Нина Гайкова
Поэзия Неба и русской души

Часть первая. Великий поэт и бессмертная ода.

Творчество Гавриила Романовича Державина долгое время воспринималось как литературный памятник, как что-то застывшее, трудно воспринимаемое современным языком и мышлением. Вряд ли могло быть иначе в атмосфере всеобщего безбожия, когда с детства внушалась мысль о том, что первична материя, а не дух.

Но вот, наконец, освобождаясь от духовной слепоты, мы имеем возможность внимательно прочитать, проанализировать с духовной точки зрения то великое произведение, которое сам писатель считал главным, – поэму «Бог», по вполне понятным причинам, не изучавшуюся в советской школе.

Читатель постепенно погружается в это кажущееся неприступным произведение – и вместе с автором как будто возвращается к началу Дней Творения, пытаясь прикоснуться к Тайне Святой Троицы; задуматься о безначальности и бесконечности Вездесущего Творца.

О ты, пространством бесконечный,

Живый в движеньи вещества,

Теченьем времени превечный,

Без лиц, в трех лицах божества!

Дух всюду сущий и единый,

Кому нет места и причины,

Кого никто постичь не мог,

Кто все собою наполняет,

Объемлет, зиждет, сохраняет,

Кого мы называем: бог…» -

и вот тяжёлый, на первый взгляд, слог, множество архаизмов и устаревших окончаний перестают быть препятствием! Наоборот, они рождают чувства, которые испытывает нормальный человек при виде величественного собора, многоярусного иконостаса, при слушании духовного концерта или симфонии!

Не случайно «Бог» – признанный мировой шедевр, первое произведение, переведённое на многие европейские языки, и даже, на… японский! Значит, несмотря на языковой и где–то даже религиозный барьер, в ней было услышано главное – единоначалие мироздания, величие Творца:

Измерить океан глубокий,

Сочесть пески, лучи планет

Хотя и мог бы ум высокий, -

Тебе числа и меры нет!

Благотворное влияние церковнославянского языка, многократно звучащее в поэме, возвышает душу, пробуждает, как писал уже в 20 веке русский философ Евгений Николаевич Трубецкой, «…горение к небесам»; невольно заставляет задуматься о вечности. Именно поэтому возникает чувство благоговения, ощущение причастности к вечному мирозданию:

Не могут духи просвещенны,

От света твоего рожденны,

Исследовать судеб твоих:

Лишь мысль к тебе взнестись дерзает,

В твоем величьи исчезает,

Как в вечности прошедший миг.

Можно сказать, что мысли великого поэта, патриота, «державного мужа», как называли Г.Р.Державина современники, является истоком многих великих литературных произведений 19-го, и даже 20-го века, мыслей русских философов, что и будет рассмотрено в данной работе; потому что истинный патриотизм невозможен без религиозного чувства в высшем его проявлении.

По мнению известного исследователя русской литературы, профессора М.М.Дунаева, даже среди своих современников, своего окружения, Г.Р. Державин был явлением исключительным, потому что 18–ый век с духовной точки зрения, время очень непростое. Эта бесспорная исключительность проявляется буквально в каждой строке поэмы.

Вот возникает один из самых мучительных вопросов не только высокого искусства, но и человеческого бытия, над которым многие из окружения поэта перестали задумываться в погоне за сиюминутной славой и благополучием, – быстротечность человеческой жизни. Антиномия земного времени и вечности пронизывает всё произведение – и разрешиться может не иначе, как только в Самом Творце.

Хаоса бытность довременну

Из бездн ты вечности воззвал,

А вечность, прежде век рожденну,

В себе самом ты основал:

Себя собою составляя,

Собою из себя сияя,

Ты свет, откуда свет истек.

Создавый всe единым словом,

В твореньи простираясь новом,

Ты был, ты есть, ты будешь ввек!

Ты цепь существ в себе вмещаешь,

Ее содержишь и живишь;

Конец с началом сопрягаешь

И смертию живот даришь -

к этой мысли поэт возвращается неоднократно и в самой поэме, и в других произведениях, тем более, что в творчестве поэта множество стихотворных переложений псалмов. Теперь, как было сказано ранее, обратимся к творчеству других, более поздних писателей, и специально начнём с поэзии Серебряного века, чтобы подчеркнуть «сверхвременное» в русской литературе, несмотря даже на трагические потрясения 20–го века.

Перед нами мучительные рассуждения лирического героя К.Д.Бальмонта, обычно не проявлявшего такой силы религиозного чувства, как его великий предшественник. В стихотворении «Зачем?» звучит почти что ропот, которого, очевидно, не могло быть у самого Г.Р.Державина:

Зачем Ты даровал мне душу неземную

И приковал меня к земле?»

Или

«Велик Ты, Господи, но мир твой неприветен,

Как всё великое, он нем….

Но в финальном стихотворении цикла «Снежные цветы» мысли напрямую перекликаются с одой Г.Р.Державина:

Мне открылось, что времени нет,

Что недвижны узоры планет,

Что бессмертие к смерти ведёт.

Что за смертью бессмертие ждёт.

И, конечно, наиболее ярким примером единства мыслей двух очень разных поэтов является стихотворение без названия, заканчивающее замечательными словами:

Одна есть в мире красота –

Любви, печали, отреченья

И добровольного мученья

За нас распятого Христа.

А вот пример иного направления Серебряного века.

Большая вселенная в люльке

У маленькой вечности спит -

эти удивительные строки создал мучительным путём пришедший к Православию О.Э.Мандельштам – ведь и для его лирического героя на смену земным критериям бытия тоже приходит совсем иная реальность.

И в 30-е годы, многое выстрадав, О.Э.Мандельштам так обратился ко всем поколениям людей:

И под временным небом чистилища

Забываем мы часто о том,

Что счастливое небохранилище

Раздвижной и пожизненный дом.

Написанные в годы гонений безбожной власти, слова эти напоминают, что только вера в Вечную Жизнь помогает оставаться человеком в любых испытаниях. Именно вера, пусть даже не в столь трагической реальности, помогает и лирическому герою Г.Р.Державина, что станет очевидным далее.

Незадолго до смерти, тоже в страшные послереволюционные годы в книге с говорящим названием «Смысл жизни» князь Е.Н.Трубецкой написал: «…в величайших произведениях искусства…нам открывается сверхвременное созерцание временной последовательности…». Эти слова с полным правом можно отнести и к оде как произведению искусства, и к лирическому герою, а по сути, и к самому поэту, который прежде всего созерцает и размышляет, а потому и постигает, что Бог – «…свет, откуда свет истек…» и то, что Он «… был и есть, и будет ввек…», а потому «…смертию живот дарит…». Потому и нет здесь ни обречённой грусти, ни мучительных переживаний о том, что ждёт нас после земной жизни и для чего приходит человек в этот мир.

Хотя, конечно, эта почти безысходная грусть встречается в русской литературе у многих бесспорно великих православных поэтов, рождая прекрасные стихи и давая повод для размышления. Именно размышления, а не отчаяния. Примеры того – «Молчание» и «Фонтан» Ф.И.Тютчева, «Бескрылый дух…» В.С.Соловьёва, «Миг», «Минута», «Август», «Маки», «Закатный в поле звон» И.Ф.Анненского, «Во многом знании немалая печаль…» Н.А.Заболоцкого и др.

Лирический герой Ф.И.Тютчева в стих. «Молчание» призывает жить лишь «…в самом себе», потому что отчаялся, или же в конце пути «…упасть на землю осуждён…» в стих. «Фонтан».

Лирический герой В.С.Соловьёва в вышеуказанном произведении будет ждать …

…с мучительной тоской

Вновь отблеска нездешнего виденья,

Вновь отзвука гармонии святой.

Для лирического героя И.Ф.Анненского «Миг ушёл ещё живой, но ему уж не светиться…» в стих. «Миг»; или у него возникает мучительный риторический вопрос в стих. «Закатный в поле звон»:

Что нам сулит этот звон?

Или и мы там застынем,

Как жемчуга островов

Стынут по заводям синим?

Похожий вопрос задаёт, обращаясь к Создателю, и лирический герой Н.А.Заболоцкого:

…Зачем Ты создал мир, и милый, и кровавый,

И дал мне ум, чтоб я его постиг?

Этот список примеров можно продолжать, но возвращаемся к оде Г.Р.Державина. В отличие от рассмотренных выше мыслителей, его лирический герой не отчаивается, а пытается постичь Премудрость Творца или хотя бы прикоснуться к Ней. Совершается это, конечно, не без огромного духовного напряжения, иначе невозможно; но без «тоски мимолётности» И.Ф.Анненского или постоянного безответного крика «Зачем?» К.Д.Бальмонта. Премудрость Божия постигается прежде всего через вечную красоту сотворённого мира! (В отличие от языческого мышления, обожествлявшего саму природу.) В таком постижении и есть ответ на многие кажущиеся безответными вопросы:

Как искры сыплются, стремятся,

Так солнцы от тебя родятся;

Как в мразный, ясный день зимой

Пылинки инея сверкают,

Вратятся, зыблются, сияют,

Так звезды в безднах под тобой.

Нет в оде щемящего душу пейзажа, созданного, к примеру, А.А.Фетом. Ф.И.Тютчевым, А.К.Толстым и др. Но какой яркий, запоминающийся образ, показывающий Вездесущность Творца!

Спустя примерно два века известный духовный поэт и исполнитель своих песен – иеромонах Роман напишет:

В любой букашке и в любом листе,

В сиянье звёзд и на земле унылой,

Куда ни глянь, повсюду и везде

Таится оживляющая сила!

Эта «оживляющая сила» таится и в приведённых выше, и в других строках оды. А ещё задолго до создания Г.Р.Державиным его шедевра другой великий человек – М.В.Ломоносов сказал, что Господь создал две книги: Библию и наш земной мир. В Библии Он показал Свою Мудрость, а в сотворённом мире Своё Величие. О том нам вещает и каждая строка бессмертной оды. Для лирического героя Г.Р.Державина, как и для многих поэтов более позднего времени, образ природы – это ступень духовного восхождения, живая связь с Творцом, нерукотворный Храм Его, а не «мастерская», по словам известного обречённого персонажа! (Недаром и архитектура, и роспись любого православного храма отражают мир, каким его создал Творец).

И бесспорная истина эта в середине 19-ого века станет главной темой стихотворного письма А.К.Толстого К.С.Аксакову:

…В каждом шорохе растенья

И в каждом шелесте листа

Другое слышится мне пенье,

Видна иная красота.

Я в них иному гласу внемлю

И, мыслью сметною дыша,

Гляжу с любовию на землю,

Но выше просится душа.

К такому выводу лирический герой приходит, вдоволь налюбовавшись земными красотами и насладившись земными радостями. И у Г.Р.Державина «иная красота» и в «пылинках инея», и в «сыплющихся искрах», и в «горящих эфирах».

Позже – на рубеже 19 – 20 веков поэт и религиозный философ В.С. Соловьёв и вовсе не показывает красоту земного пейзажа, несмотря на название стихотворения «В Альпах»; но эта красота пробуждает «Мыслей без речи и чувств без названия радостно – мощный прибой». В произведении создан образ парящей над землёй души, окрылённой красотой земного пейзажа. Лирический герой хочет донести до читателя свои духовные переживания:

Синие горы кругом надвигаются,

Синее море вдали;

Крылья души над землёй поднимаются –

Но не покинуть земли!

И вот «…зыбкая насыпь надежд и желания», которую «смыло волной голубой», в финале превращается в «…берег надежды и берег желания…», который волна уже смыть не может. И вообще земная красота – это, по словам того же В.С. Соловьёва в статье «Красота в природе», «…преображение материи чрез воплощение в ней другого – сверхматериального начала», т.е. Творца! Естественно, что образ парящей, преображённой, летящей к Творцу души присутствует и у Г.Р.Державина, о чём будет сказано несколько позже. «Словесность и музыка суть две сестры родные», – сказал один из поэтов 18 века. Бесспорно, тем более, что стих и музыка когда – то были неделимы. Да и приведённые выше слова Е.Н. Трубецкого прежде всего относятся к музыке, о потом и к другим видам искусства. Конечно, привычная нашему сознанию музыкальность стиха С.А.Есенина или Н.М.Рубцова не присуща величественному слогу Г.Р.Державина, но в произведении звучит, как говорили ещё древние греки, «музыка небесных сфер», которую не дано слышать человеку:

Светил возженных миллионы

В неизмеримости текут,

Твои они творят законы,

Лучи животворящи льют.

Но огненны сии лампады,

Иль рдяных кристалей громады,

Иль волн златых кипящий сонм,

Или горящие эфиры,

Иль вкупе все светящи миры -

Перед тобой – как нощь пред днем.

И именно здесь и сейчас нельзя не вспомнить об одном из самых прекрасных произведений, созданном в середине 19 века А.А.Фетом:

На стоге сена ночью южной

Лицом ко тверди я лежал,

И хор светил ,живой и дружный,

Кругом раскинувшись, дрожал.

Перед лирическим героем единый, слаженный хор, ангельский хор, поющий Славу Создателю. На небе, как и на иконе, всё живое – потому и приводит образ звёздного неба к мысли о Творце и лирического героя, и мыслящего человека вообще, как и лирического героя Г.Р.Державина в приведённых выше строках. Потому и появляется у лирического героя такой душевный, даже духовный, настрой:

Земля, как смутный сон, немая.

Безвестно уносилась прочь,

И я, как первый житель рая,

Один в лицо увидел ночь.

Всё здесь, как и в каждой строке оды, в ином измерении, в иной – духовной реальности:

Я ль нёсся к бездне полуночной,

Иль сонмы звёзд ко мне неслись…

Казалось, будто в длани мощной

Над этой бездной я завис.

Оттого и трепет, и смятение, но не безысходность и страх, а благоговение перед величием «Творца Всяческих», по словам русского философа А.И.Ильина:

И с замираньем и смятеньем

Я взором мерил глубину,

В которой с каждым я мгновеньем

Всё невозвратнее тону.

Этот «космический ряд» можно продолжать до бесконечности, но завершим рассуждения о музыке небесных сфер сопоставлением с прекрасным, известным каждому произведением М.Ю.Лермонтова «Выхожу один я на дорогу…».

…Ночь тиха, пустыня внемлет Богу

И звезда с звездою говорит.

В небесах торжественно и чудно… -

в созданном поэтом ночном пейзаже тоже звучит тихая, прекрасная мелодия, доступная, как позже скажет И.А.Бунин, «…не земному слуху, а только внемлющему уху…». Её слышит тот, кто находится наедине с Творцом, кто не утратил способность внимать, размышлять и благоговеть.

Сам же Г.Р.Державин, продолжая размышлять о Величии Творца, подводит читателя к одному из главных вопросов не только оды, но и всего земного бытия – место человека в этом огромном и величественном мироздании:

Как капля, в море опущенна,

Вся твердь перед тобой сия.

Но что мной зримая вселенна?

И что перед тобою я?

А далее звучит исчерпывающий ответ:

В воздушном океане оном,

Миры умножа миллионом

Стократ других миров ,– и то,

Когда дерзну сравнить с тобою,

Лишь будет точкою одною;

А я перед тобой – ничто.

Но это вовсе не обречённость, не уничижение человека, потому что именно Христианство, как никакая другая религия, возвышает человека. «Самая личностная из всех религий – Христианство», – напишет уже во второй половине 20 века философ Э.С.Менделевич. К такому выводу и приводят долгие размышления лирического героя Г.Р.Державина:

Ничто! – Но ты во мне сияешь

Величеством твоих доброт;

Во мне себя изображаешь,

Как солнце в малой капле вод.

Ничто! – Но жизнь я ощущаю,

Несытым некаким летаю

Всегда пареньем в высоты;

Тебя душа моя быть чает,

Вникает, мыслит, рассуждает:

Я есмь – конечно, есть и ты!

О том, что мир создан Единой Рукой Любящего Творца говорят и природа, и разум, и сердце лирического героя, а по сути, любого мыслящего человека! И сам Г.Р.Державин искренне не мог понять, откуда берутся люди, называющие себя атеистами, если:

Ты есть! – природы чин вещает,

Гласит мое мне сердце то,

Меня мой разум уверяет,

Ты есть – и я уж не ничто!

Частица целой я вселенной,

Поставлен, мнится мне, в почтенной

Средине естества я той,

Где кончил тварей ты телесных,

Где начал ты духов небесных

И цепь существ связал всех мной.

В уже упомянутом стихотворении А.А.Фета лирический герой ощущает себя «первым жителем Рая»; а в финале упомянутой книги Е.Н.Трубецкого «Смысл жизни» говорится: «Человек ценен и незаменим как сотрудник и друг Божий – лишь в этом качестве он является носителем Вечной Божественной идеи…». Великий античный философ Платон, живший более, чем за триста лет до возникновения Христианства, говорил, что лик – это именно идея, а не материя; а убиенный большевиками философ П.А. Флоренский писал, что лик – это «… преображённое во времени Подобие Божие…».

К похожей мысли приводит и ода Г.Р.Державина:

Я связь миров, повсюду сущих,

Я крайня степень вещества;

Я средоточие живущих,

Черта начальна божества…

Лирический герой Г.Р.Державина путём рассуждений приходит к той мысли, которая отразилась в самых, наверное, главных и известных всем строках поэмы:

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь – я раб – я червь – я бог!

И вот, наконец, звучит вопрос, который рано или поздно задаёт себе всякий мыслящий человек, и очевидный на него ответ:

Но, будучи я столь чудесен,

Отколе происшел? – безвестен;

А сам собой я быть не мог.

Твое созданье я, создатель!

Твоей премудрости я тварь,

Источник жизни, благ податель,

Душа души моей и царь!

Потому и не приводят размышления о быстротечности нашей земной жизни к отчаянию; потому и не может размышляющий о жизни человек не быть, как уже говорилось, «сотрудником и другом Божием», чтобы не погибнуть, но обрести Жизнь Вечную!

Твоей то правде нужно было,

Чтоб смертну бездну преходило

Мое бессмертно бытие;

Чтоб дух мой в смертность облачился

И чтоб чрез смерть я возвратился,

Отец! – в бессмертие твое -

В этих словах радость обретённой тайны, обретённого смысла, обретённого спасения! И это обретение радости звучит в осмогласии православных духовных песнопений, где каждый глас – ступень восхождения к Богу и, наконец, встреча с Ним. И сам поэт со своим лирическим героем совершает духовное восхождение и приближается к Творцу. ( Мы имеем право говорить о духовном восхождении самого Г.Р.Державина, потому что для поэта создание оды напоминало Дни Творения и было связано с этапами его жизни; да и первое произнесённое им в младенчестве слово было «Бог»).

Как писал уже упоминаемый мыслитель И.А.Ильин в книге «Основы христианской культуры», одним из пяти условий её является совершенствование, то есть постоянный духовный подъём – и в произведении он происходит, можно сказать, на глазах читателя.

Отцы Церкви говорили, что Тайна Бытия Бога – это «Сверхсветлый Свет», т.е. непостижимая для человека тайна. Наверное, неслучайно, эта мысль звучит в последней части оды, которая была создана уже после того, как произведение считалось законченным. Однако искренне верующий Г.Р.Державин чувствовал некую незавершённость – и тогда родились эти прекрасные слова:

Неизъяснимый, непостижный!

Я знаю, что души моей

Воображении бессильны

И тени начертать твоей…

Как уже говорилось, это не тоска, не обречённость, а вечный поиск, жажда познания.

В книге «Простыми словами о тайне Троицы», убиенный в 2009 году священник Даниил Сысоев написал: «Если мы заглянем в своё сердце, то увидим, что в нём горит некий тайный огонь, который понуждает нас искать Того, Кто одновременно и достижим, и недостижим».

Это – вечный полёт души и сознания! Потому и лирический герой Г.Р.Державина «Несытым никаким» летает «всегда пареньем высоты», постоянно устремляясь к Творцу.

Я подхожу к сияющему трону

Природы, где задуман образ наш -

пишет прекрасный современный поэт Н.В.Карташова. И хотя нет здесь слов: «Бог», «Творец» или «Создатель», но Его присутствие очевидно; а дальше перед нами предстаёт образ неба – «золото и синь» – т.е. соединение неба видимого и невидимого, о котором писал Е.Н.Трубецкой в своих известных некогда всей России «Трёх очерках о русской иконе». К этому «сияющему трону» подходит и лирический герой оды, чтобы, как написано в тех же «Трёх очерках…» созерцать «очами умными», как делали это русские иконописцы. Ведь человек создан по Образу и Подобию Творца, а значит, по словам Отцов Церкви, является «иконой» Бога. И приближаясь, лирический герой делает вывод, к которому рано или поздно приходит человек, не желающий повторить путь отпавшего ангела Денницы:

Но если славословить должно,

То слабым смертным невозможно

Тебя ничем иным почтить,

Как им к тебе лишь возвышаться,

В безмерной разности теряться

И благодарны слезы лить.

Благодарные, сладостные слёзы обретённого спасения льёт и лирический герой И.А.Бунина – поэта Серебряного века, по складу ума и мироощущению сильно отличающегося от Г.Р.Державина:

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной…

Срок настанет – Господь сына блудного спросит:

«Был ли счастлив та в жизни земной?»

И забуду я всё – вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав -

И от сладостных слёз не успею ответить,

К милосердным коленям припав.

Это стихотворение без названия, созданное в 1918г., признано мировым шедевром. Мировым шедевром признано и произведение «Псалтирь», где лирический герой, тоже находясь на пороге вечности, с верой и надеждой обращается к Богу:

Да возрадует дух мой Господь –

В свет и жизнь облечёт мою плоть…

Как и у Г.Р.Державина, шедевр рождается, благодаря обращению к Создателю! Таких примеров великое множество – и все они говорят о том, что созданное в 1784г. великое произведение Г.Р.Державина является духовной основой, фундаментом, духовным источником для более поздних произведений, несмотря на быстротечность «реки времён». (Этот образ тоже создан в одном из произведений Г.Р.Державина).

Однако, нельзя, наверное, не остановиться отдельно на образе мышления, примером которого является это удивительное произведение, да и всё творчеств писателя.

Упоминаемый уже П.А.Флоренский говорил о двух типах культуры: средневековом и возрожденческом. В центре первого стоит Бог, в центре второго – человек. Конечно, любое деление условно, но всё же ярким примером средневекового типа служит искусство Древней Руси, где и авторство практически неизвестно за редким исключением, именно потому, что создавшие эти произведения, прославляли Творца, а не своё имя. (Примером тому являются и иконы, и знаменный распев, и произведения древнерусской литературы).

При внимательном прочтении, изучении творчества именно великого Г.Р.Державина, а не вообще литературы 18 века, очевидно, можно говорить о связующем звене этих двух типов культуры вообще. Можно говорить и о связующем звене древнерусской литературы с более поздней, естественно, с точки зрения духовного начала. В русской поэзии, в духовной музыке, как и в православном богослужении, наряду с книгами Нового Завета большое место занимала Псалтирь. И если открыть любой сборник стихотворных переложений псалмов, то чаще всего среди авторов встречается имя Г.Р.Державина. Один из ярких примеров тому – хорошо всем известное произведение «Властителям и судиям», во много связанное с одой «Бог». А такие названия, как , «Доказательство Творческого бытия», «Бессмертие души», поэма «Христос», созданная уже на основе Евангелие от Иоанна, – говорят сами за себя. Все эти произведения, хоть и не столь известные , как поэма «Бог», но тоже проникнуты не только благочестием, но и постоянным размышлением о вечности, устремлением к духовным высотам.

Как червь, оставя паутину

И в бабочке взяв новый вид,

В лазурну воздуха равнину

На крыльях блещущих летит,

В прекрасном веселясь убранстве,

С цветов садится на цветы:

Так и душа, небес в пространстве

Не будешь ли бессмертна ты?

О нет! бессмертие прямое —

В едином Боге вечно жить,

Покой и счастие святое

В Его блаженном свете чтить.

О радость! о восторг любезный!

Сияй, надежда, луч лия,

Да на краю воскликну бездны:

Жив Бог – жива душа моя! -

рассуждение и вывод, неоднократно звучавшие в приведённых выше произведениях, завершают и оду «Бессмертие души».

Живший ещё на рубеже 4- 5 веков Святой Василий Великий говорил, что псалмы – это «…тишина души, раздаяние мира,… прибежище от демонов и вступление под защиту ангелов»; что псалмопение дарит любовь в высшем смысле. Потому и лирический герой од Г.Р.Державина как будто восклицает вслед за Царём Давидом: « Всякое дыхание да хвалит Господа!»

С обращения к Псалтири князя в тяжёлой для Руси ситуации начинается и знаменитое «Поучение» Владимира Мономаха: «…взял Псалтирь, в печали разогнул её, и вот что мне вынулось: «О чём печалишься, душа моя? Что смущаешь меня? » и прочее». Это – основа мышления древнерусской литературы. Это – нравственная основа поступков и благочестивого князя Древней Руси, и благочестивого дворянина Г.Р.Державина, жившего на рубеже 18-19 веков.

Конечно, Г.Р.Державин обращался и к античной мифологии, изображая придворных Екатерины Второй; конечно, его стихи подписаны автором, в отличие от произведений древнерусской литературы. Однако главная тема большинства произведений, исключительное благочестие самого писателя позволяют говорить о его творчестве именно как о связующем звене. И очень важно для нас понять это – понять уже тогда, когда формируется личность человека.

Возвращаясь в финале к главному произведению, к созерцанию Величия Творца, хочется вспомнить, как уже в 20 веке в эмиграции тоже с детства воспитанный в крепкой вере И.С.Шмелёв в своих произведениях создавал образы взятых из реальной жизни людей, которые созерцали Величие Божие. В главной повести «Лето Господне» купец специально телескоп купил, чтобы на московские святыни с Воробьёвых гор смотреть! А в прощальной повести с говорящим названием «Пути Небесные» учёный – рационалист, посмотрев на звёздное небо, впервые задумался о мироздании и смысле человеческого бытия – и в финале произведения пришёл к настоящей, искренней вере. А для многих героев той же повести: юной Дариньки, простого урядника – то, что называют духовной реальностью, просто само собою разумеется. И исполняемый в финале знаменитый романс на слова поэмы А.К.Толстого «Иоанн Дамаскин», где Творца хвалит «…и каждая былинка в поле, и в небе каждая звезда», воспринимается как глубоко личное переживание. Недаром говорил дед писателя, что надо воспитывать народ – «с детства воспитывать» – и благочестивая русская литература играет в этом очень важную роль.

В сборнике «Я вглядываюсь в жизнь» того же И.А.Ильина говорится, что произведения искусства создаются эстетическими средствами, эстетическим образом; но главное, во имя чего всё совершается, – эстетический предмет. Это и есть духовная реальность, которая определяет смысл любого произведения, а, в конечном счёте, смысл жизни. Понятно, что поэма «Бог», Г.Р.Державина, как и более поздние упоминаемые здесь произведения, яркий тому пример!

Потому и не может, не имеет права изучение литературы быть формальным – и исходить оно должно не от созданных идеологией методик, а от замысла писателя, от духовного начала высокого искусства, к коему относится и литература. Надо помнить, что тот, кто не научится созерцать, размышлять, благоговеть, несчастен; потому что, как писал уже упоминаемый здесь философ Э.С.Менделевич, восторг делает человека «…причастным истине…». Конечно, эта мысль более чем где- нибудь, отразилась в одах великого Г.Р.Державина; и жизненный путь его – тоже один из лучших тому примеров!.

«Конец – и Богу Слава» – этой мыслью завершали свои труды многие наши великие соотечественники. Поэтому и нам должно последовать их примеру – и завершить разговор на эту, конечно, неисчерпаемую тему финальными словами «Утреннего размышления о Божием Величестве», созданного великим М.В.Ломоносовым и созвучного финалу бессмертной оды Г.Р.Державина:

Светило дневное блистает

Лишь только на поверхность тел;

Но взор твой в бездну проницает,

Не зная никаких предел.

От светлости твоих очей

Лиется радость твари всей.

Творец! покрытому мне тьмою

Простри премудрости лучи

И что угодно пред тобою

Всегда творити научи,

И, на твою взирая тварь,

Хвалить тебя, бессмертный царь.

P.S. Есть такие замечательные слова: «Промыслительные встречи с людьми», принадлежащие митрополиту Трифону, закончившему земной путь в окаянные 30 – годы 20 века. Но встречи, наверное, не только с людьми. Когда статья была практически завершена, такая встреча произошла с удивительным творением упомянутого митрополита Трифона – с благодарственным акафистом «Слава Богу за всё». Это – прекрасный не только богословский, но и литературный текст, который невозможно читать без трепета. Созданный в страшные послереволюционные годы, он во многом перекликается с одами Г.Р.Державина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.