Виталий Михайлов
Все оттенки белого
Реальная история жизни и успеха

Низкий поклон моим родителям, без их самоотверженной помощи, доброго и внимательного участия моя история могла бы не сложиться.

Тамара Васильевна Михайлова

Александр Романович Мишов

Глубоко признателен людям, без кого эта книга не смогла бы состояться. С искренней благодарностью в сердце посвящаю им это повествование:

Вячеслав Андреевич Руф

Олег Григорьевич Безверхов

Максим Владимирович Щербаков

Виктор Владимирович Чернышов

Наталья Викторовна Зеленская

Валерий Витальевич Маначинский

Надежда Васильевна Землянникова

Екатерина Дмитриева

Виталий Владимирович Бондарчук

Клавдия Андреевна Михайлова

Часть I
Состояние деловой эйфории

НАЛИЧИЕ У ЧЕЛОВЕКА природной предпринимательской жилки – вопрос психологический. Уверен, что многие молодые люди хотят стать бизнесменами, правда часто не понимают, что это вообще такое. В основном, все думают, что предпринимательство – это зарабатывание больших денег перепродажей товаров или услуг, редко – производством какой-либо продукции. Я считаю, что это не совсем верно. Бизнес – понятие объемное и, помимо четкого умения распоряжаться товарно-денежными инструментами и знания маркетинга, он имеет прямое отношение к работе человеческой души. Наверно у кого-то сейчас, что называется, глаза на лоб полезли. Не стоит ухмыляться. Я делаю выводы с высоты своего опыта, но не собираюсь никого учить. Хочу только сказать, что активный интерес к собственной трудовой деятельности у любого человека, чаще всего, не бывает постоянным. А с первыми неудачами он вовсе обычно катится вниз. Практически каждый из нас склонен при малейших трудностях все бросить или оставить на самотек, такова нормальная человеческая природа. И те, кто всегда и во всем упорно идут до конца, имеют на то свои внутренние основания. Вот это и составляет, как я считаю, предпринимательскую жилку, причем не только сейчас, а так было во все времена.

Полагаю, что главным для настоящего делового человека и сегодня является интуитивное предчувствие опасности, упрямый, но душевный характер и особенно – прагматичное мировоззрение. Может быть кто-то осознает, что с подобными качествами родился, другие воспитывают их в себе годами, совершенствуя умения, читая соответствующую литературу и посещая бизнес-тренинги. Но мне кажется, что желание делать свою работу, заниматься тем, к чему лежит душа и без чьей-либо указки, а просто потому что так хочется, в принципе есть у каждого.

Знаю по себе, что если дело сложное, но от его выполнения зависит собственное, пусть мимолетное состояние счастья, я буду жилы рвать, но добьюсь успеха. Уверен, что все люди, даже те, кто, не задумываясь ни о чем, спокойно трудятся на владельца предприятия или в государственной структуре, хотя бы раз в жизни сталкивались с подобным чувством. Но это состояние деловой эйфории у них было так давно, может быть даже в раннем детстве, что они уже просто забыли или воспринимают его теперь по-другому. А я хорошо помню и знаю, что всегда хотел достичь такого ощущения… Я всегда искал, что же мне опять сделать сложного, но нужного, чтобы почувствовать себя счастливым. Теперь я уверен, что именно такая эмоция является проводником любой успешной трудовой деятельности, и она напрямую связана с работой человеческой души.

Глава первая
По собственному решению

ТЕМИРТАУ – маленький интернациональный город. Теперь он находится в Казахстане. А в то время, когда я родился, это был огромный СССР. Раньше мне и в голову не приходило, хороший Темиртау, удобный для жизни город или так себе населенный пункт с плохой экологией, в котором людям даже дышится с трудом. Расположенные в Темиртау предприятия – металлургические и химические, машиностроительные цеха крупных заводов – и сейчас этому «способствуют». Свежевыпавший снег через пару часов там становится серым…

Но городок детства все равно для меня остается уютным и родным. А в те далекие советские годы он был еще и безопасным. Во всяком случае, мы с братом Сергеем, которому было чуть больше трех, а мне около пяти, спокойно гуляли без сопровождения взрослых. И это не было катастрофой или каким-то исключением. Все мы, рожденные в СССР, жили похожим образом. Родители с утра до вечера были на работе, и в это время даже самые маленькие дети несли ответственность и за себя, и за своих младших сестер и братьев. Поэтому, когда я слышу, что кто-то говорит о стереотипах «советского мышления», которые не позволяют человеку строить самостоятельный бизнес и развивать его, меня разбирает смех. Это современное поколение спрашивает у папы с мамой разрешения пойти и что-то сделать, а мы, дети эпохи советского «застоя», сами думали, чем и где будем заниматься и не считали нужным об этом отчитываться кому-нибудь из взрослых.

Я хорошо помню, как однажды летом мы с мальчишками с нашего двора пошли на озеро купаться, конечно, без родителей. В какой-то момент я заметил, что вот, почти у самого берега, мой трехлетний брат, которого я любовно называл Рорик, тонет, захлебываясь водой. Мгновенно понимая, что все взрослые и друзья далеко и у меня нет сил крикнуть громко, чтобы позвать кого-то на помощь, я сам схватил его за волосы и поволок на мелководье. Брат откашлялся, но даже не заплакал, и мы с ним выбрались на берег обсыхать на солнышке. Никому из нас и в голову не пришло, что вот сейчас было что-то страшное и об этом надо обязательно сообщить родителям…

Наверно, самостоятельное детство – это плохо, но оно точно закаляет. И становясь мужчиной, понимаешь и принимаешь как должное даже самые жестокие правила жизни и инстинктивно находишь способы их преодолеть. Во всяком случае, боли точно уже не боишься. Мы, мальчишки, всегда играли на каких-то стройках, развалинах, участвуя в «войнушке», кидались друг в друга камнями. И вот однажды мне сильно «прилетело» в голову; кусок кирпича рассек кожу, попал в глазницу. Было много крови, последовала операция, частичная потеря зрения. Но, опять-таки, это не стало катастрофой – еще один эпизод жизни, конечно тяжелый и неприятный. Но я научился жить, реально оценивая опасность и доверяя собственным инстинктам.

Если кому-то кажется, что я, да и мой брат Сергей были заброшенными детьми и росли без присмотра, словно дикая трава, то это не совсем так. Мы были обычной семьей, ходили в театр, в музеи, в кино. Нас, пацанов, родители по выходным водили в луна-парк кататься на качелях и каруселях. Я помню, как мы с отцом, моим родным папой Виктором, ездили на рыбалку. Он долго усаживал меня на катере, чтобы я не свалился в воду, а затем мы стремительно плыли по реке. В четыре с половиной года я впервые сам закинул спиннинг и даже поймал карася. Не уверен, что все современные мальчишки могут таким похвастать, а я уже тогда чувствовал себя взрослым, умелым мужчиной и победителем.

У нас частенько бывали домашние праздники – чьи-то дни рождения, дружеские посиделки. Мы, как и все, отмечали Новый год и Первое мая. По выходным мама проводила семейные обеды, каждый вечер был совместный просмотр телепередач, трансляций хоккейных и футбольных матчей. И я помню, как мы все хором, как сумасшедшие, орали «го-о-ол!» Невероятное ощущение сплочения и единения со своими родными.

Когда мне не было еще и пяти лет, мой отец Виктор Арсентьевич Михайлов погиб. Несчастный случай на производстве. Мама Тамара тогда работала в детском саду. Даже не представляю, как она справлялась с горем, как каждый день ходила на работу – при детях же не поплачешь, а больничный лист в таких ситуациях не давали.

Позже мама вышла замуж за другого человека, Александра. И я считаю, ей повезло. Хороший мужик. Он очень трепетно к ней относился. И жизнь продолжалась: новый папа нас тоже воспитывал, по делу ругал, за что-то хвалил. Я видел, что к своей родной дочери (позже у нас с братом появилась сестренка Олеся, которую я, любя, называл Лисенком), он относился нежнее, трепетнее что ли. Но я понимал: она же девочка, по крышам и чердакам не лазила, с ребятами во дворе не дралась. За что ее ругать, да еще такую маленькую?

Сейчас я понимаю, что в детстве мне не хватало мужского лидерства; мой отец, да и отчим были простыми работягами, трудились на государственных предприятиях положенное по закону время. Но они любили жизнь и ценили свою семью. А это немало. Именно в то время, на их примерах, я научился не бояться сложностей, боли, предательства, ценить дружбу, человеческое отношение и теплоту любви. Она-то и побудила меня стать пусть не совсем предпринимателем, но точно – человеком дела, тем, кто я есть сейчас.

Все мои бабули и дедули приехали на территорию нынешнего Казахстана из России. Регионы Поволжья и Сибири, Кировская, Курганская области в 30-е годы советского военного коммунизма долго сопротивлялись коллективизации сельского хозяйства. Судя по всему, мои предки по обеим родовым линиям были зажиточными крестьянами, которых комиссары того времени называли «кулаками». Во время продовольственных разверсток, лишившись собственности, но сохранив семьи, они отправились осваивать дальние целинные земли, стремясь начать жизнь с чистого листа. Одно неизменно у них оставалось – предпринимательское мировоззрение, то есть стремление добиваться собственной финансовой состоятельности, пусть и тяжелым трудом.

У бабули с дедулей, родителей моего родного отца, был большой дом на окраине Темиртау и обширное хозяйство: куры, свиньи, кролики. Я обожал бывать у них в гостях. Это происходило часто – на все зимние праздники и летние месяцы я уезжал к своим родным. В этом уютном деревенском доме я чувствовал себя счастливым.

Помню, когда моя бабушка Клавдия топила печку, а дед Арсентий брал картофелину, разрезал ее пополам и клал на раскаленные камни. По мере запекания картошка становилась золотисто-розовой, и от нее по всему дому клубился приятный аромат. Это была атмосфера душевного человеческого тепла, которую я испытывал, ощущая счастье. За окном, в большом мире, мороз до минус сорока и нескончаемо-длинные сумерки, переходящие в глухую ночь. А здесь, в доме дедули и бабули, уютно и тепло, горят светильники и потрескивает огонь в печи. И я не только защищен, но и являясь их любимым внуком, собственным существованием дарю им надежду на хорошую достойную жизнь. Это и есть горячее душевное чувство, которое многого стоит.

Мои пожилые родственники никогда не сидели без дела. Каждый день они вставали в шесть утра, кормили кур, свиней, кроликов, убирались в загонах и клетках. В течение дня на печи постоянно что-то готовилось. Дедуле где-то надо было постучать молотком, припаять, что-то распилить. Постоянная работа придавала жизни моих родных цельность – бабуля с дедулей занимались своим личным хозяйством для того, чтобы иметь хорошую жизнь для себя, но и для меня тоже. И я видел, что этот довольно тяжелый труд занимает все время, отдыхать им было некогда. Вот тогда я и понял, что могу и должен сделать их жизнь хоть чуточку легче и приятнее.

Когда я гостил у них месяцами или просто оставался ночевать на выходные, то сам порой вставал пораньше, в пять-полшестого и шел кормить животных. Маленьким мальчиком я пытался чистить свиные загоны и, когда мой дед, зевая, приходил на скотный двор, то искренне поражался, что я это делаю. Ведь меня никто ни о чем не просил. На вопрос «зачем?» я давал ответ «для вас». Я был готов делать самое сложное: затемно выбираться из теплой постели и тихо красться в наполненные сквозняками курятник и свинарник. А дальше – выполнять невероятно тяжелую работу для шестилетнего мальчика: активно махать лопатой и вилами, выгребая навоз и раскладывая в сараях сено и солому. Но это все – для них, моих родных. И я испытывал невероятное наслаждение и гордость, что сумел сделать что-то жизненно важное для бабули и дедули.

Вот тогда, еще ребенком, без каких-либо наставлений и нравоучений я понял, что любая работа может приносить удовольствие, даже самая тяжелая и неприятная. Но происходит это только в одном случае – если ты ее выполняешь без чьей-либо указки, сам, по собственному решению и во благо своих близких.

Когда я подрос и несколько прибавил самостоятельности, стал сам ходить в гости к сверстникам, бывать на днях рождения или просто играть, я вдруг осознал еще одну важную истину, которая направила мои желания. Я подмечал – не все семьи жили одинаково. У кого-то из моих друзей-приятелей была большая семья, но они ютились в одной крохотной комнатушке в коммунальной квартире. А у других – два-три человека и имелись просторные комнаты с красивой современной мебелью и импортными дефицитными игрушками. Еще более разительно отличались люди по одежде. И если у мужчин и мальчишек это было менее заметно (все мы ходили в чем-то похожем – темные пальто, черные или синие брюки, шапка-ушанка или трикотажная с помпоном), то вот за свою маму, а позже и за сестру мне часто бывало обидно. Почему у них нет красивых модных вещей, как у других? Где взять столько денег, чтобы купить натуральную дубленку, платье с люрексом, финские сапоги, которыми хвастались состоятельные жительницы Темиртау?

Однажды осознав, что родители зарабатывают деньги для нас, и этого хватает только на еду и необходимую одежду, я был раздосадован. Но мне объяснили, что всем рабочим платят стандартно, и обычно это столько, сколько нужно для средней жизни в маленьком провинциальном городке. Тогда я твердо решил, став взрослым, действовать иначе. Мне точно не нужна работа с оплатой по каким-то критериям, предлагающая жить на среднем уровне. Я хочу большего для себя и своих родных, мне нужно ощущение счастья. Лучше трудиться так, как это делали мои дедушка и бабушка. Да, больше и тяжелее, но самостоятельно, без стороннего принуждения и контроля. И пусть у них не было четкого понимания, когда появятся деньги – завтра, через месяц (ведь в работе на себя отсутствуют аванс и получка), и такая деятельность занимала практически все их время, а не с десяти утра и до семи вечера, но они имели гораздо больше, чем все остальные, особенно в эмоциональном плане. Бабуля с дедулей были счастливы, они даже могли финансово помогать детям, внукам, не опасаясь, хватит ли им самим на жизнь. Они прекрасно знали, что благодаря личному, ни от кого не зависящему труду, всегда заработают на достойную жизнь.

Не скажу, что в возрасте четырех-шести лет я все это отчетливо понимал. Осознание пришло позже. Но то, что мои старшие родственники по ощущениям жили свободнее, счастливее и, несмотря на ежедневную физически тяжелую работу, вокруг них постоянно клубилась атмосфера душевного тепла, это я уяснил абсолютно точно. Не помню, хотел ли я в то время иметь частный дом с печкой, огород, представлял ли, что всю жизнь буду копать грядки, сажать картошку, разводить свиней или коз. Но где-то работать всю неделю с утра до вечера, получая стандартный оклад, только чтобы не умереть с голоду, я уже однозначно не собирался. Я знал, что надо искать такое применение рукам и голове, чтобы трудиться пусть тяжело и много, но зарабатывать достаточно.

Глава вторая
Надо купить трубу

ВСЕ, ЧТО КАЖДЫЙ из нас собой представляет, главные душевные качества и характеристики закладываются в детстве. Это общеизвестный факт. Любой человек, сталкиваясь с той или иной психологической ситуацией, подсознательно обращается к своему прошлому, стремясь в нем найти истоки решения проблемы. Меня, как человека дела, во многом сформировали события из моего детства и юности. Они запомнились мне яркими сюжетными пятнами, и я хочу поделиться тем, как самые разные, порой не связанные друг с другом фрагменты из минувшего времени трансформировались в определенное мировоззрение.

…Балхаш в годы моего детства был небольшим районным городком Казахской Советской республики. Несмотря на то, что в нем располагалось множество предприятий тяжелой промышленности, я запомнил Балхаш вполне комфортным и даже зеленым городом. Мои родители переехали туда, когда мне было чуть больше шести лет. Они просто произвели равноценный обмен небольшой квартиры в Темиртау на такую же в Балхаше. Какие цели преследовали мои мама и отчим, когда оставляли город, в котором жили их родные и друзья, и отправлялись туда, где никого не знали, сказать сложно. Но одно известно точно, мой отчим, которого я называл папой, как только устроился работать в Балхашскую строительную организацию, встал в очередь на улучшение жилья, ведь через некоторое время у нас с братом появилась сестренка Олеся. Думаю, двум взрослым людям даже с двумя, а уже тем более с тремя детьми было тесно жить в маленькой двухкомнатной «хрущевке» в Тимертау. Видимо, только на новом месте имелись необходимые перспективы и была возможность получить квартиру большей площади.

Во всяком случае, мои родители нашли здесь такую же работу, как и раньше: мама устроилась воспитателем в детский сад, а папа все так же оставался водителем скрепера, землеройно-транспортной машины. В Балхаше я пошел в первый класс школы № 9 имени Кирова. Тогда все мы, семилетки, еще не умели читать и писать, этому нас обучала педагог, классная руководительница Галина Петровна. Это сегодня требуется, чтобы будущий первоклассник был полностью подготовлен. В результате родители, независимо от того, есть у них средства или личные способности, чтобы научить малыша счету и чтению, обязаны решить этот вопрос. И порой отсутствие этих знаний у шести-семилетнего ребенка становится преградой для его зачисления в первый класс выбранной школы. А тогда с нами довольно успешно занималась учительница, мы приблизительно одинаково стремились постигать основы образования, и всем было комфортно.

Я помню, что в школу ходил с удовольствием, а после отправлялся к маме на работу. Там она меня кормила, и дальше я был полностью предоставлен сам себе. Учеба не являлась важной целью – домашнее задание можно было сделать вечером перед сном или вовсе списать в классе у друзей. Сегодня я очень жалею, что не хотел прилежно учиться и все пускал на самотек. С высоты своего опыта теперь я пониманию, что школа давала важные знания, которые являются базовыми даже в предпринимательстве. И плодотворное обучение тогда в настоящее время сэкономило бы мне время и деньги. Но в ту пору я не думал о необходимости каких-то умений. И после того, как портфель был закинут в комнате в самый дальний угол, я бежал во двор играть с мальчишками. Казаки-разбойники в недостроенных домах или прятки в подвалах были у нас самыми любимыми затеями. Но если на стройках нас часто гоняли рабочие и сторожа, то заставить дворовых мальчишек не лазить по подвалам жильцам было довольно трудно. И пусть двери закрывали на висячие замки, а окна закладывали кирпичами, мы все равно находили способы прорваться в какие-нибудь темные и сырые подземелья. Это было не то чтобы азартно и интересно, но точно безумно романтично – полумрак обширного низкого пространства с таинственными переходами между толстых труб и стен. Среди них обитало глухое эхо быстрого детского дыхания и срывающиеся на крик мальчишеские голоса…

Но вскоре все эти ребяческие игры у меня сменило настоящее романтичное увлечение. Город Балхаш раскинулся вдоль северного побережья одноименного озера и даже в советское время по его глади плавали яхты и небольшие катера. А какой же мальчишка не мечтает стать юнгой на корабле дальнего плавания? В Балхаше имелся яхт-клуб и, конечно, я записался в него и стал посещать занятия.

Лето в этой южной части Центрально-Казахстанского мелкосопочника начинается еще в апреле. Уже тогда вовсю цветут деревья и кустарники, а воздух прогревается до плюс семнадцати градусов. Весной мы проходили теоретический курс по парусному спорту; заучивали названия тросов, вязали морские узлы, пытались «считывать» данные навигационных приборов, картплоттера и других датчиков. На учебных яхтах мы сами ставили и убирали паруса, управляли ими по кромке ветра, брали рифы в команде. До осени я, загорелый как африканец, гулял по набережной вразвалочку, словно настоящий матрос в зарубежном порту. Это были невероятные ощущения, я обожал «ходить» на яхтах по озеру. И все-таки в этом моем увлечении имелся один недостаток – все мы были «шестеренками» одного корабля, а я подсознательно хотел чего-то большего. В яхтинге, особенно если в экипаже много людей, ошибочные действия одного человека способны лишь чуть притормозить скорость реакции остальных, но все равно никак не повлияют, например, на саму гонку между судами. И это же касается абсолютной победы в таких соревнованиях. Отработаны слаженные действия всех яхтсменов в команде – отлично! Но не это определяет путь к успеху. Одна из важных составляющих яхтинга – стратегия, почти что продуманная шахматная партия, а я был не готов к пониманию ее условий. Капитаном всегда был кто-то другой, из старших или взрослых. Такое положение дел меня сильно разочаровывало.

Вскоре я бросил это занятие и даже почему-то не пожалел. Видимо, мне и тогда хотелось найти себе такое применение, чтобы от меня зависело если не все в выбранной деятельности, то очень многое. Я рос спортивным мальчишкой, и в школе тренеры из разных секций часто подходили ко мне, предлагая заняться то вольной борьбой, то волейболом. Мне было приятно, я соглашался, начинались тренировки, но потом все заканчивалось усталостью от однообразия и таким же разочарованием. Вероятно, во всем этом не было какой-то личной ответственности, которая заставляла бы меня выкладываться в полную силу, что называется, двигаться «вопреки всему», прорываться сквозь боль и сложности, но достигать отличных результатов. Ведь я это должен делать для… А вот здесь самое интересное. Преодолевать трудности ради самого себя, чтобы достичь успеха в выбранной деятельности, лично мне было не нужно. Это должно быть крайне необходимо кому-то еще, моим родным, например. Но они в серьезность моих увлечений не верили, да и я не давал им для этого никакого повода.

Однажды мы с одним одноклассником, как обычно, гуляли после школы, болтались по району и увидели странное трехэтажное здание, в котором все окна были распахнуты настежь. Только начался учебный год, сентябрь был теплым и солнечным, таким же, как и недавний август, и из окон на улицу неслась нескончаемая какофония разных звуков: дудели, звенели и бренчали музыкальные инструменты, стучали барабаны. Все это было неожиданно и удивительно. Дверь в доме, на котором висела табличка, сообщающая, что перед нами музыкальная школа, тоже была открыта, и мы осторожно вошли внутрь. Поднимаясь по лестницам, пробираясь по коридорам, дергая подряд все дверные ручки и заглядывая внутрь открытых классов, мы с другом вскоре наткнулись на группу юных музыкантов и их преподавателя.

– Мальчики, вам кого? – спросил нас седой мужчина в очках, на вид – самый настоящий профессор.

– А-а-а… мы-ы… тоже хотим… – промычал я, пытаясь на ходу придумать оправдание нашему любопытству.

– Здесь класс скрипки, – устало вздохнул «профессор». – А вы на чем играете? – он поднялся с места и начал закрывать окна.

Но сквозняк уже взлохматил наши отросшие за лето волосы и разметал всю решительность, с которой мы распахивали двери кабинетов.

– Ни на чём… А научиться можно? – пролепетал мой друг.

И тут «профессор» просветлел.

– А! Вы хотите в музыкальную школу записаться?

Мы, как болванчики, согласно закивали.

– Поднимитесь на следующий этаж. Там, в учительской, еще не ушла секретарь. Поспешите!

Так мы сами себя «оформили» в музыкалку. Узнав об этом, мои родители сильно удивились, ведь их старший сын всегда гордился тем, что его считают спортсменом. И вдруг я сам для себя выбрал музыку, решил, что буду учиться играть на трубе, начал по вечерам посещать занятия и даже купил себе нотную тетрадь для уроков сольфеджио. У меня неплохо получалось извлекать звукоряд и контролировать расход дыхания. Этот блестящий инструмент нам выдавали прямо на уроках, я быстро разобрался, как и зачем следует нажимать на нем вентили. Оказывается, музыкальный слух и чувство ритма у меня были отменные, и перспектива научиться хорошо играть на этом духовом инструменте, по словам педагога, «имелась весьма определенная». Но вот собственной трубы, на которой я мог бы заниматься и дома, у меня не было. Все тот же «профессор» на одном из музыкальных занятий пришел к нам в класс и предупредил: «Больше так хаотично учиться нельзя, необходимо купить личный инструмент, о чем следует побеседовать с родителями». В тот же вечер я попросил маму и папу выслушать меня. Уставшие за день родители ютились за узким столом в нашей маленькой кухне, заканчивая доедать вчерашний ужин.

– Учитель в музыкалке сказал, что надо купить трубу. Иначе я не смогу учиться дальше.

Папа удивленно посмотрел на мать.

– Какую еще трубу? Этот… пионерский горн, что ли?

– Ну, да! – радостно закивал я.

– И сколько он стоит? – спросила мама.

Я протянул ей записку от своего педагога, в которой он указал адреса музыкальных магазинов в нашем городе и расценки на инструменты. Мама посмотрела цифры и сокрушенно помотала головой.

– Это половина моей зарплаты!

– Да ладно!

Папа вытер губы и протянул матери руку, чтобы она передала ему записку. Глянув на записку, он присвистнул.

– Знаешь, Виталик, мы, конечно, можем так потратиться, но ты должен кое-что понимать. А если ты бросишь свою музыкалку и закинешь трубу в игрушки? Мы эти деньги выкинем? Подумай хорошо, точно она тебе нужна?

Мне и в голову не приходило, что для исполнения моих желаний придется пожертвовать деньгами. Я много раз слышал дома фразу, что средств вечно не хватает, но у нас все равно была и новая одежда, и продукты. Мама даже помогала соседям, потому что не все жили в достатке. Но теперь, когда я узнал, что труба – половина маминого заработка, я был совсем не уверен, что ее следует покупать. Уже забросив столько кружков и секций, я подсознательно понимал, что достигать каких-то успехов и в музыке, для самого себя, мне может оказаться вовсе неинтересно. Но что же я тогда сделаю для родителей? «Помогу» им выкинуть деньги?

Приобретать трубу мы не стали, и именно по моему твердому решению. Я уверил маму с папой, что и раньше ленился ходить в музыкальную школу, а заниматься сольфеджио мне уже скучно и здорово надоело. Но после того, как я прекратил обучение игре на трубе, интересней и легче мне не стало…

Я рос обычным мальчишкой, выполнял какие-то мелкие дела, о которых просили дома, в школе учился средне, но никаких проблем со мной у учителей не было. Поэтому на родительские собрания в мой класс всегда ходила мама, а вот к моему младшему брату – папа. И он же потом занимался наказанием Сергея. Как правило, после собрания оно осуществлялось непременно. Каким-то образом брат постоянно умудрялся вляпываться в драки, в школе учился плохо, дома порой капризничал и даже ругался с родителями. Я старался оградить их от конфликтов друг с другом, поэтому пытался контролировать, куда Сережа пошел и с кем, сделал ли уроки, убрал ли за собой в комнате. Иногда я даже дрался за него с мальчишками во дворе, понимая, что мой брат просто задира, потом ему от меня за это доставалось. Такая жесткая опека с моей стороны периодически превращалась в серьезное выяснение отношений. Только в них я уже тогда стремился выступать в роли эдакого «отца», для чего даже брал в руки ремень. Мне нужно было вести себя с Сергеем не с позиции старшего брата, а именно взрослого человека, чтобы оградить его от возможных проблем, свести на нет вероятные конфликты с родителями.

Помню однажды летом к нам в гости приехал мой двоюродный брат Женька. Мы были погодками и нам было весело вдвоем гулять, играть. И вот однажды папа со своими друзьями решил поехать в выходные на рыбалку. Он взял и нас: Сережку, меня, Женьку; мы все вместе отправились на дальний берег озера, но не пешком, а на строительной технике. Три бульдозера выехали на песчаную равнину и выстроились друг напротив друга прямо возле воды, организовав таким образом наш лагерь. Вскоре между машинами заполыхал костер, взрослые начали ловить рыбу, активно беседовать, жарить шашлыки. Но и мы, пацаны, тоже приехали с удочками. К вечеру я впервые в жизни поймал огромного сома. Рыба была длиной больше метра, и чтобы вытащить ее из воды, мне, одиннадцатилетнему подростку, понадобилась помощь. Это было незабываемое впечатление, я чувствовал себя добытчиком. Даже взрослые не могли похвастаться таким знатным уловом. Затем аппетитный запах жареного мяса и рыбы, который начал витать над нашим лагерем, затмил мою гордость от случившегося, и я жадно набросился на ужин. А когда из магнитофона заиграла музыка, и друзья папы, расслабленные алкоголем, расположились у костра, мы пошли исследовать окрестности. Уже было поздно, но никто гулять по берегу нам не запрещал, спать не отправлял, да и негде это было – ни палаток, ни спальников не имелось, все захватили с собой лишь несколько одеял и теплую одежду.

Самым первым из нас сон сморил Женьку. Он лег возле костра, где уже уснули двое мужчин, и теперь на всю округу раздавался их могучий храп. Вскоре Сережка закрылся в скрепере папы и, свернувшись на сидении калачиком, задремал. А я все бродил по берегу, пытался поддерживать затухающий костер, но нигде не мог улечься. Мне пришло в голову, что мой младший брат, который и дома-то спит всегда очень беспокойно, во сне может случайно задеть какие-нибудь рычаги в кабине, и многотонный бульдозер поедет и передавит лежащих у костра людей. Я так явственно себе это представил, что мороз побежал по коже. Но все вокруг было тихо. Вытаскивать спящего Сергея из скрепера только потому что у меня фантазия разыгралась, было глупо. Я решил охранять брата.

Чтобы сразу заметить, что бульдозер движется и успеть всех разбудить, я залез в его огромный ковш. Завернувшись в одеяло и дрожа от ночного холода на железном днище, я ворочался и вздыхал. Мне казалось, что скрепер уже тихо катится по песку, а ковш медленно поднимается вверх, и вот сейчас случится что-то страшное! В этом кошмарном бреду я и проснулся ранним утром. Слава богу, бульдозеры стояли на своих местах. Женька мирно сопел у кострища, а мой младший брат как раз распахнул дверцу кабины и, зевая, выбирался из скрепера. Все было в полном порядке, взрослые бродили по округе в поисках дров, собираясь разжечь костер, а мы, мальчишки, снова были предоставлены сами себе. И хотя рыбалка прошла славно, внутреннее беспокойство за брата и почти бессонная ночь измучили меня. Ответственность, которую я нес за чужую абсолютную свободу, оказала мне медвежью услугу. Видимо, во мне тогда окончательно сформировалось определенное понимание: если никто и ни за что не отвечает, значит бдительным и внимательным нужно быть мне. Я обязан контролировать ситуацию вокруг себя, чтобы хоть немного помочь близким жить спокойно и без проблем. И сегодня мой мир выглядит точно так же, очень часто незаметно для остальных я руковожу любым процессом, стараюсь поддерживать безопасность окружающих и их мирное психологическое состояние. С детских лет это у меня получается лучше, чем у многих других.

Глава третья
Мужское понимание дружбы

ОГЛЯДЫВАЯСЬ НАЗАД, вспоминаю, что начиная с определенного возраста я чувствовал необходимость заботиться о людях. Для внутреннего комфорта мне нужно было непременно понимать, что рядом никто не страдает, все хорошо, никакой угрозы никому нет. Возможно, именно поэтому лет с пятнадцати я уже разбирался (или мне так казалось?), кто мне близкий человек, настоящий друг, почти такой же свой, как член семьи, а кто просто приятель и от него следует дистанцироваться. Нет, я никогда не избегал людей и даже наоборот всегда был общительным парнем, со мной многие хотели дружить. Но впускать посторонних в свое сердце я опасался и, надо сказать, не напрасно. Порой предательство обладало такими странными психологическими оттенками, что поначалу и не казалось таковым.

В четырнадцать лет я впервые влюбился. Это было невероятное живое чувство, из-за которого у меня срывался голос и тряслись коленки. Мы познакомились в больнице, где лежали на одном этаже, в разных палатах детского отделения. Ее звали Оксана, я держал ее мягкую ладошку в своей руке и чувствовал себя невероятно счастливым. По вечерам на лестничных пролетах больницы, в углах больничных коридоров или возле больших мутных окон мы стыдливо целовались, поворачиваясь спинами к проходившим мимо, вечно обеспокоенным медсестрам и санитарам.

Оксану выписали домой первой, и я, грустный, бродил по отделению, страдал, что не могу ее увидеть и прижать к себе. Но у меня был заветный листок с ее адресом… В первый же вечер дома я еле упросил родителей отпустить меня погулять, объясняя, что чувствую себя отлично и соскучился по свежему воздуху. Оксана жила на окраине Балхаша, всю дорогу в автобусе я был в предвкушении настоящего свидания. Теперь уже не в больнице, а на улице мы будем настоящей парой и пусть даже все прохожие увидят, что у нас чувства!

Девушка ждала меня, мы гуляли, опять целовались, но уже той романтики, которая была в гулких коридорах, пропавших лекарствами, я почему-то не испытывал. А Оксана и вовсе призналась, что вот так вдвоем бродить по пустынным улицам ей очень скучно. Тогда мы договорились, что на следующее свидание она возьмет с собой подругу, а я своего приятеля и погуляем вчетвером.

Вадима я считал своим школьным товарищем, и мы во многом помогали друг другу, особенно с уроками и контрольными заданиями. В один из вечеров у нас состоялось парное свидание – Вадим с девочкой и я с Оксаной. Но романтическая встреча получилась какой-то скомканной и пустой. Оксана в тот вечер больше общалась со своей подругой, чем со мной, ощущение трепетной любви из наших отношений выветрилось окончательно. А потом я заметил, что мой товарищ с большим энтузиазмом вызывается один сопровождать меня на мои встречи. Теперь втроем мы бродили по городу, заглядывали к Оксане в гости, сидели в кино. Меня это немного смущало, а вот мою подругу – нисколько. Интуиция подсказывала мне, что все это не просто так, и однажды я решил проверить свои подозрения.

После школы, когда мы с Вадимом должны были поехать к Оксане, я сказался больным и сделал вид, что пошел домой. Мой товарищ выразил сожаление, сообщил, что ему надо делать уроки, однако направился не в свой двор, а на автобусную остановку. Да, я украдкой следил за ним, предусмотрительно сел на следующий по тому же маршруту автобус, вышел на одну остановку раньше и незаметно подкрался к месту свидания, как раз в тот момент, когда там показалась Оксана. К своему горькому разочарованию я увидел, как она обрадовалась появлению Вадима, тоже трогательно держала его за руку и даже один раз сама поцеловала. Больше я не стал их преследовать и уехал домой подавленный, с чувством презрения и неприятия людей, которых еще несколько минут назад считал своими близкими друзьями.

На следующий день в школе с Вадимом я не разговаривал. Но он сам спокойно подошел ко мне и все искренне рассказал. В его интерпретации вчерашнее гуляние с Оксаной было своего рода проверкой ее чувств ко мне, которых, увы, уже не осталось. Помню, он хлопнул меня по плечу и подмигнул.

– Не переживай, старик, девчонки все такие. Мне отец говорит: «Не верь бабам, обманут».

– Ну а что ж ты мне сразу не сказал, что проверку ей устроишь?

Я все еще обижался на приятеля – у меня перед глазами стоял их поцелуй. Вадим мялся, не знал что ответить и наконец выдал:

– Ну, а вдруг она хорошей бы оказалась? Тогда было бы не очень…

В тот момент я был склонен верить товарищу, по его совету старался выкинуть Оксану из головы. Но у меня были небольшие сомнения на его счет, интуиция подсказывала, что неплохо было бы и сегодня вечером проследить за Вадимом, почему-то он опять сослался на домашнюю занятость и не стал со мной гулять после уроков. Но я отделался от этих мыслей, понимая, что так легче и спокойнее. Впереди нас ждал «Осенний бал» в школе, куда должны были прийти девочки со всех классов, и я планировал отправиться на эту дискотеку с Вадимом.

Собственно, благодаря этому вечеру мне, наконец, открылось истинное лицо моего приятеля. На «Осеннем балу» я познакомился с красивой девочкой, на которую раньше в школе и посмотреть не смел. А теперь, имея за плечами романтический опыт, меня так и подмывало проверить собственную привлекательность. Но буквально после двух-трех медленных танцев с ней ко мне подошли ребята из старших классов. Один из них грубо заявил, что я клеюсь к его девушке и должен немедленно отвалить. На что я ответил, в подобной же манере, дескать, его угрозы меня не касаются. Я делаю, что хочу, и танцую с тем, кто мне нравится. Парни, переглянувшись, ушли, но этим дело не ограничилось.

На следующий день в коридоре после уроков меня остановили те же старшеклассники и предложили выйти на улицу поговорить. Вместе со мной на стадион отправился и Вадим, ведь он был единственным моим школьным товарищем, а против нас было шестеро. Сначала я дрался один на один с тем, кто считал мою новую знакомую своей девушкой. Однако его шансы против хоть и малолетнего, но хорошо тренированного спортсмена оказались невелики, и когда соперник был повержен и лежал на траве, шмыгая разбитым носом, на меня набросились остальные пятеро ребят. И вот тут мне крепко досталось. Только в те мгновения, когда я мог поднять голову и оглядеться, успевал заметить, что мой товарищ все так же находится в паре метров от поля боя. Он вовсе не горел желанием меня спасать и спокойно наблюдал за происходящим, безучастно ожидая финала «мужского разговора». Когда каждый из старшеклассников вдоволь попинал меня, сгруппировавшегося на коленях, но так и не проронившего ни слова пощады, все отправились по домам. А Вадим, наконец, подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь подняться.

Боль и обида разрывали мне грудь. Тяжело дыша после драки, я не мог подобрать слов возмущения, чтобы обрушить свой гнев на приятеля. Как он мог? Почему? За что он так со мной? А Вадим, заботливо отряхнув мои грязные брюки и рубашку, философски изложил свою точку зрения произошедших событий:

– Вот ведь гады! Вшестером одного можно и убить. Я им говорил!.. Но они ж не слушают.

– Ты чего, больной?! – наконец, выпалил я, прижимая ладонь к окровавленным губам.

– А ты думаешь, вдвоем против них… что-нибудь изменило?

Вадим казался удивленным и уверенным в своей правоте. Я потрясенно посмотрел на него и зашагал прочь. В тот момент я поклялся себе, что никогда с этим человеком дружить уже не буду. Вступиться за своего – это было для меня само собой разумеющимся. Если бы на Вадима напали не шестеро пацанов, а шестнадцать, я бы все равно полез в драку, в мужском восприятии дружбы по-другому просто никак. Но у него было свое, какое-то мелочно-трусливое понимание таких отношений.

Буквально спустя пару месяцев мой младший брат, клятвенно обещая, что придет домой вовремя, заявился почему-то к полуночи. Отец, переволновавшись, встретил его в прихожей сразу с ремнем Я сидел в свой комнате, слушал сбивчивые оправдания Сергея, раздраженные нравоучения отца и постепенно заводился. Было понятно, что брат не мог прийти раньше, он кого-то там во дворе защищал и должен был это делать до последнего. Но папу никакие объяснения не интересовали, казалось, его задачей было осуществить физическое наказание за проступок, и все. И когда, судя по напряженным голосам, до взмаха ремнем оставались секунды, я выскочил из комнаты.

Дословно, что я говорил тогда отцу, из моей памяти стерлось, но смысл до него дошел очень быстро. Я заявил, что если еще раз он ударит брата – практически взрослого парня – просто потому, что папа здоровый мужик и обязан воспитывать, я сам заеду ему в морду. При этом настрой у меня был весьма решительный, хотя ремень уже «смотрел» в мою сторону и постепенно приближался, поэтому я сжал пальцы и… Не помню, как так вышло, но с пронзительным звоном посыпалось в кухне стекло, по моему кулаку потекла кровь, в коридоре мелькнуло побледневшее лицо матери. А затем я увидел глаза отца – он был испуган и растерян. Ремень у него из рук исчез и, самое важное, это вообще был последний раз, когда я его видел в качестве инструмента наказания. Больше ничего подобного в нашей семье никогда не было. И отец, и мама, и конечно брат в тот момент окончательно осознали, что я взрослый человек и теперь принимаю активное участие в жизни своих родных. Причем я намерен стоять на страже нормальных спокойных отношений, чего бы мне это ни стоило. С моим мнением уже считались или просто мирились, но и мне приходилось, опять же с позиции «лишь бы не было войны», во многом уступать родным, даже если я был абсолютно уверен, что они неправы.

* * *

Ситуация в стране в период моей юности была такая, что даже школьники понимали – мир кардинально меняется и следует подстраиваться под его плохие или хорошие проявления, причем быстро, здесь и сейчас. Я видел, что люди с высшим образованием и большим трудовым стажем оставались не у дел и, хватаясь за любую работу, соглашались мыть полы в школах или в подъездах жилых домов, лишь бы как-то прожить, хоть что-то получить, пусть даже копейки. Поэтому по окончанию девятого класса у меня было твердое намерение оставить учебу и пойти работать. Но моя мама считала иначе.

– Да ты что? Кто работает в шестнадцать лет? Да и кем тебя возьмут?

– Мам, это неважно. Главное, я буду приносить деньги. А сидеть еще два года в школе, чтобы что?..

– …Чтобы поступить в институт! Человек должен иметь высшее образование!

– Для чего? Чтобы работать на стройке? Это и без «вышки» можно.

– Ты не будешь дворником! Пожалуйста, выбери себе профессию! Я уверена, ты поступишь, куда захочешь! Ты умный!

– Мам, ну, правда! Еще два года в школе, потом пять лет в институте и все для того, чтобы только не умереть с голоду? Сейчас не те времена! Я и без «вышки» нормально заработаю!

Мама умоляла меня пойти в десятый класс, но у нее не хватало аргументов доказать, как это важно – получить высшее образование. Я приводил массу примеров, как сейчас живут разные люди, знакомые, соседи, и по всему выходило, что я прав, никому это высшее образование больших денег в то время не при несло. И тогда мама тихо плакала на кухне, вытирая слезы, чтобы я не видел. Этого уже перенести не мог никто, даже брат после подобных разговоров смотрел на меня с укором, типа, «до чего ты ее довел?» В итоге для спокойствия родителей и нормализации атмосферы внутри семьи я решил уступить.

– Хорошо. Я пойду в десятый класс, только отстаньте от меня.

Мама считала, что она убедила меня, и я задумался о высшем образовании, но это было не так. Порой я размышлял, что неплохо было бы после школы стать бойцом военизированной охраны и даже допускал вероятность поступления в Высшую школу милиции. Но все эти варианты оказывались возможны только после службы в армии. А пока я опять ходил в школу и снова был вынужден просить у родителей мелочь на завтраки и кино, вместо того чтобы зарабатывать самостоятельно.

Учеба, как и прежде, меня не вдохновляла, но кое-что серьезно изменилось. Скорее всего, с легкой руки Вадима, с которым я демонстративно не общался, в школе у меня сформировалась репутация эдакого Дон Жуана. Незнакомые девочки на переменах строили мне глазки. Иногда даже подходили парни с параллельных классов и рассказывая о своих «победах» в отношениях с девушками, спрашивали какой-нибудь незначительный совет. А затем на одном из классных собраний завуч объявила, что нужны добровольцы для участия в межшкольном конкурсе «Любовь с первого взгляда», созданном по аналогии с очень популярной в те годы телепередачей. И если среди девчонок оказалось много желающих покрасоваться на сцене, то из всех мальчишек школы сразу выбрали меня. Мало кто из старшеклассников мог, не стесняясь, при всех, говорить на тему любовных отношений, даже если речь шла на уроке литературы о действиях героев классических произведений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.