Марина Гавриловна Федункив
Жизнь сквозь смех
Реальная история нереальной женщины

Вместо предисловия

Сразу скажу: я не писатель, никогда им не была и становиться не планировала. Мемуары надиктовывать тоже особенно не собиралась. Это я уже начала, как видите, оправдываться, почему вдруг в этой книге я значусь как автор и что за «реальную» историю своей жизни собираюсь здесь поведать.

Но 2021 год для меня юбилейный – мне исполняется 50 лет. А так сложилось, что в юбилей принято подводить какие-то жизненные итоги. Вот и я задалась размышлениями о том, что сделала за свою жизнь. Конечно, стала известной и любимой многими актрисой. Да, пусть это случилось не в 20, а почти в 40 лет… В 48 лет я решила запеть, и, судя по звонкам моему продюсеру, люди из разных городов часто хотят видеть меня с публичными концертами и выступлениями на частных мероприятиях. Ну а замуж в первый раз в жизни я вышла почти в 50! Зато уж точно за человека, который во всех смыслах носит меня на руках. И потому сейчас во мне очень откликаются строчки из моей песни «С днем рождения»: «Только цифры в паспорте не главное, ведь важнее молодость души!» Думаю, это на сто процентов так, ведь важен не возраст, а то, как ощущаем себя мы сами.

Размышляя о жизни, хочу поблагодарить всех, кто со мной: следит за моим творчеством, подписан на меня в социальных сетях, приходит на концерты и спектакли, заказывает выступления, подходит сфотографироваться или просто сказать приятные слова в аэропортах, на вокзалах, в кафе или на улице. Я не знаю ваших имен, но каждый из вас для меня очень ценен.

Никогда не забуду случай, который произошел на гастролях в Израиле. В отеле на ресепшн меня ждала женщина с подарочным набором хорошей израильской косметики. На ее голове красовалась косынка, но было понятно, что волос под ней нет. Женщина очень тепло улыбнулась и рассказала, что прошла в этой стране курс лечения от рака и сейчас восстанавливается. Лечение оказалось настолько тяжелым, что в какие-то моменты она была на грани смерти, да и в принципе не особо хотела жить. И вот в самые сложные минуты она смотрела мои ролики и выступления в интернете, смеялась, поднимала себе настроение. Это не давало ей скатиться в тотальную депрессию. «Я очень вам благодарна, – сказала она мне. – Ваш юмор заставлял жить». Я растрогалась и расплакалась… Ведь я была ей благодарна не меньше.

Вообще, я всегда мечтала просто сесть со всеми вами за один большой стол, где каждый найдет для себя то, что желает. А после застолья нас потянет на общение, и мы будем с вами долго-долго говорить по душам.

Я себя в шоу-бизнесе не то чтобы своей ощущаю. Весь этот пафос, гламур, интриги – наверное, это по-своему интересно, но не это сделало меня популярной. А любовь простых людей. И когда говорят, что я «народная», я этим горжусь. Да, я правда из народа, я такая же простая Марина Федункив, как и 20, 30 или 40 лет назад. И вот потому с людьми, которым благодарна, я и готова общаться, делиться своими эмоциями.

А тут раз – и звонок из издательства: «Не хотите ли, Марина, пообщаться с людьми в новом формате и рассказать истории, которые не всегда возможно осветить в социальных сетях?» И я, хоть и какое-то время посомневавшись, решила, что хочу. Ведь в соцсетях я со своей аудиторией общаюсь, но не так близко и обстоятельно, как хотелось бы.

И пускай эта книга в чем-то воплотит мою мечту. Представьте, что мы с вами сидим вместе за столом и общаемся. Говорим обо всем прямо и честно, а я с удовольствием рассказываю вам о разных моментах своей жизни. Про какие-то из них вы уже слышали, но теперь узнаете новые подробности и почти своими глазами увидите, как все это было. А о чем-то услышите впервые. Кое о чем я расскажу только в книге и больше говорить на эти темы не стану.

Истории мои будут веселыми и грустными, смешными и не очень, иногда добрыми, а иногда скандальными. Я расскажу вам про детство, карьеру, любовь, известных и не очень людей, мое участие в популярных проектах. Не умолчу о чувствах, эмоциях и переживаниях.

В общем, расскажу вам все, как было в жизни.

Счастливый ребенок в уникальном месте

Почти все обращают внимание на мой знаменитый пермский говор и думают, что я родом из Перми и всю жизнь там прожила. На самом деле все было не совсем так. Да, я родилась в Перми, а потом уже в 17 лет вернулась туда на учебу.

Но детство я провела у бабушки с дедушкой на Западной Украине. Почему так сложилось… Родители вкалывали очень серьезно: например, у отца моего, классического музыканта, были гастроли по всему Советскому Союзу. Мама работала директором кафе, где на ней держалось почти все. Но денег все равно не хватало, и она умудрялась подрабатывать в ночную смену на хлебозаводе.

Не могу и сказать, что я была особенно желанным ребенком. Когда я родилась, в семье уже был ребенок – моя старшая сестра Наташа. И тут еще я: опа, вот так сюрприз. Плюс ко всему, в роддоме акушеры не совсем правильно принимали роды – тянули меня за ножку, и она стала отсыхать… Бабушка по папиной линии, когда узнала об этом, решила забрать меня к себе в деревню, делала какие-то массажи, компрессы всевозможные и, несмотря на все прогнозы врачей, ножка вернулась в норму, я расходилась и никогда потом не хромала.

Вообще, бабушка недолюбливала Пермь. Ворчала: «Холодно, серое все, что девчонкам там делать?» Поэтому нас с сестрой и отправили в западноукраинскую деревню к родителям отца, в хороший теплый климат. А мне это еще и для здоровья было полезно.

А уже потом, когда все наладилось, меня в возрасте четырех лет забрали к себе в Пермь родители. Продлилось это с месяц, ведь я безумно тосковала по деревне, страдала. Садилась перед телевизором, если слышала слово «Украина», и ждала, что сейчас мне будут показывать на экране бабушку, ее козу и корову.

Я плакала и говорила, что хочу к бабуле, и меня отправили обратно.

В деревне меня с детства научили самостоятельности. Бабушке с дедушкой некогда было с нами нянчиться и сюсюкать. У них свое большое хозяйство: и коровы, и птицы, и огороды огромные. Дед при этом еще и в колхозе работал. Старики вставали в пять утра, а ложились уже за полночь. Бабушка мне в полудреме сказочку расскажет на ночь, и все.

Хотя нет, не совсем все. Сказочка эта была всегда одна и та же, потому как я именно ее требовала. Про сиротку, которая жила с коровами, ведь больше ей негде было жить. Грустная безумно. И каждый раз в конце я рыдала и выла, а бабушка полночи меня потом успокаивала. А на следующий вечер я снова просила исключительно эту сказку. Не потому, что себя с этой сироткой ассоциировала, как многие подумать могут. Даже мысли такой не было. Скорее потому, что испытывала эмоции от этой сказки, ну и бабушкины утешения и ласки мне очень нравились.

Но в целом мы с сестрой приучились многие вопросы решать самостоятельно, с самого начала старались себя и свои интересы отстаивать. Помню, как Наташа, хотя совсем не была хулиганкой или «бандиткой», наказала соседа, вернувшегося с дембеля. Ну как наказала… Кулаками. Он что-то сказал мне неприятное, будто бы в шутку, и хохотал со своими друзьями, а я в детстве была обидчивая ужасно. Я и сейчас-то долго дуться могу, а тогда обидеть Мариночку много труда не требовалось. В общем, иду я по деревне, реву во весь голос, слезами обливаюсь. Навстречу мне сестра Наташа. «Что случилось?» – спрашивает. Ну я ей про свою смертельную обиду рассказываю, и она, недолго думая, идет разбираться.

В общем, разобралась так, что на следующий день к бабушке с дедом пришла мать дембельнувшегося соседа с претензией: «Ваша Наташа моего Рому очень сильно побила, примите меры». На что дед ответил: «Ну если у нас такие защитники Родины пошли, то я, наверное, Наташку на передовую отправлю…»

Не то чтобы нас совсем ни за что не ругали. Ругали, могли и отлупить, но только за дело. Дисциплина была железная, но без перегибов, унижений или жесткого навязывания.

Несмотря на самостоятельность, на произвол судьбы мы с сестрой брошены не были: всегда были накормленные, в наглаженной одежде, а до девяти вечера (или десяти в месяцы, когда темнело позже) должны были вернуться домой. Можно сказать, для нас обозначили определенные границы и давали какую-то степень свободы внутри них. Я же, как помню, эти границы постоянно пыталась расширять. И в этом была обратная сторона моей самостоятельности.

Я считала, что могу сама и без подсказок принимать какие-то решения: куда ходить и во сколько возвращаться, какую прическу и почему сделать. Вроде бы мелочи, но вот эти мои самостоятельность и свободолюбие заставляли меня иногда раздувать из мухи слона и бунтовать совсем по пустякам. Например, как-то решила принципиально сделать панковский хаер, потому как бабушке не нравилась моя прическа, которая была до него. Лака для волос тогда не было, и я использовала для закрепления «укладки» всю бабушкину сахарную пудру. И в таком виде по деревне гулять отправилась.

А характеры ведь у нас с бабушкой у обеих были сложные, тяжелые. Я была ну очень упертой. Помню, бабушка, как намучается со мной, почти каждый день отправляла отцу телеграммы: «Приезжай, забирай». Тот, бедный, несколько раз срывался с гастролей, прилетал через всю страну на Западную Украину, а мы с бабулей уже к тому времени благополучно примирялись. Моя упертость компенсировалась повышенной отходчивостью.

Но бывали и исключения, когда моя отходчивость в силу не вступала. Бабушка в такие моменты «умирала». Да-да, она ложилась, изображала, что теряет силы, говорила, что ей плохо и совсем недолго осталось. Ну и я тут же включала заднюю, и конфликт быстро сходил на нет.

Тут нужно сказать, что упертой я была не просто так, потому что настроения не было или просто из вредности, а только когда мне что-то казалось несправедливым. И если меня накрывало и я была уверена в своей правоте – то, как говорится, туши свет. Тогда уж на своем стояла до конца, билась за справедливость. Из-за этого меня потом даже из института отчислили: я пыталась отстоять интересы мальчика, который позже стал моим первым гражданским мужем, и прекратить несправедливое к нему отношение. А в «Камеди Вумен», да и в других проектах, когда кто-то предпочитал промолчать, я рубила правду-матку и лезла на амбразуру. Дальше обо всех этих случаях расскажу подробно.

Я терпеть не могу несправедливость, мне тяжело с ней мириться и ее замалчивать. Думаю, в моей жизни что-то могло сложиться куда проще, если бы не вот это мое качество.

Иногда моя месть за несправедливость бывала жесткой. Вероятно, я тем самым нагоняла упущенное в детстве: тогда я была нежной, ранимой, очень любила драматизировать, могла просто расплакаться из-за мелочи, за что сестра звала меня «квашней». Ее моя эта ранимость выбивала из колеи, и она говорила мне: «Да научись ты наконец за себя стоять, хватит нюни пускать».

Ну я и научилась. Дрались мы потом с Наташкой насмерть. К нам иногда приезжали наши двоюродные брат и сестра, племянники отца. У них отношения тоже были как у кошки с собакой… И в такие дни дом наш соседи называли «музыкальная шкатулка» – из-за всех криков и драк между всеми четырьмя, из него доносившихся.

В более старшем возрасте свои интересы я порой отстаивала радикально: однажды дошло до того, что в знак протеста против чего-то наказанного мне дедом я начала бить окна в доме. Рамы были большие и тяжелые, чтобы вставить в них новые стекла, деду приходилось долго и тяжело поработать стеклорезом. И вот я, зная это, потом мстила так, когда у нас был какой-то конфликт. Соседи, видя разбитые стекла, спрашивали у меня: «Ну что, Марийка, опять революция?» А сестра, узнав об этом, была шокирована. Такого от «квашни Маринки» она совсем не ожидала.

В один момент деду мой бунт со стеклами сильно надоел, он вручил мне стеклорез и сказал: «Ну давай, работай, больше я стекла вставлять не собираюсь». И что бы вы думали? Я решила доказать свою самостоятельность и упорно трудилась. Оказалось, это очень сложно: нужно было массой тела налегать на инструмент, да еще не переборщить, чтобы стекло не разлетелось вдребезги.

Кто-то скажет, мол, кошмар, как можно было так с ребенком, но я понимаю, что никакой жести в этом не было. Это был такой диалог «на равных». Во мне с малых лет видели полноценную личность и не ломали ее, с ней взаимодействовали. А личность должна нести ответственность за свои поступки. Как говорится, любишь кататься – люби и саночки возить. Думаю, самостоятельность, которую развивали во мне с детства, потом очень помогала в жизни – в целом ряде ситуаций, где приходилось рассчитывать только на себя, другие бы сломались, а я спокойно все преодолевала, шла вперед, выходила из очень непростых положений.

Но я слукавлю, если скажу, что не хотела в детстве больше внимания и любви. И истерики после сказки про сиротку, и битые стекла – ведь тоже способ обратить на себя внимание. Конечно, дед с бабушкой очень сильно любили нас и окружали максимальной заботой. Но, как я уже говорила, в силу занятости столько внимания, сколько я хотела, у них давать не получалось.

И еще ведь ребенку так просто не объяснишь, почему другие живут вместе с мамой и папой, а твои родители живут далеко, не с тобой в деревне. Не могу сказать, что я как-то остро ощущала разлуку с матерью или имела комплексы на сей счет. Но вот в зрелом возрасте, за 30, неожиданно для себя осознала, что я постоянно стремлюсь получать больше внимания и одобрения от мамы. До сих пор так: мне уже 50, а я все оглядываюсь и жду маминой реакции на свои достижения и новые проекты. Вероятно, в детстве эта потребность не так отчетливо проявлялась, а с возрастом вылезла.

Во мне с малых лет видели полноценную личность и не ломали ее, с ней взаимодействовали. Самостоятельность, которую развивали во мне, потом очень помогала в жизни – в целом ряде ситуаций, где приходилось рассчитывать только на себя, другие бы сломались, а я спокойно все преодолевала, шла вперед, выходила из очень непростых положений.

А вот по отцу сильно скучала и ждала каждого его приезда. Но переехать и жить с ним все равно была не готова.

Поэтому какую-то щемящую тоску по родителям я не испытывала и безумно не скучала. Иначе, когда они попытались меня забрать, не рвалась бы вернуться к бабушке с дедом в деревню. Все равно в деревне мне было очень хорошо, именно там я чувствовала себя максимально счастливой. Тот подход общения с нами как с полноценными личностями, пускай и несовершеннолетними, который практиковали бабушка с дедом, помог мне сформироваться в том числе и как личности творческой. Меня не ломали, старались поддерживать и оберегать, а не заставлять. Направлять, а не приказывать. Я знала и ощущала, что меня любят совершенно искренне и очень сильно.

Как ни странно, лет до четырех я была на сто процентов уверена, что моя мама – это красивая и очень яркая женщина – Ася, родная сестра отца. Тетя обладала внешностью актрисы советского экрана, при этом была очень добродушной и улыбчивой. Она жила в часе езды от нас, у нее были своя семья и дети, но каждые выходные тетушка обязательно проводила со мной и сестрой. В эти дни у нас в доме было как в той рекламе из 90-х, помните: «Тетя Ася приехала».

Тот подход общения с нами как с полноценными личностями, пускай и несовершеннолетними, который практиковали бабушка с дедом, помог мне сформироваться в том числе и как личности творческой. Меня не ломали, старались поддерживать и оберегать, а не заставлять. Направлять, а не приказывать. Я знала и ощущала, что меня любят совершенно искренне и очень сильно.

И вот, когда я уже могла осознавать какие-то моменты, навестить меня приехала настоящая мама – Валентина. Ну и что бы вы думали? Мама мне радуется, хочет обнять, а я смотрю на нее подозрительно, изучающе, принимаю подарки, потом поворачиваюсь к сестре и говорю что-то вроде: «Нет, Наташ, наша мама некрасивая, пусть обратно едет, Ася посимпатичнее будет. Она нашей мамой останется…» И это в четыре года. Мама сначала обомлела, а потом поняла, что дочь ну точно ее. Характер, как минимум, передался один в один.

Мама у меня тоже человек достаточно прямой, упертый, но, в отличие от меня, всегда бескомпромиссный. Когда они с папой вышли на пенсию, а мы с сестрой уже жили и работали в Перми, они решили переехать жить на Украину. Так вот, несколько лет назад я приехала туда маму навестить.

В один из дней, когда мама отправилась в районный центр по делам, к дому подкатил огромный черный «хаммер». Мягко говоря, редкая машина для тех мест… Кто это? Что такое? Ничего не понимаю. Выходит парень брутального вида, начинает стучать в ворота. Открываю, а он говорит: «Вы это, бабушку свою заберите». На заднем сидении моя маман с покупками. Она, видите ли, вызывала такси, но перепутала машины и села в «хаммер». А когда водитель сказал ей, что он не такси и что это его личная машина, бескомпромиссно сообщила, что еле влезла в авто, выходить не собирается, и, раз уж она здесь, пусть везет ее домой в ее деревню… Видимо, опешив от такой прямоты, парень и довез…

Несложно предположить, что характеры наши, во многом схожие, на протяжении всей жизни сталкивались. Мы не раз бодались.

А вот с тетей Асей у нас, кстати, до сих пор сохранилась какая-то трепетная связь. Она меня очень трогательно поздравляет с праздниками, следит за творчеством и всегда так искренне и по-доброму рада слышать, как будто я звоню ей сообщить, что она миллион долларов выиграла. Для меня она – душа. Любимый с детства и дорогой человек. Знаете, у каждого из нас есть такие небожители что ли, к которым мы сильно прикипели в детстве, и это чувство ощущаем в течение всей жизни. Вот Ася для меня – именно такой небожитель. Я очень ее люблю.

Как деревенский Инстаграм помог мне стать артисткой

В общем, я росла счастливым ребенком в совершенно уникальном месте. Расскажи мне тогда кто-то про западноукраинский национализм – не поверила бы ни за что в жизни. Народ там был какой-то совершенно уникальный. Могу сказать, что у нас в деревне было все то же самое, что сейчас в Инстаграме. Все, что ни происходило, все на публику делалось: всем надо себя показать, всех удивить, развлечь, громко, ярко, в лучшем виде…

Был у нас в деревне такой обряд свадебный: с невесты снимали фату, и свекровь ей повязывала на голову платок. Обязательно дорогой, яркий, красивый. А на плечи новобрачной клали второй платок. Это все символизировало, что девушка теперь окончательно переходит в дом мужа, как бы под его покров, и становится супругой.

И как только случается конфликт со свекровью, жена выносит оба платка на улицу, на всеобщее обозрение, начинает обливать их бензином и демонстративно поджигать. Все это, естественно, сопровождается громкими криками и руганью, мол, ноги моей в этом доме больше не будет. А в ответ звучит: «Да не очень-то и хотелось!»

Соседи тут как тут – свешиваются через забор и активно наблюдают за происходящим. А враждующие стороны, завидев зрителей, начинают распаляться еще больше, кричать и выяснять отношения еще громче… Зрители тоже участвуют и принимают ту или иную сторону, параллельно дают советы, поддерживают, осуждают. И так всегда было. Если где-то ругались или, наоборот, веселились, если откуда-то раздавались крики или, наоборот, звуки праздника, все, кто оказался поблизости, обязательно сбегались и смотрели.

Вот такие у нас были зрелищные мероприятия. Никто ни от кого ничего не таил. Поэтому, когда сейчас мне присылают перформансы Инстасамки или Моргенштерна, которые те выкидывают в социальных сетях, я говорю: «Ой, это вы еще в деревне у нас не были». Существуй Инстаграм в то время, я бы блогером-миллионником гораздо раньше стала.

И насилия никакого в нашем деревенском Инстаграме чаще всего не было. Все на словах, на эмоциях, да в таких выражениях театральных… Ну, например, родителей называли не мама, не бабушка, а моя стара́. «Вон моя стара́ идет». И при этом обязательно обращались на «вы». А когда ругались, очень смешно получалось: «Мама, вы, б…, зае… ли». Но при этом все равно на «вы». Вот такой народ.

Бывали, правда, и серьезные конфликты, причем между совершенно трезвыми людьми, чтобы вы понимали: если кто-то у кого-то кусок надела пытался оттяпать, мужики дрались на граблях или на лопатах. Но это была редкость. А если все же случалась драка, то кровь по лицу размазывали с такой степенью трагедии, что не передать. Ну и тема для обсуждения для всей деревни на несколько дней вперед возникала, конечно же. И рассказывалось все это в ярчайших красках, с передачей интонаций и эмоций. Фильм «Любовь и голуби» помните? Как и с какими деталями новости по деревне расходились, как пересказывались? Вот, а у нас это еще более эффектно было… Нынешние скандальные ток-шоу нервно курят в сторонке.

Я когда в Россию переехала, такую феерию видела только у пьяных людей, а эмоции похожие только в алкогольном угаре. И это вполне логично, ну потому как на трезвую голову такое представить сложно. А тут нет, на полном серьезе и на трезвую голову люди выдавали такое, что театральные подмостки отдыхают. И без грамма фальши, они во всем этом были ну просто мегаорганичны. Как и почему – для меня до сих пор загадка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.