки соприкосновения с Великой Унией, а не с Эмиратом. Тем не менее, если вы откажетесь, император будет искать других союзников. В том числе менее приятных, но более дальновидных. Надеюсь, я не оскорбляю вас, ваше величество?

– Нет. Рад, что вы заговорили прямо. Ну а теперь, позвольте мне задать вопрос?

– Вы – король этих земель. Вам не стоит спрашивать у меня разрешения.

– Вы вскользь сказали, что идеальный вариант для поддержания мира – это два государства, которые мир поделят, так?

– Это самый идеальный вариант, о котором император и не помышляет мечтать, ваше величество.

– Таким образом, если я правильно понимаю, коль мы заключим с Ярополком этот тайный союз, эмиру Хашиму придется рано или поздно оказаться под нами?

Кирилл рода Громова слегка кашлянул и произнес тихо-тихо, что Готфрид едва услышал его:

– Ему самому не будет места в этом мире. А вот его государство мы справедливо поделим. И если будут появляться новые угрозы, как например вышеописанный ярл-конунг, то мы будем пресекать их в зародыше. На то и нужны могучие союзники друг для друга.

Внезапно к ним подбежал запыхавшийся слуга. С низким поклоном он, еле отдуваясь, сказал:

– Ваше величество, можно ли мне говорить?

– Говори, – ответил король, но мысли его витали где-то далеко.

– Во дворец прибыл граф Астур со своей свитой. Он просит чести засвидетельствовать свое почтение перед вами.

Готфрид словно очнулся ото сна.

– Граф Астур? Великолепно. Немедленно зови его в тронный зал и распорядись подготовить хороший обед для гостей. Все явившиеся будут есть сегодня с королем. Если кому-то будет необходимо подготовиться, предоставь им помещения и все, что потребуется. Шевелись.

Слуга убежал, а Висболд уже хотел было обратиться к великому князю, но тот заговорил первым:

– Ваше величество, позвольте отобедать с вами? Я знаю графа Астура и его людей. Я с удовольствием бы поговорил с ним и справился о его делах.

Брови Готфрида поползли вверх.

– А вы откуда его знаете, великий князь?

– Дело в том, что мы встретились в Ривилье. И даже провели вместе некоторое время. В том числе и развлеклись маленько. Но я спешил к вам, а у графа Астура было еще много дел по дороге в столицу. Он ведь распределял рабов и готовил встречу для вашей блистательной армии. Естественно, я и мой небольшой отряд двигались быстрее и сильно опередили его на пути сюда. Мы быстро расстались, но я с удовольствием пообщаюсь снова с этим человеком. Если, конечно, ваше величество позволит мне, – Кирилл рода Громова слегка наклонил голову.

– Позволю. А по дороге обратно расскажете мне поподробнее, как вы там с Казимиром маленько развлеклись? Так вы, кажется, изволили выразиться? – Готфрид крепко схватил великого князя за его огромный локоть и с уверенностью двинулся к выходу из королевского сада.

Глава V. О бароне и шпионе

1

Начинало светать. Но Модест Фотийон упрямо продолжал скользить пером по пергаменту. Он делал это почти всю ночь, лишь изредка прерываясь, чтобы выпить пару чашек чая. Этот человек не знал ни усталости, ни покоя. Он был как заведенный механизм. В работе и в делах таился весь смысл его существования. А также в службе. В службе себе и людям. На благо общества и государства. Впрочем, в свое время патриотизм его резко поостыл. Он сам так утверждал. Однако, дела его говорили об обратном. Просто патриотизм у него был своеобразным.

Когда-то давно Модест ночью прокрался в покои барона Вука. К удивлению правителя баронства, даже Особая гвардия не смогла потом раскрыть секрет того, как он это сделал. Лежа на постели в полном мраке, Аластор Вук-старший решил, что это враги подослали к нему убийц. Барон схватил со стола пистоль и готов был уже пальнуть по теням, метавшимся в комнате. Вук так и не смог дать себе ответ, почему этот тихий и мерный голос остановил его руку тогда, во тьме.

– Прошу вас, ваша светлость, не поднимайте шум. Я не убийца, и не враг вам. Я лишь хочу помощи. Причем не забесплатно.

– Тогда, какого демона ты прокрадываешься к правителю этих земель в тиши ночи? Так просят о помощи? – в голове Аластор Вук-старший лихорадочно пытался понять, откуда доносится этот голос, чтобы определить верное направление выстрела.

– Я понимаю, все это странно, но позвольте я зажгу свечу, покажусь, а потом все объясню?

– Зажигай.

Раздался щелчок, и через мгновение яркий свет от небольшой свечи немного ослепил барона. Несмотря на это, Аластор быстро сориентировался, увидел цель и направил на человека, стоящего неподалеку от его кровати, дуло пистоли.

– Ну, покажи вторую руку. Есть при тебе оружие? И капюшон снимай, быстро!

Человек, свободной рукой откинул капюшон, аккуратно и медленно, чтобы барон видел, достал из-за пояса кинжал и положил его на пол. Потом он преклонил колено и опустил свою начинающую лысеть голову в знак почтения перед благородным правителем.

– Больше оружия нет? Ты один?

– Один, ваше светлость.

– И кто ты такой? Какого черта тебе нужно? Впрочем, о чем это я? Позову-ка я своих людей. Им все расскажешь.

– Прошу вас, не делайте этого, мой господин! Обо мне никто не должен знать! Во всяком случае сейчас, – в глазах незваного гостя читалась такая мольба, что Аластор Вук-старший слегка заколебался. – Меня зовут Модест Фотийон, и я прячусь от убийц короля Людовика XIII Руатдида. Мне необходима ваша защита и покровительство. Я клянусь, я смогу отплатить вам так, что вы никогда не пожалеете, что связались со мной, ваша светлость.

Барон размышлял недолго. Потом устроился на своем ложе поудобнее и, продолжая целиться в Фотийона, небрежно бросил:

– Сядь на стул, руки держи на виду и рассказывай, чем это ты прогневил короля Тюльпанов? Связываться с ним опасно, так что мне нужны веские доводы, а пока я вижу перед собой только сумасшедшего, рискнувшего из пасти короля «цветочников» кинуться в пасть волка.

Модест слегка перевел дух, уселся на стул, выставил вперед руки, продолжая в одной держать свечу, и начал свое повествование:

– Ваша светлость, в свое время я был весьма уважаем при дворе Людовика. Более того, я скажу вам, что я был поверенным многих тайн короля. Я вижу, что вы сомневаетесь в этом, потому что ничего не слышали обо мне. Но это и правильно, так как род моей деятельности обязывал и обязывает меня к тому, чтобы обо мне ничего не знали. Я возглавлял Тайную полицейскую канцелярию Его Величества. И между прочим, не хочу хвастаться, но я благородных кровей. Мой отец был рыцарем в армии короля. Да, всего лишь рыцарем, но его титул я позже получил по наследству. И учили меня быть воином, и оруженосцем у некоторых сиятельных особ я побывал. В общем, готовился я стать таким же верным мясником, как и мой родитель.

Тем не менее, помимо сносного владения оружием, я любил читать книжки, а особенно меня интересовала наука шпионажа. Нет, ваша светлость, вы не подумайте, я никогда не испытывал тайных комплексов и не был вуайеристом. Просто я понимал, что я не смогу быть в бою так же бесстрашен и силен, как мой отец. А он хоть и был обычным рыцарем, но даже бароны и графы в королевстве признавали, что там, где бьется старик Оберон, внутренности и части тел врагов разлетаются в разные стороны, как будто сами демоны помогают ему. Ну не был он стратегом и тактиком! А был отличным рубакой, вот и все! Потому выше головы и не прыгнул. Я же хотел для Фотийонов большего.

– Да, про рубаку Фотийона я что-то припоминаю. Ходили какие-то рассказы о Буйной Росомахе.

– Так моего отца и прозвали, ваша светлость! Все точно, Буйная Росомаха. Он, в общем-то, таким и был.

– Говори дальше, – строго сказал барон.

– Как прикажете, ваша светлость. Мой отец вскоре умер. Много крови пролил он за династию Руатдидов и, в знак уважения к заслугам Оберона, меня посвятил в рыцари сам король, позволив вступить в права наследования. Но повторюсь, я больше любил книги и игры. Игры, в которые играют сильные мира сего. А потом оказалось, что вдобавок ко всему (простите за нескромность) я еще и обладаю природным талантом к этому роду деятельности. Я смог раскрыть парочку вражеских агентов. Один был из Эмирата Хашимов, другой из оппозиции королю. Тогда меня и заметили. Вот тут я пошел вверх семимильными шагами. После смерти отца и торжественного моего посвящения имя Фотийонов какое-то время помнили. Но потом умерла и моя мать, а я, единственный ребенок в семье, пропал из виду, потому что занимался уже совсем другими делами. Наш славный род стали забывать. Мне это было только на руку.

– То есть ты решил прославить имя Фотийонов таким образом? Странный способ, – по голосу Аластора было ясно, что симпатии к Модесту он пока не испытывает.

– Я прославил его для себя, на свой манер. Меня хорошо знали лишь самые сильные люди королевства. Их были единицы. Ну и конечно, сам Людовик XIII. Для остальных я старался оставаться серой мышью. В конце концов, я предложил королю проект новой организации, своего рода министерства. Так из моего проекта и получилась Тайная полицейская канцелярия Его Величества. А я возглавил ее. Я был верным псом короля, действовал по его приказу. Собирал для него такие сведения, которые никто не смог бы собрать. А ведь я еще и раскрыл несколько заговоров. Король не жалел, что отдал мне в руки такие серьезные полномочия. И тогда я чувствовал, что нет ничего, что было бы неподвластно Фотийону. Конечно, за исключением короля. Король всегда стоял для меня выше моей собственной персоны. Так что я прославил свое имя. Для себя самого, ваша светлость. А что до других, так мне на то плевать.

– Хороша слава, когда никто о тебе не знает, – усмехнулся барон.

– Зато я знал, что почти любой из этих неучтивцев по одному моему слову мог оказаться в казематах, где он был бы уже полностью в моей власти, – мрачные глаза Модеста на миг сверкнули злобой. От Аластора Вука-старшего это не ускользнуло. Он почувствовал, как дрожь пробежала по его хребту. Но это продолжалось недолго, барон был не из робких.

– Пока я не вижу никаких причин оказывать тебе помощь. Впрочем, продолжай, Модест Фотийон. Твоя история не закончена, а я не делаю скоропалительных выводов.

Бывший глава Тайной полицейской канцелярии вновь осунулся, принял жалобный вид и заговорил:

– Так вот я и стал вторым человеком в государстве де-факто, ваша светлость. Видит Всемогущий, я служил и королевству, и Людовику верой и правдой. Клянусь всем, что мне дорого, я не щадил ни жизни своей, ни здоровья. Да, я соглашусь и покаюсь, я упивался властью, но ведь любому тяжело совладать с собой, когда из простого рыцаря человек превращается в тень самого короля. Это мой грех. Но никто не упрекнет меня в том, что я был изменником или плохо делал свою работу. Для Людовика я был готов сложить голову. Но в итоге, я просчитался. Меня очернили перед моим повелителем. Те, кто боялись меня как огня. Те, кто не готовил заговор против короля, но кто о нем помышлял, я уверен в этом. Не успел я просто к тому времени еще собрать достаточное количество доказательств.

Людовик сместил меня с должности. Передал все полномочия моему первому констеблю, сделав его высшим лордом-констеблем Тайной полицейской канцелярии вместо меня. Ну, а Модеста Фотийона было приказано взять под стражу и провести следствие.

– Но мессиру Фотийону, как я понимаю, удалось бежать?

– Это так, ваша светлость. Удалось. Я даже был несколько поражен этим. Ведь чего уж скрывать, я прибегал к разным методам дознания. В том числе физическим. Некоторых людей просто необходимо порой подтолкнуть к тому, чтобы они начали говорить правду.

– Или начали говорить то, что хочешь ты сам, – в словах правителя баронства Вуков отразилось презрение. Модест заметил это. Он был крайне внимателен к мелочам.

– Или так, ваша светлость, врать не буду. Порой мне приходилось несколько, эм-м, мухлевать… За тем, чтобы подвести врагов государства под нужное мне обвинение.

Барон чуть не взорвался от ярости и прошипел:

– И ты, подлый змееныш, думаешь еще после всех этих слов получить от меня защиту и покровительство?

Но Модест Фотийон остался спокоен. Такое поведение даже слегка остудило пыл Аластора Вука-старшего.

– Ваша светлость, позвольте мне закончить мой рассказ? В конце концов, если совесть подскажет вам потом бросить меня в темницу, выдать королю Тюльпанов или просто пустить меня на ремни, вы будете в своем праве, а мне лишь останется подчиниться. Но я все же надеюсь, что, дослушав меня, вы примете другое решение.

Барон Вук с трудом подавил в себе желание засадить этому негодяю пулю в лоб и сухо бросил:

– Ну продолжай, коли так.

– Благодарю вас. Да, я выбивал показания, но лишь на тех, кто был истинно виновен. Ни одного благородного человека я не возвел на плаху безвинно. Людовик XIII не раз благодаря моим бесчестным, как вы думаете, поступкам, усидел на своем троне. Или, во всяком случае, оставался абсолютным монархом, власть которого ни у кого не получалось ограничить. Конечно, я не мог пытать благородных людей без санкции короля, а когда не хватало доказательств, приходилось их либо организовывать самому через сеть верных мне лиц, либо выбивать их силой у людей неблагородной крови. Крестьяне да горожане могли рассказать порой много чего интересного. Особенно, если было их слегка притопить в бочке с водой. Но поверьте, я делал это не столь часто как мог бы. Это были исключительные случаи. Как правило, мне всегда удавалось распутать загадку без крайних мер. А посему чаще всего я пытал не агнцев Всемогущего, а настоящих слуг демонов, суть жизни которых было лицедейство, алчность и разврат.

Но мы отошли от темы. Я убежал, как вы ловко подметили. И совершенно ясно, что я не смог бы сбежать от своего собственного детища (я имею ввиду канцелярию), если бы у меня не было в ней сочувствующих моему горю людей. Вы думаете, что я – чудовище. Но будь я им, скажите, помогали бы мне мои бывшие подчиненные? Конечно, нет. Именно благодаря низшим чинам, не развращенным жаждой власти, мне удалось упредить свой арест и сбежать еще до того, как за мной отправили вооруженных солдат. Я сам был удивлен, сколько друзей у меня оказалось в конечном счете. Несколько раз через этих же людей я пытался поговорить с королем, объясниться с моим правителем. Но видно ему задурманили голову слишком грамотно. Те, кого я отправлял к нему, были вывешены под ребра на крюках у ворот дворца в назидание другим моим помощникам. Тела бедняг даже не похоронили по-человечески, так их и склевали вороны. Но мои соратники не испугались. А я больше не стал пытаться связаться с Людовиком XIII. Я не хотел больше никого отправлять на верную смерть.

Потом, ваша светлость, да простите мне мою крамолу, но я начал задумываться. Столько лет верной службы, а что в итоге? Неблагодарность от хозяина, которому я служил и был предан сильнее, чем его охотничьи борзые. Я мучился, терзал и свое тело, и свою душу. Я в прямом смысле бился головой об стену. Видите этот шрам?

Модест показал длинным указательным пальцем с грязным ногтем на отметину, украшавшую правую сторону лба. Барон поморщился, но кивнул.

– Да-да, ваша светлость. Это осталось от ударов об кирпичную стену. Один раз я чуть и правда голову себе не проломил. Если бы мне не помогли все те же мои друзья и не нашли бы мне вовремя лекаря, не говорить бы мне теперь с вами. Я на самом деле переживал эту трагедию. И появлялись ведь мысли даже руки на себя наложить! Но, все-таки, я смог пережить эти душевные страдания. Разочаровавшись в своем предыдущем монархе, я решил найти кого-то другого. Того, кто оценит меня и мои умения по достоинству. И в то же время, я не хотел больше искать таких могущественных правителей, как Людовик Руатдид. Чем сильнее и больше государство, тем более отвратительные интриги в нем творятся. Я совершенно не желаю еще раз быть участником заговора, в результате которого меня оклевещут, а мой правитель плюнет на меня после стольких лет верной службы и втопчет меня в грязь, как это сделал король Тюльпанов. Нет уж, увольте!

Мне помогли покинуть королевство Людовика XIII. Я скитался по разным княжествам и баронствам. Побывал в Велийсской империи, в Эмирате, в разных краях света. Отдыхал и думал. Заводил новые интересные связи, новые знакомства. Вот правда не бывал еще в Великой Унии. Туда я, собственно, и направлялся. И оказался в вашем баронстве. Честно говоря, я знал о доме Вуков и раньше, но никогда меня особо не интересовали столь мелкие сошки, простите мне мою дерзость, ваша светлость. А потому я никогда не углублялся в изучение микрогосударств, когда возглавлял Тайную канцелярию. Ведь никакой существенной угрозы для могучего королевства удельные корольки, князья и бароны практически не несут. Однако, ситуация изменилась. Как я и сказал, теперь я хочу работать именно на властителя небольших территорий.

Пробыв здесь какое-то время, как и в других местах, я углубился в изучение ваших обычаев, ваших традиций. Я очень любознательный. И все эти знания могли бы пригодиться моему новому хозяину. Ну, а потом мне начали рассказывать про вас, про ваш род. Про то, как вы правите своими землями. И мне показалось, что такой повелитель будет мне по душе. Я отбросил свои планы отправиться в Великую Унию. Это всегда успеется. И решил предложить вам свои услуги, в обмен на покровительство и защиту с вашей стороны.

Я не упомянул, но хоть мое путешествие по свету и было интересным и познавательным, меня преследуют люди Людовика. Точнее люди Бертрана Кавелье, моего бывшего подчиненного, а ныне как раз высшего лорда-констебля. Два раза покушались на мою жизнь, но я смог уйти. Трижды я сбрасывал хвост. Если я не остепенюсь где-нибудь, не получу нового имени, и не заживу тихо и спокойно у правителя, который примет меня и обеспечит людьми и охраной, то в конце концов Бертран меня настигнет. Он был хорошим исполнителем, хоть и не отличался умом. Но он упрям как баран. Это я в нем ценил. И клянусь вам, он не успокоится, пока не получит мою голову и не подаст ее королю на блюде. Ваша протекция и защита помогут мне сделать так, чтобы новоиспеченный глава Тайной полицейской канцелярии остался с носом. Вот, собственно, и вся моя история, ваша светлость.

Аластор молчал. Было видно, что он напряженно думает. Фотийон не шевелился и вдумчиво всматривался в отверстие дула пистоли, которая до сих пор была направлена прямо на него. Наконец барон Вук заговорил:

– А зачем ты пробрался ко мне ночью, да еще и тайно? Почему не пришел с официальным прошением?

– Во-первых, ваша светлость, мне совершенно не хотелось лишний раз светиться. Кто знает, смог бы я оторваться от очередного преследования? А что еще хуже, смог бы я пережить еще одно покушение? А во-вторых, я хотел продемонстрировать вам свои способности. Все мои слова – это, конечно, замечательно, но ничто не подкрепляет красивые речи так хорошо, как дела. Прокравшись сюда, я показал, ваша светлость, что я действительно способный человек.

– А если бы ты ошибся во мне? Понимаешь, что тебя ждало?

– Я надеюсь, ваша светлость, что вы увидели, что я далеко не дурак. Конечно, я понимаю, что меня ждало. Я думаю, что легкая смерть, вообще, была бы для меня подарком, если бы я ошибся. Но я верю, что в вас я не ошибся.

– Ты слишком самоуверен, – глаза Аластора Вука-старшего недобро сузились. Настал черед Модеста почувствовать, как вспотела его спина от этого взгляда. В уме бывшего главы Тайной полицейской канцелярии панически забегали мысли о том, что может он и вправду ошибся в правителе земель Вуков, и что Ангел Смерти все-таки заманил его в свою ловушку. Коли так, то это конец. Волк сожрет его со всеми потрохами.

– Ваша светлость, – Фотийон решил предпринять последнюю попытку спастись и получить желаемое, – поверьте, если вы решите в мою пользу, то вы, все-таки, не пожалеете. Подумайте еще раз хорошенько. У меня осталось много связей при дворе Людовика Руатдида. Я побывал в империи и в Эмирате. Там я тоже не сидел сложа руки. А сколько небольших земель и государств я посетил? Огромное количество. И везде я, по мере теперь уже моих скромных сил, налаживал агентурную сеть. Конечно, это все не Всемогущий весть что, так как у меня не было ни достаточной финансовой поддержки, ни достаточной поддержки человеческим ресурсом. Но тем не менее, это тоже результат. А если вы обеспечите меня деньгами и людьми, то я и в Великой Унии постараюсь создать организацию, которая сможет вести там наблюдение. Я не могу обещать вам золотых гор в международной политике, так как на это нужны попросту огромнейшие вложения. Не все могут себе позволить их. Но иметь что-то, это лучше, чем не иметь ничего. Ну, а внутри страны, только дайте мне соответствующие полномочия, и вы увидите результат незамедлительно. Я не прошу вас сразу полностью поверить мне. Я готов постепенно заслуживать ваше доверие, только не уничтожайте меня. Я молю вас!

Модест Фотийон рухнул на колени и сжался, в трепете ожидая решения барона. Вуку это не очень понравилось, но в конце концов история этого загадочного человека, а также его последние слова склонили чашу весов в его пользу. Аластор опустил пистоль, подумал еще немного и нарушил напряженное молчание, воцарившееся в покоях:

– Демоны с тобой! Вставай, мессир Фотийон, вставай. Быстро давай, пока я не передумал.

Всхлипывая, Модест устало поднялся на ноги. Барон схватил колокольчик и позвонил. Бывший слуга короля Тюльпанов испуганно съежился, но Аластор Вук-старший успокоил его:

– Не бойся, жить будешь. Пока что, во всяком случае. Но я не хочу, чтобы ты покидал меня так же, как явился сюда. Если второй раз окажется менее удачным для тебя, мои люди могут отрубить тебе башку до того, как ты успеешь объясниться. Они – отличные воины! И, как правило, хороший боец предпочитает не забивать себе голову лишними вопросами. А с мертвых, как ты знаешь, и спрашивать ничего не надо.

Когда мессир Деян Кос, постельничий его светлости, появился в помещении, его глаза чуть не вылетели из орбит. Настолько он был удивлен появлением неизвестного у ложа барона, что только после того, как Аластор в третий раз окликнул его, Деян пришел в себя и смог хоть как-то отреагировать.

– Да не переживай ты так, Деян, – рассмеялся Вук. – Это мой человек. Зовут его Драган Янко. Он выполняет порой некоторые мои поручения. А то, что он тут оказался так неожиданно, так это его работа.

– Как прикажете, ваша светлость, – ответил все еще изумленный постельничий.

Лицо барона вновь стало серьезным, и он продолжил:

– А теперь слушай внимательно. Ты его проводи в мое поместье, в Вукограде. То небольшое, что находится в переулке Барров. Я его обычно не посещаю, так что обустрой там все для того, чтобы Драган смог там жить. Но сначала накорми его у себя, а ко мне немедленно призови мессира Оукмана.

Деян Кос кивнул и бросился исполнять приказания. Модест Фотийон встал и, перед тем как пойти за постельничим, произнес с особенной учтивостью в голосе:

– Спасибо, ваша светлость. Я рад, что служу столь благородному правителю. Я вечно буду благодарить вас за это не только словами, но и делами.

– Поглядим еще. Ты пока обустраивайся, а там разберемся.

Фотийон поднял кинжал с пола, спрятал в складках своего плаща, поклонился и вышел за мессиром Косом.

Генералу Оукману барон Вук лишь частично раскрыл историю бывшего главы Тайной полицейской канцелярии, не называя настоящих имен, и дал недвусмысленные распоряжения по поводу Драгана Янки. Во-первых, нужно было понять, как он проник к барону. Но Логан так и не смог выяснить, как удалось незнакомцу проделать этот трюк. Аластор Вук-старший был крайне этим недоволен, но у самого Фотийона в будущем спрашивать не стал. Ему попросту было стыдно, что его Особую гвардию обставил, как сосунков, один-единственный человек, используя только голову и не применяя никакого оружия. Во-вторых, Оукману было приказано осторожно препоручить Драгана заботам старшего капитана Тадеуша Варги. От последнего требовалось выставить охрану у резиденции барона, где теперь поселился мессир Янко. Варга обязан был также выправить все необходимые документы для нового гражданина баронства. И естественно, старший капитан получил четкие инструкции по тщательному наблюдению за этим странным человеком.

Шли дни, недели, месяцы и даже годы, но Драган Янко не давал следящим за ним никаких поводов усомниться в своей честности. Да, он встречался с людьми, налаживал какие-то связи, но всегда давал четкие объяснения как мессирам Варге и Оукману, так и самому барону. По первому же требованию он знакомил командиров Особой гвардии и Аластора со своими информаторами и агентами. Таким образом, со временем, барон стал относиться к Модесту Фотийону гораздо теплее. Потихоньку, он даже стал отдавать некоторые сложные дела, которыми заведовали его приближенные, в том числе мессир Варга, на рассмотрение Драгану Янке. Тот же, получив все необходимые полномочия, раскрывал преступления, решал финансовые проблемы, находя, например, продажных чиновников, иногда давал политические советы. Ни разу барон Вук не смог в чем-либо упрекнуть своего протеже. До конца, конечно, правитель баронства не доверял Фотийону и не назначал его открыто ни на один пост. Так и сохранял он его при себе, скорее, как независимого консультанта, к которому можно было обратиться в случае надобности, содержа при этом Модеста в обстановке строжайшей секретности. Никто, кроме генерала Оукмана, старшего капитана Тадеуша Варги, мессира Деяна Коса, да десятка самых неболтливых и проверенных рядовых солдат Особой гвардии, не знал о существовании Драгана Янки, теперь уже проверенного и верного советника Аластора Вука-старшего.

В конце концов, барон Вук начал делать осторожные вложения в деятельность Фотийона. Тот незамедлительно воспользовался этим и предоставил барону список новых и весьма полезных знакомств, приобретенных на деньги казны. Аластор убедился, что этот шпион действительно имеет потрясающие таланты в своем деле. За внутренней и внешней политикой в государстве следили совместно: Особая гвардия и Дипломатическое ведомство, но Модест был прав, когда при первой встрече назвал небольшие страны ничтожной угрозой для таких гигантов, как, например, Великая Уния Правии и Виртленда или, скажем, Велийсская империя. Поэтому, в баронстве, попросту не могло быть настоящих профессионалов в области тайного сыска и внешней разведки. Точнее, они могли бы быть, но капиталы небольшого баронства не позволяли развернуться на полную мощь. Аластор Вук-старший решил, что судьба предоставила ему определенный подарок, когда свела с незнакомцем, который имел такие обширные связи и столь огромный опыт в подобного рода службе. Финансирование Модеста Фотийона увеличивалось. Пропорционально этому увеличивались и его возможности.

Потом грянула война между королевством Тюльпанов и Великой Унией. Последняя одержала сокрушительную победу. Людовик XIII Руатдид пал в бою. Потом погибли, сражаясь и два его сына, Шарль и Франсуа. Оставался еще последний отпрыск короля мужеского пола, десятилетний Людовик, названный в честь отца. Но при штурме Тюлипе, столицы королевства, какой-то рыцарь-лейтенант, его сержант и трое рядовых солдат из отрядов генерала Пистрикса нашли во время взятия дворца потайную комнату, где прятался малолетний наследник, никогда всерьез не готовившийся к этой роли, и три дочери павшего короля. Наследнику перерезали горло, а с дамами долго и жестоко развлекались по-солдатски. Изнасиловав женщин сначала по очереди, а потом и совместно, благородные воины Великой Унии особо задумываться не стали и поступили с ними также, как и с наследником, отправив мучениц в божественные сады Всемогущего.

Безусловно, когда об этом стало известно, всех участников незамедлительно нашли. Сам герцог Правский вел этот процесс. Рыцаря лишили титула, звания и наград. Наград лишили и его подчиненных, выгнав ко всем демонам из Сухопутных боевых сил. Граф Гобар Пистрикс даже не подумал вступаться за этих ублюдков. На площади Короны, что располагалась перед самым дворцом, где и произошло преступление, всех пятерых насадили на кол. Вот только злые языки поговаривали, что казненные были всего лишь разменной монетой в играх Ференца Сепрентоса. Вслух и громогласно этого, конечно, никто не заявлял, но все почему-то верили, что было именно так. Мол, герцог Правский и приказал покойникам сотворить эти чудовищные действия с последними носителями имени Руатдидов. А потом и сбросил все концы в воду, осудив на смерть этих людей. Или, вернее, нелюдей.

В целом, среди женщин еще оставались представительницы династии. Правда они уже носили совсем другие имена, принадлежащие их благородным мужьям. Да и закон в королевстве Тюльпанов строго запрещал носить корону лицам женского пола. Поэтому не совсем понятны были действия герцога в отношении бедных дочерей короля Тюльпанов. Они все равно не смогли бы претендовать на трон. Впрочем, Ференц прекрасно понимал, как меняются законы в случае необходимости. Он уничтожил всех, кто смог бы стать символом сопротивления. Ну, а для прочих это будет хорошей наукой. Опять-таки, если наместник Юга Великой Унии имел к этому бесчинству отношение.

Государство Руатдидов в итоге стало марионеткой в руках короля Готфрида Висболда. Земли Тюльпанов теперь управлялись Большим советом, в котором заседали все оставшиеся в живых знатные вельможи и благородные рыцари, дававшие в свое время присягу верности Людовику XIII. Не очень они чтили бывшего короля, да и попросту были трусами и лицемерами, так как все, кто был верен своим клятвам, отправились в иной мир, проливая кровь за свою родную страну. Председательствовал в Большом совете представитель завоевателей, барон Лукас Сепрентос, брат герцога Правского. Он стал временным легатом короля Готфрида на завоеванной территории до получения дальнейших указаний. В распоряжении Лукаса осталась его личная армия, часть армии Балинта Сепрентоса, и несколько эскадронов кавалерии, предоставленной Альбертом фон Кёнигом. Генерал армий Виртленда отлично осознавал, что поддержать порядок и подчинение на разоренных землях смогут и без его солдат, но он не доверял семье Сепрентосов, и ему нужны были свои наблюдатели. Поэтому он вылез из кожи вон, но вместе с Роджером Гудманом, наместником Севера, смог настоять на том, чтобы в покоренном государстве остались и войска северян.

Кстати говоря, Модест Фотийон следил за этими событиями. Ему это было крайне интересно. Нет, бывший глава Тайной полицейской канцелярии не испытывал ни малейшей жалости к Людовику XIII. Более того, его не волновало и то, какая ужасная судьба постигла его детей. Модест решил, что раз Руатдид доверился каким-то ничтожествам и прогнал того, кто был верен ему годами, то сам он в своей судьбе и виноват. В том числе, и в том, что произошло с его отпрысками. Фотийона более всего интересовали две вещи.

Первая заключалась в том, что в убийстве, совершенном во дворце, он усмотрел умелую руку хитрого интригана. Пообщавшись с некоторыми людьми, Модест твердо стал придерживаться версии, что именно Ференц Сепрентос был первым делом повинен в страшном преступлении, которое произошло в столице. Человек, носивший теперь имя Драгана Янки, увидел в герцоге Правском достойного и умелого противника. Фотийон совершенно спокойно принимал для себя тот факт, что есть люди с таким же коварным и особенным умом, каким обладал он сам. И эти люди были Модесту не чужды. Ему мечталось вновь вступить с таким мастером в открытое противостояние, прямо как в былые времена. Именно в подобной борьбе и был смысл жизни. Так уже давно решил для себя Фотийон. Жаль, что барон не доверял ему полностью, потому в действиях шпион был ограничен. Тем не менее, Модесту удалось убедить Вука в необходимости профинансировать его поездку в Великую Унию. Пока союз Правии и Виртленда занят подавлением последних сопротивляющихся «цветочников», а также установлением собственного порядка в завоеванном королевстве, Фотийону было бы проще найти нужных и важных людей на землях Висболдов. Тем более, раз король Готфрид ведет столь агрессивную политику, стоит быть готовым к тому, что рано или поздно он может обратить свой жадный взор и на баронство Вуков. Модест наглядно показал Аластору Вуку-старшему на карте, сколь выгодным приобретением были бы земли баронства для Великой Унии. Да барон и сам это понимал.

Поездка состоялась, хоть и была недолгой. Фотийон приложил максимум усилий за такой короткий срок, но вернулся не с пустыми руками. Все же он смог завербовать нескольких агентов. Даже при дворе самого короля. Доверие барона к Модесту укрепилось еще сильнее.

Вторая вещь, которая интересовала бывшего главу Тайной полицейской канцелярии, замыкалась на Бертране Кавелье, высшем лорде-констебле. Конечно, герцог Правский смог выпытать у некоторых посвященных пленных информацию о том, что у покойного Людовика имелось тайное министерство. Многих впоследствии нашли и перебили по указке Сепрентоса. Но вот Кавелье чудом сбежал. Фотийона это не устраивало. Он жаждал банальной мести. Модест уже был не последним человеком, несколько встал на ноги и имел определенные возможности. Не те, что раньше, но все-таки. Он приложил все усилия, чтобы выйти на Кавелье. В конечном счете, в одном небольшом приграничном поселке, который был настолько мал и незначителен, что в него до сих пор еще не вошли отряды победителей окончившейся войны, местные рыбаки нашли изуродованное тело. Труп был отвратительно распухшим, с отрезанными пальцами на руках и ногах, с выбитыми напрочь зубами и выколотыми глазами. Местные жители настолько испугались страшной находки, что не сразу даже объявились смельчаки, которые выловили убитого из реки. Мертвяка приняли за одну из жертв кровавой мясорубки, постигшей бедное королевство Тюльпанов, и в итоге старостой было принято решение предать тело земле, не разбираясь в том, враг это был или друг. Так и окончилась судьба высшего лорда-констебля, занявшего место Модеста Фотийона.

А совсем недавно случилось совсем непредвиденное. Барона, покровителя Драгана Янки, постигла страшная болезнь, и все ждали, что вот-вот Аластор Вук-старший испустит дух. Модест понял: если это случится, ему вряд ли светит что-то хорошее. Он, через свои каналы, был прекрасно осведомлен о тех, кто мог занять трон баронства. Сыновья Аластора умом и сообразительностью не отличались. Кроме, разве что третьего сына, но зная о ненависти к нему со стороны братьев, Фотийон сомневался в возможности реального выживания Мейнхарда Вука. Ну, а как только к власти придет Джон, новоиспеченная вдова Кассандра Шульц, имеющая на первого наследника серьезное влияние, быстро узнает, к примеру от того же генерала Оукмана, о странном лице, которому покойный барон Вук покровительствовал. Учитывая последний момент, охранники Фотийона в один миг станут его могильщиками.

Модест стал панически бояться солдат Особой гвардии. Он сохранял внешнее спокойствие, когда к нему приходили мессир Варга или мессир Оукман. Но в душе… Каждый раз, когда эти люди появлялись у него (а в связи с ухудшающимся состоянием правителя земель Вуков, генерал Особой гвардии запретил Драгану встречаться с кем-либо и покидать резиденцию, в которой тот жил), Фотийон считал, что свершилось самое ужасное, и жить ему оставалось считанные часы. «Демоны побрали бы этого Вука и утащили проклятого в самое пекло! – ругался про себя шпион. – Столько лет, а он так и не дал мне какой-нибудь пост официально. Держал при себе как личную игрушку. А что теперь? А теперь я имею кучу связей, но не могу ими воспользоваться! И все по глупости и недальновидности моего очередного хозяина. Что ж тебе так не везет с ними, а, Фотийон? Похоже отпрыгался ты. Помрет барон и меня с собой прихватит, паскуда!»

Но ни старший капитан, ни генерал во время визитов к мессиру Янке не сообщали печальной и роковой для него новости. От этого Модест бесился еще сильнее. Наконец все пришло к тому, что он все-таки примирился с судьбой и просто начал активно заниматься тем, что умел лучше всего. Он сопоставлял факты, вспоминал, что ему когда-либо говорили о ситуации в высших кругах власти баронства, читал старые записи, и сделал тот же вывод, что и Корнелий Бром. Фотийон не был лекарем, но он не верил в случайные и неизвестные болезни, появляющиеся неизвестно откуда, и попросту использовал логику и свой опыт. Он был практически полностью убежден, что Изабеллу, вторую жену Аластора, отравили. А теперь отравили и самого Вука. Модест не сомневался также и в том, кто это сделал. «Эх, – решил Драган Янко, – та же ошибка, которую допустил Людовик Руатдид! И почему эти бараны мнят себя самыми умными? Теперь и этот без пяти минут покойник. А все потому, что так и не вывел меня из тени. Дай он мне все то, что требуется для грамотной, четко выстроенной и отлаженной работы, заговор был бы давно раскрыт. Даже сейчас виновники бы во всем признались, разреши мне барон использовать пытки. Я абсолютно уверен в моих подозрениях. Зря я пошел к этому олуху в услужение. Зря, зря, зря!»

Модест Фотийон все же оторвался от писанины, которой он занимался в силу привычки к постоянной, непрекращающейся деятельности. Он потер глаза, погладил короткую, но густую бороду, покрутил ус.

– Уже утро, – сказал вслух мессир Янко, – уже утро. Вот будет еще один день. Что он принесет? Очередную нервотрепку или смерть? Кто знает?

Вдруг за дверью послышались шаги. Модест разом почувствовал, как капли пота выступили на висках. У него всегда первым делом потели виски. Особенность организма, что ли? Он достал из выдвижного ящика стола двухзарядную пистоль, положил на стол и накрыл свитками. Шаги приближались. Обнажив меч, он молниеносно и аккуратно спрятал его за тумбой так, чтобы вошедший не смог заметить его, а сам Фотийон сумел бы незамедлительно воспользоваться клинком. Потом развернул стул в сторону двери, уселся поудобнее, взял в руку чашку с оставшимся, холодным чаем и, попивая противный уже напиток, внимательно следил за входом в комнату.

Наконец, дверь распахнулась. Вошли двое солдат Особой гвардии и маленький паренек, опасливо озирающийся по сторонам. Происходи все вне стен резиденции, могло бы показаться, что двое рослых мужей ведут неумелого воришку, которого они поймали на городском рынке. Один из охранников Драгана Янки заговорил:

– Мессир, к вам этот человек. С посланием от самого барона. У него при себе была грамота, заверенная печатью его светлости.

После этих неожиданных слов, воины развернулись и покинули помещение, захлопнув за собой дверь. Парнишка испуганно смотрел на Фотийона. Тот встал, оглядел вошедшего с головы до ног своим проницательным и мрачным взглядом.

– Что за грамота? – сухо поинтересовался Модест. – Кто ты вообще такой? От барона обычно приходят или мессир Варга, или сам мессир Оукман.

– О, мессир Янко, меня зовут Павле. Я один из учеников главного придворного лекаря Корнелия Брома. Он послал меня от имени барона, вручив эту запечатанную грамоту, которую мне приказано было отдать бойцам Особой гвардии, чтобы меня допустили к вам.

– Что в грамоте? Дай сюда.

– Не могу. Она осталась у людей мессира Варги. Там лишь было личное распоряжение барона о допуске к вашей персоне. Я же уполномочен устно изложить вам то, что велел передать мне Корнелий Бром. Сам мой учитель получил эти распоряжения от его светлости. Кстати, именно благодаря мессиру Брому барон пошел на поправку, – не без гордости вставил Павле.

– На поправку? – Янко не смог скрыть удивления. «Что это? – подумал про себя шпион. – Ловушка? Хитро придумано. Только зачем?»

– Да, именно. Более того в столице, да и отчасти в стране, творятся странные вещи. Отряды генерала Аксельрода совместно с солдатами Особой гвардии снуют туда-сюда, словно муравьи в разворошенном муравейнике, – Павле боялся Фотийона, не нравился ему холодный облик Модеста. А когда парень боялся, он становился не в меру болтлив. – Я в целом ничего не понимаю. Единственное, главный лекарь сам проводил меня к генералу Оукману, а тот выпроводил меня из Главного замка. Такое ощущение, что вся крепость взята под стражу, мессир Янко.

Вот этого бывший глава Тайной полицейской канцелярии Его Величества никак не ожидал. Что же, в конце концов, происходит? Внешне же Модест Фотийон оставался невозмутим. Опыт и закалка со временем врастают в душу человека, превращаются в своего рода инстинкт. Подойдя вплотную к Павле и смотря испытующим взглядом прямо в глаза парню, шпион спросил:

– Ну хорошо. Так что же требует от меня его светлость?

– Через три-четыре часа за вами явится старший капитан Варга и под охраной препроводит вас к барону через какой-то потайной вход в замке. А может выход, я точно не понял, – Павле в замешательстве опустил голову. Модест терпеливо сомкнул веки, чтобы скрыть гнев. – Вам нужно собрать все самое необходимое перед приходом старшего капитана. То, что вы сможете унести один. Больше вы здесь жить не будете. Потом остальные ваши вещи доставят в ваши новые покои в Главном замке. Его светлость желает поручить вам то, что вы умеете делать лучше всего. Вот, собственно, и все, мессир Янко.

– Все? – с каждой минутой Фотийон поражался все больше и больше. Ему становилось тяжело сохранять полностью равнодушный вид. – И больше никаких инструкций? Только то, что ты сказал? Не может быть!

– Но это так. А теперь мне пора срочно возвращаться. Учитель ждет меня. Наша работа никогда не прекращается. Да собственно лекарство – это образ жизни, а никакая не работа. Так что я пойду.

Павле условным стуком, как ему было приказано сделать солдатами Особой гвардии, постучал в дверь. Двое проводивших его сюда детин вернулись и под таким же конвоем увели парня прочь.

Мессир Драган Янко плюхнулся на кровать и уставился в потолок. «Так что же это такое получается? – мозг Фотийона крутил и вертел мысли, не останавливаясь. – Ничего не понимаю. Неужто Аластор Вук ожил? Если так, то его убийцы – полные идиоты! С другой стороны, от хороших ядов не выживают. Кто будет травить главу баронства средством, вызывающим банальный понос, в надежде что жертва умрет от обезвоживания? Нет уж. Раз Вука отравили, а опыт у убийц уже был на его бывшей женушке, значит, ему подсунули приличную порцию отличного вещества, которое запросто может отправить человека на последний разговор с Всемогущим. Может, чудо? Какое чудо, Модест? Совсем с ума сошел! Не бывает чудес. Забыл свое призвание, что ли? Тогда как барон остался жив? А он остался жив? Может это западня все-таки? Но тоже не вяжется. Зачем эти инсинуации? Эта резиденция и так находится в глухом переулке. Проще всего меня было здесь и прикончить, без всяких глупых выдумок? Стоп! Мне сказали собирать вещи. Самое важное. Вот он ключ! Они хотят, чтобы я собрал самые ценные для меня документы. А потом тут же и шлепнут. Хотят, чтобы работу я им упростил. Чтобы не копаться тут самим, вычленяя нужное и ненужное. Чтобы старый шпион сам им все подал на блюдечке. Ха, придурки! Не дождетесь. А что я, собственно, могу?»

Правую часть головы Фотийона вдруг атаковал приступ необычайно дикой боли. Он сморщился, повернулся на бок и согнулся, жалобно застонав. Мигрень. О, проклятая болезнь, приходящая так не вовремя! Когда со шпионом случались припадки, он не мог ни думать, ни действовать. Они длились от пары минут до нескольких часов, и их было абсолютно невозможно предсказать. Страдания были практически невыносимы, и только крепкая воля заставляла Модеста бороться с ними. Многие другие вполне могли бы покончить жизнь самоубийством во время очередного приступа, настолько ужасным он мог оказаться. Но Фотийон не сдавался. Он рухнул с кровати, постарался встать, но ноги не слушались. Голова! Сейчас она расколется. Как же больно! Он все же поднялся и нетвердо пошел к столу. Его сильно шатало. В ящике лежал порошок. Ему давно прописал один известный лекарь принимать этот препарат при очередной атаке чертовой болезни. Не всегда помогало, но иногда все же результат был. Наконец Модест дошел. Достав бумажку, он дрожащими пальцами развернул ее и высыпал все содержимое в рот. Чай, где же чай? А, есть еще чуть-чуть в чашке! Фотийон запил остатками. Не отпускало. Этот раз оказался неудачным. Все то время, что было предоставлено мессиру Янке на сборы, он провалялся на кровати, ворочаясь, ругаясь, моля Всемогущего смилостивиться.

Боль прошла также неожиданно, как и появилась. Модест сел на ложе. Он был весь мокрый от пота. Лицо осунулось, побледнело. Белки глаз покраснели от вздувшихся сосудов. Драган Янко посмотрел на часы. Всего пятнадцать минут и за ним придут. Жаль, не успел он продумать ничего. Впрочем, а что думать? Он соберет вещи, чтобы переодеться в чистое. Документы брать он никакие не будет. Профессионал все самое важное хранит в памяти, а эти глупцы даже не понимают этого. Остальное ему и не нужно. Потом принесут, если конечно счастливое исцеление барона правда. А в этом Фотийон очень сильно сомневался.

– Однако, так просто я этим упырям не дамся. Меч мне, естественно, с собой взять не позволят, но все-таки, – прошептал он сквозь зубы.

Силы постепенно вернулись. Быстро вернулись, кстати. Это удивительно, впрочем, особо думать об этом у Модеста времени не было. Может порошок наконец-то помог. Бывший глава Тайной полицейской канцелярии резко поднялся, выхватил из-за тумбы спрятанный клинок, всунул его в ножны и прикрепил к поясу. Потом он достал из гардероба небольшой походный рюкзачок и стал закидывать туда чистую одежду. Закончив с этим, он надел плащ, закрепил его простой медной застежкой и подошел к столу. Пистоль он решил взять с собой. «Если, конечно, перед выходом меня не обыщут. Или вообще сразу не пустят пулю в лоб, – мрачно подумал шпион. – Постараюсь забрать парочку тварей с собой». От этой мысли Модесту даже стало как-то повеселее. Он достал из кармана ключ, открыл один из ящиков стола и извлек оттуда пару-тройку исписанных листов.

– А вот это последнее, что могло бы быть вам интересно, но что еще хранится на бумаге, а не только в моей голове, – зловеще улыбнулся мессир Янко. – Пусть вам демоны жопу покажут вместо ценной информации!

Он положил свои записи на тарелку, в которой совсем недавно еще было овсяное печенье. Вздохнул с грустью. Похоже больше не попить ему чайку со своим любимым лакомством. Выругавшись, Фотийон схватил со стола подсвечник с горящей свечой и поджег листы.

Они уже догорали, когда Модест услышал, как за ним пришли. Он положил руку на рукоятку пистоли, взвел оба курка. Этот человек умел стрелять навскидку. Прямо из-под плаща. Так что вполне смог бы уложить двоих при удачном стечении обстоятельств. А так как Фотийон умел сохранять хладнокровие в опасных ситуациях, его врагам следовало бы соблюдать крайнюю осторожность и внимательность. Особенно, если они готовили что-то недоброе по отношению к Модесту.

Дверь открылась, в комнате появился старший капитан Варга. Он был один. Это показалось странным Фотийону.

– Добрый день, мессир Янко! – быстро проговорил Тадеуш. – Вы готовы? Простите, что без церемоний. Время не терпит.

«Он что, сам хочет меня положить, без чьей-либо помощи? Вот урод! Дорого же тебе встанет эта самонадеянность», – шпион был уже морально готов к смертельной схватке.

– Да, мессир Варга. Меня здесь больше ничего не держит. Вы пришли один? – любезно спросил Модест.

– Да нет! Все, кто охраняют резиденцию, пока останутся на своих постах. А внизу нас ждет двое моих капитанов и лейтенант. Лучшие мои воины. Самые искусные бойцы. Кстати, – Варга как-то странно окинул взглядом Драгана Янку, – оружие при вас?

– А что, не должно быть? – с вызовом произнес Фотийон. Старший капитан не обратил никакого внимания на тон этого мужчины, которого он должен был сопроводить в замок. Его голова была забита совершенно другими мыслями. И было ему не до выяснения причин явного недовольства, демонстрируемого Драганом.

– Наоборот. Если не взяли, то берите. Мало ли что? Странные дела сейчас творятся в баронстве, мессир Янко. Я должен отвести вас к барону, а на улице может быть небезопасно.

Модест совсем перестал что-либо понимать. Но недаром он был мастером своего дела. Он быстро смекнул, что похоже все-таки случилось чудо, и скороговоркой сказал:

– Тогда идем. Нечего здесь задерживаться. Барон не любит опозданий.

Через несколько минут после ухода мессиров Тадеуша Варги и Драгана Янки в пустую комнату зашел боец Особой гвардии. Он запер дверь, прислонил алебарду к стене. В центре комнаты солдат поставил стул и, вальяжно раскинувшись, расположился прямо на нем. Взведенную пистоль он держал в руке, в любой момент готовый пустить ее в дело. Гвардейцу приказали охранять помещение до прихода слуг, которых отправят за вещами мессира Янки в положенное время.

2

Джон Вук лежал в каменном гробу. Ледяное, обезображенное пулей, лицо покойника полностью утратило какие-либо человеческие черты. Казалось, что это лежит кукла. Казалось, что и не было в ней жизни никогда. Как будто эта личность, которая превратилась в неодушевленный труп, с самого своего появления была такой бесстрастной, неживой. Но нет, совсем не так. Когда-то в этом теле сердце перегоняло кровь, глаза были способны видеть, рот говорить. Теперь губы словно срослись в зловещей и кривой усмешке.

Первый наследник баронства Вуков не был ни выдающимся воином, ни великим стратегом. Неординарным умом он тоже не обладал. Для этого времени, где жизнь человеческая стоит чего-либо, только если сам человек уже и не человек, а зверь, да еще к тому же сильный зверь, Джон был всего лишь посредственностью, на которого волею судьбы свалилась тяжкая ноша. Нести ее он, в принципе, был не в состоянии. Конец его оказался закономерен, хоть и предугадать этого всего не мог никто. Ни сам первый наследник, ни его убийцы.

Генерал Оукман стоял в фамильной крипте рядом со своим повелителем. Когда глава Особой гвардии доложил барону о случившимся, тот ничего поначалу не сказал. Молчание это пугало Логана сильнее, чем открытый гнев правителя земель Вуков. Долго Аластор сидел на троне в тишине и размышлял о чем-то. Мессир Оукман стоял и боялся пошевелиться. Продолжалось все это действо где-то около получаса, а потом барон спросил тихим голосом, который показался генералу шепотом Ангела Смерти:

– Остальные дети?

– С ними все в порядке, ваша светлость. Почти все в порядке. Родрик сразу повел себя правильно, старший капитан Плятер справился великолепно со своей задачей. А Аластор… ваша светлость, вы знаете Аластора. Он сначала делает, потом спрашивает. Однако, старшему капитану Гауке-Босаку удалось все уладить малой кровью. Синяк под глазом, не более того. Так что оба парня целы. Что касается баронессы…

– Я про нее не спрашивал, – барон закрыл глаза, и вновь в тронном зале воцарилось безмолвие. Это были самые страшные минуты в жизни мессира Оукмана. Ему чудилось, что сидящий на троне Аластор с каждой минутой теряет часть жизненных сил и превращается в бездушного мертвеца. Еще чуть-чуть и перерождение произойдет. Тогда Логану придется совсем туго. Труп барона встанет, протянет свои сухие, мертвячьи руки к горлу генерала и будет душить его, пока тот не покинет этот бренный мир. Логан тряхнул головой. Он понимал, что все это бред. Но его повелитель был воистину похож на порождение пекла в этот час.

И снова нечеловеческий голос прорезал воздух, подобно ножу убойщика, скользящего по горлу несчастного животного:

– Омойте тело, оденьте подобающе случаю, в черное. Пусть займется главный лекарь. Это, конечно, не его работа, но мессир Бром справится. Снесите Джона в фамильную крипту под Главным замком. Раз лицо обезображено, то я не смогу его выставить на обозрение перед моими подданными. Это вызовет ненужные толки. Да и заявлять во всеуслышание о смерти первого наследника рано. Для начала нужно решить все проблемы, а уже потом все и объявим. Когда все веревки сплетем в единый крепкий узел.

С трудом проглотив комок, застрявший в горле, генерал спросил:

– А что касательно меня, ваша светлость? Я не исполнил приказ. Что ждет меня?

Неживыми глазами барон посмотрел на мессира Оукмана.

– Да уж. Убивать моего сына я тебе не велел. Однако, ты – верный рыцарь. Сейчас у меня таких нехватка. Ты мне нужен. Я не буду тебе обещать, что, когда все закончится, тебе сойдет с рук халатность, с которой ты выполнял приказ. Ведь эта халатность привела к гибели не кого-то там, а первого наследника, официально объявленного и утвержденного. Нет, ты понесешь наказание. Но я обещаю тебе, что это будет не смерть.

– Как прикажете, ваша светлость! Я – ваш верный слуга, не более, – Логан почтительно поклонился. В конце концов, будет жить. А это уже хорошо. Так решил про себя генерал Особой гвардии.

– Когда тело будет полностью готово к погребению, сообщите мне, – на том барон разговор и закончил.

Каменные гробы для крипты правителей баронства Вуков готовились заранее. Как только рождался ребенок в семье, сразу же сооружали ему и саркофаг. Эта была традиция рода. Честно говоря, уже даже сам Аластор Вук-старший не знал по-настоящему откуда традиция эта взялась и что она значила. Поэтому особых хлопот с подготовкой к захоронению Джона Вука не было. Мессир Корнелий Бром крайне не хотел заниматься этим делом, но приказ барона выбора ему не оставлял. Он и его помощники, в числе которых был и Павле, достаточно быстро омыли тело первого наследника, одели его в роскошные черные одеяния и отчитались о проделанной работе генералу Оукману. Тот открыто заявил, что о смерти Джона говорить никому не следует, об этом будет объявлено самим правителем и тогда, когда он посчитает нужным сделать это. В убеждениях ни Корнелий, ни его ученики не нуждались. Видя, что даже столь высокие лица государства начали падать в объятия Ангела Смерти, лекари более всего хотели оставаться в стороне, ничего не видеть, не слышать и молчать как рыбы. Предел же их мечтаний заключался в том, чтобы вообще пропасть на пару месяцев из Главного замка и вернуться только тогда, когда барон расправится со всеми, кто ему не угоден, и жизнь войдет в обычное русло.

Труп наследника гвардейцы мессира Оукмана аккуратно перенесли и положили в каменный гроб. Оставалось только закрыть последнее ложе Джона тяжелой крышкой, и обряд похорон можно считать завершенным. Позже уже мастера выбьют все необходимые надписи, а сейчас Логану хотелось поскорее завершить дело и больше не видеть покойника, напоминавшего ему о собственной неосторожности и поспешности при выполнении приказа Аластора Вука-старшего. «Эх, опростоволосился ты, Логан! Как же ты опростоволосился! После стольких лет верной и безупречной службы!» – поедал себя изнутри генерал.

Когда барону было доложено о том, что сын его уже подготовлен к прощанию, старый охотник, опираясь на свою трость, спустился в крипту. Он выгнал всех, кроме мессира Оукмана. Генерал хотел уйти, но Аластор запретил ему:

– Смотри, смотри. Никогда нельзя отводить глаз от того, что ты содеял. Даже если тебе это противно и омерзительно. Ты ведь не сопливый щенок. Сам все должен понимать, генерал. Разве не так?

– Все так, ваша светлость. Простите.

Теперь они стояли и, молча, каждый думая о своем, смотрели на страшного мертвеца, который усмехался им. В усмешке этой читалось презрение к обоим. К генералу, что допустил убийство. К отцу, что оставил его безнаказанным.

Крипта освещалась всего тремя факелами. Два были закреплены у гроба, один держал Логан. Тени в пьяном безумстве плясали по стенам, по полу и потолку, по лицу покойника. Создавалось впечатление, что Джон шевелится во сне. Но это было шевеление смерти. Нервы мессира Оукмана вибрировали, как перетянутые струны на лютне, готовые вот-вот лопнуть. Сам же барон в эту минуту почти не отличался от убитого сына. Та же бледность, та же скорбь, та же отрешенность.

– Мессир Варга уже отправился за Драганом Янкой? – гулким эхом разнесся голос Аластора Вука-старшего по крипте.

– Да, они скоро прибудут. Должны прибыть.

– Дай сюда, – барон протянул руку, и генерал Особой гвардии со вздохом облегчения передал своему повелителю факел. – А теперь иди вон. Жди меня у входа. Люди, которые закроют саркофаг, на месте?

– Конечно, ваша светлость. Они ждут моего приказа, а я жду вашего.

– Хорошо. Иди.

Мессир Оукман вышел, довольный тем, что может наконец глотнуть свежего воздуха. Конечно, трудно было назвать мрачную атмосферу Главного замка полезной для душевного здоровья. В нем объединялись высокая влажность и промозглая сырость. Роскошь убранств отражала тяжелый, прямой и в чем-то неистовый характер рода Вуков. Естественного освещения всегда было мало. Оттого кожа обитателей сердца баронства со временем становилась бледной. Так сказывалась нехватка солнечного света. Порой, бродящие по замку люди, пугались друг друга, путая тусклые силуэты в коридорах твердыни с призраками давно почивших мужчин, женщин и детей, живших тут когда-то. Отчасти это, безусловно, накладывало свой отпечаток на характер тех, кто проводил в Главном замке большую часть своего бытия. На самого барона, на его детей и жену, конечно, тоже. Гости, которые здесь оказывались на какое-то время, отмечали, что не зря в народе это место прозвали «волчьим логовом». Это как нельзя кстати соотносилось с гербом Вуков, волчьей стаей. Но все равно Логан был рад подняться по винтовой лестнице и снова очутиться в замке. По сравнению с криптой здесь были почти божественные сады Всемогущего.

Место, где покоились Вуки, делилось на две части. В первой, куда и выводила винтовая лестница, лежали сами «волки» чистой крови, их жены и дети, в том числе незаконнорожденные сыны. Бастардам-мальчикам не суждено было лежать рядом со своими женами и отпрысками. Таково было правило. Ни одни мольбы, ни одни посулы, ни одни угрозы не заставили баронов за все четыре столетия правления изменить этот устой. Более того, после воцарения рода Вуков, все останки из фамильного склепа (хоронившиеся по такому же принципу), были перенесены в крипту.

Во второй части лежали другие фамилии, правившие этими землями до победы предков Аластора в войне за трон. Но никто не мог уже перечислить всех поименно. Помнили только тех, чьи деяния сохранились в летописях. Хэрет Вук, первый барон из «волков», еще при своей жизни приказал расширить крипту и пробить в ней второй зал. Потом все могилы были разрыты, разграблены, а труху и кости предыдущих властителей сбросили в общую яму, вырытую как раз в новом помещении. Вуки не собирались ни с кем делить свою славу. Хэрет был прозван за это кощунство Гробокопателем. В народе не очень-то любили сего доблестного мужа, сталью и коварством уничтожившего всех своих соперников. Впрочем, он правил с истинно звериным инстинктом. Не было еще на этих землях более страшного хозяина. Виселицы стали делом обыденным, казни совершались пышно и повсеместно, пытали настоящих и мнимых врагов новой правящей фамилии безжалостно и умело. Жители баронства вопили и стенали, но никто не мог остановить Ангела Смерти, поселившегося на какое-то время в этих краях и косившего население Ледяным палашом, без жалости и сострадания. В конце концов, Хэрета Вука поразило безумие, и собственный его сын Слободан, не в силах больше видеть творения рук отца своего, перерезал барону глотку и занял трон. Хоронили Хэрета со всеобщей скорбью, но с первого же дня новый правитель, начал вводить законы, значительно меняющие положение подданных в лучшую сторону. В целом, именно Слободан I и укрепил династию, отныне возглавлявшую баронство. Укрепил и возвеличил. Мало кто уже помнил Гробокопателя. Последующие лидеры были, как правило, весьма в народе почитаемы. Да и, не кривя душой, можно сказать, что многое Вуки сделали хорошего и разумного на этих территориях. Постигали их и неудачи, но побед было несравненно больше. Потому, к моменту правления Аластора Вука-старшего, его полюбили уже заранее, как только он появился на свет, а в конечном счете любовь эту он только приумножил.

– С детьми же мне, как видно, не повезло, – сказал сам себе барон, продолжая смотреть на мертвого сына. – Похоже слабоумие Хэрета передалось через поколения. Впрочем, он был болен кровожадностью, сумасшедшим он стал только под конец своего правления. А Джон, Аластор и Родрик еще молодые, а уже такие глупцы, коих еще поискать надо. Что сделали вы с Мейнхардом?

Вдруг, в ярости, Вук подскочил к лежащему телу, схватил за ворот и, притянув к себе, прошипел:

– Что молчишь? Что сделали с Мейнхардом?

Джон лишь продолжал усмехаться. «Что ты хочешь? Я уже не в твоем мире. Что ты хочешь, подлый отец? Можешь делать со мной что угодно, я уже не отвечу ничего и не почувствую ничего. Я там, где ты бессилен». Со страхом барон Вук разжал пальцы, и мертвая голова с противным звуком шмякнулась об камень. Безобразное лицо все смеялось и смеялось. Не по себе стало Аластору. Ком подкатил к горлу. Но старый охотник подавил в себе страх и вдруг ясно и четко проговорил:

– Каждый сам виноват в своем горе. Ты виноват в своем, сын! Закончил ты так, как вел себя. А Мейнхарда я найду. Таким как вы не править здесь. Иначе все, что с таким трудом выстраивали наши отцы, рухнет прахом. Я этого не допущу. А ты… Ты сам выбрал судьбу, что постигла тебя. Видит Всемогущий, я хотел для тебя большего. Мне жаль, что так получилось. Но вышло как вышло. Ты ответил за свои ошибки, я отвечу за свои.

Глаза Аластора на мгновение увлажнились. Он наклонился к своему первенцу, поцеловал покойника в лоб и прошептал:

– Покойся с миром, сынок. Прости меня, и… Покойся с миром.

Потом барон Вук быстро развернулся и побрел к выходу. Были слышны лишь звонкие удары его трости об булыжники пола. Мертвый Джон зловеще улыбался. Ему были ни к чему извинения отца.

– Закрывайте гроб, я с ним окончил. Больше мне там делать нечего, – устало бросил Аластор Вук-старший и прислонился к стене. Вернувшись из крипты, он стал вновь похож на человека. Генерал Оукман отметил этот факт, и на душе стало легче. Впрочем, барон-человек выглядел устало, и ненависть продолжала читаться в его взгляде.

– Я отдам все необходимые распоряжения, – и Логан нырнул в небольшую дверцу, располагавшуюся рядом. Там ждали слуги и пару солдат Особой гвардии. После короткого разговора с генералом, они тихо направились в крипту, чтобы навсегда огородить каменной плитой первого наследника баронства Вуков от мира живых.

– Что теперь, ваша светлость? – спросил мессир Оукман.

Ответить правитель земель Вуков не успел. С другого конца коридора к ним, прихрамывая, спешил мессир Гауке-Босак. В его лице явно читалось беспокойство. «Вот и началось», – подумал барон. Старший капитан быстро поклонился Аластору, затем Логану.

– Что случилось, Витольд? – генерал Особой гвардии тоже увидел, что с его подчиненным творится что-то неладное. «Если что-то произошло с Аластором-младшим, то все! Можно рассылать всем родственникам письма о том, чтобы готовились к тяжбам за мое наследство», – живот Оукмана стянул неприятный болезненный спазм.

Видно мессир Гауке-Босак понял генерала без всяких слов. По привычке он погладил свою бороду-лопату и заговорил низким басом:

– Со вторым сыном его светлости все в порядке. Он ведет себя смирно, происшествий нет. Во всяком случае с ним. А вот баронет Шульц атаковал солдат Особой гвардии и Основной армии. Генерал Аксельрод уже там и командует операцией по подавлению мятежников.

Вся усталость немедленно покинула барона. Чувствовалось как неведомая энергия, подогреваемая злобой и жаждой мщения, сильными потоками устремилась на тех, кто сейчас был рядом со своим законным сюзереном.

– Как это произошло? Говорите кратко и по сути, – приказал Аластор Вук-старший.

– Я выполнял распоряжения мессира Оукмана и отправился лично проверить отряды, взявшие в кольцо резиденцию баронета. Им было приказано не светиться и вроде бы было все тихо, но в какой-то момент ко мне подошли трое солдат баронета. Видать, старый хитрец все-таки заметил нас. Да и не удивительно. Нас же не пара человек было. Они поинтересовались, что происходит. Я ответил, что мы выполняем распоряжения барона Вука. А ваша светлость приказали поставить под охрану Особой гвардии несколько объектов в городе. Сначала они как будто дар речи потеряли. Сказали, что, мол, барон же в болезни лежит. Я поставил их в известность, что ваша светлость изволили выздороветь. Напомнил им, как и инструктировал меня генерал, что мы подчиняемся исключительно правителю государства, а стало быть без вашего приказа здесь оказаться не могли. Они в задумчивости вернулись в резиденцию. Я сразу почуял неладное. Нашел людей генерала Аксельрода и попросил немедленно известить его об этой ситуации. Как выяснилось позже, не зря.

Через некоторое время ворота распахнулись и из резиденции появился сам баронет во главе своего небольшого войска. Они даже фальконет один выкатили. Тут я уже понял, что дело плохо. Если зарядят картечью, то многих положат. Тем не менее я отдал условный сигнал, чтобы все были готовы, а сам двинулся к восседавшему на своем жеребце баронету. Он меня повелительно спросил, что за балаган мы устроили. Я ему ответил ровно то же, что и его людям. Он усмехнулся и сказал, что ложь он за километр чует. Это меня оскорбило, и я ему заявил, что уж где-где, а как раз в Особой гвардии лжецов встретить можно с наименьшей вероятностью. А он как и вовсе не слушал меня. А потом пафосно так продекларировал, что получил информацию о готовящемся мятеже и ему необходимо срочно покинуть Вукоград и отправиться в Суботицу, городок недалеко от столицы. Говорил, что там и находится гнездо зреющего мятежа.

Естественно, я ему пояснил на это, что город закрыт для въезда и выезда. И что его вообще-то генерал Аксельрод все равно за ворота не пустит. Да и мне приказано максимально поддерживать порядок и следить за обстановкой в этом районе Вукограда. Так что идея плохая, и я ему порекомендовал дождаться официального разрешения вашей светлости. А вот тут он неожиданно словно с цепи сорвался. Крикнул: «Бей, убивай узурпаторов! Они и есть мятежники». И пустил в меня пулю из своей пистоли, потом вторую. Вторая, кстати, по шлему проскользила. Будь он более метким, мог бы и пробить шлем. Вот тогда бы мы уже не разговаривали, ваша светлость.

Барона похоже это нисколько не волновало.

– Это все лирические отступления. Ты дальше давай. По делу.

– Завязался бой. Подключились и солдаты Аксельрода. Да только столь яростно люди баронета сражались, что не так просто с ними совладать было. Я, признаться, в бою ничего вокруг не замечал. Слышал, как фальконет пару раз грохнул. Гражданских тоже задело. Видел трупы, десятки тел. Спасло то, что сам генерал Аксельрод прибыл с подкреплением. Вот тут мы паршивцев и прижали. Фальконет люди генерала в миг отбили и обезвредили. В итоге заползли негодяи обратно в резиденцию и забаррикадировались там. С генералом порешили так, что он берет на себя командование, а я мчусь в Главный замок и сообщаю вам всю ситуацию. Я отдал наших оставшихся людей в распоряжение Аксельрода. Когда вскочил на коня и поскакал к вам, он как раз послал солдат за своей артиллерией. Сказал, что или заставит их сдаться, или в землю втопчет. Я, если честно, абсолютно согласен.

Прискакав в замок, хотел сразу к вашей светлости пойти, но только тогда увидел, что мне мечом бедро ранили. Наверное, в бою эмоциональный взрыв произошел, ведь даже боли не чувствовал. А тут смотрю кровь хлещет и ощущения неприятные появляются. Да и вид у меня был, прямо скажем, непристойный. Весь в грязи, потный, куски внутренностей человеческих на доспехах. Я как мог быстро доковылял до главного лекаря. Мессир Бром и его люди меня со всей скоростью отмыли, перевязали, пилюлями какими-то накачали, переодели. Все прошло очень оперативно. Я им объяснил, что на доклад к вам мне нужно срочно. Профессионалы они, все-таки. Да и рана несерьезна оказалась. Набедренник в бою отвалился, вот мне кусок мяса и отсекли. Заживет, ваша светлость.

– Вот и началось, – в задумчивости молвил барон, словно обращаясь к кому-то незримому, невидимому, но присутствующему здесь. Мессиры Оукман и Гауке-Босак переглянулись. – Где дети Шульца?

– Карл и Генрих сражались с ним бок о бок. Вместе с отцом и засели в резиденции. А малолетний Уц находится в Белом замке, оплоте Шульцев. Естественно, за него ведет дела первый секретарь баронета Йозеф Готбанд. Кстати, обе сестры вашей жены тоже вроде под опекой Йозефа. Судя по всему, там же и живут, вместе с братом.

– Ясно. Вы в состоянии сесть на лошадь, старший капитан?

– Ваша светлость, даже если мне отрубят обе ноги, я смогу выполнить ваше поручение, клянусь.

– Хорошо. Скачите обратно и скажите генералу Аксельроду, что сам Шульц и один из его отпрысков, любой, должны быть взяты живыми. Со всеми остальными пусть делает, что угодно. Безусловно, мятежникам смерть. А все произошедшее – это явное неповиновение мне. В сказки о каком-то пресловутом заговоре, который баронет пытался раскрыть, я приказываю не верить. Так Петару и передайте. Справитесь?

– Конечно справлюсь, ваша светлость!

– Тогда не теряйте времени, мессир Гауке-Босак.

Старший капитан откланялся, покинув барона и его генерала.

– Как думаешь, мессир Варга вернулся?

– Мне должны были бы сообщить, ваша светлость. Впрочем, вполне возможно, что они ожидают вас, а посланники Тадеуша могут и не найти меня сразу. Приказ ведь был препроводить мессира Янку прямо к вам.

– Тогда пошли, Логан, – Аластор Вук-старший не собирался терять ни минуты.

– Вы готовы, Горан? – барон твердо смотрел на мессира Опачича. Первый канцлер дома Вуков быстро закивал. Ему было очень не по себе. Мало того, что утром Особая гвардия заперла Горана в собственных покоях, словно какого-то преступника, а теперь его еще пригнали сюда под очи Аластора Вука-старшего в достаточно грубой и бесцеремонной манере. А ведь первый канцлер – это чин почтенный и уважаемый. Неужто опала? Но за что? Верой и правдой служил все это время мессир Опачич барону. Приворовывал, конечно, но в конце концов не больше, чем другие. А уж в заговорах всяких и прочих безобразиях, он вообще не участвовал. Даже не слышал о них.

– Тем лучше, – удовлетворительно продолжил правитель земель Вуков. – Пишите. Приказ всеобщий барона Аластора Вука, законного правителя этих земель, сюзерена благородных людей и властителя прочих граждан сего славного баронства. Дату ставьте. Поставили? Отлично. За сим приказываю: с этого момента учредить новую организацию, подконтрольную только мне самому и никому более другому. Имя дать ей: Ведомство дел безопасности. Образовать место руководителя данного ведомства. Должность обозвать: Протектор баронства. Дабы он был одним из главных защитников нашего рода, рода Вуков, получивших благословение Всемогущего на правление этой прекрасной страной.

Присутствующих в тронном зале было немного. Генерал Оукман, старшие капитаны Особой гвардии Варга и Плятер, некто мессир Драган Янко, которого привел Тадеуш, постельничий барона Деян Кос, да еще с десяток людей Особой гвардии, призванных охранять персону Аластора Вука-старшего. Но с каждым словом барона, людям становилось все более неуютно здесь. Странное чувство грозных перемен охватывало умы и души. Генерал Оукман неожиданно осознал, что никогда уже жизнь населения его родины не станет прежней. Он не мог даже объяснить, почему к нему пришло это озарение. Но что случилось, то случилось. И это очень неприятно поразило Логана. Его подчиненные ощущали примерно то же самое. У мессира Коса кольнуло сердце. Канцлер Опачич с ужасом заметил, как тряслись его руки, пока он писал приказ. Теперь его светлость точно решит, что он в чем-то виновен. Только Драган Янко стоял мрачный, спокойный, тихий. Когда в тронном зале появился барон, он не обмолвился ни словом со своим протеже, которого приказал доставить к себе в целости и сохранности как можно скорее. Этим он очень удивил Тадеуша Варгу. Потом последовало требование немедленно призвать первого канцлера. И вот теперь новые распоряжения.

– Протектор будет обладать неограниченными полномочиями в пределах своей компетенции. Приказания и распоряжения протектора обязаны выполняться столь же незамедлительно, как если бы это были приказания самого барона. Подотчетен протектор будет лишь мне, как своему непосредственному правителю. Назначить и снять с должности протектора сможет только барон земель Вуков.

Аластор продолжал диктовать, а генерал Оукман все отчетливее понимал, что отныне начинается самая настоящая война. Война первым делом внутренняя, война с непокорными и несогласными. И что теперь вряд ли его светлость будут любить также сильно, как прежде. Теперь его, пожалуй, что будут только бояться, а может и ненавидеть. Хуже всего то, что вокруг маленькой страны бродит достаточно хищников, мечтающих приобрести эти земли в свой личный карман, а не сотрудничать с удельным барончиком. Справится ли Аластор с тем, что задумал? А сколько новых врагов появится у Вука, когда полетят невинные головы? То, что они полетят, Логан уже не сомневался. Ему стало совсем паршиво от того, что первое убийство произошло по его вине, из-за его собственной самоуверенности. А был ли так уж виноват Джон Вук в измене? А заслужил ли он такое безразличие со стороны отца к своей судьбе? Уж не помутился ли сам барон рассудком, потеряв человеческий облик, подобно Хэрету Вуку?

– Провозгласить протектором баронства с этой минуты верного нашего подданного мессира Драгана Янку. Объявить об этом по всем принадлежащим дому Вуков территориям через наше Ведомство глашатаев. Выписать все необходимые документы и грамоты поставленному протектору. На первое время генерал Особой гвардии Логан Оукман становится главным помощником протектора по силовой части. Особая гвардия временно переходит в подчинение Ведомства дел безопасности. Отменить приказы протектора вправе только барон. Однако (это не пишите), я призываю всех следовать просьбам и требованиям протектора с должным рвением, чистосердечно и добросовестно, ибо я доверяю мессиру Янке вполне. К вам, мессир Оукман, особая просьба грамотно и недвусмысленно донести всем вашим людям то, что было только что сказано. С генералом Аксельродом я буду разговаривать сам. Мессир Опачич, записывайте дальше…

Долго еще диктовал Аластор Вук-старший и долго еще его слушали те, кто находился в зале. Все были серьезны, крайне напряжены. Никто не ждал такого поворота событий. Не ждал этого и Модест Фотийон. Впрочем, он был единственным, кто перестал переживать за свою жизнь. Переживать следовало теперь всем остальным. Барон наконец-то доверился ему, а делать свою работу Модест умел. Он понимал, что Аластор неспроста пошел на столь радикальные меры. Если дело дошло до того, что теперь Вук дарует Фотийону такие полномочия, то причины данного поступка весьма и весьма основательны. Похоже, барон и сам понял, что загадочная болезнь его была вызвана не заразой, а обставлена кем-то из племени людей. Тем, кому не очень хотелось, чтобы барон оставался на этом свете. И все же с трудом шпион верил в чудеса. Как же его светлости удалось выкарабкаться? Это, конечно, сейчас не было первостепенным вопросом для ума Модеста, но все же и он оставался человеком. Его просто-напросто терзало любопытство.

– Давайте сюда, я распишусь. И приказ мой вступит в силу.

Первый канцлер раболепно протянул правителю земель Вуков свиток и перо. Поставив подпись, барон встал со своего трона и, опираясь на трость, зашагал к мессиру Янке.

– Мессиры, я прошу всех вас, кроме нового протектора, покинуть меня. Генерал Оукман, вы ожидайте мессира Янку на выходе. Я думаю, после нашего разговора у вас будут общие темы для обсуждения. Первого канцлера препроводите-ка обратно в его покои. Мессиры Плятер и Варга, прошу вас, далеко не пропадайте. Пока что у вас есть время, проверьте своих подопечных: мою жену и младшего сына. Да, мессир Гауке-Босак занят, навестите еще заодно и Аластора. Мессир Кос, вам генерал Особой гвардии выделит людей, и отправляйтесь с только что заверенным мною документом прямиком в Ведомство глашатаев. Пусть выполняют волю барона.

– Ваша светлость! – мессир Опачич рухнул на колени. Нервы первого канцлера не выдержали. – За что меня опять под арест? Неужели вы меня в чем-то подозреваете?

Барон холодно посмотрел на него:

– О, я вас ни в чем не подозреваю. Но время такое, что доверяй, но проверяй. Теперь у нас есть мессир Янко. Протектор, уж поверьте, сумеет разобраться в том, кто предатель, а кто нет. Я думаю, вскоре вы с ним еще пообщаетесь. Мой вам совет: будьте максимально честны, и если вы ни в чем не виноваты, то вам ничего не угрожает, мессир Опачич.

Горан продолжал валяться в ногах Аластора. Он был не в силах встать, лежал и всхлипывал. Вряд ли он вообще хоть что-то уразумел из того, что сказал ему правитель баронства. Логан Оукман брезгливо кивнул своим солдатам. Гвардейцы все поняли без слов. Сильные руки подхватили первого канцлера под локти и в один момент вынесли несчастного вон.

– Итак, леди Вук, я рад с вами познакомиться.

– «Ваша светлость». Прошу называть меня именно так. Это будет по принятому этикету. Да и потом, вы обязаны выражать мне почтение.

– К сожалению, леди Вук, мы вступили в ту пору, когда нет времени на глупые условности.

Дряблое лицо Кассандры исказилось от гнева. Ей захотелось швырнуть увесистый кубок, из которого она попивала летнее вино, прямо в голову этому высокомерному подлецу.

– Традиции для вас всего лишь глупости? Как странно, что мой муж доверил вам возглавить столь серьезную политическую структуру. Я лично абсолютно поддерживаю создание нового ведомства, которое займется раскрытием заговоров против нашей семьи, но все ж таки следует и об обычаях не забывать. А иначе те, кто борются с нашими врагами сами перестанут нас ставить во что-либо.

Мессир Драган Янко слегка улыбнулся. Вот только глаза его совершенно не улыбались. Не нравились баронессе эти глаза. Очень не нравились.

– Не вам, леди Вук, судить о традициях. Я – человек прямой, и скажу вам без ложного лицемерия. Я вообще считаю, что вас поместили в чрезмерно удобные условия, – Драган указал пальцем на Сенку, забившуюся в угол и переминавшуюся с ноги на ногу. Девушка опустила голову и делала вид, что изучает что-то на полу. Ее до крайности напугало внезапное появление этого человека.

– Наличие прислуги вы называете удобством? Может так бы оно и было, но одной девицы недостаточно. К тому же, она отвратительно выполняет свои обязанности.

Кассандра Шульц сильно слукавила. Ей в общем-то грех было жаловаться на Сенку. Она все делала быстро и в срок. Понимала баронессу с полуслова. А леди Вук была крайне озабочена словами и манерами мессира Варги перед тем, как он тогда покинул покои ее светлости. Позже старший капитан несколько раз заходил проведать взятую под стражу жену барона. И он всегда просил Сенку выйти из помещения, очевидно желая наедине поинтересоваться все ли у нее в порядке. «Как же легко поймать мужиков на привязанности к тому или иному смазливому личику. Хотя не только в личике дело, а еще и в сладком женском месте», – повторяла себе Кассандра старую, известную истину. Но находясь в таком положении, она не рискнула вести себя фривольно по отношению к навязанной служанке. Ей хотелось оттаскать ее за волосы так сильно, чтобы проклятая мерзавка поняла, кто здесь благородного происхождения. Но желания не всегда бывают разумны. Леди Вук, урожденная Шульц, это знала очень хорошо. Дурой она не была.

– Тогда меня это лишь удовлетворяет, – сказал мессир Янко.

– Вы пришли меня оскорблять?

– Нет, ни в коем разе. Просто чем меньше вы получаете комфорта, тем проще мне будет вынуть из вас необходимую мне информацию.

– Это какую же?

– Начнем с простого. Вы сами решили отравить барона или отец вас надоумил?

У Кассандры было достаточно времени проанализировать ситуацию, пока она находилась под бдительным наблюдением Особой гвардии. Да и весомый срок, чтобы сориентироваться, этой женщине не требовался. Она презрительно поглядела на протектора баронства и сказала с нескрываемым отвращением:

– Свои фокусы оставьте для простачков. Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. И скажу больше, даже понимать не хочу.

– О, это я предвидел! – Янко с удовольствием потер руки. Повернувшись к своему личному писцу, человеку которого он сам призвал к себе в услужение с разрешения Аластора Вука-старшего, он тихо заговорил: – Вы все фиксируете в письменном виде, Мико?

Парень с изуродованным оспой лицом важно кивнул.

– Отлично. А мы продолжим. Дело в том, что вы пока еще слабо представляете в какую пренеприятную ситуацию вы попали. Мне-то совершенно очевидно это. Впрочем, попробую вам растолковать.

– Хм, ну что ж. Валяйте.

– Я думаю, что с момента своего заточения вы были лишены возможности получать последние новости. В свете этого вы вряд ли знаете, какие события творились вокруг. Но я расскажу. Началось все с того, что после вашей вполне успешной попытки отравить его светлость, удача отвернулась от вас. Я лично все просчитал сам, помощи в этих делах мне не нужно. Я всегда говорил себе: «Драган, ищи мотив». Мотив убить барона был только у вас, вашего отца и его семейства, а также Джона и Аластора, детей барона от Мелинды Барр. Мейнхард, которого отец любил, вряд ли бы пошел на это. Тем более он, со слов проверенных свидетелей, был мало способен на совершение какой-либо подлости. Разве только в ответ на нанесенные ему несправедливые оскорбления.

Вы же спелись с первым наследником и его братом, сдружили их со своим сыном, а может они сами сдружились, и практически в открытую ненавидели барона и Мейнхарда. Во всяком случае, слухи ходили весьма серьезные. А серьезные слухи подразумевают определенную долю правды, которая в них сокрыта. Да и за что вам любить мужа? За то, что вы шпыняли нелюбимого пасынка, а его отец, увидев это, старался прекратить ваши бесчинства? Аластор Вук-старший – человек крутой. Вряд ли он упрашивал вас нежными словами и добрыми посулами.

Потом я решил сравнить симптомы недуга. О, я много видел хворей и отравлений! Вы знаете, как правило, я не верю в единичные вспышки невероятной болезни спустя многие годы, поражающие не простых людей, а элиту, которая крутится в мире лжи и интриг. Конечно, есть люди, кроме вашей семьи, заинтересованные в смерти правителя земель Вуков. Но я уверен: у них духу не хватило бы. И выгоды их совершенно несравнимы с риском подобной акции. Наш народ сейчас барона любит и уважает. Ваши же приобретения были бы куда более впечатляющими, в отличие от всех остальных. А еще вы имеете влияние на всех наследников. Мейнхард ведь пропал. Но к этому мы вернемся.

Итак, ваш отец отравил Изабеллу. Ее терпеть не могли подданные барона, а баронет хотел для начала надломить дух Аластора. Это в какой-то степени получилось. Впоследствии, Шульц мечтал убедить его снова жениться. Уже на вас. А может на ваших сестрах. Как видим, и это мессиру Шульцу удалось.

Вряд ли вы тогда знали, что ваш отец – отравитель. Но пришел момент, и вы уже не смогли более терпеть своего супруга. Наверное, вы все рассказали баронету. И он предоставил вам верное средство. Вот только был еще один неожиданный участник этой партии. Он подозревал, что в истории Изабеллы все было не так просто. Мессир Корнелий Бром оказался крайне проницательным. Он и спас нашего повелителя. Он и доказал окончательно, что все это не чудо-болезнь, а банальное преступление. Точнее не банальное, а вполне себе особенное. Травили-то не кого-то, а первое лицо баронства, самого хозяина.

Ваш отец прибыл в столицу с отрядами своих верных людей. Это было сделано на случай того, если вдруг кто-то из других баронетов начнет своевольничать. Случись такое, Шульц бы быстро взял соперников в железные тиски. Мало кто из этих вассалов ожидает подобного коварства. Все съехались сюда, пораженные тем несчастьем, что постигло барона. Первые рыцари спешили, и никто не готовился к этому неожиданному для них путешествию. Кроме вашего отца. Только он привел вооруженных людей. Еще одно косвенное доказательство вины Шульцев.

Кассандра улыбнулась, обнажив маленькие, кривоватые зубки:

– Милая сказка. Но у вас нет доказательств. А потом вы, кажется, упоминали, что Джон и Аластор также могли быть заинтересованы в смерти отца. Мое нежное отношение к ним, которое и подобает любящей мачехе, не говорит о том, что они не могут действовать вне моей воли. Я им не указ.

– Конечно, нет. Но Джон Вук был трусом, а Аластор – вспыльчивый дурак. Так что, я уверен: они не при делах. Во всяком случае к покушению на жизнь барона они отношения не имеют.

– А что значит «был»? Вы сказали, что Джон был?.. – вот тут тень беспокойства пробежала по лицу леди Вук.

– Вы крайне наблюдательны. Джон Вук оказал сопротивление при аресте. Нервы сдали. Его убили. Случайно.

– Что? Этого не может быть! Где мой муж? Вы все – заговорщики! Аластор никогда бы этого не позволил. О, Всемогущий, я пропала!

– Да, это вполне реальная возможность. Но пропадете вы не потому, что мы – заговорщики. А потому, что вы сама и есть ключевое звено этого омерзительного сговора.

– Снова ваши обвинения голословны. Я отказываюсь разговаривать с вами. Пусть мой муж сам придет и подтвердит мне ваше назначение. Докажет собственным присутствием, что он жив и здоров. Что Джона убили по его приказу. И что он так низко пал, обращаясь со своей законной супругой подобным образом. Подумать только?! Присылать ко мне таких подонков, как вы!

– Вы можете притворяться немой сколько угодно. Но я обещаю, что вы заговорите. Впрочем, вы уже сейчас нарушите свое слово, ведь в праведном гневе, вы не поинтересовались о том, жив ли и здоров ли ваш Родрик.

Баронесса и впрямь перешагнула через данное ей обещание молчать, но страха в голосе не было:

– Если с моим сыном что-то случилось, то твои дни будут сочтены, сукин сын.

– Пустые угрозы. Отравить меня не выйдет, леди Вук.

– Мой отец тебя прикажет скормить своему ручному леопарду.

– Мессир Шульц? О, у него своих проблем по горло. Я, кстати, не закончил…

– Что с моим сыном и отцом?

– Ну вот. Я устал от вас. Теперь мой черед помолчать.

Кассандра с диким криком бросилась на мессира Янку в надежде вцепиться ногтями ему в лицо. Но присутствующий в покоях лейтенант Особой гвардии схватил ее и с силой толкнул обратно в кресло. Баронесса в полном недоумении заморгала водянистыми глазками.

– Что вы себе позволяете? Сволочи безродные! Вы все за это поплатитесь! Я вам клянусь, слезами умоетесь! И кровью заодно!

– Вот это уже больше похоже на ваше истинное лицо, – Драган с интересом изучал Кассандру. – Только хватит болтать. Шутки в сторону. Сделаете так еще раз, и вам сломают руку или ногу.

Тон шпиона был очень серьезен. Леди Вук поняла, что попала в настоящую западню. Она все-таки решилась говорить, но отвечать на вопросы следовало аккуратно, прощупывая противника. Ей требовалось узнать как можно больше о том, что сейчас творилось в Главном замке, в столице, в самом баронстве, наконец.

– Хорошо, будь по-вашему, мессир Янко. Или мне называть вас «мессир протектор»?

– Как хотите, так и называйте. Но я рад, что разум восторжествовал. За это я поощрю вас и скажу, что с Родриком все в порядке. Он под стражей, но он не противился приказам своего правителя, потому с ним все благополучно. Я ручаюсь, потому что сам с ним недавно беседовал.

– Вы?

– Да. Я побеседовал уже и с Аластором Вуком-младшим, и с Родриком. С ними обоими все хорошо.

– А что вы говорили про моего отца?

– Э, секундочку. Мне бы тоже хотелось получить что-либо взамен. Например, вы так и не соизволили признаться в том, что отравили барона.

– Дорогой Драган, – леди Вук улыбнулась столь искренне, безобидно и простодушно, что протектор баронства невольно восхитился ее актерским мастерством. – Вы же понимаете, что если я сознаюсь вам в этом, то мне тут же снесут голову. Ну зачем мне подписывать себе смертный приговор? Вы скажете из-за сына? Возможно, но вы не верите мне, а я не верю вам. Казните меня, а потом все равно расправитесь с ним. Нет, упрощать жизнь я вам так просто не собираюсь. Хватит считать меня за дурочку.

– Я и не считаю. Но разница всегда есть, баронесса. Принять смерть в муках и принять ее легко – это существенное различие.

– Не угрожайте мне пытками. Я прекрасно вижу, какой вы человек, мессир Янко. Скажу вам более, я уверена, что к тому все и идет. Мое молчание позволит вам убедить барона в необходимости телесных истязаний. Вы к этому ведь клоните?

«Хитрая змея! – подумал Модест Фотийон. – Угадала ж все-таки». Вслух же он произнес:

– Допустим, к этому. И для вас эти выводы должны быть неутешительны. Поэтому вам не следует ставить мне условий.

– Послушайте, моя жизнь с Аластором Вуком-старшим – это пытка. Морально вам меня не сломать. Физически, возможно. Я привыкла к комфорту, и я уже немолода. Но вы же сами знаете, что всегда лучше договориться. И я тоже этого хочу. Умные люди смогут найти общие точки соприкосновения при столкновении любых интересов. Давайте начнем помогать друг другу, милый Драган. Допустим, я помогу вам раздобыть доказательства того, что мой отец отравил Изабеллу Вук. Я знаю мужа. Для начала этой информации ему хватит за глаза. Вы, конечно, можете меня искалечить, заставить подписать все, что угодно. Но ведь для вас же будет лучше, если у вас будет добровольный свидетель.

– Ха, мессир Шульц и так себя скомпрометировал. Так уж и быть, вновь пойду вам навстречу, расскажу. Он решил силой пробиться из Вукограда. Это была ошибка. Снова непрямое, но очень существенное событие, подтверждающее его виновность.

– И что с ним?

– Когда вырваться не получилось, он заперся с остатками войск в резиденции. Генерал Аксельрод сровнял с землей поместье Шульцев в столице. Не знаю как, но почтенный полководец выполнил приказ барона Вука. Ваш отец в темнице здесь, в Главном замке, с простреленной рукой. Ваш брат Генрих, кстати, в соседней камере. Цел и невредим. А вот Карла изрубили в куски. Слишком он неистово сопротивлялся. К слову, мессир Аксельрод поручил полковнику Деяну Опачичу, брату нашего первого канцлера, возглавить войско и отправиться в поход на Белый замок. Надеюсь, мессир Готбанд будет сговорчив, тогда ваш младший брат и сестры не пострадают.

К удивлению Янки, леди Вук даже ухом не повела на все эти известия. Похоже было, что ее вовсе и не интересует судьба своих родичей.

– Что ж, из того, что вы сказали, напрашивается один вывод: мой отец сам себя и погубил. И более того, как видите, именно он – главный заговорщик. Я здесь сижу тихо и смирно. Да и какую опасность, простите, может представлять женщина, в которой бьется уже не такое юное и горячее сердце, как прежде? Он отравил Изабеллу. Есть вероятность, что он отравил и барона.

– Никак невозможно. Он редко в последнее время покидал Белый замок. У него не возникало ситуаций, благоприятных для того, чтобы дать его светлости яд.

– Сообщники?

– Именно. И ваша кандидатура – наиудачнейшая, леди Вук.

Кассандра вздохнула и посмотрела на протектора баронства так, как будто перед ней сидел несмышленый мальчишка, только что получивший удачное назначение, но ничего не понимающий в сути дела.

– Мессир Янко, неужели мы так и не сойдемся хоть в чем-нибудь? Может, я недостаточно четко излагаю свои мысли?

– Нет, мне все ясно. Вы хотите скинуть всю вину на отца. Возможно предоставить еще какую-то информацию в обмен на то, чтобы самой выйти сухой из воды. Но вы виновны не меньше других, это непреложный факт. И вы будете отвечать. И как я уже имел честь вам доложить, если не хотите более серьезных последствий, то лучше идите на сотрудничество.

– Хорошо! Не понимаете намеков, скажу открыто. Баронет Шульц отравил Изабеллу. Мой муж был отравлен. Кем? Мне неизвестно. И вы не имеете доказательств. Но есть у государства более серьезный враг. Потому что отец действовал не один. Кстати, я не удивлюсь, если смерть первого наследника на самом деле не случайность.

Тогда глава нашего дома действительно хотел выдать свою дочь замуж. Выбор пал на меня. Но со временем, жажда власти отца росла. И он решил в принципе свергнуть династию Вуков. У отца имеются тайные связи с теми, кто просто грезит прикрепить территории баронства к своим владениям. Именно ради этого все и устраивалось. А Шульцы были бы управителями в этих краях. Пока вы с вашим мудрым правителем банально занимаетесь местью за смерть Изабеллы, обычной заграничной шлюхи, да хотите вздернуть кого-нибудь за покушение на барона, настоящие кровопийцы точат свои кинжалы и очень скоро разорвут это баронство на лоскутки. Так вам яснее, милый Драган?

– Выйдете все, – приказал мессир Янко.

– Но, мессир протектор… – начал было лейтенант Особой гвардии. Однако, мрачное лицо Драгана заставило мужчину замолчать и немедленно подчиниться.

Когда все ушли, Модест Фотийон молчал несколько минут. Но все же заговорить пришлось именно ему, так как Кассандра просто смотрела в окно, задумчиво продолжая попивать свое вино.

– Вы пытаетесь просто выкарабкаться?

– Думайте, что хотите. Скажу вам только одно. Вы можете продолжать в том же духе, можете начать применять пытки. Но я повторяю: я немолода, мой организм может не выдержать физического воздействия и тогда, я унесу все свои тайны в могилу. Вы – опытный человек, видно сразу. Вам ли не знать, как из-за глупости можно потерять все, хотя победа у тебя уже почти в кармане. Я это тоже прошла, – Кассандра проницательно посмотрела в глаза мессиру Янке.

«Она отравила! Точно она, но не сознается, – прочитал в ее взгляде Фотийон. – Скорее подохнет, но не сознается. Стерва!».

– А главное, – леди Вук продолжала говорить, а сама, между тем, медленно снимала цепочку с шеи, – если вдруг моего здоровья и хватит терпеть бесчеловечные муки, что вы готовите мне, то знайте: у вас не так много времени. Допустим, вы вытащите из меня все, что хотите. Только потом, поверьте, вы ничего не успеете сделать. Судьба этих земель висит на веревочке, и к ней уже поднесен нож, готовый ее перерезать. В любую минуту это может случиться.

На цепочке болтался ключик. Леди Вук, урожденная Шульц, не спеша встала и подошла к небольшой картине, изображавшей лодку, бьющуюся о волны грозного шторма. Она сняла морской пейзаж, за которым располагалась маленькая железная дверца. Ключиком Кассандра открыла ее. Внутри лежали различные украшения, свитки и несколько склянок с духами. Покопавшись немного, Кассандра достала оттуда монету и небрежно бросила протектору баронства. Тот ловко поймал.

– Это коронный Висболдов. Узнаете?

– И что, думаете я не видел коронных, баронесса?

– Видели. Только присмотритесь повнимательнее. Там, на реверсе.

– И? Изображение короля Готфрида. Как и на многих коронных Великой Унии.

– Раз плохое зрение, то возьмите со столика лупу, мессир протектор. Внизу, под профилем короля, слева, выгравирована монограмма Готфрида. Знаете, что это значит?

– Нет.

– На обычных коронных ее не изображают. Эту монограмму делают на монетах, которые служат передачей каких-либо тайных посланий и сообщений. Теперь понимаете?

– Так вы еще и в сговоре с Великой Унией Правии и Виртленда?

– Можете думать так. Но только я бы на вашем месте, наконец, открыла глаза. В сговоре с королевством Висболдов баронет Шульц. И пока вы тут собираетесь хорошенько прижать меня, ваше время и время моего драгоценного супруга нещадно заканчивается.

– Ладно. Что вы хотите?

– Я обладаю достоверными сведениями. Они предназначались отцу, но я сумела перехватить их в самый последний момент.

– Перехватить? Вы наверняка были связующим звеном.

– Перехватить, мой друг, перехватить. Если вы хотите, чтобы государство уцелело, то я и мой сын должны остаться вне подозрений. Более того, я не хочу терять власть.

– Это уже чересчур! К власти вас не подпустят. Барон не простит жену-изменницу.

– Хорошо, но мы не должны остаться без средств к существованию. Пусть обеспечит нам хотя бы безбедную старость. А потом, все-таки мой сын – возможный наследник.

– Вот этого как раз не будет.

– Что это значит?

– Я вам говорил, что мы вернемся к Мейнхарду? Он будет единственным и законным наследником. Всех остальных барон лишит такого права.

Если бы у баронессы была пистоль и она умела ей пользоваться, она выстрелила бы в лицо Фотийону, не задумываясь. Но пистоли не было, ей пришлось проглотить это.

– Да будет так! Всемогущий накажет моего мужа за это.

– Вы поистине не боитесь ничего и считаете свою правду самой высшей справедливостью в последней инстанции! – от наглости Кассандры мессир Янко даже начал злиться, хотя шпион отлично умел быть невозмутимым.

– Оставим этику. В общем, думайте. Я требую, первым делом, переселить моего сына ко мне. И мне нужны гарантии. Как вы их предоставите, ваше дело. Ну, а потом, я расскажу вам весь план по уничтожению власти Вуков на этой земле, предоставлю все тайные послания к моему отцу и членам нашей семьи, скрепленные печатями Висболда и первых лиц Великой Унии. Конечно, явных призывов к конкретным действиям там не будет, но для опытного агента вроде вас не составит труда расшифровать эти документы и вникнуть в их суть. Если думаете, что войско короля Готфрида в полном составе находится в графстве Коинс, то вы ошибаетесь. Поверьте, они хитры и коварны. И вот-вот они нанесут удар. Можете меня убить, но коли будет так, я не переживаю. Вы все сами очень скоро найдете свою смерть. Я буду отмщена.

Модест ушел в свои мысли. Все это путало ему карты. Если она говорит правду, то угроза, нависшая над Аластором Вуком-старшим настолько опасна, что времени действительно терять нельзя. Если же она блефует, то явно затем, чтобы выскользнуть из удушающих объятий возмездия. Как понять? Протектор баронства ответа пока не находил. А время шло. «Ладно, подумаем. Сейчас все равно решения не принять».

– Хорошо. Сына к вам приведут. Ответ по остальным вашим, эм… просьбам, получите завтра. Есть еще одно, леди Вук.

– Слушаю вас?

– Где Мейнхард?

– А с чего вы взяли, что я знаю?

– Тут утверждать не могу, но хотелось бы верить.

– Я не знаю, мессир Янко.

– Пусть так. Тогда давайте договоримся здесь и сейчас. Согласны?

– Давайте.

– Я переселяю к вам Родрика, вы свидетельствуете против отца. Вы обещали доказательства?

– Они будут. Есть письмо, где он предлагает мне использовать «одно верное средство, чтобы избавиться от мужа». Письмо без подписи, он передал мне его в руки, так как, и у стен есть уши. Я его не сожгла, оставила, знаете ли, на память.

«Какая же, все-таки, тварь!» – Модест все больше убеждался, что ошибался в способностях этой женщины.

– По почерку мы установим, что это баронет.

– Да, именно. Еще я укажу вам тайник, где есть склянка с остатками яда. А еще, мне удалось найти алхимика из Велийсской империи, который этот яд для отца готовил. Я думала, что он уже Всемогущему душу отдал, но это не так. Он теперь старец, но вполне еще соображающий. Я в свое время сумела выйти на него и выкрасть у баронета. С тех пор он живет под строгой охраной верных мне людей. Он так и не узнал, кто его взял под стражу, но жаловаться ему не на что. Живет лучше многих в баронстве. Если тряхнете его, он вам расскажет для кого он всю жизнь готовил этот яд. Во всяком случае, ту часть своей жизни, которую он провел в наших краях.

– С этим решили. Родрика пришлют вам к вечеру, а вы подготовьте все и распишите на бумаге.

– Писать я ничего не буду.

– Тогда покончим с этим и приступим к пыткам. Здесь поблажек не будет. Вы мне все предоставите в письменном виде, либо сделки не будет.

Леди Вук хотела было упереться, но решимость в голосе мессира Янки навела ее на мысль, что в данном вопросе он на попятную не пойдет, даже если всему государству грозит полное разорение, а его самого ждет мучительная смерть. Она была права. Модест все и всегда сначала фиксировал пером, а потом, запомнив наизусть, сжигал рукописи в огне.

– Будь по-вашему. Я могу лишь довериться вам. В конце концов, если вы захотите, мне все равно не выжить. Пусть моя смерть будет на вашей совести.

– Не все так плохо. С этим разобрались. Далее: завтра, если я сочту нужным, и если первая часть наших договоренностей будет выполнена безукоризненно, я предоставлю вам гарантии вашей безопасности и безбедной старости. Такие же гарантии я дам и вашему сыну. Вы же взамен даете мне информацию о готовящемся вторжении Великой Унии. Я надеюсь, вы не тянете время? Помните, если вы лжете, спасти вас все равно не успеют. Пуля пресечет вашу жизнь и жизнь Родрика очень быстро.

– Я не лгу. Мы договорились.

– Ну и последнее. Я вам говорю, вы пока слушаете.

– Да.

– Джон, Аластор и Родрик продали будущего наследника Мейнхарда в рабство. Продали его некоему майору Сухопутных боевых сил Великой Унии. Точное имя майора знал только Джон Вук. Он и оформлял незаконную сделку. Аластор и Родрик сами мне это рассказали. Я верю им. Как правило, я знаю, когда мне лгут. Чаще всего. Особенно, такие дураки, как Аластор, и такие сопливые слюнтяи, как ваш сын. Простите, но это правда. Джон Вук мертв. Я спрошу у вас последний раз. Знаете ли вы имя человека, который купил Мейнхарда? Если потом, даже после всех выполненных соглашений, мы узнаем, что вы солгали нам в отношении Мейнхарда, то вас будет ждать холодная и сырая земля. Клянусь вам!

– А я клянусь, что не знаю. Эти болваны продали его без моего ведома. Я сама отчитала их за это. Пошлите запрос на границы. Ведь Аластор дал право прохода войскам Великой Унии. Там должны были записать имя того, кто вел отряд через наши земли.

– Мы не глупцы, баронесса. Конечно, голуби уже улетели к комендантам приграничных крепостей. Но мы ценим время. Да вы и сами нам советуете это делать. Потом, я никогда не исключаю обычное разгильдяйство. Запись могли и не сделать.

– Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом.

– Да, хочется в это верить. Что ж, засим распрощаемся. Вечером я зайду к вам.

– Разрешите вопрос?

– Слушаю.

– А что остальные баронеты, Драган? Неужто только мой отец поднял бучу?

– Только он. Впрочем, вам на заметку. Все баронеты сейчас находятся в своих резиденциях, все равно что под стражей. Каждый уже написал письма своим верным людям, сидящим вне столицы, о том, чтобы те не сеяли смуту и не вздумали бряцать железом. Ибо слово барона твердо, воля барона неприступна, приказ барона – закон. Без своих лидеров вряд ли кто поднимется. А главное, что очень скоро все эти благородные люди станут обычными рыцарями. Больше в стране не останется ни одного баронета.

Загадочно улыбнувшись, мессир Драган Янко, протектор баронства, откланялся.

– Иди, иди, – прошептала Кассандра Вук, урожденная Шульц. – Мне нужно только время. Немного времени.

– Я не знаю, о чем она говорит. Ааа! Прекратите! Я больше не могу! – завопил Генрих Шульц. Валики вращались, веревки тянули руки за запястья, ноги за лодыжки. Суставы начали рваться.

– Да перестаньте уже! Он не знает, я тоже не знаю. Будь проклята эта сука! – старик был прикован к стене кандалами. Раздетый до пояса, с пробитой пулей рукой. Он не мог смотреть на страдания сына.

– Я почему-то не решаюсь вам поверить, баронет, – протектор баронства стоял перед Рупертом Шульцем. – Не решаюсь и все. Простите меня. Похоже вашему сыну не так плохо, как нам кажется. Давайте еще немного растянем его.

– Нет, не надо! Все равно вы ничего не узнаете. Потому что все, что мы говорим – истинная правда.

– Тяните.

– Ааааа!

– Будь ты проклят, бесчеловечный урод! Гореть тебе в пекле! Чтобы черви сожрали твои глаза!

– Перестаньте! Ааааа! – вопли Генриха сотрясали стены. Он корчился на дыбе. Страдания становились нестерпимыми. Сын Шульца постепенно начинал терять понимание происходящего вокруг. Боль, боль, только бы прекратилась эта боль!

– Всемогущий, покарай этого подлеца! – заорал баронет. – Садиста вонючего! Порази его мучительной болезнью, чтоб в муках подыхал!

– Остановитесь, – мессир Драган Янко, с видом знатока, осмотрел стонущего молодого человека. – Пока хватит.

Протектор развернулся к отцу Генриха, подошел вплотную, схватил за волосы и поднял голову так, чтобы видеть стариковские глаза. В зрачках Драгана баронет отчетливо увидел отсутствие всякого милосердия. Видно, легкой смерти они не получат. Скупая слеза прокатилась по щеке Руперта, совсем недавно еще такого могущественного мужа баронства.

– Давайте по новой. Итак, девятнадцать лет назад вы отравили Изабеллу, верно?

– Да, – прохрипел Шульц-старший.

– Зачем?

– Барра казнили. Кто-то из баронетов должен был выйти в фавориты. Побеждает всегда сильнейший. Тот, кто не сидит сложа руки.

– Хорошо. Что потом?

– Я был инициатором в Личном Совете, чтобы найти барону новую супругу.

– И?

– Некоторые члены совета меня поддержали и предложили кандидатуру моей дочери. Я заранее заплатил им, пообещал поддержку. Было бы странно, если бы я сам настаивал на Кассандре.

– Вы изначально планировали именно ее отдать в жены правителю баронства Вуков?

– Да. Только эта хитрая бестия справилась бы с этой задачей. Теперь еще и отца продала, тварь!

– Да, змею вы вырастили. А ведь верить не хотели, пока я не предоставил вам ваше к ней письмо и ее личные показания против вас. Скоро и склянка с ядом будет у нас. Да и ваш ученый алхимик тоже.

– Сука, проклятая сука, – покачал головой Руперт. – Жаль, что не могу свернуть ей шею.

– Увы, здесь помочь не могу. Но мы отвлеклись. Итак, вы породнились с домом Вуков. Прошло много времени, и вот в один день Кассандра заявила, что хочет смерти Аластору Вуку-старшему?

– Да.

– И вы предоставили ей яд?

– Да.

– А потом, когда барон слег, вы решили подстраховаться и явиться в столицу с небольшим войском?

– Да. Тем более меня насторожило то, что пропал алхимик. Теперь-то ясно, кто все это провернул.

– Допустим. Но вы утверждаете, что барона вы не травили?

– Нет. Это сделала моя дочь.

– А она утверждает, что это осуществили именно вы.

– Подумайте сами, наконец! В письме-то явно написано, что я предлагаю ей яд, как решение ее проблемы. Как способ уничтожить мужа, которого она ненавидит.

– Соглашусь, там это написано. Но, откровенно говоря, все изложено не совсем ясно. Письмо можно трактовать двояко. Вы упоминаете о яде, которым можно воспользоваться. Но вы не указываете, что именно ей необходимо поставить точку в этой трагедии. Ей или ее людям. Письмо написано в общих фразах. А ведь вполне возможен следующий расклад: вы делаете предложение, она на него соглашается. Затем снабжает вас необходимыми сведениями, а потом уже ваши люди совершают отравление. Так же, как совершили отравление Изабеллы. Вы же ведь не марали руки сами? Вы же утверждаете, что вторую жену барона отравил ваш верный раб?

– Да, так и было. Он уже умер. Я клянусь в этом.

– Хорошо. Вот и здесь вы могли все организовать сами, с помощью другого верного раба.

– Теоретически, конечно, мог. Но я не травил барона, я устал это повторять.

Мессир Янко вдруг мягко произнес.

– Баронет, да в этом я не сомневаюсь. Я просто показываю вам, что вы оперируете только словами. И на ваши слова можно ответить другими словами. Баронесса же предоставляет реальные доказательства, которые можно увидеть и потрогать. А то, что барона отравила она, я абсолютно уверен. У меня чутье, натасканное годами.

Руперт Шульц как-то странно уставился на мессира Янку.

– Так если вы знаете, что это она, то почему ее не подвергнете истязаниям?

– О, мой дорогой баронет, все не так просто. Вы же отказываетесь в итоге признаться в сговоре с Великой Унией?

– Да потому что сговора не было! Это ее выдумки. Поверьте мне.

– А коронные с монограммой Готфрида?

– Я не знаю, откуда они взялись.

– Вы думаете, что я должен в это поверить? В руинах вашей резиденции я нашел тайник. Хитрый тайник, уж в этом я разбираюсь. И там были коронные, а еще вот эти бумаги с печатями герцога Правского, а заодно и унийского короля. Давайте еще раз посмотрим, что написано в одной из них.

Протектор развернул свиток и прочитал:

– «Если вашему сыну Уцу нездоровится с ногами, то я могу отправить к нему некоторых своих верных лекарей, специалистов в этой области. Как только будете готовы принять их должным образом, известите меня. Они тут же отправятся в дорогу. С глубочайшим уважением, Ференц Сепрентос, герцог Правский, наместник Юга». Что скажете?

– Еще раз повторяю, я не знаю герцога Правского. То есть, знаю. Все знают семью Сепрентосов. В нашей части света – это известная фамилия. Но никогда мы не встречались и не общались.

Фотийон вздохнул.

– Вот и я про то же. Вы не даете мне возможности помочь вам, баронет.

– Я клянусь вам, что все так, как я говорю.

– Я не верю вам, уж извините. Вам придется это понять. Вы бы на моем месте вели себя также.

– Тогда будь ты проклят! И ты, и Кассандра, и барон! Что б вы все подохли, выродки!

– Все ясно. Ладно, я пойду. А вы, – повернулся Модест к палачам, – для верности, еще немного растяните мессира Генриха. Но не переусердствуйте. Если баронет будет все также упорствовать, поджарьте его сыну пятки. Ночью жду вас с отчетом.

Под страшные ругательства и проклятия, которыми Руперт Шульц осыпал протектора баронства, мессир Драган Янко покинул пыточную, аккуратно притворив за собой массивную дверь. Его ждал барон Вук.

Ему было тесно на троне, но он не шевелился. Он так и не покинул зал после раздачи всех приказов. Аластор Вук-старший посчитал, что именно здесь сейчас его место. Как же все повернулось? Ведь еще пару недель назад даже не было в помине такого бардака. А теперь? Как много узнал барон, как много прочувствовал.

«Я пуст. Совершенно пуст, – размышлял про себя правитель земель Вуков. – К чему все эти метания? Всемогущий, зачем ты оставил меня в живых? Мести ради? Но сладка ли эта месть? Да, сладка. Я хочу видеть муки моих врагов. Я хочу видеть муки тех, кто забрал у меня любимую. Они решили лишить меня еще и нашего сына. За это я их всех покараю. Только вот облегчения не наступает. Я просто делаю, что должен. А радости нет никакой. Впрочем, какая теперь может быть радость? Я исполню свой долг. То, ради чего быть может и отправлен в этот грязный мир. А потом, наконец, уйду. Уйду к Изабелле и отдохну».

Барон встрепенулся. Он не заметил, как вошел протектор баронства.

– А, Модест, – протянул устало Аластор Вук-старший. – Я заждался тебя.

– Я предпочел бы, что бы вы называли меня Драганом Янкой.

– Опротивело свое имя?

– Нет. Но у стен могут быть уши.

– Хорошо, мессир Янко. Мне пришло письмо, – барон помахал перед лицом Фотийона листком, который он уже около часа не выпускал из руки.

– Надеюсь, новости хорошие?

– Хороших новостей уже нет и не будет, Драган. Это от полковника Опачича. Белый замок пал.

– Так быстро? Мессир Опачич не мог добраться до замка в такие короткие сроки.

– Он и не добрался. Навстречу его войску выступил сам Готбанд с отрядом кавалерии. Он и сдал оплот Шульцев. Уже через треть суток мои люди займут крепость и поднимут флаг волков.

– Не окажется ли это ловушкой?

– Нет. Мессир Готбанд сдал Опачичу Уца и дочерей Шульца. Они уже закованы в кандалы.

– Спасает свою шкуру, – усмехнулся протектор баронства.

– Плевать. Когда все уляжется, я все равно вздерну Готбанда. Предателей с меня хватит.

– Это правильное решение, ваша светлость.

– Что у тебя?

– Он во всем сознался. Кроме сговора с Великой Унией.

– То есть Изабеллу отравил он? – глаза барона сверкнули.

– Именно.

– Зачем?

– Обыкновенная борьба за влияние на правителя государства и за власть.

Ни одного мускула не дрогнуло на лице Аластора Вука-старшего.

– Что его сын?

– Пока продолжаем пытать. Может сможем все-таки заставить отца сказать больше.

– А ты уверен, что он действительно знает что-то про замыслы короля Готфрида? Моя женушка могла все это навыдумывать.

– Могла. Я был даже почти уверен в этом. Но тайник, ваша светлость? Сомнительно, что бумаги от герцога Правского и Висболда, а также коронные, подбросила она. Да и когда бы она успела?

– Хм, как выяснилось, она способна на разные комбинации.

– Это да. Я не удивлюсь, если все-таки окажется, что это все и вправду ее хитрая игра. И что баронет не якшался с унийцами. Но если есть вероятность, что она все же говорит правду, то мы в очень неприятной ситуации. Сейчас любое наше предположение может оказаться верным. Но времени выяснять истину у нас практически нет.

– А если все-таки ее растянуть на дыбе?

– Она не крепка здоровьем. Лишний вес, больные кости, слабые легкие. Баронесса страдает от сквозняков. Она, к сожалению, может не выдержать даже легкого давления. Потеряем ее, можем все потерять.

– И здесь эта жаба нас обскакала! А может ли быть, что баронет – крепкий орешек? Может все-таки он – главное звено, связанное с иноземцами.

– Мой опыт говорит, что скорее нет, чем да. Но все-таки, Руперт Шульц не слабак, не дурак и не трус. Я не могу поручиться, что не ошибаюсь. Единственное, в чем я уверен, что вас пыталась отправить на тот свет ваша жена. Но выходит, что пока мы не можем ее покарать.

– Она жаждет гарантий, говоришь?

– Да.

– А что думаешь про Мейнхарда?

– Думаю, она не при делах. Ваши дети действовали сами. Вся история с Мейнхардом пропитана глупостью и нелогичностью. А это как раз почерк Джона, Аластора и Родрика. Почерк недоумков.

Барон вдруг громогласно расхохотался. Модест Фотийон не понимал, что он мог сказать такого смешного. Протектор баронства вообще не находил поводов для веселья. Успокоившись, Аластор с улыбкой произнес:

– Знаешь, Янко, я как-то читал труды одного философа. Так вот он написал, что проводил статистическое исследование и установил, что каждый третий житель мира является человеком неглупым и образованным. Остальные же – законченные идиоты! Забавно то, что Мейнхард у меня третий сын. Это, конечно, натянуто, но мысли философа не так уж невероятны.

– Возможно, ваша светлость, – Драган слегка поклонился. – Я человек практики и действия. Философия – не мой конек.

– Ладно, иди отдыхай. Завтра вечером будет собран Личный Совет. У тебя все готово?

– Да.

– Утром зайдешь ко мне. Отчитаешься еще раз по поводу Шульцев. А еще я скажу тебе свое решение по поводу Кассандры. Ха, дам я этой суке гарантии! Надеюсь, она ими подавится. В конечном счете, я все равно отправлю ее в пекло.

– Безусловно, оставлять леди Вук безнаказанной нельзя.

– Мы и не оставим. Ступай.

Вернувшись к своим новым покоям, расположенным в Главном замке, мессир Янко встретил Йосифа Петреску, являющегося его доверенным лицом и правой рукой уже около года. Йосиф подобострастно склонил голову.

– Доброй ночи, мессир протектор! Мико оставил все записи и отчеты на вашем столе, как вы и приказывали.

– Хорошо, – зевнул Фотийон. – Что еще?

– Ваша деликатная просьба тоже выполнена. Девушка ждет вас в ваших покоях.

– Красива?

– Одна из прекраснейших цветков Вукограда.

– Ты заплатил ей?

– Да. Можете делать с ней все, что угодно. Оплачено сверх любой нормы, мессир протектор.

– Отлично. Свободен.

Петреска исчез тихо и бесшумно, словно тень. Модест Фотийон устал. Ему нужно было отдохнуть и немного поспать. Времени не было, поэтому он решил его не терять. Шлюха с рыжими волосами ждет его. У опытного шпиона была слабость к рыжим женщинам.

Глава VI. О тяжелых переговорах и о том, к чему они привели

Альберт фон Кёниг сидел в комнатах таверны и изучал карту. Он прикидывал какую можно было бы использовать стратегию, начнись война с баронством Вуков. Генерал чувствовал, что что-то такое в ближайшем будущем произойдет. Воин он был старый, проверенный. Никогда ничего не боялся и кидался в бой, как только видел врага. Вот только в этот раз было ему отчего-то тоскливо. Все шло не так, как должно было идти. Он ощущал, что беда близко.

Они прискакали к стенам Вукограда вчера вечером. Ворота столицы были заперты. Для того, чтобы попасть внутрь надлежало предъявить специальное разрешение генерала Петара Аксельрода. Требование лейтенанта Флауэрс срочно пропустить в город иностранного благородного представителя, осталось неудовлетворенным. На высокопарные заявления барона Шварца о том, что для делегации, под эгидой белого флага с черным крестом, все двери должны открываться, никто из солдат барона Вука также не обратил ни малейшего внимания. С ругательствами капитан объявил графу Кёнигу о невозможности двигаться дальше. Маргаритка сообщила унийцам, что все-таки придется сначала получить разрешение от Петара. Она уже позаботилась об этом, и в ближайшее время Аксельрод должен был узнать о визите генерала Сухопутных боевых сил Великой Унии. Теперь нужно было просто ждать. Альберт отметил про себя, что стены столицы высоки, прочны и достаточно хорошо защищены.

Все разместились в таверне, располагавшейся неподалеку. Таверна находилась на Главном тракте, посему была не каким-то грязным заведением для разного сброда, а вполне себе трехэтажным внушительным строением, последний ярус которого предназначался для гостей состоятельных и влиятельных. Рейтары, под командованием Риты, заняли комнаты на втором этаже, очень неплохие, так как все-таки состояли в Основной армии баронства. Служивых здесь уважали и боялись. Наверху же, как раз поселились люди Альберта фон Кёнига. Несмотря на роскошные апартаменты, чужестранцы поразили хозяина таверны скромностью в еде и увеселениях. Более всего его изумило постельное белье, которое они потребовали. Обычное, из простых грубых тканей. Никакого шелка.

Переночевали спокойно, и без приключений. Но утром Маргаритка узнала, что ответа от генерала пока так и не приходило. Капитана Шварца это злило все больше и больше. Альберт же оставался спокойным. Судя по тому, что границу закрыли, что столица практически на военном положении, что пока они добирались до Вукограда, генерал Кёниг повидал много различной возни военного характера, напрашивался вывод о крайней занятости барона и его людей. Правителю баронства попросту некогда было заниматься переговорами с иноземцем, пускай даже известным, пускай даже являющимся представителем могущественной державы.

Раздался стук в дверь.

– Кто там? – осведомился граф, сворачивая карту.

– Капитан Шварц, ваше сиятельство!

– Заходи.

Барон вошел, пнув ногой дверь. В руках он держал пивную кружку и тарелку с копчеными свиными ушами и нарезанными ломтями хлеба.

– Вы ничего не ели с утра, генерал. Я принес вам закуску и пунш. В нем ни капли зеленого змия.

– Да я, собственно, и не хочу. Впрочем, спасибо, капитан. Сходите, налейте себе немного выпить, если хотите. Мне одному с этой тарелкой не справиться.

Максимилиан Шварц вернулся с такой же пивной кружкой. Только в ней было белое вино, разбавленное водой. Он сел за стол напротив Альберта.

– Маргаритка внизу? – спросил генерал, жуя свиное ухо.

– Нет, – отхлебнул вина барон. – Она снова отправилась к воротам. Сказала, что будет туда ездить как можно чаще. Будто от этого они быстрее станут чесаться. Возмутительное обращение, ваше сиятельство!

– Не давай волю эмоциям, Максимилиан, – карие глаза Кёнига потеплели. Он любил тех, с кем бок о бок проливал кровь. Свою и чужую. – Здесь явно творится что-то неладное. И чем дольше мы сидим, тем больше времени у нас подготовиться.

– Вы думаете, нам угрожает опасность, ваше сиятельство?

– Когда вокруг все готовятся к войне, и в любое время может начать литься кровь? Конечно, в таких обстоятельствах, всякому грозит беда. А мы забрели в центр всей этой чехарды. Потому нам вдвойне стоит беспокоиться.

– Неужто барон сделает с нами что-то плохое? У нас же белый флаг.

– Не знаю. Я слышал, что барон Вук, в общем и целом, человек чести. Но он закрыл границу, когда право прохода было проплачено. Это явно неблагородный поступок. Что-то здесь не так.

Барон Шварц вздохнул, сделал большой глоток, затем вытер рукавом усы и начинавшую седеть бороду.

– Да-а, ваше сиятельство, вы правы. Я тоже чую неладное. Мне все это отношение к нам не нравится. Как будто лишние мы здесь.

– Всемогущий либо сохранит наши жизни, либо нет. В любом случае, будем смотреть по обстоятельствам.

Максимилиан кивнул. Они помолчали, потом барон вдруг усмехнулся.

– А вы видели, как лейтенант смотрела на вас всю дорогу, после того как вы отразили все пущенные ею в вас стрелы?

Генерал Кёниг слегка улыбнулся.

– Видел.

– Она теперь почитает вас за какого-то мифического героя-полубога.

– Возможно. Но это глупо.

– Признаться, я с вами уже давно и куда старше девчонки. Но и я не перестаю удивляться вашему мастерству, хоть и видел его не раз.

– Перестань, – лицо графа стало суровым. – Да, я много тренировался. У меня большой опыт сражений. Я почти никогда не проигрывал, а когда проигрывал, то это была не моя вина. Но я такой же человек, как и все. Не раз меня протыкали, не раз подстреливали. Кровь моя текла, как и у всех. И если бы не Всемогущий, я бы умер и гнил бы в земле, как любой другой. И когда-нибудь мой конец придет. Ангел Смерти заберет и меня.

– Он всех нас заберет. Но с вами ему придется повозиться, – заметил Шварц, но тут же сменил тему разговора. – Как вам первое впечатление о столице, ваше сиятельство?

– Так мы еще внутри не были.

– Нам, солдатам, архитектура города не так интересна, как архитектура укреплений и стен, не так ли?

– Отчасти правда, – Альберт фон Кёниг снова улыбнулся. – Стены крепки, стража и патрули расставлены грамотно. Столицу будет взять тяжело. Видел пушки в амбразурах?

– Да. С артиллерией здесь все в порядке, ваше сиятельство.

– Именно. Вообще, если посмотреть там на все повнимательней, то мне кажется осада или штурм Вукограда могут преподнести немало сюрпризов. Особенно, если защитники будут биться самоотверженно. В чем я не сомневаюсь.

– Согласен. Но все же, если понадобится, мы покорим этот город. Во что бы то ни стало, ваше сиятельство.

– Хм, возможно, Максимилиан.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Маргаритка, сжимая рукой эфес меча. Увидев двух мужчин, поедающих свиные уши, она внезапно смутилась и покраснела.

– Лейтенант, вас не учили стучать? Здесь не ваши рейтары! Мы не привыкли к такому обращению! Если у вас в баронстве так заведено, то это не наша вина. Я – благородный …

– Оставьте, капитан, – твердо молвил генерал фон Кёниг. Барон Шварц недовольно поднялся и откланялся. – Простите его. Он, действительно, привык к несколько другому обращению.

Краска еще больше залила лицо Риты. Она сама не понимала, почему она стала такой робкой в общении с графом. После того, как он в дороге продемонстрировал свои умения, и она воочию убедилась, что беспомощна перед ним, как серая мышка, на Маргаритку напало чувство, присущее всем женщинам в те или иные периоды их жизни. Она вспомнила о том, что является хрупкой девчонкой. Она увидела перед собой мужчину, который ее не боялся, а даже сверх того, мог с легкостью указать ей ее место, используя силу. Тем самым генерал вызывал в ней некоторый трепет и благоговейное уважение. Чем более сильной она сама была, по сравнению с другими представительницами прекрасного пола, мечтающими только о том, как выйти замуж за храброго рыцаря и подарить ему кучу наследников, тем более слабой чувствовала себя лейтенант Флауэрс теперь. Перед Кёнигом она могла похвастаться только тем, что может рожать детей, чего Альберт не умеет и уметь в общем-то не должен. В воинском деле, которому она посвятила жизнь, он с легкостью её превосходил, и это ужасно давило на Маргаритку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.