Артем Журавлев
Сказки Торгензарда. О волках и розах

Пролог. Доктор

2052г. от Начала Владычества Людского. Пятый день Периода тишины, двенадцатое число. Майклан Ольнесий сидел в своей дорогой «Морре» и нервно постукивал пальцами по рулю. Все лицо чесалось из-за изрядно отросшей щетины. Рубашка постоянно вылезала из штанов. Ведь Майклан любил выпить. Пивное пузо лучшего стоматолога в городе напоминало о его высоком положении всяк прохожему. Он же может позволить себе отдохнуть после работы.

Дождь стучал по лобовому стеклу. Благодаря непогоде машина стоматолога выглядела как новенькая, хоть он и не мыл ее уже несколько месяцев. Капли монотонно били в такт пульсу Майклана. Его красные уши горели от нетерпения. Сколько он тут уже стоит? Час? Нет. Всего лишь пятнадцать минут. Как же медленно тянется время в такие моменты. Будто сама жизнь его за что-то наказывает. Но за что? По радио заиграла какая-то мрачная пьеса.

В глубоких снах наши тени исполняют самый медленный, едва уловимый вальс. Слышны порывы холодного ветра. В этих самых глубоких и темных снах мы слышим последние песни. Воспоминания о наших встречах обратились в пепел. В самые невыносимые дни твоя тень вновь ускользает из театра, оставив меня на сцене моего представления, моей жизни. Ты вновь ускользаешь. А я остаюсь. С надеждами снова станцевать этот вальс с тенью. И тени вновь окружат меня. Срывая маски. Срывая кожу. Срывая занавес. Для очередного мертвого вальса. Для очередной самой медленной и меланхоличной встречи. Твоя судьба ждет тебя.

Майклан родился в обычной среднестатистической свергтдирской семье. В его маленьком городе Ноомакте все друг друга знали. Родители были уважаемыми врачами, к которым за месяц записывались на прием земляки. Отучившись в школе, Майклан твердо решил продолжить дело родителей, хоть они на этом и не настаивали и предоставили ему свободу выбора. «Стоматолог, – решил в то время парень, – вот мое призвание». И нельзя сказать, что решение Майклана было ошибочным. Он усердно учился и постигал все знания, которые необходимы для тяжелой, но невероятно важной профессии доктора. С отличием закончив университет, Майклан сразу нашел работу в больнице своего городского района, где пребывает и по сей день в качестве лучшего стоматолога в городе.

Доктор прожил жизнь самого обычного человека, не преисполненную каких-либо трагедий и страданий. Единственное страдание, которое испытывал Майклан, было мучительное ожидание в его дорогом автомобиле «Морра» и обучение в медвузе.

Тяжело вздохнув, доктор оглянулся, не высовываясь из машины. Сверчки на ночных улицах тихо пели под аккомпанемент дождя, стучащего по лужицам. Оранжевый, несколько пугающий, фонарный свет отражался в воде. Даже звезд не было видно. Город плакал, утопая в меланхолии Времени Слез. Майклан не позволял мыслям залезать в его голову, иначе ожидание станет совсем невыносимым. Он резко открыл дверь и вышел под дождь, оставив зонт и старомодную шляпу в машине. Главное, не забыть деньги.

Телефонная будка стояла чуть ли не впритык к машине. Майклан забыл свой телефон, и потому ему пришлось оплатить звонок в будке, и трескучие и громкие гудки послышались в трубке. Не могли же его обмануть. Главное, без паники.

– Да? – Наконец, послышался уверенный баритон на другом конце провода.

– М, это Майклан. – Голос доктора звучал неуверенно, даже боязливо.

– Что-то случилось, Майклан?

– Да. Точнее, нет. Не совсем.

– Успокойтесь.

– Мы договаривались на двенадцать тридцать ночи.

– А, вы волнуетесь за товар?

– Уже почти час ночи.

– Прошу прощения, Майклан. Сегодня сильный ливень. Водителю пришлось сильно сбавить скорость. Мне позвонили буквально десять минут назад. Мои ребята на подходе.

– Отлично.

– Дышите ровно, Майклан. Ожидание гораздо слаще праздника.

– Я уже достаточно подождал.

– Чудесно. Значит, праздник на подходе.

Собеседник положил трубку, не дав доктору Ольнесию задать очередной вопрос. Дождь, похоже, действительно стал только сильнее. Майклан вышел из будки и встал под холодными каплями дождя, остужающими его красное от волнения лицо. Он стоял на улице до тех пор, пока не услышал нарастающий рев двигателя. Бардовый фургон двигался по направлению к машине доктора. Похоже, это они. Наконец-то!

Майклан запрыгнул в машину и вцепился руками в руль. Он дал волю мыслям. Ну наконец-то, черт возьми! Фургон проехал мимо машины доктора и остановился прямо перед ним. Несколько фигур, слегка освещаемые мягким светом фонарей, вышли из фургона, открыли задние дверцы и вытащили из кузова третью фигуру, которая была гораздо меньше них. Все трое подошли к машине Майклана. Доктор опустил окно.

– Проверять будешь? – Прямо и хладнокровно спросил мужчина в дорогом костюме с грубым лицом.

– Нет. – Смущенно ответил доктор.

– У тебя все оплачено. У него ж не аренда?

– Нет, он выкупил. – Ответил другой мужчина.

– Отлично. Приятного пользования. Приходите к нам еще. – Язвительно закончил преступник и, обойдя машину, открыл дверь и запихнул к доктору мальчишку.

Мужчины вернулись в фургон, и тут же уехали прочь. Майклан взглянул на четырнадцатилетнего мальчика. Светлые волосы, голубые глаза, смазливое лицо. Как и заказывал доктор.

– Как тебя зовут? – Спросил Ольнесий.

– Рето. – Еле слышно сказал мальчишка.

Рето испуганно впился глазами в Майклана. И этот взгляд заставлял доктора чувствовать неутолимое желание. Кровь прильнула к паху доктора. Ночь в голове мужчины смешивалась с его гнилыми и порочными фантазиями, которым он, наконец, разрешил влиться в свою голову. Доктор схватил Рето за голову, но тут же отпустил.

– Я долго ждал. – Сказал он срывающимся голосом. – Еще подожду немного.

Майклан завел двигатель машины. Он немного подумал и, довольно улыбнувшись, надавил на газ и аккуратно поехал вперед по дороге.

Аккуратные дома в минималистическом стиле проплывали перед глазами мальчика, устало смотревшего в окно. По пути горел какой-то магазин. Яркие искры от пламени тонули в лужах тихого и безучастного города Ноомакта. Дорога увязала в сонных глазах. Мальчику показалось, что он задремал, но заговоривший доктор развеял думы.

– Мы подъезжаем к лесу.

Мальчик слегка кивнул головой в ответ.

– Мы поиграем с тобой. – Доктор сглотнул от удовольствия после произнесенной фразы.

Мальчик вновь кивнул в ответ.

– В жопу этот лес. – Резко сказал доктор и остановился на обочине, немного не доехав до места, которое он задумал в своих мерзких фантазиях.

Рето привык к этим отвратительным животным позывам. Педофил довольно хрюкал и пускал слюни. За годы, проведенные в рабстве, Рето повидал очень много подобных существ.

– Сейчас поедем в мой загородный домик. – Сказал Майклан, довольно хрюкая, через некоторое время после того, как завершил свое мерзкое дело. – Поиграем с тобой. Поиграем.

Резко открывшаяся дверь прервала порочные фантазии педофила. Майклан резко повернулся лицом к силуэту, склонившемуся над ним.

– Добрый вечер. – Произнес хриплый и низкий голос со странным акцентом.

Доктор в ужасе смотрел на высокого бородатого мужчину в одежде островитян и кожаной защите. Глаза незнакомца впились в Майклана. Несколько секунд прошло в полной тишине, нарушаемой лишь стуком дождя по стеклу, листьям и лужицам.

– Проблемы? – Чуть в отдалении послышался глуховатый женский голос с таким же акцентом.

– Нет. – Громко сказал незнакомец в ответ. – Этот сойдет?

Майклан вперил взгляд в руль своей «Морры». Пот залил лоб и ладони.

Незнакомец отодвинулся, и в машину заглянула женская фигура с холодным и безразличным взглядом.

– Кто они? – Спросила она.

– На щенка посмотри. И на клеймо. Поросеночек, походу, работорговец.

Девушка перевела взгляд на доктора.

– И что же, мы без доли остаемся? – Спокойно спросила она.

Майклан не мог выдавить ни звука. Он обделался. Из машины пошла сильная вонь.

– Вы тут сделки какие-то проводите у нас за спиной? – Продолжила девушка спокойным и уверенным голосом. – Решим дело миром? Мы стоим вон там, недалеко. Деньги у тебя есть, я знаю. Поговоришь с нами?

Майклан утвердительно кивнул, слегка успокоившись. Это не Эсео Рэдар (Полиция). Его не посадят. Это просто мафия. Когда б он был так еще рад мафии.

– Ты его купил? – Бородатый бандит указал на Рето.

– Да. – Сглотнув, ответил Майклан и натянуто улыбнулся. – Да. Купил.

Бандиты переглянулись.

– Поиграли и хватит? – Спросил тот, что с бородой.

– Ага. – Холодно ответила вторая.

– Что дальше?

– Прирежь обоих, а мы пока начнем все вытаскивать из машины.

Пульс доктора отстукивал барабанную дробь. В висках стучал кровь. Только теперь не от желания. Он сам стал чьей-то игрушкой.

Бородатый бандит вытащил из машины Майклана и вопросительно посмотрел на девушку.

– Я присмотрю.

Бандит долго кричал на Ольнесия, пока вел его в лес, который раскинулся рядом. Жирдяй то падал, спотыкаясь о ветки, то падал, моля о пощаде, то падал, заливаясь слезами. Все эти падения только злили разбойника еще больше. Прямо за ними шли Рето и вторая бандитка. Мальчик временами поглядывал на настоящую воительницу рядом с ним с широкими плечами. Ее белая кожа настоящей скельсерридки чуть ли не сверкала в свете фонаря, а густые, доходящие до пояса, заплетенные в десятки кос, волосы цвета пшеницы спадали на широкую спину. Рето тихо ступал босыми ногами по мокрой листве.

– Вы хотите меня убить, да? – Неуверенно спросил он.

– Да. – Холодно ответила бандитка.

Рето некоторое время молчал, думая о своем.

– Я нарушил правила?

– Какие? – Неохотно спросила собеседница.

– Ну вы же хотите меня убить. У нас в загонах были правила.

– А, тебя вообще не выпускали. Ты из «Цыплят». Вы люди очень странные.

Некоторое время все шли в молчании. Только Майклан неустанно рыдал.

– У тебя остались родители? – Спросила бандитка.

– Нет.

– Тебя рано забрали?

– Да.

Когда группа прошла немного вглубь леса, бородатый бандит схватил Майклана и метнул его на землю, размахнулся топором и нанес ему точный удар, раскроив голову надвое. Кровь педофила струилась, смешиваясь с дождевой водой и гнилыми желтыми листьями. Женщина о чем-то задумалась.

– Промышлял чем-нибудь в загонах?

– Я? – Рето непонимающе посмотрел на бандитку.

– Не тупи, когда от этого зависит твоя жизнь. Воровал? Глотки резал? Продавал наркотики?

– Да. Делал разное.

– Жить хочешь?

– Да.

Дождь все стучал и стучал, неустанно напоминая о серых днях Времени Слез, когда все вокруг гибнет, оставляя после себя лишь пыль.

– Ты долго там? – Громко спросил бородатый бандит.

– Нет. – Уверенно ответила бандитка. – Этот цыпленок еще пригодится.

Глава 1. Лиса

Зловоние пробралось в окно. Этот город стал червивым куском мяса, в котором постоянно копошатся опарыши. Копошатся, копошатся, копошатся… В такие секунды ты смотришь в окно и не понимаешь, зачем идти вперед. Беспроглядная ночь обнимает тебя, сжимает, сдавливает, хватает тебя за горло, душит, а ты все идешь, шагая в этой тьме, стараясь не споткнуться. «За что мы боремся, если конец у всех один? Даже сильные мира сего становятся трухлявыми, беспомощными версиями молодых себя. Просто хочется прожить эту недолгую жизнь счастливо? Но как можно достичь своего счастья, если тебе постоянно навязывают чужие стремления? Модные журналы, витрины с бриллиантами, рекламные баннеры, ярко освещенные неоном, полки с дорогой одеждой – что из этого ты сможешь назвать своим счастьем? Или счастье это все же нечто другое? Нечто, что нужно вырыть из самых недр своей души, потерянной среди бриллиантов, машин и одежды», – с такими мыслями Свана Ретарсия уставилась в листы с тысячами цифр и букв. Все эти проклятые бумажки вызывают только ненависть и раздражение. Нужно сосредоточиться. Нельзя вылететь с этой чертовой работы.

Свана ударила по столу ладонью и нервно поднялась со стола. Шею ломило от долгого сидения в одном положении. Девушка подошла к окну и распахнула его настежь. Холодный воздух, смешавшись с вонью прорвавшейся канализации, влился в комнату с тысячей мелких снежинок. У Сваны перехватило дыхание. Голубые волосы щекотали выбритые виски. Свана не любила отращивать длинную гриву. Ей хватало слегка не доходящих до плеч волос. Город Глеккир ночью выглядел еще депрессивней, чем днем. Все эти фонари и неоновые вывески будто бы включались специально для Сваны. Они танцевали перед ней и пели: «Вот мы! Посмотри на нас! Ты сдохнешь в этом городе! Ты отсюда не уйдешь! Не уйдешь!». Девушка в одно мгновение истерично зарыдала. Эти ублюдочные вывески так правы. Она отсюда не уйдет.

Истерика Сваны прекратилась столь же резко, как и началась. Она сфокусировала взгляд своих разноцветных зрачков на календаре. 2057 год от Начала Владычества Людского. Седьмой день Периода дум, девятнадцатое число. В свой выходной день Свана до ночи сидит, исправляя косяки с документами. Самое обидное, что ей даже никогда не говорят, она ли сделала какую-то ошибку или кто-то другой. Неужели она сейчас сидит и впахивает весь день из-за какого-то мудака, поставившего подпись не в том месте?

На столе зазвенел телефон, старенький «Мордо». Один из самых дешевых мобильников на рынке Дункъеля. Придется взять трубку. Вполне возможно, что это шеф увольняет ее посреди ночи. Одна минута крика и оскорблений, и все эти бумажки можно будет выкинуть в окно. Свана нехотя нажала на «ответить» и прислонила телефон к уху.

– Свана! Ты издеваешься?

– Мам, я на работе.

– Я знаю твою работу, проститутка больная! Мы с отцом тебя уже всю ночь ждем, а ты шляешься, где ни попадя!

– Мама, я не шляюсь, я в офисе, на работе! – Рука Сваны задрожала от снова накатывающей злобы.

– В офисе она! Босса ты своего седлаешь, чтобы он тебя на улицу не выпроводил! Я всегда говорила, что нормальные люди волосы не красят! И картинками этими наркоманскими кожу не портят! Знаешь, кто так делает? Проститутки, бандиты, алкоголики и извращенцы, а еще…

– Какая тебе нахуй разница, какого цвета у меня волосы?! – Закричала в трубку дочь. – Меня с этой долбаной работы не увольняют, потому что я единственная в этой сраной компании, кто приносит хоть какую-то пользу, исправляя чужие, мать их, косяки!

– А ну рот закрыла! Поори мне еще тут! Дура пропащая! Ты в жизни хоть чего-то добилась?!

– А ты чего добилась, карга старая?!

– Тебя, сволочь, родила!

– Нахуй ты меня вообще рожала?! Постоянно срываться на мне?! Или тебе доставляет удовольствие, что у меня нихрена не получается!

– Потому что я получила за тебя деньги от государства!

– Вот и подавись своими деньгами, которые ты слила черт знает на что! – Скривившись от ненависти, процедила Свана и сбросила звонок.

На девушку снова накатила истерика. Она быстро открыла выдвижной ящик стола и вытащила таблетки, от которых так сильно старалась отвыкнуть. Свана вытащила две спасительные пилюли и проглотила. Кулаки медленно разжались. Глубокий вдох. Выдох. Спокойствие наполнило уставшее тощее тело. Свана плюхнулась на кресло и опустила взгляд на свою татуировку на руке, которая резко выделялась на бледной коже. На ее запястье начинался дремучий лес, который простирался до самого локтя, постепенно переходя в поле, заканчивающееся у плеча. Но главным элементом татуировки оставалась несущаяся по земле лиса. Такая свободная, такая непреклонная. Она бы точно сбежала из такого города, если бы хотела. Лису то не держит безумная семья и потребность в деньгах.

В комнате стало очень холодно. Девушка ощутила это, когда спала злость. Тело остыло, а мороз сковал конечности, посыпая пол таящими снежинками. Свана с трудом поднялась и закрыла окно. Голова кружилась из-за таблеток. Свана взглянула на свое отражение. Красивые разноцветные зрачки окаймляли мешки под глазами, заработанные от бессонных ночей. Миловидное узкое лицо с выступающим скулами и изящными губами стало еще бледнее. В этот раз Свана заметила еще и проступившие от усталости морщины. Тощее тело хорошо скрывала белая рубашка оверсайз. Ноги стали столь тонкие, что даже самые узкие джинсы не могли их обтянуть.

Свана Ретарсия на несколько секунд потеряла равновесие и чуть не рухнула на пол. Бессонные ночи дают о себе знать. К черту. Пора заканчивать на сегодня работу. Она уже достаточно отдала себя делу исправления чужих ошибок. Шеф должен понять. Иначе у него явно проблемы с головой.

Свана схватила свой кожаный рюкзак и быстрым, но аккуратным шагом двинулась прочь из кабинета. В коридоре горели лампы с холодным белым светом. Скорее всего, в офисе остались только она и охранник. Хотя возможно даже охранник уже ушел куда-нибудь. Безопасность на высоте. Свана, идя по коридору, даже твердо решила в голове сдать охранника. Почему она сидит ночами и работает, а он нет? Девушка вошла в тихо подъехавший лифт и нажала на кнопку. Теперь у нее есть время постоять с закрытыми глазами и подремать, пока лифт спускается с двадцатого этажа на первый. Нет, нельзя. Она точно уснет здесь, если закроет глаза.

На первом этаже с включенной лампой сидел охранник Нелькон Хуттисмер, веселый полный дядька с круглым подбородком, седыми усами и плешивой головой. Все-таки он тоже работает, а не сидит в баре. Несмотря на то, что Нелькон доброжелательно помахал Сване, она даже не смогла выдавить улыбку. Ее раздражало сейчас абсолютно все. Даже этот добрый толстяк. Свана коротко кивнула охраннику и тут же отвела взгляд. Сейчас ей хотелось просто выйти и подышать морозным воздухом.

Дверь офиса распахнулась, и снежинки тут же облепили лицо, пальто и джинсы Сваны. Ей захотелось закурить где-нибудь в закутке этого проклятого города, но она с таким трудом бросила это дело. Бросила, чтобы подсесть на таблетки.

Девушка двинулась к своему «Веллиберу», дешевой, но заслуживающей доверия легковой машине, которая стала лучшей среди плохих. Снег хрустел под ногами. Ветер обжигал лицо и буквально сносил с ног девушку. На секунду Сване захотелось просто рухнуть замертво на этот снег, и чтобы к утру от нее остался только сугроб. Почему эта долбаная машина так далеко.

Свана, наконец, дошла до своего автомобиля и, открыв дверь, она тут же нырнула на сидение водителя и закрыла дверь. В машине было холодно, но хотя бы снежинки не бьют по лицу. Ретарсия начала рыться в рюкзаке, пытаясь найти ключи от машины. Она глубоко вздохнула, поняв, что ей придется возвращаться за ними в офис. Свана с силой ударила по рулю и решила еще раз порыться в сумке. Спустя минуту поисков заветные ключи уже лежали в замерзшей ладони. Повезло. Свана завела машину и включила печку, чтобы согреть свои обтянутые кожей косточки. По радио заиграла поп-музыка. Девушка быстро переключила станцию, и в машине заиграл депрессивно-суицидальный блек-метал. Заиграла не столь известная, но горячо любимая Сваной песня группы «Взгляд из могилы». Машина тихонько тронулась с места и покатилась вперед.

На улице разыгралась настоящая метель. Свана с трудом могла разглядеть хоть что-то, и поэтому ехала очень медленно. Благо, в этом маленьком городе мало кому может понадобиться выехать в такую погоду на машине ночью. Дорога была свободна. Снег еще не успел замести все здесь. Шум двигателя тонул в атмосфере отчаяния и всепоглощающей скорби. Сване стало немножко легче. Когда она слушала метал, она всегда ощущала, что на свете есть тот, кто понимает ее. Что сейчас она и есть эта музыка, пронизывающая болью до костей.

Окна двухэтажных и трехэтажных домов манили своим светом. Метель чуточку стихла, когда Свана уже приближалась к дому. Бескрайние снежные поля, казалось, похоронили под собой город и все, что его окружает. Свана свернула с Белой улицы на улицу им. Вальсиха Сея и, замедлив темп, двинулась по узкой дороге вперед по первого поворота. Перед взором девушки предстали знакомые частные дома. Она видит их изо дня в день с самого детства. Они будто застряли во времени, как и все остальное в этом забытом Богами районе. Через несколько минут Свана достигла точки назначения. Дом, милый дом.

В ужаснейшем расположении духа Ретарсия выскочила из машины, схватив рюкзак, и тут же поскользнулась на льду. На мгновение ноги перестали чувствовать опору, а острая боль отдалась по всему телу. Дыхание на секунду перехватило. Свана замерла в ожидании чего-то. Хоть чего-нибудь. Ей стало страшно. Она поймала себя на мысли, что хочет остаться здесь. Ей хочется просто закрыть глаза и остаться в этом снегу. А на утро здесь будет сугроб. И лишь ко Времени Рождения все растает, и соседи увидят, как перед домом Нельты и Хагольста Ретарсий лежит их дочь, а в ее пустых глазницах, вагине и заднице роятся трупные черви, поедая плоть и дырявя бледную кожу. Девушка вскочила. Она не может закончить все так. Здесь. Она должна идти вперед. Должна выбраться отсюда. Ведь так?

Крыльцо замело снегом, и Сване пришлось приложить все свои силы, чтобы приоткрыть дверь. Не получается. Двери с доводчиками и так приносили тощей девушке недюжинные страдания, а тут еще и проклятый снегопад. Свана наклонилась и принялась откапывать дверь голыми руками. Снег обжигал покрасневшие от мороза руки. Пальцы совсем задубели. Неужели родители весь день сегодня бухали? Но им же тогда нужно выходить за очередной бутылкой. Откуда у них дома такие запасы?

Свана слегка расчистила крыльцо руки и потянула со всей силы за ручку. Дверь поддалась и распахнулась перед истощенной путницей. Свана зашла в дом. Ее никто не встречал. Как всегда. На бежевые узорчатые обои падал оранжевый свет тусклой лампочки. Маленький узкий коридор вел к лестнице на второй этаж, на котором располагалась всего одна комната, единственное пристанище Сваны в этом мире. Дверь слева, в коридоре, вела в невзрачную кухню, излюбленное место бухающих родителей. В той комнате замусоленный стол впитал литры пролитого самогона и паленой соседской водки. Если же в коридоре повернуть направо, то можно оказаться в родительской комнате, где свое почетное место заняли телевизор, двуспальная кровать и домашний телефон. Больше всего Свана ненавидела в планировке дома то, что проход в ванную располагался в комнате родителей. Каким нужно было быть садистом, чтобы такое придумать.

Свана прошла вперед и резко остановилась, схватившись за стену. Голова начала кружиться, а по бежевым обоям пробежала тень, упав на грязный ламинат. Девушка посмотрела на свою руку, из которой начали медленно выползать длиннющие черви. Один из них проел кожу и, вытянувшись во весь рост, впился в другой участок руки, медленно пролезая куда-то внутрь, минуя жилы и сосуды. На руках оставались сотни дыр. Свана в ужасе смотрела на свое оголенное тощее тело, пока ее глаз что-то не защекотало. Через несколько мгновений глаз выпал, повиснув на нерве, а из глазницы выполз чудовищный таракан, за которым последовали сотни муравьев. Свана, вскрикнув, закрыла лицо ладонями и задержала дыхание. Ей показалось, будто она оглохла и ослепла. Только когда она почувствовала, что ее веки сомкнуты, она открыла их и увидела, что ее тело не испещрено дырами, а глазное яблоко на месте. Галлюцинации. Нужно снова возвращаться к таблеткам. К спасительному «Сельтсиблатамаронгису».

Свана устояла на ногах и двинулась дальше к кухне. Она выглянула в проход. В этом доме не изменилось ничего. Небритый Хагольст Ретарсий поглощал бутылку за бутылкой, читая в телефоне глупые анекдоты про члены и секс. Его жена Нельта тоже сидела в телефоне, но читала о том, как заработать денег, не делая ничего. Свану вновь охватило раздражение, и ей захотелось, не здороваясь, просто прошмыгнуть в свою комнату, будто она здесь просто постоялец, который платит за комнату. Хотя, по сути, оно так и было. Для Хагольта и Нельты дочь – это средство заработка. Сначала идет единоразовая выплата государства, а потом дочь начинает зарабатывать и приносить деньги. Когда Свана была еще младенцем, родители даже пытались попрошайничать. Работать им не хотелось, а вот стоять у входа в метро Глеккира и просить деньги для них вполне себе хорошее занятие. Нельта даже предлагала накачивать дочь наркотиками, чтобы та лежала спокойно, как делают криминальные элементы, но у Хагольста что-то екнуло внутри, и он все же поспорил с женой и не пошел на такой чудовищный шаг.

Сване не хотелось заходить на кухню, но вот попить воды хотелось уже давно. Собрав волю в кулак, она вошла в комнату, но так и не смогла из себя выдавить «привет».

«Вернулась ночная бабочка», – со злорадной ухмылкой сказала мать.

Стараясь игнорировать мать, стараясь представить, что ее просто нет в этой комнате, Свана прошла к чайнику и налила себе стакан воды.

– Чего молчишь-то, горло болит от хуев? – Продолжила мать.

– Закрой свой рот и продолжай вливать в себя это пойло. – Со злобой процедила дочь.

– Ты мне тут еще хайло раскрой в моем доме, тупорылая! Ты у меня живешь и жрешь мою еду! – Перешла на крик мать.

– Я покупаю эту еду за свои деньги! И оплачиваю эту сраную комнату! – Начала кричать в ответ дочь.

– Тебя нужно было придушить еще в роддоме, пока такая тварь не выросла!

– Вы бы подохли от безденежья, если бы не я!

– Я сказала, хайло закрой, уродка синеволосая!

– Пошла нахер.

Свана двинулась быстрым шагом вон из комнаты. Неожиданно появившаяся рука отца схватила ее за плечо.

– Не выебывайся тут. – Глухим и пропитым голосом заговорил отец.

– Не трогай меня. – Свана попыталась вырваться, но Хагольт держал ее железной хваткой. Его пальцы больно впились в костлявое плечо. Свана сжала зубы от боли и злобы.

– Мне больно! – Выдавила из себя дочь.

– Еще больнее будет, если продолжишь выебываться, тварь проклятая.

Свана с презрением посмотрела на Хагольта, не говоря больше ни слова.

– То-то же. – Холодно сказал отец. – Закрой рот и убирайся к себе.

Пальцы разжались, но боль в плече осталась. Как только Свана освободилась от мертвой хватки отца, она кинулась в свою комнату, слыша за спиной злорадные смешки матери. Сердце колотило бешеный злобный ритм. Только когда Свана оказалась одна в своей комнате, она поняла, насколько она истощилась за сегодняшний день. Девушка повернула щеколду и прошла по единственному чистому полу в доме. Холодная плитка под ногами сменилась мягким ковром, и Свана села, оперевшись спиной об изножье кровати. Девушка осознала, как же она замерзла на улице, пока разгребала снег на крыльце. Красные от мороза и снега руки болели в теплой комнате. На холодных, как лед, ногах с трудом сгибались пальцы. Свана снова собрала волю в кулак и заставила себя подняться. Она подошла небольшому комоду и открыла первый снизу выдвижной ящик. Немного покопавшись в вещах, она достала «Сельтсиблатамаронгис» и достала из пластиковой баночки одну маленькую капсулу со спасительным лекарством.

Свана не решалась принимать таблетку. Она знала, что ее воздержание от принятия лекарства не приведет к чему-то хорошему, но ей все равно казалось, что она делает что-то правильное, когда старается от них отвыкнуть. Но она так устала от этих червей в теле. Она сильно измотана. Сегодня ей хочется выспаться спокойно. Перед очередным серым рабочим днем.

Свана проглотила капсулу и села на кровать. За окном так и не переставал идти легкий снег, зарывая город в одной большой белой могиле. Уличный фонарь светил в комнату, тускло освещая серые обои и белую замызганную кровать. Комод со спасительным лекарством соседствовал с большим деревянным шкафом, который Сване отдал старик Люгтерт Фельсхорт, сосед. По мере своих сил, он временами помогал Сване с продуктами или старой мебелью. Недавно он умер. Его семья не стала тратиться на похороны. Они даже решили заработать на нем. Старик всегда просил, чтобы его кремировали после смерти, но семья сделала липовый документ о том, что Люгтерт при жизни был согласен на то, что его тело пойдет на исследования после смерти. У Фельсхортов забрали тело дедушки и выплатили им круглую сумму за героизм старика. Лишь Свана сделала небольшую могилу Люгтерту в лесу, поставив надгробную плиту из досок с именем и годами жизни и положив маленькую красную рринквемальтскую розу.

Рринквемальтская роза… так много печали в этом прекрасном цветке. Во всем Мреннемирде это чудесное растение с кроваво-красными лепестками, которое в длину достигает не более одиннадцати сантиметров, считается «цветком смерти». Свана любила эту розу особенно сильно, благодаря своему интересу к южноверческой мифологии. По легенде, в незапамятные времена, еще до Начала Владычества Людского, Думленгеварх, верховный Бог смерти, тайн и забвения, влюбился в смертную деву Дариславу. Ночью, когда возвышается над смертными царствие Бога забвения, а Огненная Звезда скрывается за горизонтом, к двери возлюбленной явился Думленгеварх в обличии самого прекрасного из юношей. Четырежды постучал он дверь, и тогда предстала перед ним с тусклой лампадкой Дарислава. «Не гневайся, прекрасная дева, что явился к тебе средь ночи! Пришел к тебе я не из злобы, а из света лучика во тьме!», – сказал Бог тайн. «Молви, добрый юноша!» – ответила Дарислава. «Я пришел из темной ночи, из зазеркалья, из царствия во тьме! Я родился Богом, но встретив Вас, стал смертным из любви! Хочу забрать Вас с собой владычицей ночной! И станешь ты, родное сердце, править тайнами, быть смертью для других! Станешь видеть дальше сокола и баловаться стагтсардским вином! Пойди со мной, царица мира! Пойди со мной во мглу!» – с упоением Бог смерти произнес. «Великой честью меня ты одарил, Владыка Мира, и столь желанно приглашение я с удовольствием приму. Но прошу, хочу увидеть пред уходом цветочек дивный из далеконькой земли. Подари мне розу рринквемальтскую, краше нет которой розы на земле!» – с мольбою попросила дева. Бог выслушал просьбу и немедля согласился, исчез во тьме и этой ночью больше не явился. Прошло четыре дня, и Бог пришел. А в руке его краснела роза, прекрасней нет на свете. Взглянула дева на цветок и тут же замертво упала. Душа ее ушла с Думленгевархом, и стала она царицей смерти, агонии и угасания жизни силы. А на груди ее в том доме остался лишь прекраснейший цветок.

Свана бросила взгляд на свой деревянный письменный стол в углу комнаты. На нем лежали ручки, карандаши, стопки бумаг и груды книг. На самом краю стола покоились «Древние сказки» Нгемеля Мрокхорта. Девушка закрыла глаза и упала на кровать, не думая больше ни о чем. Неожиданно ее щеки зардели, и вопреки усталости ею овладело желание. Свана быстрыми движениями сняла штаны и медленно стянула с себя нижнее белье. Она медленными и нежными движениями начала ласкать свои маленькую грудь и тихонько спускаться ниже. Сваной овладело спокойствие, переросшее в приятное страстное волнение. Ноги раздвинулись, а пальцы скользнули вниз, касаясь сокровенного места. Свана проникла пальцами глубже и почувствовала, как тело откликается на нежные прикосновения. Свана усилила свои ласки. Когда тепло наполнило тело, а наслаждение достигло своего пика, девушка, томно дыша обмякла на кровати, тихонько поглаживая половые губы. Через несколько минут она растворилась во снах. Впервые за несколько месяцев она так спокойно спала у себя дома.

Глава 2. Медвежонок

Капли крови стекали с мертвых листов, падая на холодный снег. Лед таял на белоснежной коже, а капли пота оставались на лбу и сухих губах. Хеймерик хмуро смотрел на убитых парня и девушку, лежавших перед ним со связанными руками. Сольвеиг сжимала в одной руке массивный топор лесоруба, а в другой – пистолет-пулемет МЮ-ХЯ01 Вальтраддарской Оружейной Компании («ВОК»). Пистолет-пулемет МЮ-ХЯ01 имеет большой вес, оснащен магазином на 40 патронов, обладает очень высокой скорострельностью, что делает его эффективным в ближнем бою. Однако у него низкая точность на больших дистанциях и он достаточно тяжелый для нескаартаров. И Хеймерика, и Сольвеиг прозвали настоящими стереотипными скельсерридами. В бой они шли с топорами, подавляя противника огнем автоматического оружия, а по вечерам часами молчали, размышляя о Богах и месте каждого живого существа в этом мире. Сегодняшний день не был исключением, хотя тревога оказалась напрасной. Уже темнело.

– Это же просто дети! – Не сдержался молодой Рудар.

– Какие они тебе дети. – Хеймерик погладил рукой длинную черную бороду, заплетенную в косу. – У людей это уже взрослые лбы. Они живут меньше, чем мы, и стареют гораздо раньше. Самые неприспособленные и быстродохнущие существа в Торгензарде. Какая тебе вообще разница, клоун?

– Но ведь… Мы могли дать им уйти.

– Закрой уже свой рот, Рудар. – Нервно сказала Сольвеиг. – Мы продолжим придерживаться изначального плана. Убивайте любого человека, которого встретите на пути. До Ольмранника мы должны добраться незамеченными.

– Могу я хотя бы развязать им руки? – Спросил Рудар.

– Не трать на это время, кретин. – Холодно сказал Хеймерик и вытер окровавленный топор о рукав. – Спрячь тела, если тебе так хочется повозиться с трупами. Передохнем немного и продолжим путь. Я прав, Сольвеиг?

Скельсерридка немного замерла, обдумывая что-то в голове.

– Да. – Ответила она. – Передохнем и продолжим путь.

Отряд расположился у скалы, к которой присоседился лесной островок. Река жила своим медленно ритмом. Прозрачные льдины плыли по холодной воде. Несколько оленей пробежали прямо у главной палатки, энергично перепрыгивая через коряги и замшелые камни. Северный лес свободно дышал, отдыхая от людских машин и бензопил дровосеков. Снег тихонько таял у больших костров, вокруг которых собиралось сразу по десятку братьев и сестер по оружию. Казалось, дикая земля охотно принимает скельсерридов, массивных и физически сильных существ, похожих на людей, с белоснежной кожей, пришедших с островов Слайшцайнльен, где путник не сможет найти ничего кроме голых скал и немногочисленных, расположенных вдали друг от друга, поселений. Сурово воспитанные природой скельсерриды питали к ней большое уважение и продолжали называть себя детьми Волчьих Богов, забытых уже чуть ли не во всем Торгензарде. Хоть этот могучий народ порою называли людьми, скельсерриды настойчиво отделяли себя от тех, кто проживает на материках. Воители со Слайшцайнльена ревностно хранят свою историю и по сей день. Все источники и документы хранятся в закрытых архивах университетов, построенных немногим позже вальтраддарских. Лишь сами скельсерриды знают свои секреты, которые они все еще не готовы рассказать миру.

Рето смотрел на серое снежное небо, под которым совсем недавно пролилась кровь. Он давно перестал чувствовать какое-либо сострадание к людям, хоть и был одним из них. Ведь это люди разрушили его жизнь. Люди отдали его тому чокнутому педофилу. Рето сжал челюсти от злобы. Подобные мысли донимали его нечасто, но как только они приходили, они занимали всю его голову. Парень посмотрел на свою ладонь, на которой красовался непонятный шрам. Такой глубокий. Самое странное было в том, что он совершенно не помнил, откуда тот взялся. Этот шрам будто с ним уже всю жизнь. Рето глубоко вздохнул и встал с огромного упавшего дуба, на котором просидел не менее часа. Во время привалов он часто уходил подальше от лагеря в поле или лес, чтобы побыть немного одному. Да, это было опасным занятием, но Рето не боялся смерти. Никто из скельсерридов-налетчиков не боялся смерти. Кроме тех, кто попал туда случайно или совершенно не имел понятия о том, куда он ввязывается.

Рето прошелся между кострами и увидел Сольвеиг вместе с другими вождями. Они сидели и что-то обсуждали, попутно делая глотки из больших деревянных пивных кружек. Наступала ночь, а значит в этом дивном месте отряд ее и переждет. Рето смотрел на своих друзей, которые стали для него родными. Они тоже приняли его, хотя скельсерридская гордость не позволяла им как то это выказать. Сольвеиг Лентария, как всегда хмурая, смотрела на горящие поленья. Языки пламени скакали перед ее лицом, играясь с тенями. Вот тень скользнула по ее выступающим скулам, а здесь коснулась сухих от мороза, красивых губ. Густые пшеничные волосы скрывали большой шрам от ножа, начинающийся на виске и опускающийся до самой шеи. Языки огня замерзали и затухали в ее леденящих голубых глазах. Ей было двадцать девять лет, хотя для живущих, в среднем, больше девяноста лет и стареющих гораздо позже людей скельсерридов, она была еще совсем молодой. Для многих даже слишком молодой, чтобы к такому возрасту получить высокое звание в Мтусрьякте и стать добрым другом скельдхеля Геслидихьта – Эрхсэля Дерсаса.

Рядом с Сольвеиг сидел человек, который стал для нее старшим братом. Хеймерик Слиббурт производил впечатление кровожадного и страшного человека, способного вгрызться в глотку любого, кто сидит сейчас в лагере. На самом деле, он был очень спокойным, мыслящим холодно в любой ситуации военачальником, предпочитающим тщательно планировать поход и каждое отдельное сражение. Когда-то Хеймерик тоже был высокого звания, но после одного неприятного случая, ему перестали доверять большое войско. Несмотря на то, что его сделали простым офицером, он стал правой рукой Сольвеиг, ее верным соратником, мудрым наставником и фактически вторым военачальником отряда налетчиков. Его грубое лицо с впавшими щеками, глубокими морщинами и густыми бровями украшали два ужасающих шрама, один из которых остался на носу, а второй на левой скуле. Он был гораздо старше своей «младшей сестры». Два месяца назад ему стукнуло шестьдесят два года. Хеймерик улыбался гораздо чаще, чем Сольвеиг.

Рето простоял некоторое время в тени, наблюдая за общающимися на отдыхе воинами. Только когда Хеймерик повернул голову и встретился глазами с парнем, единственный человек в отряде подошел и подсел к командирскому составу. Хоть Рето был еще в звании обычного дружинника, он явно был здесь любимчиком.

– …Недавно один говноед сравнил нас с Пехотой Первой Линии Аворструба! – Рассказывал о чем-то Мерзго Феркрен. – Говорит, мол, они здоровенные и сильные, и мы здоровенные и сильные, они несутся в бой с топорами, и мы несемся в бой с топорами, они не боятся смерти, и мы не боимся! Они тоже скельсерриды, говорит! Пришлось мне объяснять этому идиоту, что, во-первых, аворструбские пехотинцы, да и вообще волькрамарские солдаты – тупые. Это запрограммированные кретины, которые просто бегут на пулеметы! А во-вторых, это все те же самые гхуски, безвольные рабы, которыми распоряжаются, как стадом. Кого на шерсть, а кого на убой.

– Но мы тоже бежим на пулеметы. – Неуверенно возражал Рудар.

– Да когда это хоть кто-нибудь из нас на пулемет бежал, как умалишенный? Да, никто из нас не боится смерти, но и жизнь не нужно отдавать просто так. Бездумно. – Продолжил Мерзго.

– Я боюсь смерти. – Глухо сказал Рудар.

– Боишься, так боишься. – Пожал плечами Феркрен и пригладил свои большие усы. – У нас здесь не тюрьма, сам вызвался в бой.

– Я не думал, что мы тут будем убивать селюков. Простых парней и девушек.

– Гхусков и так полно на земле. Двумя больше, двумя меньше. Или ты думаешь, что если бы человек пришел на Слайшцайнльен, он бы не убивал наших сородичей? Он бы не просто поубивал, а еще бы и поиздевался! Это нормально у гхусков во время войны – пытать противника, издеваться над ним.

– О Боги, мы собираемся привезти обратно не меньше сотни рабов, неужели это хоть чем-то отличается от того, что вытворяют на войне люди?

– Отношение к этому отличается. – Мерзго поправил очки. – Люди врут сами себе. Говорят, что война – это плохо, что страшно и ужасно. А сами только и делают, что режут друг друга, как только представится повод и возможность. Наш же народ изначально говорил, что война и набеги – это часть нашей жизни, что наша мораль признает битву и пролитие крови во имя своих родичей, живущих на островах. Мы никогда не врали, что презираем сражение и верный топор.

– Звучит, как простое оправдание. Сути это не меняет, что мы грабим и убиваем других.

– Так убирайся отсюда, клоун. – Холодно произнесла Сольвеиг, не отводя глаз от костра.

– Куда я пойду-то? – Непонимающе посмотрел на воительницу Рудар.

– Вот и заткнись.

– Не занимайся ерундой. – Включился в разговор Хеймерик, чтобы ослабить повисшее в воздухе напряжение. – Хочу тебе напомнить, что ты доброволец. Ты сам вызвался в этот поход, хотя явно знал, что мы здесь не подарки гхускам раздаем. А раз ты пошел на такое опасное мероприятие, то изволь поступать так, чтобы не навредить твоим братьям и сестрам по оружию. В конце концов, мы будем прикрывать твой тыл и стоять с тобой плечом к плечу в бою, а не люди.

– Да, я понимаю. Я согласен, с вами всеми. Отчасти.

– Может обсудим что-то более стоящее на текущий момент? – Спросил Рето.

– О, Рето. – Мерзго улыбнулся. – Что мы должны обсудить?

– Например то, что из четырехсот воинов у нас осталось только двести восемьдесят семь бойцов, а Сольвеиг хочет довести нас до самого Сетома.

Сольвеиг недовольно обернулась на Рето. Но она сама учила говорить его только правду своим друзьям, особенно когда это касалось важного дела. Хеймерик пригладил бороду.

– Да, вопрос, конечно, болезненный и тяжелый. – Начал Хеймерик. – Но тут стоит…

– Да какой смысл нам сейчас возвращаться, кбарлы? – Не повышая голоса, сказала Сольвеиг. – Мы ходили взад-вперед по берегу, пытаясь собрать дерьмо, которое вынесло морем. Если мы доберемся до Сетома, мы получим шанс вернуться на Слайшцайнльен с гхусками и драгоценными металлами.

– Вот именно, что если доберемся. – Пессимистично отметил рыжеволосый Брокун Голария. На его пухлых щеках затрепетали тени.

Сольвеиг встала с найденного в лесу сухого бревна и посмотрела в глаза каждому воину.

– Проклятье, кбарлы, нам выпал шанс войти в историю! – Глухим голосом громко заговорила Сольвеиг. – Вы сидите и ноете, как забитые псы, когда вас ведут в поход, величие которого сравнимо с походом «Бессмертного войска» Фахьтсара Фольмалия!

– Не голоси, Сольвеиг. – Хеймерик ухмыльнулся. – Ты и сама знаешь, как закончил Фахьтсар.

– Не ты ли только что соглашался с тем, что скельсерриды не боятся смерти? – Возразила Сольвеиг.

– Мы не кладем головы зазря. Фахьтсар прибыл с отрядом, равным по численности с целой армией. Этот скельдхель положил за один год три четверти своих воинов, а другую четверть отдал в рабство, он потерял всю добычу и вернулся обратно на острова трусом и предателем собственного войска. Да, завоевал он много, но эти завоевания сошли на нет уже через несколько месяцев, а поэтам и писателям пришлось по его рассказам сочинять небылицы про великого «Свергтдирского Скельдхеля».

– Но мы не идем открытой войной на весь Свергтдир. Мы не повторим ошибку Фахьтсара и не выйдем из тени.

Нельзя сказать, что после пламенных обвинений командиров в трусости, те посмотрели на свою предводительницу со стыдом или решимостью идти до конца. Напротив, они взглянули на нее с легким недоверием, которое попытались скрыть. Только Хеймерик и Рето поддержали ее задумчивым кивком.

– Люди стали воевать лучше. – Задумчиво начал Хеймерик. – И поумнее. В прибрежных городах теперь ни черта не найти, кроме голодных собак и тощих стариков. Магазины пусты, а вещи, еду привозят и в тот же день раздают по карточкам, чтобы не оставлять больших запасов. Посмеялись над нами Боги, когда дали нам голые скалы, на которых растет только всякая дрянь.

– Хватит уже об этом. Нам нужно воинственное настроение, а не упадническое. – Сольвеиг развернулась и, не попрощавшись ни с кем, грузным шагом пошла в свою палатку.

Недолго посидев, Рето кивнул Хеймерику и направился за ней. Тьма охватила лагерь, не подступив лишь вплотную к обжигающим кострам. Скельсерриды грели руки, варили глинтвейн и рассказывали друг другу байки о прячущихся в этих лесах чудовищах, которых они придумывали на ходу. Несмотря на тяжелое предстоящее путешествие, все были навеселе, и никто даже не думал о том, что на следующий день их жизнь может оборваться в очередном бою. Рето откинул полог и вошел в палатку.

Сольвеиг склонилась над небольшим деревянным столом. Ее лицо было мрачным как никогда. Будто нечто сжирало ее изнутри. Она не обернулась, хотя явно услышала, что кто-то пришел. Несмотря на то, что голова Сольвеиг была забита тысячами мыслей, с которыми она хотела бы поделиться, она лишь, как всегда, холодно бросила одну фразу.

– Что ты хотел? – Спросила она без интереса, не поворачиваясь.

– Правды. – Рето подошел к столу.

– Выражайся конкретней. – Сольвеиг повернулась к собеседнику.

– Ты ведь сама не хочешь идти в Сетом.

– Покажи мне, кто хочет.

– Ты сама говорила мне не лгать родичам.

– Ты пришел донимать меня?

– Нам нужно разворачиваться, Сольвеиг. Скельсерриды – это не рабы, которых можно вести на убой и кормить россказнями.

– Убирайся.

– Может ты все-таки выслушаешь меня?

– Нет.

Еще некоторое время воины постояли в палатке в полном молчании. Потеряв надежду на продолжение разговора, Рето удрученно вышел на свежий воздух. Веселье продолжалось. Лишь единицы уже пошли отдыхать. Подальше от разгоряченных пивом друзей. Парень повернул налево и инстинктивно пошел в лес. Рето отлично ориентировался на местности, и ему не составляло труда прогуляться ночью в глухомани. В какой-то момент он понял, что идет на место, где «казнили» двух деревенских жителей, которые могли предупредить о надвигающейся угрозе с островов.

Коричневые листья шуршали под ногами, сменяясь снегом с его умиротворяющим хрустом. Казалось, что, как и любое живое существо, лес ночью засыпает. И лишь полуночник сможет увидеть те тайны, которые так хорошо сокрыты днем. Яркая Звезда просачивалась меж черных ветвей и освещала дорогу, которую видел только Рето. Пение птиц сменилось звуками ночи, смешивающимися с холодным ветром и обжигающим лицо снегом, срывающимся с деревьев. Отойдя недалеко от лагеря, Рето рассмотрел на земле следы, которые отчетливо рассматривались на снегу. Обувь скельсерридов. Парень пригнулся и, мягко ступая, двинулся дальше, высматривая в ночи силуэты. В абсолютной тишине слышались явно посторонние звуки. Будто кто-то копает. Когда звуки стали громче, Рето подбежал к ближайшему кусту и выглянул, блестя голубыми глазами.

На лесной прогалине лежало два окровавленных тела. В них парень узнал убитых не так давно людей. Их глаза были закрыты, пальцы черны, а лица белы, как тот снег, на котором они лежали. Рядом с ними по пояс в земле стоял Рудар. Он усердно копал. Пот ручьем стекал с его лба на покрасневшую шею. Его мокрые волосы слезли на лицо, щекоча нос и мешая нормально видеть. Рето вышел на прогалину и окликнул воина.

– Рудар, ты заблудился?

Рудар вздрогнул от неожиданности, резко обернулся и тяжело вздохнул, вытерев пот со лба.

– Это неправильно. Просто неправильно. – Сказал он.

– О чем ты? – Рето подошел к яме и помог воину вылезти.

– То, что они сделали. Зачем они их убили?

– Рудар, вопрос стоял между жизнями двух человек и жизнями почти трехсот скельсерридов.

– Если бы Сольвеиг и Хеймерик их не убили, а предоставили это право тебе, ты бы их убил? – После недолгого молчания спросил Рудар.

– Если бы Сольвеиг приказала – убил бы.

– Да что вы все заладили с этой Сольвеиг. – Воин со злостью метнул лопату на снег. – Она ведет нас на верную гибель! Она ведет нас до самого Сетома, стоящего у скалистых берегов, с высоты которых видно даже Слайшцайнльен, лежащий за Морем Людей!

– Скельдхель Готнрак Санклавт верит ей. Обязан верить и ты. Ты младше. А она старше. И заслужила она свой ранг в бою.

– Скельдхелю никто не сообщал о том, что мы пойдем куда-то помимо прибрежных городов. Помяни мое слово, нас всех разжалуют до дружинников, когда мы вернемся домой. Если вернемся.

– О Боги, Рудар, я тебя похороню в этой яме, если ты не перестанешь ныть!

– Пошел нахуй. – Рудар поднял лопату и снова полез в яму.

Рето немного постоял, дыша свежим лесным воздухом. До чего же тяжелый и бестолковый этот Рудар! Зачем его вообще взяли в поход, если он так мягок по отношению к гхускам? Почему он сам пошел добровольцем? Когда голова Рето слегка остыла под умиротворяющие звуки леса, он, наконец, спросил то, что хотел спросить с самого начала.

– Чем ты вообще занимаешься?

– Хороню мертвых.

– Хоронишь? Людей?

– Да. У людей такой обычай – закапывать мертвецов в землю.

– Дерьмо они тоже в землю закапывают. – Рето хихикнул.

Рудар не ответил, продолжая неустанно рыть могилу.

– Ладно, бывай, я не скажу, что видел тебя.

– И на том спасибо.

Рето не стал спрашивать еще что-либо. Он так долго пробыл у скельсерридов, что позабыл даже самые известные традиции людей. Да он и не хотел их помнить. Все, что связывало его с бывшим народом – умерло в тот день, когда его родителей убили, а его самого сделали рабом. Рето мечтал отыграться за это. Для него было смертельно важно вернуться домой с сотней рабов, добытых в походе. Ведь для него все люди были просто бандиты.

Наутро половина бойцов не смогла встать. Хеймерик ходил по палаткам и пинал сапогом пьяных свиней. Некоторые даже пытались спросонья пнуть его в ответ, но старый воитель тут же наносил повторный удар, который отдавался болью во всем теле. Выступление в поход пришлось отложить на целый час. Командиры нервно поглядывали на часы, кроя трехэтажным матом на скельсерридском языке, всех, из-за кого срывается план. «Чем дольше мы тут проторчим, чем меньше вы будете отдыхать перед боем, придурки!» – кричал Вольрам Кортрот, правая рука Хеймерика. Воины неохотно вставали и дрожащими руками умывались и пили ледяную воду, страдая от сушняка. Рето стоял, прислонившись к дереву и наблюдая за всей этой возней в лагере. У палатки он заметил застывшую с постоянно каменным выражением лица Сольвеиг. Почему-то только сейчас Рето задумался о том, насколько он похож на нее внешностью. Не полностью, конечно. Она была гораздо светлее, крупнее и выше. Скельсерридка, одним словом. Но все же было у них что-то схожее. Рудар с мешками под глазами о чем-то беседовал со своим другом Уэрелом Монско. Рето давно не видел Уэрела, но поговаривают, что тот очень неплохо сражался с отрядом береговой обороны у Вослоры. Неплохо для того, кто первый раз участвует в походе. Крик Мерзго Феркрена вывел Рето из раздумий.

– Рето!

– Чего, Мерзго!

– Подойди сюда, важный разговор!

Рето отлип от дерева и быстрым шагом направился к стоящему у своей палатки Мерзго. Рядом с ним стоял вооруженный скельсеррид, судя по всему, охранник. Феркрен кивнул Рето и вошел в свою палатку. Парень нырнул за ним.

– Можешь налить себе воды, если хочешь. – Начал Мерзго. – После этой проклятой пьянки весь алкоголь следовало бы вылить в ближайшую реку. Позорище.

– Ты ведь меня позвал не пьянку обсуждать?

– Нет. Разумеется, нет.

Собеседники подошли к небольшому сборному деревянному походному столику. Грубоватое лицо Мерзго с выделяющимися скулами казалось непрошибаемым. Лишь очки, которые он постоянно носил из-за плохого зрения, как-то смягчали представление о нем. Его черные усы были хорошо ухожены и причесаны, а короткие волосы зализаны назад. Мерзго пригладил усы и уверенно заговорил.

– Я хочу поговорить с тобой о Сольвеиг.

– Я не хочу обсуждать своего родича за спиной.

– Это важно, Рето. Давай отставим эти громкие слова и поговорим о жизнях сотен.

Рето развернулся и быстро пошел на выход, не оборачиваясь. Феркрен подбежал к парню и схватил его за плечо.

– Какого хрена ты делаешь? – Зло сказал Рето.

– Прости меня, словом тебя не остановишь. – Мерзго убрал руку. – Прошу, выслушай меня, а потом принимай решение. В тебе еще горит принципиальность и тот огонек, что движет молодым воином, но сейчас ты должен поступить крайне мудро.

Рето разрывался на куски между желанием слыть знатным и мудрым воином среди скельсерридов и желанием походить на свою спасительницу. Наконец, он неуверенно подошел к столу внимательно посмотрел на собеседника.

– Говори. – Коротко произнес он.

– Я посвящу тебя в некоторые детали, о которых не должен знать простой дружинник. Сейчас мы направляемся в Ольмранник, чтобы добыть продовольствие и запугать гхусков. Далее, мы двинемся в Калькию, а затем в Мотарону. Если не будем останавливаться на пьянки, то пройдем весь этот путь достаточно быстро. А затем мы начнем чудовищный марш на Сетом. Ты представляешь вообще себе масштабы?

– Ну это явно не завоевание севера, которым грезил скельдхель Фахьтсар.

– Нет. Однако в Сетоме расположен Банк Драгоценных Металлов Свергтдира.

– Мы что, банк идем грабить, как какая-то людская шайка?

– Опять же, нет. Наши силы позволили бы нам занять Сетом, забрать все, что нужно и уплыть к хуям, будь мы полноценным скельсерридским войском. Но мы не войско. Мы отряд налетчиков, которых сюда направили с той же самой целью, что и тысячи других до нас во Время Гибели. Мы совершаем налеты на прибрежные портовые городки, забираем все, что надо, и сматываем удочки. Нас двести восемьдесят семь, а не тысяча.

– Но если портовые городки пусты, что нам остается, кроме как идти куда-то дальше?

– Значит нам нужно вернуться пустыми, Рето. Доложить обо всем, о ситуации, в которую мы попали. И вместе со скельдхелем разработать новый план, собрать дружину и отправиться в новый поход, хотя бы даже на этот треклятый Сетом. Разве я не прав?

– Ты замышляешь переворот, Мерзго? Почему ты шушукаешься за спиной предводителя? Зачем ты вообще меня позвал?

– Ты сам понимаешь, что я прав, Рето. Я не замышляю переворот и ни в коем случае не хочу навредить Сольвеиг. Я лишь считаю своим долгом гкхарсата – указать ей правильный путь!

– Ты не имеешь права указывать путь командующему налетом!

– Я знаю, Рето. Поэтому я тебя и позвал.

Рето недоверчиво посмотрел на Феркрена.

– Мне очень нравится твое умение просто стоять и наблюдать, Рето. И мало болтать с другими. Но еще больше мне нравится в тебе то, что ты стараешься своим хладнокровием походить на Сольвеиг. Это очень важно в нашем деле.

– Давай без лести. Что ты хочешь вообще от меня?

– Сольвеиг не просто так тогда оставила в живых изнасилованного доктором мальчонку. До сих пор помню, как тебя привели в ту дождливую ночь. Люди действительно звери. Как можно их уважать, если они сами себя не уважают и уничтожают своих же родичей…

– Что ты имеешь в виду? Сольвеиг нужен был человек, чтобы он мог спокойно ходить по прибрежным городам и оценивать обстановку.

– Нужен был. Но ведь Сольвеиг взяла тебя потом на Слайшцайнльен.

– Да. Но… Зачем просто так терять шпиона?

– Не обманывайся. Она волчица, которая нашла маленького медвежонка в лесу и вырастила его, словно собственное дитя, вопреки стае. Она никогда не покажет тебе этого, Рето, но для нее ты не просто мелюзга, которую можно пустить на убой.

Рето печально посмотрел на стол. Злоба, накатывавшая на него во время разговора, улетучилась, словно дым. Рето не знал, как действовать. Он не хотел предавать Сольвеиг и уж тем более что-то делать за ее спиной. Не хотел отказываться от злобной мечты привезти на Слайшцайнльен сотни людей-рабов. Но ему одновременно так не хотелось позволить Сольвеиг привести в исполнение этот чудовищный план. Ведь мозгом он понимал, что все это безумие, из-за которого может погибнуть весь отряд. С тяжелым сердцем Рето закрыл глаза и выдавил из себя фразу, которую считал правильной.

– Что я должен делать? – Спросил он.

– Просто разговаривать с Сольвеиг. – Мерзго поправил очки. – Стараться повлиять на нее. Но если не удастся, то хотя бы сообщать мне о ее планах. Делай то, что ты любишь, Рето – наблюдай.

– Поклянись, что не замышляешь ничего злого против Сольвеиг.

– Клянусь Волчьими Богами. И пускай Бадырь мне член откусит, если я тебе вру!

– И попадешь ты в Дикие Земли лосем, на которого охотиться будут медведи, волки и лисы до скончания времен.

– Пусть будет так!

– Я сделаю то, что нужно.

– Добро.

Рето медленно повернулся и пошел к пологу палатки.

– Рето. – окликнул Мерзго парня.

– Что, гкхарсат?

– Я являюсь представителем нашего скельдхеля уже пять лет. Я участвовал в тридцати пяти походах, и не было ни одного случая, чтобы хоть кто-то упрекнул меня в жажде власти или наживы. Я верно служил нашему делу и не раз спасал сотни жизней, даже если ради этого приходилось вести переговоры с гхусками. Ты можешь мне довериться.

– Я не сомневаюсь в твоей верности делу. Я слышал о твоих деяниях.

– Ты правильно поступил сегодня, что согласился помочь мне спасти скельсерридов.

Рето вышел из палатки и вдохнул свежий лесной воздух. Практически все были наготове. Птицы вновь запели, а Яркая Звезда пробилась сквозь снежные тучи, осветив голые кроны и стволы деревьев. В такие моменты парню часто вспоминалась Ренна. Ренна, которая навсегда осталась позади. Лишь в воспоминаниях. Рето окинул взглядом лагерь и тут же столкнулся с пронзительным взглядом Сольвеиг, которая неотрывно смотрела на него, стоящего у палатки гкхарсата. Рето вновь засомневался. А правильный ли он сделал сегодня выбор?

Глава 3. Кот

2056 год от Начала Владычества Людского. Четвертый день Периода Снов, двадцать первое число. Мрачные стены бара ничуть не улучшали внутреннее состояние Сика Крафхайтера. Темное дерево безжалостно съедало падающие лучики света. Временами лампочка мигала. Она будто впадала в предсмертную агонию. Ей осталось недолго. Скоро ее выкрутят и выбросят на помойку, позабыв о том, сколько месяцев она исправно служила бару. Не задавая вопросов. Стеклянные бутылки с пойлом самого различного класса стояли на практичных и дорогих полках, позади барной стойки. За окном снова разыгралась метель. Скьяльбриса особенно бесило эта круглогодичное владычество льда. Временами он задумывался, на кой черт он вообще прибыл на Жестокие Сердца. Всю историю эти острова знали только боль, смерть и страдания. Ничего не менялось со времен самого Хелфгоорта Виммеля, Первого Меча Айзернраагдта. Но иногда просто нет выбора. Хотя нет, выбор есть всегда. Просто временами он заключается в двух вариантах: беги или умри.

Сик потягивал дешевый ликер, смакуя немножко химозный вишневый вкус. Последние гроши в кармане, предназначенные для обеда дочери уходили на выпивку. Несколько монет звонко стукнулись о барную стойку, и желанный алкоголь оказался в руках скьяльбриса. Рысьи глаза скаартара смотрели на Сика с презрением. Скаартары всегда смотрели на скьяльбрисов сверху вниз. И в прямом и в переносном смысле. Как на маленьких тупоголовых животных.

– Повтори. – Заплетающимся языком в очередной раз сказал Сик.

– У тебя карман пустой, как яйца восьмидесятилетнего деда, скорснуурх. – Рычащим голосом ответил бармен.

– Слушай, ну еще один стакан, как младшему брату!

– Пизды я тебе дам, как младшему брату. Иди отсюда, не занимай место просто так.

– Подонок.

– Ты сейчас договоришься.

– Этот придурок пьяный. – Сказал черношерстный скаартар, сидящий на барном стуле слева. – Не прибей его.

– Не прибью. Если уйдет самостоятельно. Ты уйдешь, скорснуурх?

– Отсоси, скис стсух. – Пьяным голосом ответил Сик, смотря пустыми глазами на бутылки с виски.

Гортанный рык издался из пасти бармена. Он гневно махнул рукой кому-то стоящему у входа. Сик уже с трудом разбирал, что происходит, но, почувствовав холод и ветер, он слегка протрезвел, озираясь вокруг. «Долбаные скаартары, – ворчал Сик, – когда ж вы все передохнете от «Цепи» или чумы». Ночь воцарилась на островах. Метель бушевала, засыпая с невиданной силой лежащего скьяльбриса. Шерсть совсем промокла. Стало действительно очень холодно. Сик, неуверенно опираясь на руки, поднял свое пьяное тело. Ноги подкашивались. Каждый шаг давался с трудом. Желейную тушу сносило ветром куда-то вбок. «Позвонить бы сейчас кому-нибудь, – думал про себя Сик, – или опереться о плечо любимой женщины, а потом жестко потрахаться с ней где-нибудь в закутке». Верил ли Сик в любовь? Безусловно, верил. Но он верил в то, что она, как живое существо – рождается в мире, сколько-то живет, а потом умирает. Он считал, что любовь уже отжила свое в Торгензарде. Что ее больше нет. Всем сейчас нужны лишь плотские утехи, но никак не что-то более возвышенное и сильное. Не подтверждает ли это смерть любви? Такие мысли крутились в пьяной голове Сика.

Скьяльбрис еле волочил ногами. Временами он падал в снег. Монолитные здания Шрайенсхафена укрылись в бесконечное белое одеяло. Такое холодное и недружелюбное. Сердца местных жителей приспособились к такой суровой погоде. Они стали железными, бесчувственными, отдающими мерзлотой. Трудолюбивые скаартары сделали из Шрайенсхафена чудо. Здесь каждое здание, каждый жилой дом – произведение искусства с резным фасадом. Изящные узоры и орнаменты, декоративные ниши, цокольные карнизы, скульптуры, крытые галереи и столбы сильно контрастировали с северной монументальностью, суровостью и крепостью. В пьяном состоянии Крафхайтер особенно восхищался всеми этими строениями. Он постоянно вел с собой внутренний диалог, интервью. Он представлял, будто бы он тот великий архитектор, который придумал весь Шрайенсхафен. Он спрашивал себя, как же ему удалось добиться такого мастерства? Сколько лет жизни он отдал этой профессии? С какого момента он понял, что это его призвание? Сик отвечал самыми общими фразами, потому что он не знал ни одного архитектурного термина. Главной иронией было то, что он вообще никогда не станет архитектором. Он вообще больше не станет никем. Он призрак этого города. Крыса, бегающая по канализации. Она бегает, живет, жрет, пьет, но о ней вспоминают только, когда она вредит. А потом она сдыхает. И всем становится легче.

Холодный воздух отрезвил Сика. Он гордился тем, что может выпить много и достаточно быстро протрезветь. Иногда это его даже спасало в самых различных ситуациях. Куда он вообще идет? Сик непроизвольно шел в сторону спасительной барахолки. Его снова ломало. Когда он был трезвым, к нему возвращались паника, страх, нервозность. У него снова начинали дрожать конечности, а мозг зацикливался только на одной мысли. Скьяльбрис зашагал быстрее, снова возненавидев все эти вычурные здания вокруг, сокрытые белым одеялом. Только ярко светящие фонари подсказывали Сику дорогу к нужному дому. Скьяльбрис держался поближе к стене, спасаясь от сильного ветра. На стенах строений по всему городу были установлены специальные перила, за которые можно было держаться во время метели. Особенно необходимы они были в переулках и арках, где скаартара буквально сносило ветром.

Сик медленно миновал улицы. По колено в снегу. Тротуары начнут чистить не раньше утра. Постоянно думая о том, что было сделано и не сделано в жизни, скьяльбрис добрался до любимого переулка, где располагалась старая барахолка «Червоточина». Не смотря на дурную репутацию и то, что это, в конце концов, барахолка, дом ничем не уступал по красоте остальным строениям и имел свой собственный орнамент. Сик зачем-то огляделся и, отпустив перила, двинулся вперед. Ветер разыгрался не шуточный. Крафхайтер с трудом держался на ногах. Лишь глубокий снег, в каком-то роде, помогал ему не улететь куда-то за пределы островов. Почему это проклятое занятие так манит его? Почему Сик каждый раз возвращается сюда? Сегодня же у него даже не было денег.

Дубовая дверь не хотела поддаваться. Сик тянул ручку изо всех сил, но не мог открыть дверь из-за сильного ветра. Разуверившись в своих силах, он начал громко стучать, пребывая в полной уверенности в том, что хозяин дома еще не спит. Где-то внутри помещения послышался лязг ключей. Замки начали по очереди кряхтеть, открываясь один за другим. Дверь медленно отворилась наполовину. Двух с половиной метровый, красношерстный скаартар держал вход открытым, напрягши всю свою здоровенную физическую массу. Сик скользнул в помещение, и скаартар захлопнул дверь обратно. Вновь защелкали замки.

Промокшая шерсть скьяльбриса завоняла на все помещение. К этому примешивался перегар и плохой запах изо рта. Сик прошелся вперед по бардовому паркету к прилавку. Вокруг стояли все те же безделушки: красивые камни, статуэтки, старинные часы, портреты, картины, лампадки и куча всякой другой рухляди. На полу оставались мокрые следы, смешанные с грязью. Снег на шерсти тихонько таял, пока хозяин барахолки Ронгард Некрений пролезал к своему пригретому месту у прилавка сквозь груды никому не нужных вещей.

– К тебе хоть кто-то приходит покупать вещи, а не продавать? – Устало заговорил Сик.

– Иногда приходят. – Типичным рычащим голосом ответил Ронгард. – Но я даже немного грущу в такие моменты. У каждого предмета есть своя жизнь и история, как у живого существа, понимаешь?

– Избавь меня от этого.

– Ты никогда не был романтиком.

– Хотя бы этой глупости во мне нет.

– Волчья благодать тебя не коснулась ни в каком деле.

– Отъебись от меня со своими богами.

– Ладно. Чего ты пришел?

– А то ты не знаешь.

Ронгард погладил небольшую белую бородку, которую любил заплетать в косичку. Некоторое время он покопался в прилавке и вытащил оттуда сверток. Он, начал было, разворачивать ткань из мешковины, но в какой-то момент остановился, закрыв глаза и напрягшись всем телом. Ронгард тяжело вздохнул и снова заговорил.

– Послушай, я эту дрянь спокойно кому угодно продам, но тебя скотину я знаю с самого твоего приезда. Бросай это дело.

– Я к тебе не на исповедь пришел. Разворачивай уже свой сверток, я сюда перся несколько кварталов по метели.

– Сик, сегодня утром приходила твоя дочь. Она просила у меня денег на долбаный обед. Брось эту херню и найди, наконец, работу. Накорми ребенка.

– Блять, я пришел к барыге, а не к сраному психологу! – Из глаз Сика полились слезы, блестящие под светом лампы. – Да дай ты мне всего одну дозу! И можешь мне читать здесь лекции сколько угодно! Хоть до следующего утра! Только дай мне немного!

– Сик, ты… Хорошо. Можешь ты хоть подумаешь над моими словами? Ты ведь мой друг все-таки.

Сик упал на колени с трясущимися конечностями.

– Ронгард, родной, дай мне всего одну дозу! Мне очень хуево. Мне больно. Мне очень больно и страшно.

Скрипя сердцем, Ронгард развернул сверток и достал оттуда шприц и ампулу с неизвестной жидкостью.

– Что у тебя есть сегодня? – Увлеченно спросил Сик.

– Из новенького есть «Белосон». Убийственная штука.

– А из моего любимого?

– Из твоего любимого все тот же «Мозгожог».

– «Мозгожог» мне и нужен.

Скаартар протянул другу шприц и ампулу с желтой этикеткой. Спасение Сика находилось в мутноватой жидкости, похожей на воду с накипью. Скьяльбрис сжал сокровище в руках и направился уверенным шагом к выходу.

– Сик.

– Чего тебе надо? – Нервно спросил Сик.

– Деньги.

– У меня их сегодня нет. – Пустыми глазами скьяльбрис посмотрел на стену. – Дашь мне в долг? Я ведь всегда платил тебе сразу, ты знаешь!

– Забирай. – Ронгард тяжело вздохнул.

– Сик.

– Да что тебе?!

– Ты редкостный ублюдок.

– Ты не лучше.

Сик заторопился к выходу. Навалившись всеми силами на дверь, он открыл ее, при этом даже не пытаясь удержать. Дубовая дверь распахнулась и с силой ударила по стене. Скьяльбрис выбежал на улицу, повернул налево и быстрым шагом направился вниз по улице. «Я знаю, – думал про себя Ронгард, – Я никогда не был хорошим скаартаром».

Ампула в руках приводила Сика в неописуемое возбуждение. Наконец-то! Лекарство, спасительная вакцина снова в его руках. Лекарство от страха и паники. Лекарство от этого мира. Сик чуть ли не вприпрыжку преодолевал глубокий снег. Он бежал домой, пьянея от одной только мысли о том, чем он обладает. Снег на улице буквально расступался перед бегущим скьяльбрисом, а метель становилась все слабее и слабее. Где же родной дом, где можно лечь на пол и раствориться в небытие?

Родной дом уже десятки лет неизменно стоял на Еловой улице. Как и все остальные дома, он поражал своей внешней красотой. Но когда Сик дергал за ручку двери и оказывался в помещении, то раскрывалась бедная подноготная этого здания: голубые потрепанные обои, пыль, скрипящая деревянная мебель, ржавые ванная и раковина, грязные и исцарапанные окна, двери со сломанными замками и бесконечные царящие уныние и безысходность. Сик закрыл дверь, сел на пол и оперся спиной о стенку. На сырых обоях оставался и таял снег. Сик разжал пальцы и еще раз посмотрел на ампулу, чтобы убедиться, что он и правда сейчас ей владеет. Он дрожащей рукой сломал верхушку стеклянной ампулы, опустил ее пониже и, уверенно нацелившись, вогнал шприц внутрь, собирая спасительную жидкость. Через секунды ампула уже валялась на полу, а Сик нащупывал вену на ноге. Вот она, большая и пульсирующая. Готовая разнести радость и блаженство по телу. Игла пробила кожу и аккуратно вошла в вену. «Мозгожог» тихонько влился и смешался с кровью, разбредаясь по организму. Когда шприц опустел, Сик вытащил иглу и откинул инструмент в сторону. Секундная боль сменилась абсолютным спокойствием, даже радостью. Эйфорией. Вся боль куда-то пропала, а тяготы и проблемы канули в небытие вместе со всем этим долбаным миром. Сик с улыбкой начал вспоминать своего доброго друга Ронгарда, погибшую прекрасную жену Воиславу и любимую дочь Кальсет. Воспоминания о жене особенно сладко струились по венам, согревая тело и наполняя кровь пах. Сик сидел, улыбаясь и нежась в лучах утренней Огненной Звезды, заглядывающей в окошко. Дом гудел от сотен гостей, а стол был наполнен горами еды и различных угощений. Все вокруг были счастливы. Сик немножко приподнялся и встал на колени, держась одной рукой о стенку. Он спустил штаны и остался так стоять, нежась в светлых лучах, вливающихся в окошко. В какой-то момент дверь открылась и на пороге появилась дочь Кальсет, тут же отпрыгнувшая от входа.

– Боги, ты просто отвратителен! – Лицо дочери исказилось в отвращении, как у бармена-скаартара.

– Кальсет! Доченька! Ха-ха-ха! Сегодня такой замечательный день! Солнышко! Ха-ха-ха!

– Ты опять обдолбался. – Отвращение сменилось горечью. Кажется, Кальсет с трудом сдерживается, чтобы не зарыдать, хоть и пытается сохранять каменное лицо.

– Кальсет! Заходи! Ха-ха-ха! Стол полон еды!

– Какой еды, папа! У нас даже воды дома нет! Мы снег топим на плите! Ты опять все деньги пропил в баре?!

– Ни в коем случае! Все деньги в сейфе! Ха-ха-ха!

– Боги, да в каком сейфе?! На кой черт я вообще отдаю тебе стипендию! Папа! – Не в силах больше сдерживать эмоции Кальсет разрыдалась. – Папа, почему ты опять обдолбался?! Почему ты не можешь хотя бы постараться с этим справиться! Хотя бы ради меня! Хотя бы, блять, ради мамы!

– Мама! Ха-ха-ха! Точно, где же мама! Позови ее! Почему она тебя не встречает? Ха-ха-ха!

– Ты ублюдок!

Сик хотел было что-то сказать, но Кальсет тут же убежала вверх по лестнице на второй этаж. Скьяльбрис сел на пол. Сейчас он в своем собственном мире, в котором у него нет врагов. Только его родной дом, семья, друзья и отсутствие забот. Разве нужно еще что-то простому скьяльбрису для счастья?

Сик сидел на полу, совершенно не замечая времени. Все плыло вокруг, а он лишь предавался добровольному забвению. Лишь когда Огненная Звезда совсем затухла, перестав светить своим прекрасным ослепляющим светом в окна, скьяльбрис недоверчиво повернул голову к столу. Дом был пуст. Здесь никого не было. У него не было друзей, жена умерла, а дочь ненавидит его и обвиняет его во всех грехах мира. Огненной Звезды нет. Ее никогда не было на этих забытых Богами островах, где осталась лишь морозная пыль и бесконечно валящая метель. И этот нескончаемый холодный снег. Сик бежал от смерти, но он лишь нашел ее более губительную и мучительную подругу. По преданиям, именно эти проклятые Жестокие Сердца называли обителью «Бинма Горго Фзириса Тро», что в приблизительном переводе с фзехгоргосского означает «Грядущее из всех мертвых». «Грядущее из всех мертвых» – это пугающее существо, описанное в страшном произведении Григо Катаврага «Мысли в оболочке из трупа». Из-за запрета книги и ее уничтожения по всему Торгензарду, об чудовище осталось лишь упоминание, и доподлинно неизвестно, что оно из себя представляет, и какова его функция. Сейчас Сику казалось, будто он доподлинно знает эту тварь, и она касается его своими щупальцами, вызывая боль и страдания.

Крафхайтер тяжело дышал. Счастье сменилось горечью, а «Мозгожог» потребовал платы за наслаждения. Все тело будто бы начали нанизывать на длинные ржавые иглы. Сик увидел себя будто со стороны: сидящий на грязном полу без штанов скьяльбрис, трясущийся от боли и страха. Сику стало очень жалко себя. Его одолела паника. Через минуту паника сменилась сильной злобой, а потом снова обратилась в неописуемый страх. Каждый раз такое. И каждый раз хочется вернуться в этот дом с согревающими лучами Огненной Звезды. Сик попытался подняться, но руку будто вывернуло наизнанку, и тот завопил от боли. Со второго этажа спустилась Кальсет.

– Почему ты каждый раз тратишь деньги на эту срань?

Сик неожиданно для себя проникся злобой к дочери.

– Не смей учить меня, как жить!

– Да кто тебя учит?! – Кальсет старалась сдерживаться в первые разы, но каждый раз разговор на тему наркомании становился все более и более тяжелым. – Я просила тебя: займи деньги у Ронгарда. Я бы тебе еще добавила, все остатки денег бы тебе отдала! Но ты не хочешь идти к доктору! Тебе просто плевать на свою жизнь и на мою!

– Жизнь? Я уже труп! Зачем жить, когда ты уже полностью осознал, что все возможности просраны! Я ничего не добился! Ничего не добьюсь в будущем! У меня нет ничего и, как я осознал не так давно, ничего никогда и не было! Убирайся в свою комнату!

– И у меня, значит, жизни нет?

Сик попытался вскочить на ноги, но снова острая боль пронзила его конечности и пригвоздила к полу.

– Эгоистка! Гадкая эгоистка! Почему я должен ради тебя что-то делать! Ты ненавидишь меня и не уважаешь! Почему ни ты, ни я не можем прямо сказать, что мы друг для друга – никто! Тебе плевать на меня, ты просто хочешь, чтобы я был в силах подтирать тебе зад и успокаивать, когда у тебя начинаются проблемы в университете и личной жизни! Тебе нужен не я, а психолог! Вот и потрать свои деньги на мозгоправа, а не отца!

– Мудак, я бы уже давно съехала отсюда, если бы не тратила на тебя деньги! Почему ты стал таким уродом?!

– Я стал ровно тем, кого из меня лепили ты и все вокруг!

Глаза Кальсет искрились злобой и горечью. Она хотела что-то сказать, но резко махнула рукой и направилась быстрым, нервозным шагом к себе в комнату. Сик остался сидеть на полу, пытаясь отдышаться и справиться с режущей болью, то усиливающейся, то ослабевающей. Зачем он живет? Что он еще хочет получить от мира, если терпит всех этих ублюдков вокруг и свою поганую дочь? Сик не мог ответить себе на эти вопросы. Он просто остался сидеть, по привычке хватаясь за свою жизнь. Точно, по привычке. Ответ пришел в голову скьяльбриса сам собой. Как и многие другие торгензардцы, он просто не хотел менять своих привычек. Вот он сидит здесь, в дерьме, в ломке после наркотиков, и орет на свою оставшуюся без матери дочь. Зато это стабильно происходит изо дня в день, и он может не бояться, что сменив маршрут, он угодит в лапы бандитов или преступников и останется валяться в подворотне с перерезанным горлом без гроша в кармане. Хотя гроши и так и не его. Их домой приносит Кальсет. Проклятая Кальсет! Эта сволочь явно питает свое самолюбие мыслями о том, что она содержит беспомощного отца! Ей доставляет удовольствие осознание того, что она влияет на чью-то жизнь, и даже держит ее в узде! Вот и вся ее забота! Вот и вся ее любовь! Почему она не может сжалиться и просто подмешать яду в стакан отца? Сика снова охватила паника от таких мыслей. А может она правда попытается его убить? Может она давно уже готовит почву? Может она дает ему деньги, уверенно зная, что тот купит наркотики и бухло, и она сможет спокойно его убить и свалить все на губительные вещества? Коварная дрянь! Ну ничего, Сик ее перехитрит, перехитрит.

Когда через время боль начала утихать, Сик прикрыл глаза. Все еще ломало, но злоба ушла так же резко, как пришла. Очередная ночь, прошедшая в пугающих просторах мнимого счастья, сокрытого в мутноватой жидкости, похожей на воду с накипью. В голове Сик вспомнила сказку, которую рассказывал Кальсет, когда та была еще совсем маленькой. Когда все было еще хорошо.

В сказке рассказывалось о Леяране, Искателе Звезды, что каждую ночь выходил из своей ветхой избы и пытался коснуться светящегося ночного уголька. Он каждый раз протягивал руку и старался взять в ладонь хоть искорку холодной, но прекрасной звезды. Никто из живших в те времена торгензардцев не мог сказать, сколько же лет Леяран выходил ночью в тихое поле, окрашенное цветами голубоватой амсонии, ярко-красной и голубоватой астранции и белого снегоцвета, ведь он жил в глубоком лесу, где-то в волькрамарском Могильном Ущелье, земле, расположенной на юге. У Леярана не было родича и соседа, не было друга и единомышленника. Он всегда был один. Лишь птицы, сидящие на деревьях, всегда с интересом наблюдали за отшельником, напевая в далеких краях о его жизни и судьбе.

О неприметном, но поистине занимающем своей странностью человеке, прознал Кольют, писатель, в совершенстве владевший птичьим языком. «Где же его пристанище, дети облаков? – Обратился он к птицам. – Отведите меня к нему, ибо хочу я узнать, что же увидел он в небе, сокрытое от глаза простого смертного! Отведите меня к нему, любознательные мои други и подруги!». Не хотелось птицам возвращаться в те края, но они не смогли устоять перед огнем в глазах писателя. Как же захотелось ему узнать тайну отшельника!

Не ведая покоя, двигался Кольют через голые и холодные скалы, разрушенные дождем и ветром, через бушующие во всей своей красе реки, через сокрытые в непроходимых лесах тайны, покрытые паутиной и окруженные безмолвной тишиной. Он двигался, пока не увидел ночью старую ветхую избу, перед которой на небольшом поле, окрашенном цветами, стоял немолодой мужчина, протянув руку к звездному небу. Кольют подошел и простоял позади Леярана долгое время, пока не осмелился нарушить царящий покой.

– Прости меня, отшельник, хранитель просторов лесных. – Заговорил Кольют. – Не смел бы я нарушить ни твой покой, ни ночной. Но я прошу тебя, ответь, зачем стоишь ты каждую ночь под светом миллионов звезд, пытаясь овладеть одной из них? Быть может, ты владеешь тайной? Знаешь, как достать горящий уголек? Быть может, ты тот самый владетель мира, что каждый день поднимает и опускает Огненную Звезду?

Леяран опустил руку и повернулся к писателю, тихонько ступая босыми ногами по мягкой траве, покрытой росой.

– Не владетель мира я и не захватчик. – Бархатистым голосом ответил Леяран. – Не хранил я в жизни тайн и секретов ничьих. Не Бог я и не поэт. И каждую ночь выхожу, лишь чтобы попытаться вновь достать до самой прекрасной из звезд.

– Но ведь знаешь же ты, что это невозможно! Поистине велика твоя сила, чтобы каждый раз тянуться к далекому и недостижимому!

– Но ведь даже если звезды так далеки, неужто к ним не нужно тянуться?

– Зачем же к ним тянуться, друг мой, Леяран! Ведь столько в жизни еще красот! Ведь столько красок! Посмотри на великолепные цветы на поле! Посмотри на этот снегоцвет! Ох, сколько же здесь еще красот, а ты все пытаешься дотянуться до звезды!

– Не поймет меня никто, путешественник. Оттого и нет у меня ни друга, ни родича, ни соседа. Я здесь уже давно. Я все стараюсь дотянуться до неба.

Так жаль было Кольюту переубеждать мужчину. Он печально кивнул и направился домой. Он не мог посметь нарушить мечты мужчины. Не мог разрушить его бескрайний мир, тянувшийся от неба до земли.

Печальные вести настигли писателя, когда он постарел и одряхлел. В маленьком письме от столь же любознательного путешественника, как и он в свое время сам, он узнал, что нет больше Леярана на свете. Что лежит он теперь безмолвно на поле с цветами амсонии, астранции и снегоцвета. Что он так и не смог дотянуться до звезды.

И сердце Кольюта опечалилось. Почему же он не сказал тогда отшельнику, что нельзя прикоснуться к небу? Почему он не смог его тогда спасти? Не сумел сказать и разрушить мечты? Хотя бы во спасение.

Просидел писатель до самого вечера, горюя о Леяране. И услышал, как на окно его сел ворон, с глазами мудрыми и влажными от слезы. «Что тебе, старейшая из птиц? – Спросил Кольют. – Иль ты снова вернулась ко мне с мудростью, достойной похвалы?». И рассказал ворон на наречии птичьем, что не видел он прекрасней в жизни мига, чем тот, что случился в ночи. Что видел он, как коснулась руки Леярана прекрасная звезда. И прекрасна она была, как владычица Хладного Моря, спасительница кораблей. Она обратилась в прелестную деву и назвала себя Велизарой, одной из тех самых далеких горящих небесных угольков. Она коснулась сердца Леярана, и он вновь помолодел, став восхищающим взгляд юношей. Она прикоснулась губами к его лбу, и Леяран с Велизарой медленно воспарили вверх, в далекие необъятные небесные просторы, светясь ярче, чем все звезды на свете. А на поле осталось лишь слабое и немощное тело, которое обратится в прах в лесной тишине.

Выслушал Кольют историю Леярана и не сдержал слез. Он сел в кресло и посмотрел на стол. В его глазах все еще оставался образ изможденного отшельника. Когда следующим вечером ворон вернулся, бездыханное тело Кольюта сидело в кресле, оставив после себя несколько предложений на старинном и дорогом листе бумаги. Он не смог смириться, что Леяран дотянулся до звезды.

Глава 4. Самозванцы

Вечерние ветры пели свои неспокойные песни, когда отряд скельсерридов шел уверенным маршем по землям людей. Лес густел, а темные деревья скрывали Огненную Звезду. Воины чувствовали себя неважно после попойки, но их состояние улучшалось со временем. Хеймерик внимательно вглядывался в белую мрачную даль, которая олицетворяла собой ту безумную цель, с которой явились налетчики.

Сольвеиг обернулась на Рето и выжидающе посмотрела на него.

– Я все еще помню эти места. – Сразу сказал Рето. – Мы подходим к Ольмраннику.

– Привал! – Сольвеиг холодно оглядела всех вокруг. – Хеймерик, Брокун, Мерзго, Харграт! Соберитесь у скалы. Рето, ты тоже приходи.

– Да, Сольвеиг. – Рето сильно удивился приглашению. Это вообще первый раз, когда Сольвеиг зовет его на обсуждение плана.

Воины принялись спешно сооружать лагерь. Разводить костры было запрещено, поэтому приходилось довольствоваться холодными консервами. Не медля ни секунды, Рето двинулся к небольшой скале на окраине лагеря. Уже издалека он заметил, что там еще никого не было. Рето уселся на один из камней и устало бросил взгляд в гущу лесной зелени. Странное чувство завладело им, когда он вглядывался в листву. Через мгновение он услышал хруст. Парень тут же подскочил и замер. Хруст повторился. Рето огляделся и медленно направился вперед, вслушиваясь. Он быстро достал и уверенно сжал в руках пистолет-пулемет МЮ-ХЯ01. Шаг. Еще один. Резкий рывок за дерево. И как всегда шестое чувство не подвело.

У дерева сидел бородатый старик со сморщенной кожей и выступающей клочьями бородой. Одна рука у него лежала на животе. Он одновременно устало и шокированно смотрел на появившегося из ниоткуда человека. Его серые глаза недоверчиво смотрели на молодого парня.

– Гхуск нху хищт нракт (Ты кто такой, человек)? – Нарочито спросил Рето на скельсерридском, видя, что старик не решается заговорить первым.

– Ты чего несешь, полоумный? – Неестественно тяжело срывающимся голосом сказал старик.

– Кто ты? – На людском повторил Рето.

– Странный ты. И одежда у тебя странная.

Рето подошел к старику и увидел, что рукой он закрывает кровоточащую рану.

– Я Вальсий. Вальсий Хотхо. – Нарушил тишину дед.

– Я Рето. Скельсеррид.

Вальсий круглыми глазами посмотрел на парня.

– Вот те на. Да ты ж даже не похож на этих головорезов. Ополоумел?

Рето взял руку старика и убрал ее от раны. Она была достаточно свежей. Либо он налетел на какую-то ветку и сумел ее вытащить, либо его пырнули чем-то острым.

– Не дерзи, старикан. Почему ты ранен?

– А ведь и вправду. Даже разговариваешь с ихним говором.

Рето ударил кулаком Вальсия по лицу.

– Ох, Кольнредарий, будь милосерден к своим детям! – Испуганно залепетал дед.

– Рана откуда?!

– Да пырнули меня, пырнули бандиты проклятые! – Глухо говорил старик. На его глазах выступили слезы.

– Какие бандиты? Быстрее! Не беси, старикан!

– Да что ж ты, внучок родненький, все расскажу, не кричи на старика!

Рето просунул пальцы в рану старика, холодно смотря ему в лицо. Вальсий завопил как никогда в жизни.

– По порядку и максимально подробно. – Рето вытащил пальцы.

– У нас в деревне красножопые. – Срывающимся голосом, тяжело дыша, говорил дед. – Пришли черти знает откуда. Не так давно. Терроризируют деревню. Я бежал из дому, но один из этих засранцев меня пырнул. Но я его убил. Убил. Убил.

Серые глаза старика широко раскрылись. Он смотрел на Рето с неприкрытым ужасом. Его губы еле слышно безостановочно повторяли: «Убил… убил… убил…». Рето попытался спросить что-то еще, но старик уже пребывал в агонии. Парень достал из-за пояса красивый отполированный нож с выгравированными на нем словами на скельсерридском языке. Рето видел на ноже свое отражение. Свои холодные голубые глаза. Через несколько мгновений парень схватил Вальсия за волосы и распорол ему шею от уха до уха. Повторяющееся «убил» сменилось на жуткое хрипение и бульканье. Старик в одно мгновение обмяк и рухнул на холодный снег. Рето еще раз взглянул на нож, но уже не увидел своего отражения. Только алую кровь.

Когда Рето вернулся к скале, все уже стояли и что-то горячо обсуждали. Появление Рето заставило всех умолкнуть одновременно. Все с интересом глядели на его окровавленную одежду.

– Что произошло, Рето? – Быстро спросил Хеймерик.

– Там был раненый старик. – Рето умылся снегом. – В Ольмраннике какие-то бандиты.

– Бандиты?

– Не спрашивай подробностей. Дед истекал кровью, как свинья. Я только это узнал, пока он не отправился в могилу.

– А по-моему ты его отправил! – Вскинув голову, хрипло засмеялся рыжебородый Даэрим Герроу.

А Даэрим то здесь что делает? Он ведь простой дружинник. Рето не сразу его заметил.

– Сосредоточьтесь. – Сольвеиг оперлась на скалу.

– Выслушайте мой план. – Раздался мерзкий голос вечно кашляющего из-за курева Харграта Тиркмисия. – Раз тут под каждым деревом сидит какой-то старикашка, то надо действовать быстро и агрессивно, пока о нас не узнали. Если верить нашим картам, Ольмранник расположился на прогалине, окруженной густым лесом. Самым верным решением будет разбиться на несколько групп и окружить деревню, ударить по ней с разных сторон. Таким образом, никто не слиняет, а мы запросто перережем гхусков, забившихся в свои ветхие домишки.

– Безумие. – Причмокнул толстощекий Брокун Голария. Мы только что узнали, что в деревне засели бандиты, а ты собрался брать людей нахрапом? У нас уже нет четверти отряда, а ты решил положить еще половину в самом начале пути?!

Харграт хотел было что-то крикнуть в ответ, но тут же закашлялся, издавая мерзкие звуки.

– Пока мы пиздим… Они… Уже готовятся… Сука… Кретин… – Сквозь кашель удавалось Харграту произносить отдельные фразы.

– Заткнись, Харграт! – Резко сказала Сольвеиг. – Брокун, твой план.

– Рето и Даэрим наши лучшие разведчики. – Брокун снова громко причмокнул. – Предлагаю отправить их к деревне, чтобы они некоторое время посмотрели на нее издалека. Пускай оценят ситуацию, и мы подкорректируем план уже по ходу. Я согласен с Харгратом по поводу окружения, но я хочу всем напомнить, что нас не так много, и вполне возможно, что нас не хватит для того, чтобы окружить всю проклятую деревню.

– Я еще хочу напомнить, кбарлы, – быстро заговорил Хеймерик, – что вблизи деревень живет множество отдельных фермеров, мельников и лесничих. Мы не сможем вырезать всех, если только не отправим воинов прочесывать лес.

– Вы понимаете, что это все, сука, нас затянет в этой дыре на несколько дней?! – Откашлялся Харграт. – Все, что мы можем сделать, это разорить деревню и съебаться из нее, опередив всех этих сраных лесничих и навозников!

– Воины, я тоже хочу отметить важную деталь. – Прищурился Мерзго и оглядел всех вокруг. – Близится Период Камней, а значит, что совсем очень скоро снега начнут активно таять. Наше пребывание здесь и сейчас – нарушение скельсерридской военной доктрины.

– К чему ты клонишь? – Сольвеиг недовольно посмотрела на Гкхарсата (представителя вождя).

– Я предупреждаю о том, что абсолютно любой ваш план повлечет за собой большие потери. Ни в коем случае не думай, что я сомневаюсь в тебе, Сольвеиг. Скельдхель верит тебе, а кто я такой, чтобы ему перечить…

– Ты говоришь слишком много не по делу. – Резко бросила Сольвеиг.

– Прости, я часто ухожу в размышления. Я говорю о том, чтобы вы смотрели на свои планы реалистично. Скельсерриды будут погибать.

На какое-то время все замолчали. Рето всматривался в лица командиров. Только Хеймерик оставался непоколебимым. Он был уверен в том, что Сольвеиг знает, что делает.

– Я не вернусь домой ни с чем. – Сольвеиг выпрямила грудь и снисходительно посмотрела на Мерзго, а потом перевела взгляд на Рето. – Харграт прав. Мы должны ударить быстро. Времени у нас не так много. Но и без разведки мы туда не кинемся, в этом я согласна с Брокуном. Рето и Даэрим, отправляйтесь к Ольмраннику. Разведайте, что там и как, но в саму деревню не суйтесь. Командиры, соберите воинов. Отдыхать еще рано. Мы пойдем в атаку, как только вернутся разведчики.

Хеймерик, Брокун и Харграт кивнули почти одновременно и тут же ушли. Мерзго немного призадумался, переводя взгляд то на разведчиков, то на Сольвеиг. Но потом и он кивнул с доброжелательной улыбкой и ушел, так и не решившись что-то сказать.

– Ну наконец-то нас с тобой вместе отправили, парнишка! – Даэрим потрепал Рето по голове. – Слыхал о твоих навыках! Уж не волнуйся, мы этим людским слабакам дадим знатной пизды!

– Да, Даэрим. – Рето посмотрел на воительницу. – Мы можем идти?

– Идите. – Холодно ответила Сольвеиг.

Рето быстрым шагом пошел прочь так, что Даэрим еле успевал за ним. Парень затылком ощущал на себе тяжелый взгляд. Когда он отошел достаточно далеко, он обернулся. Сольвеиг все так же неотрывно на него смотрела.

Разведчики миновали только что собранный лагерь. Воины недовольно собирали его обратно, выполняя приказ командира. Лагерь сменился обернутыми в белый плед соснами и журчащими свою песнь ручьями. Когда последние звуки лагеря затихли вдалеке, наступила благоговейная тишина. Слышался только хруст сапог на снегу.

Даэрим был гораздо старше Рето. Ему было уже сорок девять лет, но он явно оставался на одной волне с более молодыми воинами. Множество походов не научили его ничему. Он все так же неистово бросался в любую бойню и шел на самые авантюрные мероприятия. Поэтому он, собственно, и глубоко уважал Харграта, вечно строящего планы в стиле «пан или пропал». Однако никто даже и не посмеет заречься о том, что он плохой боец или разведчик. В своих безумных бросках в бой он всегда выходил победителем, а в разведке еще ни разу не случалось такого, чтобы его заметили.

Даэрим первый завел разговор.

– Погляди, Рето! Прямо как у нас на островах!

Рето заметил, что он слегка отстал от родича и подбежал к нему. Перед ними раскинулась небольшая прогалина, покрытая ровным снегом, почти без единого бугорка. А из снега по всей прогалине выглядывали многочисленные алые розы, будто капли крови. И вся эта поляна опоясывалась величественными соснами, горделиво смотрящими на миниатюрных, по сравнению с ними, скельсерридов.

– На людских землях даже это выглядит фальшиво. – Рето опустил глаза на розы.

– Ладно тебе. – Даэрим хрипло засмеялся и пригладил длинные рыжие волосы. На его бороде оставались снежинки, падающие с ветвей. – Природа везде величественна. Это не земли людей, а острова не наши. Это все принадлежит ей. Мы гости.

– Нам осталось немного до Ольмранника. – Перевел тему Рето.

– Да, я смотрел эти ебучие карты. В этой местности было множество хороших мест для поселения, и люди выбрали худшее из худших! – Даэрим снова засмеялся.

– Продолжим дорогу?

– А ты не из болтливых. Это хорошо. Если нас поймают, отряд не выдашь.

Даэрим криво усмехнулся и пошел в обход поляны. Рето двинулся прямиком за ним, тихо ступая по лесной почве.

Когда прогалина осталась немного позади, разведчики поравнялись, и Рето заметил, что Даэрим быстро изменился в настроении. Запал перед заданием сменился несвойственной для него хмуростью. Его голубые глаза тускло смотрели под ноги. Однако когда он поднял голову, его былой настрой быстро вернулся. Он снова криво усмехнулся и заговорил хриплым голосом.

– Чего думаешь обо всей этой затее, Рето?

– О чем конкретно?

– Об этой военной кампании. Думаешь, дойдем до Сетома? – Даэрим ехидно улыбался.

– Трудно сказать. Я верю в Сольвеиг, но воины могут подвести.

– Воины?

– Я много наблюдаю за всем, что происходит, пока сижу в лагере или хожу в его окрестностях. Далеко не все разделяют мнение, что мы должны идти дальше.

– Я тебе скажу больше. Никто не хочет идти дальше, кроме Сольвеиг.

– Почему ты так решил? – Рето почувствовал злобу на Даэрима.

– Я не тот, кого тебе следует остерегаться. – Кривая улыбка не сползает с лица Даэрима.

Рето остановился, покраснев от подступившей злости. Он смотрел на родича, прожигая насквозь его затылок. Даэрим тоже остановился и повернулся к Рето.

– Я рубака, Рето. Я пойду до Сетома хоть в одиночку. Эта бессмысленная жизнь на Слайшцайнльене в перерывах между походами меня убивает. – Изо рта Даэрима выходил пар, исчезающий в ледяном лесном воздухе. – Я хочу найти смерть здесь, и чтобы обо мне писали песни метал-группы.

– К чему ты вообще завел этот разговор?! – Рето не смог сдержать очередной порыв злобы, появившийся из ниоткуда.

– Ты много наблюдаешь, Рето, и много слушаешь. Но ты хуево анализируешь все то, что получил.

– Я тебя не понимаю.

– Если мы пойдем дальше, будет бойня.

Рето непонимающе смотрел на воина.

– Долго объяснять. – Даэрим повернулся и пошел дальше, увидев, что Рето его не понимает. – Может Хеймерик тебе расскажет. Просто имей ввиду. Не я тот, кого тебе следует остерегаться.

До самой поляны, где расположилась деревня Ольмранник, разведчики шли молча. Рето уверенно шел за Даэримом, а недавний разговор ушел на задний план перед ответственным заданием. В это время уже быстро темнело, и поэтому скельсерриды довольно легко приблизились максимально близко деревне, расположившись в небольшом овраге, где заканчивался лес.

Даэрим достал бинокль.

– Смотри по сторонам. – Тихо сказал Даэрим. – А я пока погляжу, что там за головорезы.

– Ага.

Рето слышал вдалеке какие-то звуки. В деревне было множество уличных фонарей. Однако все звуки исходили откуда-то с окраины, где десятки маленьких огней двигались из стороны в сторону. Слышались крики. Мужские, женские, детские. Целый хор криков. Буквально через минуту Даэрим снова расплылся в кривой улыбке.

– Ну-ка глянем поближе. – Сказал он и тут же вылез из оврага и, пригнувшись, двинулся к окраине деревни.

Рето даже не успел ничего сказать. Он еще секунду посидел в овраге, собираясь с силами, а затем ловко вылез из него и побежал за Даэримом. Прямо на ходу Рето достал пистолет-пулемет МЮ-ХЯ01 и крепко сжал его в руках. Конечно, не бывало такого, чтобы Даэрима заметили. Но все бывает в первый раз.

Разведчики бесшумно подскочили к ближайшему дому и спрятались за ветхий заборчик. Крики стали более жуткими, а речь внятной. «А ну назад, сволочи! Кто подойдет ближе, тоже, блять, к стенке пойдет!» – раздавался басовитый голос.

– О чем они говорят? – Тихо спросил Даэрим. – Переводи.

– Молчи.

Рето выглянул из-за забора и осмотрел залитую светом местность. Казалось, что здесь, на окраине, собралась вся деревня. Толпа людей стояла метрах в двадцати от какого-то большого бревенчатого дома. Прямо у стены этого дома стояло пять человек. Еще пятеро стояли перед ними с ружьями. На наскоро построенном деревянном помосте, слева от стрелков, безостановочно кричал какой-то мужчина в драном длинном пальто и старомодной фуражке. Когда Рето внимательно осмотрел все еще раз, он заметил еще шестерых вооруженных человек, окруживших толпу, одного скаартара, охранявшего деревянный помост и одного бранафьякта, скорее всего, возглавляющего толпу сельчан.

– Единогласный решением Первого Отдела Народного Совета, Второго Отдела Народного Совета и Третьего Отдела Народного Совета во избежание неопытной деятельности несведущей в вопросах интернационализма местной власти в деревне Ольмранник устанавливается коммунистическая власть революционного военного формирования «Союз Красных Гвардейцев». – Мужчина на помосте не сдержал смеха. – Во имя светлого будущего всех разобщенных идеями национализма и капитализма народов Мреннемирда «Союз Красных Гвардейцев» берет на себя ответственную задачу ликвидации преступных элементов, выступающих против светлых и добродетельных идей коммунизма и его основ: коллективизма, труда и верховенства рабочего класса.

Мужчина спустился с помоста и повернулся лицом к крестьянам, стоящим у стены.

– Вы обвиняетесь в преступной деятельности, направленной на борьбу с законной, официальной установленной в деревне красной властью. По законам Второго Отдела Народного Совета вы приговорены к расстрелу. Приговор исполнить незамедлительно.

Наблюдающая за расстрелом толпа стояла теперь безмолвно. Больше не было криков и плача. Рето не видел лиц сельчан и не понимал, действительно ли они поверили в новые светлые идеалы или просто стоят, как испуганные овцы, боящиеся встать у той же самой стенки.

– Да что там, блять? – Нервно спросил Даэрим.

– Похоже коммунисты. – Рето повернулся к родичу. – Но какие-то странные…

– А, так вот что здесь за бандиты…

– Они устанавливают власть в деревне.

– Это может сыграть нам на руку. – Даэрим выглянул из-за забора.

– Я думаю, пора возвращаться. Они большой опасности не представляют.

– Погоди, парень. Давай посмотрим, чем они займутся дальше.

Несколько команд, звуки ружей, оглушительный залп. Крики и плач снова заполонили деревню.

– Черт, перелезай. – Быстро сказал Даэрим и перемахнул через забор.

В мгновение ока Рето перепрыгнул за ним. Разведчики оказались в небольшом огороде. Плач был уже прямо перед ушами. Люди двигались мимо забора на расстоянии вытянутой руки от скельсерридов. Только темная вуаль, вызванная отсутствием в этом месте фонарей, спасала разведчиков от обнаружения.

– Мой мальчик! – Сквозь плач слышались отдельные фразы женским срывающимся голосом. – Мой маленький мальчик! Что он вам сделал? Боги милосердные, мой маленький ребенок…

– Животные! – Яростный крик раздался среди толпы.

Рето посмотрел в щель забора и увидел, как спустя секунду крестьянин с размаху зарядил кулаком стрелку. Совершенно не ожидая нападения, тот потерял равновесие и рухнул на траву, выронив ружье. Нападающий кинулся к оружию и быстро схватил его в руки, но как только он обернулся к другому стрелку, тут же послышался выстрел. Крестьянин выронил ружье. Сделал несколько шагов к забору, где лежали разведчики, и схватился за него. Еще один выстрел. Крестьянин обмяк и перевалился через забор в огород, рухнув прямо рядом с Даэримом. Его лицо оказалось напротив лица скельсеррида. У Рето перехватило дыхание. Он, не дыша, приподнял голову и увидел, что Даэрим закрыл сельчанину рот рукой. Тот пытался убрать ладонь скельсеррида, насколько хватало сил, но жить ему оставалось еще несколько мгновений. Менее чем через минуту его бездыханное тело застыло на земле. Рето повернул голову обратно к щели.

– Надо бы его оттащить в поле. – Говорил поднимающийся с земли стрелок.

– Поднимайся давай, лошара. – Второй стрелок протянул ему руку. – Завтра отнесем. Сегодня мы празднуем победу!

Они оба засмеялись в предвкушении чего-то грандиозного и прошли мимо разведчиков максимально близко к забору. Когда плач и разговоры остались вдалеке, Рето громко выдохнул.

– Чтоб я, сука, делал без своего везения! – Навеселе прошептал Даэрим.

– Нам пора возвращаться, кбарл.

– Послушай, Рето, у меня есть план, и он не терпит промедлений.

– Блять, Даэрим, мы должны придерживаться плана!

– Рето, то, что я не придерживаюсь изначального плана – одна из причин, почему все воины обо мне говорят.

Снова не дав сказать Рето более ни слова, Даэрим поднялся и двинулся вдоль стены дома. Рето вздохнул и побежал за ним.

Разведчики вышли к основной дороге и пошли огородами прямо к центру деревни, нервно озираясь по сторонам. В темноте их вполне можно было принять за людей, но ни один стагтсард, живущий на севере, даже во тьме ни с чем не спутает скельсерридскую одежду. Северян с детства учат бояться больших бледных людей в просторной одежде и защите из дубленой кожи. Крестьяне возвращались в свои дома, а по всей деревне выключался свет. Даже уличные фонари перестали светить. Только в одном центральном бревенчатом здании без окон, видимо, самом большом в деревне, кипела жизнь. В нем играла музыка, кто-то весело пел песни, слышались женские крики. Скельсерриды оглядели местность вокруг и, слова гепарды, в мгновение ока перебежали дорогу и подскочили к стене дома, где бушевало веселье. На улице не горело никакого света, и ощущение какой-никакой безопасности наполнило нутро Рето.

– Что ты хочешь сделать? – Тихо спросил Рето.

– В этом строении нет окон.

– И?

– Давай посмотрим, что внутри.

Рето огляделся вокруг и не увидел никаких щелей в стене или отверстий, в которые можно было бы заглянуть. Разведчики двинулись дальше и обнаружили большие ворота, которые вели внутрь здания. Даэрим резко остановил Рето рукой у угла стены.

– Стой. Видишь? Часовой.

Грустный охранник, одетый, как все остальные крестьяне, сидел у ворот, наблюдая за небольшим костром. Иногда он снимал перчатки и грел руки, чуть ли не касаясь ими языков пламени.

– Проще простого. – Холодно сказал Рето.

Рето убрал руку Даэрима и выскочил из-за угла. Он молниеносно подскочил к сидящему у костра охраннику. Тот повернул голову уже тогда, когда Рето был практически перед ним. Охранник застыл, шокированно смотря в лицо своей смерти, будто парализованный, держа руки у костра. Совсем не ожидая нападения, он не успел вовремя среагировать, и когда он открыл рот, чтобы вскрикнуть, нож уже пробил горло насквозь. Рето вытащил клинок, и часовой упал наземь. Кровь хлыстала в пламя, закипая и шипя.

– Ну красавец! – Одобрительно сказал подбежавший Даэрим.

Скельсерриды подбежали к воротам и увидели, что щель на полу такая широкая, что туда можно руку просунуть. Рето тут же лег на землю и посмотрел внутрь.

Толпа людей с криво нарисованными на предплечьях красной краской молотами бесновалась, разбивая кружки и мебель. Несколько солдат танцевало на столе под свергтдирскую народную музыку. В углу строения с молодой сельчанкой, стоящей в собачьей позе, сношался тот самый командир, говоривший речь на помосте. Сельчанка то вожделенно стонала, то, широко улыбаясь, поворачивалась к мужчине. Еще несколько бандитов занимались тем же самым прямо в центре помещения. Прямо к стенам было сдвинуто множество ящиков, пластмассовых контейнеров и бочонков, наполненных едой. Подавляющее число людей распивало алкоголь, а кто-то даже посреди этого хаоса играл в карты за большим столом. Рето обратил внимание на огромного скаартара, которого он видел ранее. Серьезный противник. Тот сидел, попивая что-то прямо из бочонка, а крестьянка в возрасте опиралась руками на его колени и делала ему минет, отчаянно пытаясь заглотить его огромный прибор.

– Ну и еблю тут устроили эти бандиты. – Сказал лежащий рядом с Рето Даэрим.

– Может ты объяснишь, что ты хочешь сделать?

– Да что тут объяснять, парень. Видишь, какое помещение просторное? И окон нет. Еды полно. Это амбар. А знаешь, для чего отлично подходит амбар?

– Чтобы хранить там еду?

– Чтобы кого-нибудь там сжечь.

Рето несколько секунд лежал, пытаясь переварить слова Даэрима, потом он посмотрел в глаза родичу.

– Мы должны вернуться. – Сказал Рето. – Должны рассказать все, что узнали. И вернуться, сука, с отрядом! Чего ты затеял, психопат?!

– Рето! Мы можем сейчас всех этих дебилов сжечь здесь, понимаешь?! И ни один скельсеррид не умрет при штурме! Ни один! Ты же хочешь, чтобы Сольвеиг взяла деревню без жертв? Хочешь, чтобы Мерзго проебался в своих прогнозах? Хочешь ведь?

Рето снова ненадолго затих.

– Хочу.

– Я знал, что ты смышленый.

– Но есть проблема.

– Говори.

– Вон там скаартар сидит. Эта скотина легко выбьет ворота, если надо.

– Эта волосатая хуйня запросто сляжет с крупнокалиберного ствола их же производства. – Даэрим широко улыбнулся и достал пистолет-пулемет МЮ-ХЯ02 – улучшенную версию МЮ-ХЯ01 с более точной стрельбой и надежным механизмом, и оснащенный увеличенным магазином на 50 патронов.

– Хорошо, давай скорее.

– Не торопись, дай ребятам расслабиться перед смертью.

Прямо на массивных дубовых воротах висел открытый железный замок. Рето подбежал к часовому и, порывшись в карманах, достал небольшую связку ключей. Похоже, они решили отдать столь важную вещицу самому трезвому из отряда. Пока Рето искал ключи, Даэрим поднял крепкую доску, лежавшую прямо у входа и просунул в стальные петли на дверях. Рето подскочил к родичу и закрыл замок. Глаза Даэрима загорелись. Он достал из небольшой сумки, висящей на поясе, зажигательную гранату ТЗ-КД44 с большой мощностью взрыва и вытащил чеку. Скельсеррид наклонился и легким движением катнул гранату под дверь. Никто внутри даже и не заметил приближающегося пламени. Разведчики отбежали.

Шум от взрыва пролетел по всей деревне. Казалось, вопли долетали до самых звезд. Дым повалил из-под ворот, а свет внутри амбара становился все ярче и ярче. Глухой удар по воротам заставил рассмеяться ухмыляющегося Даэрима.

– Вот и твоя волосатая хуйня ворота пытается выбить. Даже оружие не понадобилось. Походу мне удалось его опалить.

Удары повторились еще несколько раз, но они были настолько слабы, что никто из разведчиков даже не заволновался о том, что бандиты могут выбраться. Глухой стук раздавался то там, то здесь. В обилии звуков слышались даже какие-то переговоры тех, кого еще не обдало огнем. Снег вокруг строения таял, а пламя постепенно овладевало деревом. Ледяной воздух обжигал кожу Рето. Он посматривал то на здание, то на Даэрима.

– И чудесен был пир… – Родич горделиво смотрел на сгорающих в амбаре людей.

– Нам нужно доложить обо всем. – Рето холодно смотрел на объятое огнем строение.

– Сначала убедимся, что никто не выйдет.

Гул за спиной заставил Рето и Даэрима обернуться. Толпа сельчан хаотично бежала к амбару и останавливалась в десятках метров от него, в ужасе смотря на бледные силуэты, которые ни с чем невозможно перепутать. Чем больше крестьян подходило и останавливалось в ужасе, тем напряженнее себя чувствовал Рето. Дрожащими руками все включали фонарики, чтобы разглядеть свой ночной кошмар. Один смельчак, парень лет шестнадцати, совладал собой и неуверенно побежал дальше к амбару.

– Стоять! – Рыкнул Даэрим на скельсерридском, когда парень сделал шаг.

Рето взглянул в лицо Даэрима, освещенное многочисленными фонариками. Постоянная ехидная улыбка сменилась чудовищным оскалом. Искаженное от злобы лицо выглядело настолько жутко, что даже Рето стало не по себе. Он еще не видел такой ярости на лице родича. Глаза Даэрима налились кровью. Казалось, что в его глазах бушует всепожирающий огонь, который пытается вырваться и обратить в прах толпу, стоящую перед ним. Но парень не остановился.

– Стой! – Громко крикнул Рето, пытаясь перекричать нарастающий гул толпы и крики сгорающих в амбаре.

Когда молодой сельчанин подбежал к скельсерридам, крикнув, «они же там сгорят!», Рето увидел, как буквально за секунду Даэрим выхватил топор и одним движением, которое, казалось, далось ему проще простого, срубил голову молодому парню. Даэрим высоко поднял топор и издал хриплый звериный рев, наполнивший округу. Рето с интересом наблюдал, как будут действовать люди.

Сельчане завопили не слабее солдат в амбаре. Все в панике побежали обратно в свои дома. Началась давка. Где-то плакали дети. Даэрим кинулся за разбегающимися в разные стороны людьми и, выкрикивая ругательства на скельсерридском, стал рубить крестьян. Рето не было большого дела до сельчан, но их судьбу должна была решить Сольвеиг. А слетевший с катушек рубака точно попадет в беду.

Рето кинулся за Даэримом и легко нагнал его, потому что был гораздо быстрее. Но когда он подскочил к родичу, тот с размаху ударил его кулаком. Парень упал, отлетев на метр назад. На голову, будто, наковальня упала. Даэрим в бешенстве. Родич подскочил к Рето и попытался разрубить его голову надвое топором, но Рето молниеносно увернулся от удара. Даэрим резко поднял голову к небу и снова издал звериный рев. В такой позе он и застыл. От его тела клубились пары дыма. Свет пламени играл на его потном лице и шее. Даэрим медленно опустил голову и тут же упал на одно колено в полном бессилии. Рето, шатаясь, поднялся на ноги и подбежал к родичу. Голова гудела.

– Прости, Рето. – Глухим голосом сказал Даэрим.

– Баран, держи себя в руках. – Рето сел рядом с ним.

– Это мое проклятье. Хотя иногда это меня спасает.

Некоторое время скельсерриды просидели молча. Криков в амбаре становилось все меньше и меньше.

– Мы должны вернуться. – Как можно уверенней сказал Рето.

– Да, мы сделали все, что смогли.

Глава 5. Насмешник

– Из раза в раз ты меня подводишь, дура тупая. – Халкат Моркринд злобно пробегал глазами отчеты.

– Директор Моркринд, я ушла вчера с работы ночью! – Свана держала руки на юбке, нервно перебирая пальцами ручку. – Я чисто физически не успевала все переделать!

– Тебе не надо было бы это все переделывать, если бы ты нормально выполняла свою работу!

– Да там даже не мой косяк! Это Лаклар, он был ответственный за доставку из Молькорда!

– Закрой рот! Работа была поручена тебе!

Несколько минут Свана просидела в полной тишине. Кабинет директора ничем не отличался от других офисов в этом здании. Разве что у Халката Моркринда была личная кофемашина и кулер с водой. Большое окно на всю стену пропускало в комнату утренние лучи. Бардовый интерьер, несмотря на свою стоимость, выглядел очень дешево и безвкусно. Девушка сидела перед небольшим столом на неудобном деревянном стуле, специально сюда поставленным, чтобы доставить неудобство гостям. Халкат Моркринд, семидесятилетний старикашка с крысиными глазами и выступающими скулами, бесил ее с самого начала работы здесь. Казалось, в этой старой твари скопилась вся злость этого мира. Директор положил руку на коврик для мыши и начал быстро стучать пальцами.

– Это никуда не годится. – Сказал он и кинул отчеты прямо в мусорное ведро.

– Но я их всю ночь делала! – Свана резко встала со стула.

– Значит, посидишь еще ночь.

– Да я даже за три ночи не успею это все переделать!

– Придется постараться.

– Директор Моркринд!

Моркринд с силой ударил по столу. Затем поднялся, подошел в упор к Сване и начал расстегивать ей блузку.

– Снова?! – Свана отвернула лицо от директора, изо рта которого воняло чесноком.

– Ну тебе же нужна эта работа?

– Да.

– Ты меня разозлила. Теперь имей совесть привести меня в хорошее настроение перед этим тяжелым рабочим днем.

– Да, директор.

Свана покорно встала на коленки перед Халкатом с расстегнутой блузкой. Девушка расстегнула лифчик и оголила перед Халкатом грудь, после чего она расстегнула старикашке брюки и спустила их, добравшись до еще стоящего пениса. Свана не понимала, почему этот придурок не носит трусы. Он слышала про извращенцев, которые в одних штанах прижимаются к поручням в трамваях, чтобы кончить от вибрации. Но Халкат ездил на своем дорогом дункъельском «Пелеормасе». Свана с отвращением взяла в рот член старика и начала его сосать. Едва она начала, как старик тут же разрядился ей в горло, от чего Свана подавилась спермой и закашлялась. Директор тяжело задышал и, держась за сердце, сел обратно в свое кресло. «Ой, хорошо… Ой, хорошо», – приговаривал он. Свана попила воды из кулера Халката и вышла из его кабинета.

Коридор с белыми стенами и серым полом был абсолютно пуст. Свана прошла мимо несколько дверей и зашла в свой небольшой кабинет, где еще сидели два человека, мунгудирец и скаартар. Итерна Асия лениво пила кофе, смотря в окно и подставляя под чашку официальные документы. Ее каштановые волосы то и дело попадали в кружку. Подтянутый и мускулистый молодой парень Одданк Корин что-то очень быстро и активно печатал на компьютере. Но что-то подсказывало Сване, что он, скорее всего, просто с кем-то переписывается.

Мунгудирец Сельср Траккад представлял собой двухметровую, стоящую на двух ногах виверну, одетую в строгий костюм. У него была красная кожа, и, как и многие из его народа, он был склонен к думам и мечтаниям, которые никоим образом не помогали работе. Но даже его размер блекнул перед могучим, двух с половиной метровым скаартаром Тааком Рамтремингием, занимавшим почти четверть комнаты. Его ухоженный оранжевый мех блестел под лучами Огненной Звезды. Вокруг был все тот же безвкусный бардовый интерьер. Все четверо обратили внимание на неожиданно вошедшую Свану.

– Что, уже на обед? – Спросил Одданк.

– Я ухожу. – Свана быстро подошла к своему столу и забрала сумку.

– В смысле уходишь? Ты куда?

– Мне нехорошо.

– Ты же опять пизды получишь. – Итерна повернулась к Сване.

– Буду я работать или не буду – я все равно получу пизды. Сегодня старикашка уже добрый, так что я отдохну.

– Охиреешь потом от того, сколько делать. – Итерна поставила кружку на подоконник и села за свой стол.

– Я каждый день хирею от этого, Итерна. В отличие от вас я работаю даже ночью.

– Что поделаешь. – Сказал Таак. – Есть любимчики, а есть нелюбимчики.

– Спасибо за поддержку, Таак.

– Всегда пожалуйста.

– Если что, скажете, что у меня большие проблемы дома?

– Наврем что-нибудь. – Одданк хихикнул, прочитав очередное сообщение от кого-то.

– Спасибо.

Свана вышла из офиса и села в свою любимую машину. Играла все та же музыка. И шел все тот же самый рутинный день. Свана ехала по знакомым улицам и видела тех же самых людей. В какой-то момент музыка по радио прервалась новостями. В них рассказывалось о страшном событии, которые произошли год назад. Свана стала тогда звездой. Она хорошо помнила ту ночь.

Свет Яркой Звезды с трудом пробивал тучи. Свана стояла в нарядном платье перед входом в квартиру и жутко нервничала. В какой-то момент она все же собралась с силами и позвонила в дверь. Через минуту роскошная входная дверь раскрылась и Кардер Тельций появился перед девушкой в белоснежной рубашке и дизайнерских бежевых брюках-чиносах. Он тяжело дышал и пытался подобрать слова. Наконец, он выдохнул, пригладил напомаженные волосы и улыбнулся.

– Добрый вечер, Свана!

– Привет, Кардер!

– Входи!

Свана улыбнулась в ответ и, с любопытством оглядывая убранство, медленно пошла вперед по коридору. Богатая, хорошо отделанная квартира сверкала новеньким ремонтом. «Сейчас направо!» – перед первой же дверью сказал Кардер. Девушка повернула и оказалась в просторной кухне. На дорогом деревянном столе с росписью стояли многочисленные свечи и несколько ресторанных блюд. По разные стороны стола лежали серебряные приборы и тарелки.

– Свежий ремонт. – Кардер покосился на ягодицы Сваны. – Давай сразу к столу!

– Я немного припоздала, извини!

– Совершенно никаких проблем, разве могу я не простить такую легкую оплошность такой даме!

– Спасибо!

– Пойдем, стынет все.

Кардер провел Свану через кухню мимо дорогих картин и позолоченных сувениров. Перед девушкой предстала просторная, романтично украшенная цветами и свечами столовая с десятками блюд и бутылок с вином.

– Твою ж мать. Прости. Я тут, блин, думала, что мы просто поедим, а ты тут так все устроил. – Свана виновато улыбнулась. – А я даже ничего в подарок не принесла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.