Юлия Флёри
Кошки-мышки

Пролог

Это был замечательный день. Нет… Не так. Это было превосходное окончание замечательного трудового дня! Лето… Пятница… Мужчина напротив… Э-э… тут лучше бы притормозить.

Я неодобрительно покачала головой, примерно представляя, чем может закончиться такое вот рассуждение о прелестях жизни. Что тут сказать… Лето я люблю. Каждый год в школе начинался с сочинения на тему: «Как я провёл лето», и каждый раз я начинала это сочинение словами: «Никто не любит лето так, как люблю его я!» Чистейшая правда, между прочим. И дело даже не в отсутствии уроков, обязательств, ежедневного подъёма в несусветную рань. Дело в самом этом слове: «ЛЕТО». Сколько прекрасного и замечательного случается с людьми именно в это время года. Сколько событий, воспоминаний, сколько переживаний и несбывшихся планов, связанных с ним.

Для меня это всегда было сказочным временем. Да, да. Я до сих пор верю в сказки. Ведь тридцать два – это практически не возраст. Так… чуточку больше шарма, очарования, чуточку больше понимания во взгляде, когда тебе предлагают продолжить общение в более уютной обстановке… Да и только! А в остальном я молода и прекрасна. Легка на подъём, весела, отзывчива, готова к новым свершениям и к приключениям, которые частенько заканчиваются чем-нибудь таким, что не расскажешь любимой мамочке по телефону и, чего уж там… при личной встрече тоже. Кажется, именно летом Грэй нашёл свою Ассоль, Золушка примерила хрустальную туфельку, а Рапунцель спустила волосы с высоченной башни.

Разочарованно надув губы, я огляделась по сторонам: что-то уж сильно размечталась. И нет здесь ни туфельки, ни принца на алых парусах, ни даже мало-мальской башни. Шницель замороженный есть, голубцы под горчичным соусом… интересно, каковы они будут на вкус?.. О! А вот и мороженое. За ним я, собственно, и заглянула в этот рай для гурманов под названием: «Супермаркет 7». Что означает цифра «семь», не раз задумывалась, но вариантов тут же возникало такое множество, что можно было сократить свои поиски до простейшей ассоциации с семидневкой недели и, больше не обращая на это внимание, продолжить покупки.

В детстве я всегда удивлялась американским фильмам, в которых героини ели мороженое ложками из огромной пластиковой коробки. Сейчас для меня это не новость, но вот тот неописуемый восторг, который испытываешь, удерживая в руках целый килограмм лакомства… его я ощущаю и теперь. Вообще, если не считать молока в канистрах, то Америка – это продвинутая страна. Мороженое вот крупногабаритное придумали, чтобы не размениваться по мелочам. Очень нужная вещь, когда занять вечер больше нечем. И радость моя длилась ровно до тех пор, пока не увидела «её». С этим не смогут сравниться даже два, а, может, и три килограмма мороженого. Ровная, гладкая, упругая в своём исполнении мужская задница. Что может быть прекрасней в жаркий летний вечер для одинокой девушки чуть за тридцать?..

Пришлось задвинуть свои простейшие гастрономические потребности на задний план и насладиться видом. В такие моменты учишься понимать мужчин, которые окидывают оценивающим взглядом пышную грудь, ровные ноги, то, как подпрыгивает коротенькая юбочка при ходьбе, открывая гладкие полушария женских ягодиц. О, да! Это прекрасно. Так почему многие стесняются оценить мужскую красоту? Да, многие восхищаются шириной плеч, мужественным взглядом и волевым подбородком. Но разве на этом заканчивается мужчина? Эй?! Неужели никто не пробовал заглянуть чуть ниже? Ведь мужская попа это едва ли не самая эротичная часть. Самая вызывающая, та, которую можно с лёгкостью оценить, не вдаваясь в углубленное знакомство.

Вот, какие бывают мужские задницы? Я знаю немного. Бывает тощая. Тут, подождите, отвернусь в сторону, чтобы неприязненно выдохнуть. Мужчина с выпирающими костями – это не комильфо. Бывает плоская. На этом можно выдохнуть дважды, так как плоская попа смотрится ещё более убого, чем просто тощая. А бывает и-де-аль-на-я. Подтянутая, прочная, как металл, с правильной округлой формой. Такая, что сейчас небезопасно маячит перед моими глазами. Чёрт! Даже нет желания поднимать взгляд выше, чтобы оценить мужика во весь его могучий рост. А в том, что рост могучий, можно даже не сомневаться, судя по его ягодицам.

«Да-а!» – мысленно простонала я одним из самых своих эротичных стонов. Сейчас получила поистине эстетическое удовольствие. Жаль, что мужчина повернулся ко мне передом. Не сомневаюсь, что, если убрать пару слоёв ткани и слегонца его возбудить, там будет на что посмотреть, но вот так… нет, всё же попа нравилась мне куда больше. Я обиженно фыркнула в его сторону, не желая понимать, как это выглядит со стороны, и отвернулась.

Сама не знаю, что заставляло вновь и вновь возвращаться к объекту исследования взглядом. Да, безусловно, его ляпистые штаны, что обтягивали обожаемую мной часть тела, привлекали внимание. Они возбуждали фантазию, заставляя чувствовать скрытую мужскую силу, какую-то первобытность. Заставляли понимать, что же женщины находят в военных. Да-а… Пожалуй, военные мне тоже нравятся. Если, конечно же, это правильные военные. Высокие, статные, с красивой… А впрочем, я повторяюсь!

Кстати говоря, взгляд скользнул ниже, и я смогла оценить не только вышеупомянутую часть тела, обтянутую грубой тканью, но и длинные ровные ноги. А даже если они и кривые, то очень удачно маскируются всё теми же брюками на манер спецслужб, заправленными в грузные чёрные ботинки с высокой шнуровкой. Интересно, что заставляет мужиков в такую жару носить ботинки подобного типа? Они же не пропускают воздух! Вот представлю, какой будет запах, как только ноги покинут своё убежище… Это даже хуже плоской задницы, о которой я говорила ранее. Нет. Он меня, однозначно, разочаровал!

Я, было, собралась следовать к кассам, даже развернулась и шагнула в правильном направлении, как в голову стукнула вполне логичная мысль: ведь пока я рассматривала мужчину, он тоже чем-то занимался. Довольно таки долго, нужно отметить, занимался. Ничего не поделаешь… женское любопытство подвело, и я развернулась к нему снова, чтобы… чтобы… да хотя бы для того, чтобы осмотреть до конца, раз уж тот так любезен.

Незнакомец так и стоял в неизменной позе, отделяемый от меня лишь стойкой с замороженной продукцией. Взгляд пополз выше, раз уж низ мужика разбил мне сердце. Наверно, можно было бы восхищаться тем, насколько у него узкие бёдра и широкие плечи. Какая редкость среди современных мужчин! Но сказать этого было нельзя. Мужчина оказался весьма объёмистым и таким же грузным, как и его ботинки. Или не грузным, а просто угрожающей объёмами наружности. Да. Именно так. Он был слишком внушительных размеров, чтобы рассуждать об отдельных частях, достоинствах и недостатках.

На бёдрах, которые действительно казались узкими по сравнению с остальными частями тела выше них, завершающим пазлом лёг широкий ремень из грубой кожи с огромной чернёной бляхой по центру. Это его положение (ремня, если быть точнее)… немного разгильдяйское, такое… навевающие глупые мысли и тягу к приключениям, о которых я также упоминала. Да, такое его положение заводило с пол-оборота. Чёрная, обтягивающая торс майка. Даже додумывать ничего не было нужно. Ткань лишь подчёркивала рельефную грудь, накачанные мышцы рук. Хм! И чего я к этой попе прицепилась?.. Здесь, однозначно, есть на что посмотреть!

Плечи были не просто широкими. При этом к ним приросла, впиталась, сроднилась мощь и сила. Что вполне естественно, если оценить общую картинку. На такой же мощной шее поблескивала толстая цепь из белого металла. Даже навскидку не скажу что за металл, но уже сейчас готова преклониться перед выбором. Никогда не понимала мужчин, которые предпочитают золото. Это… это… это так по-женски, что ли. Слишком мягкий цвет, слишком нежный. А вот белый металл – это сила. Уважаю!

Ну, и, конечно же, самым важным во всём этом была пропорциональная для его размеров голова. Терпеть не могу этих перекаченных спортсменов, что похожи на бочонки! А голова их похожа на закупорку у этого бочонка. Смотрится убого. Тут подумала… требовательная я особа! Но этот экземпляр, что стоял напротив, соответствовал любому стандарту. Даже государственному. И челюсть… и волевой подбородок… Со взглядом сложнее, он успешно маскировался под длинным, натянутым на глаза козырьком чёрной, как и футболка, кепки. Но, практически уверенна: он был идеален.

Не могу точно сказать отчего, но я дёрнулась. Вот, всем телом дёрнулась, опомнившись. Ведь развернулась вовсе не для того, чтобы продолжить разглядывание. Я развернулась для того, чтобы выяснить, чем же занимался этот мужик, пока я его, собственно, разглядывала. А теперь я знаю, что занимался он взаимным разглядыванием. Что-то такое вроде ужасающего понимания отразилась на моём до этого умиротворённом лице, а, может, не специфическое передёргивание тела не утаилось от взора незнакомца, но он ухмыльнулся. Недобро так, будто бы оскалился. И этот оскал показался опасным и даже угрожающим.

Я часто-часто заморгала, отчего так и не смогла разглядеть его лица. Да что там… я испугалась. Он откровенно пялился на меня! И плевать на то, что я пялилась не менее откровенно, ведь ничем не могла ему угрожать! А вот он… Он сейчас казался сплошной угрозой. Пусть и некогда сексуальной в моём воображении. Сильные руки… ха-ха! Да он, не напрягаясь, свернёт мою тоненькую шейку этими сильными руками.

В поисках защиты пришлось снова оглянуться. Кто тут у нас поблизости… Старушка, требовательно изучающая подгнившие овощи их разряда «третий сорт не брак» и на этом всё. «Что, неужели всё?!» – воскликнул в панике мой удивлённый взгляд, завопил возбуждённый этим фактом мозг. Но правда была такова. Да старушка, и та, метрах в тридцати от нас.

Незнакомец, вторя движением моей головы, также осмотрел присутствующих, и его губы сложились в непонятную композицию, которую я бы назвала: «Ну и? Что дальше?» А дальше была моя неотразимая улыбка, говорящая о чём угодно, в том числе и о справке из спец. распределителя. На самом деле, я пыталась изобразить доброжелательность и открытость. Только вот незнакомца эта моя улыбка то ли обидела, то ли расстроила, о чём и сообщили стремящиеся книзу уголки его губ. Да. Я его раздражала. Лёгкая изморозь пробежалась по позвоночнику, заканчиваясь там, где обычно начинаются большие неприятности.

Я начала дышать чаще, а мужчина расправил плечи. Я прикусила губу, не зная, куда себя деть, а он запустил большие пальцы обеих рук в малю-ю-юсенькие кармашки брюк. Я шустро развернулась и рысью кинулась к кассам, а он… да чёрт его знает, что там делал он, а я уносила ноги, стремясь приблизиться к цивилизации.

Стала в немноголюдную очередь, отдышалась, успокоилась. Расправила блузу на груди, заправляя кружева бюстгальтера глубже, взбила волосы и вроде как даже забылась, но ощущение опасности за спиной просто заставило обернуться.

– Не приближайся! – выкрикнула, обороняясь чьим-то игрушечным мечом, схваченным в эмоциональном порыве с прикассовой ленты для покупок, выставляя его перед собой, словно реальное оружие.

Тонкие, плотно сомкнутые губы разъехались в издевательской усмешке, обнажая белоснежные ровные зубы. «Разве человек с такими зубами может быть маньяком?» – подумалось мне. «Что за чушь! Конечно, может! При чём здесь, вообще, зубы?!» – вступила в полемику более сознательная часть головного мозга. Однако ситуацию это не исправило: я так и стояла с вытянутым вперёд пластмассовым мечом, который являлся продолжением дрожащей руки. Сгорбилась и ссутулилась, принимая более компактную позу. А вся прелесть такого незавидного положения была в том, что незнакомец-то стоял метра за два от вышеуказанной кассы, и глупо выглядела именно я!

Зло сверкнув глазами, давая понять, что меня не обманешь, я стреляла взглядом, а мужчина беззвучно фыркнул и уверенно шагнул к свободной кассе. Ну что… Что он там купил?.. Жевательная резинка? И всё? Именно поэтому стоял и два часа пялился на пельменные ряды?.. Да ну, конечно! Только вот вслух сказать я этого не смогла. Люди и так сторонились. Молодой человек впереди выдернул из моих рук меч и, предварительно оглядевшись, прижался к дамочке с уродливыми усиками. Очередной раз пришлось признать, что я – самая что ни на есть, настоящая язва! Какое мне дело до её усиков?..

И пока рассуждала о превратностях судьбы, спорила с кассиром по поводу сорта выбранного мороженого, незнакомец скрылся за тонированной дверью супермаркета, оставляя меня наедине с собственной неустроенной личной жизнью.

– Не так уж он был и плох, – тихо буркнула я сама себе, тяжело вздохнув напоследок, и покинула магазин. Впрочем, как и свои несбывшиеся приключения.

Моя очаровашка стояла на самом солнцепёке. Ярко-оранжевая «Тойота» казалась заблудившимся на земле огненным лучиком солнца, или сочным апельсиновым чудом, разросшимся до невероятных размеров. В крайнем случае, когда малышка отказывалась заводиться, любя, я могла назвать её «кумкват». Вроде и не ругательство, но сразу настроение поднимается: и фрукт странный, и машина с придурью… Машинка, кстати, тут же заводилась и работала лучше, чем после любого техобслуживания. А сейчас… сейчас… мне даже высказать стало сложно, что же происходило сейчас. «Да… Да!» – с постепенно нарастающей уверенностью кивнула я, осматривая это оранжевое… недоразумение.

Тут же глянула и на монстра, стоящего рядом, на его колёса, что словно бы вывалялись в грязи… и на эту самую грязь, которая на солнцепёке уже схватывалась, образуя на ярком капоте… крыле… да даже на крыше моей малышки!.. уродливые глинисто-серые разводы. Если бы не охлаждающее пыл мороженое в руках, я бы застыла, точно соляной столб! Только открывала рот, как рыба, расставив руки в стороны, топая неуверенными шагами, шажочками, подбираясь всё ближе и ближе. Для верности даже щёлкнула брелоком сигнализации, дабы исключить любую вероятность ошибки, но малышка отозвалась! Откликнулась, жалобно всхлипывая тонко звучащим сигналом.

Тонированный монстр не подавал признаков жизни. Нужно было пнуть его. Пнуть со всей силы, но даже моя длинная нога дотягивалась лишь до измазанных грязью колёс, отчего хотелось взвыть, сжать в бессилии кулаки и лишь окидывать недруга мрачным, пущенным исподлобья взглядом.

– Чтоб ты провалился! – не сдержалась и прорычала я, топая напряжённой ногой, точно капризная девчонка.

Надула губы, напряжённо засопела и будто бы нечистая сила толкнула мой взгляд на коробку с мороженым. «Так вот зачем к нему прилагается эта пластиковая ложка!..» – озарила мысль, загоревшаяся в моей голове, точно лампочка Ильича.

– Ну, держись.

Я воровато оглянулась по сторонам, надламывая прочно натянутую крышку. Распаковала завальцованную в нервущийся целлофан ложку, не жалея маникюра, не жалея сил и нерастраченных за день негативных эмоций. Оглянулась ещё разок, зачерпнула порцию побольше, радуясь тому, как быстро растаяло лакомство. Размахнулась и… нерешительно бросила шарик мороженого прямо в лобовое стекло. Несколько секунд безвольно наблюдала за тем, как этот шарик растекается по чёрной, разогретой палящим солнцем поверхности, как кривые потёки устремились книзу, и в очередной раз подивилась точности народной мудрости, которая гласит о том, что аппетит приходит во время еды. «На тебе, на! Получай!» – мысленно подбадривала я себя, уродуя то, что не смогли изуродовать создатели.

Пятый шарик ударил последним и приклеился ровно по центру, лёг завершающим паззлом, финальным штрихом на картину подленькой мести. Я почувствовала себя и свою малышку отмщённой, уже, было, дёрнула ручку открывания двери, как вдруг услышала странное жужжание. Затаила дыхание, замерла на месте, втянув голову плечи. Растеряв всю смелость и решительность, я медленно обернулась и таращилась во все глаза на тонированного монстра. И снова этот звук: тихое, но такое уверенное жужжание… Вверх устремились тонкие струйки омывателя. Эти ровные фонтанчики разбавляли картину маслом, растворяя, размывая, размораживая. Кривые ручейки из-под шариков мороженого потекли активнее. Раздался громкий клаксонный сигнал.

– ААА! – взвизгнула я и совсем не фальцетом, как положено, а громко так, уверенно. Глубоким женским криком.

Одним чётким, резким движением сработали щётки лобового стекла, и от неожиданности я выронила мороженое.

– АААА! – поддержала свой одинокий крик и, словно мышь, юркнувшая в норку при виде кота, заскочила в автомобиль, попутно захлопывая дверь, блокируя замки.

– АААААА! – противно провизжала, когда мотор монстра взревел, когда шипящие от напряжения шины, прокручиваясь на месте, обляпали жёсткими грязевыми комками моё лобовое стекло.

Я закрыла глаза и уши, поджала колени к груди и не сразу смогла расправиться, когда ужасающий звук прекратился, а машина с визгом шин тронулась с места.

– Сволочь… – жалобно пропищала, успокаиваясь после стресса. – Свинья! – подала голос мощнее и внушительнее. – И откуда только грязь такую выискал?..

Я осторожно нажала на рычаг щёток. Неуверенно, да и совсем не быстро, они справлялись с грязью, размазывая её по стеклу. Захотелось всплакнуть, но злость оказалась сильнее.

– Боком ты в ней валялся, что ли?..

Мысль о том, что за рулём была женщина, даже и не думала маячить на горизонте.

Провернув ключ в замке зажигания, я тронулась с места, оглядывая окрестности, присматриваясь, где здесь может оказаться пустырь. Это, конечно, не центр, но и не окраина. Такой слой глины по дороге с кольцевой должен был отвалиться, а тут…

Я доехала до ближайшей мойки авто и напряжённо смотрела, как мой «кумкватик» становилась похожа на себя прежнюю, как поблескивали обработанные полиролью бока, бросались солнечными зайчиками зеркала. Совсем некстати вспомнилось потерянное на стоянке супермаркета мороженое. В прилежащем магазинчике удалось закупиться дешёвеньким аналогом и хоть как-то успокоиться.

Дорога домой, под стать окончанию дня и трудовой недели в целом, добила морально и физически. Захотелось коробку автомат. «Завтра же! Нет… может, послезавтра… или ещё когда-нибудь…» – тихо угасала ярость, по мере приближения к подъезду. Уже не особо торопясь, да что там… практически вразвалочку, я приноравливалась припарковаться задом. Всё по правилам, как в автошколе. Проехать чуть вперёд, глазомером оценивая своё положение и положение рядом стоящих авто, переключить передачу, приспустить сцепление и плавно тронуться с места, чтобы занять…

– Что?!.. – вырвалось с не верящим полустоном.

Удар напряжёнными ладонями по рулю управления произошёл на автопилоте. В голове пронёсся резонный вопрос: «И оно того стоило?..» Дрожащими от злости пальцами с энной попытки удалось освободиться от ремня безопасности, выбраться из злосчастной машины, чтобы увидеть что?! Чтобы увидеть того самого монстра, только так же, как и моя малышка, вымытого и отполированного? Чтобы увидеть фривольно вываливающегося с водительского сидения обладателя шикарной задницы?! «Да чтоб тебя!» – вторила я мыслям, уже посещавшим мою бренную голову несколько часов назад.

Тут стоит отметить, что домик-то у нас непростой. Как, впрочем, и двор, как и придворовая территория. Немаленькая, между прочим! Центральный пункт пропуска, обособленный пульт охраны и, разумеется, прилагающиеся к вовсе не дешёвеньким квартиркам стояночные места. И случайный прохожий, будь то хам из магазина, либо интеллигент-профессор из расположенного неподалёку института кооперации, здесь припарковаться не может. Да и просто попасть сюда он тоже не может! Именно в момент, когда эти мысли окончательно обосновались, застолбили своё право на существование, пришлось простонать ещё раз. При себе. Чтобы никто не услышал и даже не догадался.

«Дементьев!» – прорычало всё моё существо. «Де-мен-тьев!» О-о, сколько раз я полоскала его фамилию на общественных собраниях активистов двора. Сколько раз поднимала этот вопрос и вот! Добилась!

Дело было именно в стояночных местах. Моя двушка, чуть меньше ста метров в квадрате, не заслуживала особого внимания и, собственно, по количеству метров… или комнат… мне полагалось ровно два места на стоянке для автомобилей. Вполне естественно: одно на подземной парковке и одно на улице. Во всяком случае, именно это я увидела в договоре купли-продажи. Но по сути, место оказалось всего одно и то, угловое, подъезд к которому был максимально неудобен из-за расположенного в опасной близости удерживающего столба. А тот же Дементьев, имея площадь в три раза больше моей, получил аж восемь мест на стоянке! Естественно, удобных, и, естественно, близлежащих к его подъезду!

Не хотелось вспоминать, скольких нервов мне стоило узнать это, потом несколько месяцев терпеть, щемясь на своё неуютное местечко (не раз поцарапав при этом крыло, бампер… и другие… менее важные детали). А потом скольких сил стоило доказать своё право на существование и на материальное благо в виде парковки практически по центру двора! На финальном слушании собрания собственников жилья как, впрочем, и на предварительных, Дементьев так и не появился. Не было и его… эм-м… представителя. Я, и ещё один счастливец получили излишки с барского плеча, а сам барин, что вполне заслуженно, потерпел издержки.

Уже потом, ещё не одну неделю на меня смотрели как на героя двора, сумевшего отстоять свою честь. Но вскоре всё забылось. Радости моей не было предела, да и с господином Дементьевым удалось избегать прямых личных встреч. Видимо, именно в этот день ангел-хранитель решил взять выходной и потому я стою перед ним, стыдливо загораживая устроившееся на заднем сидении мороженое, о котором не преминула вспомнить, глядя на идеально чистый автомобиль противника.

Мужчина тоже подходить не спешил, хотя интереса и узнавания скрыть не пытался. Нет, он не щурился с угрозой и не скрежетал зубами, как можно было бы себе придумать, но то, что узнал, сомнений не оставалось. Просто стоял. Напротив меня. С ленцой поглядывая на своего ручного монстра, по-хозяйски расположившегося на моём! На моём месте!

Видимо, время, выделенное для молчаливой сцены узнавания и осознания ошибок, истекло, и Дементьев будто ожил. Неторопливыми движениями он развернулся так, чтобы можно было оценить всю мощь и красоту. Теперь-то его кепка не была мне помехой! Всё поняла и прочувствовала. Объяснить только себе того не могла. И эта его подлая месть…

Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы возразить на молчаливый упрёк, хотя изначально упрёк принадлежал именно мне. Собрала мысли в общую фразу и только открыла рот для того, чтобы высказаться, как он двинулся на меня. Резко. Так, словно намеревался брать крепость. И пришлось отступить. Да что там… струхнула я не на шутку! Спряталась за малышку, отступая стороной. Остановить себя смогла только на тротуаре. А он просто сделал шаг и прикурил. Губами вытащил из импортной пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой, глубоко и демонстративно затянулся, словно оценивал меня со стороны. Меня или всю ту ситуацию, в которой оказались.

Было видно, что задумался. Даже отрицательный кивок головы удалось рассмотреть. Он прошёл вперёд, с брелока открыл крышку багажной камеры, с силой потянул огромную спортивную сумку, закинул её на плечо и громко хлопнул пятой дверцей, возвращая меня к реальности. Я моргнула. Потом ещё раз. Постепенно шок от долгожданной встречи отошёл на второй план. Вернулись все мои претензии, что трусливо прятались на задворках сознания, и только получилось снова открыть рот, чтобы их озвучить, как Дементьев, приближаясь, усмехнулся.

Он остановился напротив, буквально в шаге, подавляя своим присутствием, придавливая к земле авторитетом, опытом от прожитых лет, да и просто габаритами. Подивился на меня с высоты собственного роста, а я… А я не собиралась уступать ему ни в чём! «В росте, так уж точно» – хихикнула та часть сознания, что явно потеряла управление.

Дементьев смотрел так… наверно, правильнее было бы сказать, что никак. На пустое место, не иначе. И выражение его лица можно было назвать бесстрастным. Но нет! Нет! Это была наглая морда грёбанного баловня судьбы! Пока эти мысли не успели отразиться на лице, пожар негодования удалось погасить. Конечно, баловнем он не был и заслужил все те блага, которыми владел, но этот взгляд… Простить его я не смогу никогда.

– Ну, давай, детка, – тем временем ласково потянул мужчина. – Чирикай, что ты там хотела, – милостиво разрешил он, чуть наклоняясь вперёд, чтобы услышать тонкий и нежный, трепещущий перед всей его мужской сутью и положением в обществе, голосок.

И ведь хотела, хотела рявкнуть, как на любого своего подчинённого! Ведь хотела, но сама себе удивлялась, услыхав, как действительно зачирикала. «Ненавижу!» – успела подумать, полностью отгораживаясь от того, что лепетал язык.

– Даниил Алексеевич, позвольте узнать, сколько же у вас машин? – попытки добавить в голос побольше язвительности успехом не увенчались – я лебезила. Я, мать его, соловьём заливалась, позволяя Дементьеву упиваться своей властью!

Он воспринял мои слова как-то по-своему, а, может, просто прочёл мысли. В общем, пропустил мимо ушей и вместо того, чтобы влиться в светскую беседу, оглянулся на отполированного монстра, несколько раз кивнул и сложил губы бантиком.

– Что-то не устраивает? – сделал короткий шаг вперёд, окончательно пригвоздив тем самым к земле. Он выпятил грудь, добиваясь практически реального соприкосновения тел. Понимающе и, одновременно, угрожающе улыбнулся, склонился, чтобы проговорить на ухо. – А ты подтолкни.

Словно и не о машине, а о себе самом говорил, так стоял, так добивался.

А я думала о том, как же классно от него пахнет. Дорогой парфюм и странный аромат сигарет, впитавшийся в одежду, в кожу. Ненавижу курящих людей, а перед ним стелилась, как красная ковровая дорожка, заламывая пальцы, впитывая энергетику. Дементьев тоже вспомнил о сигарете, опустил взгляд, практически не отступая. Зная, что и я не отступлю.

Он отодвинулся только для того, чтобы поднести руку с тлеющей между пальцами сигаретой к губам, а я могла лишь гипнотизировать взглядом яркий огонёк, разгорающийся в глубине плотно скрученной табачной трубочки. И эта его наглость, это самодовольство, с которым так и не расстался… Думала, он затянется и выпустит дым мне в лицо, так посмотрел, набрав полные лёгкие дыма, но вместо этого Дементьев повернул голову в сторону и с напряжением выдохнул, не понятно чему усмехаясь. Тут же обогнул меня стороной, будто и не было этого разговора. За спиной послышались редкие, усиленные тяжестью прожитого дня шаги, которые вдруг прекратились, но подъездная дверь так и не хлопнула. Я обернулась, а он смотрел на меня и задорно улыбался.

– Классно выглядишь. Вроде и одета, а вроде… бери, не хочу. Я, кстати, не хочу, – заявил Дементьев, напоследок окидывая меня оценивающим взглядом. Уже развернулся, чтобы скрыться в подъезде, как остановился. Спиной ко мне стоял. Стоял и ждал. Со смешком выдохнул и всё же повернулся, чтобы заглянуть в глаза.

– Могу себе позволить, – с лёгкостью согласилась я с его замечанием и тоже посмотрела в глаза, чем просто взбесила.

Сумка, перекинутая через плечо, с грохотом опустилась на тротуарную плитку, а сам Дементьев в два шага преодолел вроде и немалое расстояние между нами. Сжал мою шею в локтевом захвате и боком притянул к себе. Так быстро, так ловко, что я даже испугаться не успела, а как опомнилась, уже не до испуга. Сила. Власть. Уверенность. И я хотела этого. За ними и приехала. Их и ждала. Что он испытывал, что думал, было всё равно. Хотя…

– Можешь, – нервно кивнул Дементьев, соглашаясь со словами, о которых я и забыть-то успела. – И другие могут себе позволить, – кивнул ещё более раздражённо. – Правда, чуть больше, чем ты хотела предложить.

Он больно сжал мою ягодицу в подтверждении своих же слов и буквально насладился ответным шипением.

– А ещё, малыш, я практически уверен, что ты найдёшь проблемы на свою очаровательную задницу, – проговорил со странным азартом в голосе, со злостью, с триумфом. – Поняла? – спросил уже совсем другим тоном. Ласковым, обманчиво участливым.

Руку, которой удерживал за шею, Дементьев разжал, юбку расправил, то ли поглаживая, то ли похлопывая. Улыбнулся во все тридцать два. Отступился и успел подобрать сумку, как и я поддержала улыбку, буквально засияла.

– Даниил Алексеевич, – окликнула и зарумянилась, когда мужчина уделил внимание, – а зачем вы напугали меня там, в магазине? Специально ведь.

– Да даром ты мне не сдалась, – проговорил он тоном, подразумевающим продолжение разговора, а я стрельнула глазами, осознавая этот факт.

– А потом ещё на стоянке, – прикусила нижнюю губу и задержала дыхание.

– И в мыслях не было, – игриво проговорил он без намёка на повышенный тон. Голос, скорее, напоминал интимный шёпот. Игривый, зазывный.

– Что, заводят мои трепыхания?

На этом Дементьев замер и, выдыхая, отрицательно качнул головой.

– Да ты, вообще, заводишь меня, Нин. Смелая женщина. Только цель выбрала не ту. Слышишь? – он легко улыбнулся, точно и не про себя говорил. Посмотрел внимательно, затем взгляд стал цепким, пристальным.

– И всё-то вы знаете, Даниил Алексеевич.

– А работа у меня такая, малыш, всё знать. Послушай доброго дядю и больше не чуди, – посмотрел он на меня и вздохнул будто бы с сожалением. Наверно, по взгляду понял, что не отступлюсь. – Ведь нарвёшься, – потянул с напевом, а потом сплюнул, тихо выругался сквозь зубы и оставил в полном одиночестве, даже не догадываясь, что этот разговор – это всего лишь первый шаг.

«Ага! Первый шаг к долгой и счастливой жизни!» – хмыкнуло что-то дерзкое и непокорное внутри меня, а на лице появилась улыбка. Такая, как у Кати Пушкарёвой. Улыбка женщины, которая уверена в своих силах и никогда не отступит.

– И всё-то вы знаете… – повторила я практически шёпотом и уже без намёка на игривость. Имя… Он знает моё имя?..

Я запрокинула голову, взглядом отсчитывая нужный этаж, и спокойно кивнула, думая о своём. Правда, о том, что подумал кролик, так никто и не узнал…

– Потому что кролик был очень умным, – сказала самой себе и не сдержала жёсткой ухмылки. Моей привычной ухмылки, от которой так непросто отвыкать.

Глава 1

С самого детства я доказывала право на существование. Сначала старшему брату, потом одноклассникам, однокурсникам, бывшему мужу… Долго доказывала, как видно по вышеперечисленным героям. Доказывала с упорством, с пеной у рта. До того самого момента, как поняла, что никому это не нужно. Я для себя. И на этом точка. Финиш. Такая, какая есть.

В семье меня гнобили за тягу к знаниям, в школе – за неказистую или даже отталкивающую внешность, в институте – просто за то, что лучше остальных. А мне было так важно доказать свою значимость, свою незаменимую роль… Так важно, что не хватало времени себя полюбить. Принять, понять…

«Девочка с квадратным лицом». Да, это я. «Бесформенное чудище»… да кто же не без греха?! Заучка, белая ворона, паршивая овца, от которой не допросишься и шерсти клок… Да! Это тоже я. И самое главное в том, что со всем этим я готова была согласиться. Соглашалась, сама того не замечая. Не глядя на собственное унижение, за предвзятость к недостаткам. Соглашалась и старалась всеми силами добиться успехов, которые заставят окружающих видеть не только внешность. Или совсем не внешность, а личность, которой я, несомненно, являлась.

Это была сделка. Или схватка. С самой судьбой, не иначе. И в схватке я безбожно проигрывала, каждый раз забирая выставленные на кон блага, но так и не получив удовлетворения.

Не прошло и десяти лет с момента окончания школы, как у меня было всё. Всё! По крайней мере, из того, о чём когда-то мечтала. Вкалывала, как проклятая, добиваясь результата. Гробила силы, время, здоровье, желая поставить жирную точку на пути к познанию себя. И всё пришло. Успех, власть, признание коллег, деньги… куда же без них?.. Только любви не было. Любви к самой себе и уважения. А кто будет тебя уважать, если ты сама делать этого так и не научилась? Верно! Никто.

Как сейчас я помнила вечер встречи выпускников, который пропускала девять лет подряд, чтобы произвести фурор. И даже удивилась, когда для каждого… буквально для каждого, сидящего в зале, так и осталась тем неуверенным в себе, забитым существом, которое скрывало свою сущность за толстыми линзами очков, за успехами в учёбе, за нелёгкими победами, на которые отдала большую часть себя. Точно продала душу дьяволу.

Нужно было уметь защищать себя, и я училась. Успешно училась даже этому, и прослыла острой на язычок язвой. Нужно было показать, что мне всё равно, и я показывала. Успешно показывала, но так и не смогла отгородиться от реальности, аккуратно выставляя завод для маленькой бомбы своей широкой души. И каждый раз эта бомба взрывалась, поглощая всё на своём пути. Последний раз она взорвалась, утягивая в пучину неудачный брак, несложившуюся семью, разрушая железобетонные ступени устоявшегося семейного дела.

Что-то сломалось внутри меня тогда. Бесповоротно сломалось. И больно самой себе я сделала последний раз, с мясом, с жилами вырывая из прошлого события, поглотившие, подавившие сознание. И пришло время меняться. Правда, проснувшись утром я вдруг поняла, что от принятого накануне решения не осталось и следа. Слетела похмельная дымка, оставляя после себя головную боль весом в несколько тонн, раскрылись опухшие веки. Мозг, точно пружину, прокручивал события решающего в определённый период времени вечера. Неоправданно довольная улыбка расползлась на лице.

– Кажется, вчера я сделала что-то ужасно неправильное! – проговорила я самой себе, разглядывая в зеркале всё ещё мутное, чуть помятое изображение.

Постепенно картинка прояснялась. Полуобнажённое тело всё чётче представлялось взору. И… чёрт! А ведь ничего же не изменилось! Ничего со вчерашнего вечера не изменилось! Всё та же огромная задница… те же мужеподобные плечи, живот, выпирающий над поясом деловых офисных брюк. Ничего не изменилось, но я стала другой… Раз и навсегда.

Вчера я… полюбила себя. Вчера я поняла, чего была лишена столько лет и что потеряла. Давно потеряла, и только вчера нашла. Не одна, кстати, искала. На шее и линии, где шея переходит в плечо, как раз остался памятный след на случай, если я предпочла бы забыть это позорное отступление. Первый в жизни момент, когда позволила себя иметь. Во всех смыслах слова. И мне понравилось. Потому что была собой. Не стервой, не стальной леди, не крутой тёткой, а собой: весёлой, заводной, отзывчивой, готовой к приключениям и бла, бла, бла… молодой девушкой.

Уродуя себя в воспоминаниях о старых знакомых, немного преувеличивала. Да, все отнюдь не лестные прозвища, действительно, принадлежали мне. Да, красавицей меня назвал бы только слепой, но… Но всё не было так страшно. Я не была толстой… я не была страшной… Просто всегда оставалась за рамками идеальных пропорций женского тела.

Ростом метр восемьдесят семь и с сорок девятым!.. размером одежды. Именно такой меня запомнили друзья ещё со школьной скамьи. Именно такой я окончила институт. Именно такой вышла замуж, и такой же развелась, и… казалось, что это было самым ужасным, что могло случиться в жизни. Сорок девятый размер одежды! Когда сорок восьмой если и сходится, то весьма удачно подчёркивает все недостатки фигуры, а пятидесятый окутывает, точно мешок, в который не доложили картофеля.

Каждый раз приходилось с отвращением смотреть на отражение в зеркале. Закрывать глаза и отходить в сторону, будто и не делала этого секунду назад. Приходилось отворачиваться от презрительных взглядов общепринятых красавиц и окружающих их шакалов. Да что там… было тяжело. Конечно, пришло время и сшитым на заказ костюмам, но тот страх быть отверженной, непонятой… Даже потом, когда всё это казалось глупостью и детскими комплексами. Когда окружали люди взрослые и самостоятельные. Когда интеллектуальный уровень и деловая хватка стали на первом месте. Даже тогда удавалось в глубине души находить местечко для ущемлённого некогда самолюбия и бесконечных переживаний по поводу несостоятельности, как женщины.

И как я уже сказала, настал тот самый пиковый момент, который и стал решающим в борьбе с самой собой и с внешним несовершенством. Я готова была принять себя такой, какая есть. Я даже успела полюбить невзрачную внешность, но судьбе стало угодно иначе. Не зря говорят: «бойтесь своих желаний». По крайней мере, моё исполнилось совсем не в то время и, уж точно, не так. Полгода. Срок для того чтобы потерять в весе двадцать пять килограмм. «Уж не влюбилась ли ты?» – ласково трепетала мама. Что тут юлить… влюбилась. Потом минули два мучительных месяца, за которые ушло ещё четырнадцать кг. Мама больше не трепетала, а поглядывала с тревогой, и её нежные ласковые ручки всё чаще тянулись в сторону старой телефонной книги с пометкой номера семейного психолога. Был и такой…

Я обрезала копну рыжих непослушных волос, оставляя весьма легкомысленную длину в форме стрижки-вспышки, я изменила родному цвету, с каждой новой покраской всё больше напоминая блондинку. Узнала о макияже то, о чём не догадывалась прежде. Взгляд приобрёл соответствующую образу лёгкость и игривость, губки всё чаще напоминали форму «бантика», а выражение лица казалось наивно-детским, недалёким.

Жизнь изменилась. И хотела бы спрятаться за былыми комплексами, но было сложно обзывать себя толстой при весе чуть больше бараньего. И это при моём-то росте! Было сложно пенять на неправильные пропорции фигуры. Хотелось даже придумать другой повод расстроиться… например, эта особенность дребезжать костями… Но ведь я же себя полюбила! И чтобы костям было нескучно дребезжать в одиночестве, подобрала для них весёлую компанию из разноцветных браслетов, огромных самоцветов, что издавали приятный каменный отголосок, соприкасаясь.

Вдруг выяснилось, что мои не очень ровные ноги выглядят вполне прилично, если их дополнить каблуком… сантиметров в десять. Чтобы удачно подчеркнуть ново обнаруженное достоинство, пришлось кардинально менять гардероб. А ведь прежде и подумать не могла, что так люблю длину «мини». Что пуговицы на блузе присутствуют для того, чтобы их расстёгивать, а совсем не наоборот! И пусть некогда шикарная грудь, сбрасывая лишнее вместе со всем телом, потеряла в объёме пару размеров как минимум… Она так и осталась привлекающей внимание частью красивого, теперь уже стройного тела.

В общем, я твёрдо решила нести красоту в массы и покинула столицу культурную, чтобы поселиться в столице географической. И, хотя изначально заявила миссию вполне приличную, про красоту там… про культуру… в реальности цели имела весьма личного характера. Замуж хотела! «Ага, и счастья простого… женского» – злорадно съязвила совесть.

В попытках хоть на шаг приблизиться к желаемой цели, я игнорировала родной дом, подруг и друзей, но за прошедшие полгода в чужом городе так и не добилась желаемого. Локти не кусала, головой о стену не билась, но было как-то неприятно, что ли… нудно и скучно возвращаться в пустую необжитую квартиру. Необходимый набор мебели там присутствовал, но пару чемоданов, несколько дорожных сумок с вещами так и остались неразобранными. Желания наводить порядок на безликих квадратных метрах не возникало, потому раз в неделю приходилось приглашать сотрудников клининговой компании, а так…

Звук клаксона одного из нетерпеливых водил чуть позади заставил встрепенуться и отвлечься от невесёлых мыслей. Я поехала шустрее, но настойчивость дорожного невежи просто поражала воображение. Дорога до работы в этом городе редко обходилась без происшествий и сегодняшний день явно не стал исключением.

Глава 2

– Нет, ну, купил же кто-то этой утке права! – возмутился водитель, отвлекая от важной, но постоянно ускользающей мысли.

Тяжёлый выдох не заставил себя ждать. Пришлось отставить ноутбук в сторону, помассировать уставшую от оправы очков переносицу и глянуть на дорогу. Сотой доли секунды хватило, чтобы в ровном потоке машин выделить ту, которая едва ли не каждый день заставляет терпеливого и вроде эмоционально-устойчивого Ивана материться сквозь зубы. А иногда, вот, так же, как и сегодня, не сдерживать недобрых возгласов. Та самая важная мысль, что вроде снова наметилась в голове, мгновенно улетучилась, оставляя после себя неприятную пустоту.

– Прижать бы её хоть разок, а, Даниил Алексеевич? Чтобы знала! – Иван подал голос с ещё большим негодованием, и вроде как его интонация позволяла выдать какой-то ответ.

– Да ладно тебе, Вань… Это всего лишь женщина, – ответил Дементьев в несвойственной себе, ленивой манере, и снял очки вовсе, распрощавшись с надеждой решить наболевший вопрос.

– Это не женщина, это террорист на дороге. Достала, честное слово! Отвлекаю? – Тут же последовал в единой интонации вопрос, над которым пришлось задуматься. О работе не было и мысли. Все сместились в сторону. В весьма интересную сторону.

– Нормально, – коротко выдал Дементьев, так и не сосредоточившись на вопросе. – А насчёт оскорблений… это ты брось. Я тут на днях имел честь познакомиться лично… Забавная особа.

От подобной характеристики по телу разлилось приятное тепло. Примерно такую же энергетику излучает азарт в казино, когда ты ставишь первую сотню на «чёрное».

– Нет, вы только посмотрите, что творит!.. Да…

Неприятный резкий сигнал клаксона заставил поморщиться. Дементьев сжал губы плотнее, взгляд устремил вдаль.

– Давай на следующем перекрёстке направо. К Инге заедем, – пояснил он, отмечая, как тепло постепенно растворяется, оставляя лишь естественное в подобной ситуации желание: нарастающее возбуждение.

С Ингой Волковой он был знаком не день и не два. Более того, больше года она имела статус постоянной любовницы и определённые права. Кто эти права ей определил, ответить Дементьев затруднялся, скорее, сама же Инга, а он промолчал, соглашаясь с тем, что пределов дозволенного она не нарушала, и не на что претендовать не смела.

Умная, красивая. На языке вертелось такое уместное слово, как «самодостаточная». Будучи владелицей двух небольших салонов красоты, она полностью соответствовала статусу хозяйки подобного заведения. В возрасте «давно за тридцать», оставалась подтянутой, ухоженной. Всегда улыбалась и умела доставить удовольствие. Всегда. Это было неизменным пунктом их отношений.

Иногда, расслабившись, Дементьев готов был задать себе вопрос: «С чего бы такое её благодушие?» В более трезвом, в эмоциональном плане, состоянии, на подобный вопрос находился вполне правдоподобный ответ: она хотела большего. Ни взглядом, ни словом не подавала виду, но хотела. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы прийти к подобным выводам. Определённости хотела каждая, без исключения, женщина. Его женщины этой самой определённости хотели с особенной силой, что в итоге и становилось решающим фактором при разрыве отношений.

В отличие от них, Дементьев считал себя определившимся достаточно и ясно давал понять роль каждой в своей жизни. И едва ли эта роль позволяла предъявлять претензии. Инга чувствовала это и помалкивала. Но даже без взгляда со стороны было понятно, что просто избрала иную тактику, нежели любая другая. А ещё он был готов признать, что подобная тактика оказалась действенной. Он привыкал.

Каждый раз, выходя из роскошного салона в самом центре, осознавал это. Каждый раз сходился с собой во мнении, что… пора что-то менять. Каждый раз. Но снова и снова возвращался к ней, поддакивая чертям на левом плече, которые напоминали, как Инга удобна, как легка в общении. И расположение её салона… всего в паре кварталов от офиса… эти факты упорно ставили размытое многоточие вместо эффектной точки. Особенно если не обращать внимания на ставшие назойливыми пересуды по поводу Темницкого. Да и её глупая бабская ревность…

– Полчаса погуляй, – кивнул Дементьев водителю, придержав дверцу. Он потянул за ручку заранее подготовленного портфеля и уверенно шагнул к яркой вывеске «Анжели».

– Доброе утро, Дании Алексеевич, Инга Павловна уже у себя, – «обрадовала» милейшая администратор Алла и сверкнула неестественно белой улыбкой.

Даже ответить на это было нечего, потому, коротко кивнув, он проследовал в давно известном направлении. Перед глянцевой белой дверью кабинета, расположенной в торце недлинного коридора, извлёк из портфеля плитку швейцарского шоколада, который Инга, с её слов, просто обожала. Надо отметить, что часы тоже предпочитала швейцарские, и обязательно с бриллиантами. Меняла их не реже одного раза в год. Украшения могла себе позволить и отечественного производства, но только именитые марки, успешно зарекомендовавшие себя аж в начале века. Инга любила всё вокруг доводить до совершенства. Нередко толкала к этому и Дементьева, да, видно, силёнок не хватало. Пока…

– Ну, здравствуй, дорогой.

Инга элегантно соскользнула со своего стильного кресла и будто бы перетекла в самый центр кабинета, ожидая, пока Дементьев приблизиться. Всегда так делала, напоминая, что за ней только один шаг, последующие должен делать мужчина.

Это её правило стало приедаться, но делать женщинам приятно, по-видимому, было у Дементьева глубоко внутри. Да и по сути, ничего не стоило, даже наоборот, позволяло создать видимость покорности, которой так не хватало в обычной жизни.

О его приходе, разумеется, сообщила Аллочка. Тех тридцати секунд, которые он обычно затрачивал на преодоление коридора, Инге всегда достаточно не только для телефонного звонка, но и для того, чтобы раза два бросить на себя критичный взгляд в зеркало, подправить и без того идеальный макияж, обновить аромат духов.

– Привет. Тебе, – продемонстрировал он шоколад и чуть небрежно толкнул на расположенную у входа полку. Портфель отставил на стоящее под ней кресло.

Дементьев окинул Ингу долгим взглядом, улыбнулся, оценивая её старания «на отлично» и, наконец, шагнул навстречу. Привычным жестом он приподнял двумя пальцами острый подбородок, создавая иллюзию, что именно он инициатор поцелуя. На самом деле, подобная романтика редко являлась реальным желанием и относилась к необходимому набору действий. Не уступал. Не пытался сделать приятно. Скорее, не был против подобного развития событий. Инга это тоже чувствовала, но не теряла надежды приручить. Она мягко извивалась в его руках, прогибала спину, подстраиваясь, оплетала руками плечи, пытаясь как можно дольше понежиться в объятиях.

– Как съездил? – мурлыкнула, тут же наткнулась на острый неприязненный взгляд, но не отступила. Смягчила ситуацию обворожительной улыбкой. – Ты никогда не берёшь меня с собой, – вроде как пожаловалась, на самом же деле, давала возможность не отвечать на вопрос, на который и без того не получила бы ответа.

Инга капризно надула губки, провела аккуратным указательным пальчиком по линии запаха пиджака, поддевая немногочисленные пуговицы.

– Тебе там будет скучно, – мягко пояснил Дементьев, зная, что Инга во взгляде этой мягкости не увидит. – Охота – неженское дело, – добавил, перехватывая тонкую ладонь, и склонился, прижимаясь к запястью губами, отстраняя его от себя. И если бы между ними существовал язык жестов, то этот можно было бы расшифровать как недостаток времени.

А, может, Инга этот язык жестов изучила давно, потому как ловко развернулась в его руках, демонстрируя ровную спину и глубокий вырез платья. Она прогнулась, подаваясь ягодицами назад, вполне понятно и однозначно простонала, когда его ладони в грубом захвате сжали талию с боков.

Два шага до стола, чтобы дать точку опоры, движение его руки по бедру вверх, поддевая платье, задирая подол на поясницу. Кружевные трусики можно просто сдвинуть в сторону. Две секунды на разогрев и пять на презерватив. Вид её гладкой задницы возбуждал с пол-оборота. Первое проникновение всегда резкое, чтобы зашипела и сжалась изнутри, а потом по накатанной. Стоны не всегда ровные, иногда Инга всё же сбивалась с ритма и начинала прикусывать нижнюю губу.

В желании достичь оргазма она опустила свою ладонь между ног и чуть активнее подалась назад, создавая встречные толчки. Знала, что в такой ситуации Дементьев пришёл получать, а не отдавать, и рассчитывать приходилось только на себя. Когда она практически достигла пика, и стенки влагалища начали сокращаться ритмично, последовал единичный хлёсткий удар по голой ягодице, заставляя кончить мгновенно. Тот самый эффектный финал, который каждый раз может стать последним. Дементьев кончил практически сразу за ней, вбиваясь в ягодицы сильнее, впиваясь пальцами в кожу живота. Иногда, вот как сейчас, он при этом склонялся, чтобы прикусить плечо. Всегда агрессивен. Всегда играл по своим правилам. И так редко готов уступить… разве что тот первый поцелуй.

Дальше по плану туалетная комната, соединённая с кабинетом дверью, замаскированной под декоративное панно. Дементьев задержался там не более пяти минут. Инга обычно не торопится и следует туда, когда гость уходит.

Так бывает не всегда. Если это вечер и место встречи не в её салоне и не в его офисе, то момент близости растягивался на неопределённый срок. Он позволял себе выпить, расслабиться и больше никуда не торопился. Иногда мог задержаться на всю ночь. Между скупыми эмоциями и сухими дежурными фразами проскакивали иногда ласковые, иногда пошловатые слова, намёки. И тогда то, что происходило между ними, можно было назвать «отношениями», а не встречами «за ланчем». И ей, и себе Дементьев позволял гораздо больше. Но не сейчас.

– Ты заедешь? – спросила Инга, как только он появился в дверях.

Дементьев снова сверкнул недовольным взглядом, который даже не пытался скрыть. Задумался. Прежде чем ответить, он пожевал губами, при этом, не спуская с Инги внимательного взгляда. Каждый раз, словно прицениваясь, стоит ли она потраченного времени.

– На днях, – выдал что-то неопределённое и задумался снова.

Взгляд пополз в сторону, зацепился за лежащие на рабочем столе трусики. Придавая движениям как можно больше показательной раскованности, он подошёл, подцепив их на один палец.

– Простудиться не боишься? – склонился, не позволяя губам соприкоснуться. Инга облизнулась, прикусила нижнюю губу и безразлично пожала плечами.

– Они всё равно мокрые, – доверительно шепнула, максимально приблизившись, но поцеловать не рискнула. Считала его настроение, которое гласило о том, что мавр сделал своё дело.

Согласно кивнув, Дементьев швырнул бельё обратно. Он резко приблизился и с жадностью впился в нежную кожу шеи, игнорируя ладони Инги, которые с усердием застучали по его плечам.

– Дурак! Следы останутся! – вспыхнула она, метнувшись к зеркалу. Растирая покрасневшую, с частыми лопнувшими капиллярами в месте засоса кожу, несколько раз скосила взгляд на скучающего в стороне Дементьева.

Было заметно, как собралась с мыслями, выдохнула, смолкая, но повернуться не рискнула. Он понимающе и одобрительно кивнул.

– Инга, детка, перестань. Все знают, что ты со мной.

Голос хоть звучал и лениво, но полагаться на его благодушие Инга не спешила. Более того, уловила негласную угрозу и неприкрытый намёк. Дементьев, меж тем, продолжил:

– Никто пальцем ткнуть не посмеет. А если кто и рискнёт – мне скажи. Засуну этот палец, куда нужно.

Он подошёл со спины, окидывая намеренно пошлым взглядом бёдра и ягодицы, приобнял одной рукой на уровне груди, потянулся выше, пальцами коснулся шеи в том же месте, что и она несколько секунд назад. Скрестился с ней взглядами в зеркальном отражении.

– Заодно и Темницкому привет передашь. – Его голос не звенел, но сама интонация, сама подача… не оставляли вариантов.

Инга спокойно и сдержанно улыбнулась. Впрочем, как всегда. Грубые пальцы, которые теперь отнюдь не поглаживали, а, наоборот, собирались вцепиться мёртвой хваткой, буквально отодрала от своей шеи. Настойчиво и упорно.

– Данила, дорогой, я не настолько глупа… – начала она, но Дементьев перехватил инициативу, да так, что слова комом повисли в глотке. Улыбка стала сдержаннее, казалось вымученной.

– Именно этот факт до сих пор меня останавливает. Но когда мне слушать надоест…

– Я не могу запретить ему приходить сюда! – Вырвалась она из захвата и отошла на безопасное расстояние.

– Да? А ко мне он почему-то не приходит. Не знаешь, почему? – ответил Дементьев на её возглас равнодушием, чем ударил больнее, нежели накричи он, разозлись. – Может, на его вкус я непривлекательный, как думаешь?

– Прекрати! – жёстко прервала Инга. – Скажи только, почему, зная наверняка, что эти слухи ничего не стоят, ты с необъяснимым упорством заставляешь меня оправдываться?

– А всё очень просто. Пока я оплачиваю твои счета, трахать тебя буду только я.

Он уже взял в руки портфель, когда Инга взглядом заставила остановиться и швырнуть его обратно.

– Скажи, Данил, а с ней ты тоже так разговаривал? – изогнула она идеальную бровь и с шипящим звуком втянула в себя воздух.

Дементьев дёрнулся и за одно мгновение ощетинился, набычился, казалось, даже волосы встали дыбом от напряжения. Впрочем, не только у него…

– Что?! – произнёс, будто выплюнул, скривился и в два шага сократил расстояние между ними до минимума.

Радужка его глаз приобрела устрашающий льдистый оттенок. Губы скривились, а зубы с неприятным скрежетом сжались, заставляя желваки выступить на скулах. Инга такой реакции не испугалась и не отступилась, только взгляд обратила к полу.

– Просто я не понимаю, почему каждый раз, уходя, ты опускаешь меня ниже плинтуса. Темницкий этот… ведь дело даже не в нём, – она резко вскинула взгляд, было видно, что сжалась изнутри. – Тебе приятно каждый раз получать подтверждение, что все бабы – шлюхи?

После её слов не отпустило. Даже когда Дементьев глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Не первый раз, когда вот так же она вспоминала Оксану. Если и ревновала к кому, то к ней. Бесила этим жутко, так, что, казалось, однажды не сдержится. Особенно сейчас, когда её рядом нет. Уехала к своему сопляку. А он благословил…

Дементьев, заставляя запрокинуть голову, обхватил затылок Инги широкой ладонью и жёстко улыбнулся, добившись осознанного взгляда.

– А вот обо всех не надо.

– А-а… Ну, конечно, – догадливо потянула она. – Куда уж нам, грешным…

– Спроси меня сейчас, зачем ты это делаешь, не найду что ответить, – примирительно пробормотал он, отпуская, отступая. Инга тут же дала задний ход, неожиданно получив простор для подобных маневров.

Обычно Дементьев такого не допускал. Сейчас же, не хотел полоскать имя бывшей жены в бессмысленном трёпе. Подошёл к двери, повторно прихватив рабочий портфель с кресла. Оглянувшись, насупился.

– Позвони сейчас моему секретарю. Через две недельки найдите время во второй половине дня.

– Для ужина? – Инга оживилась и, казалось, забыла о разговоре секундной давности.

– Для стрижки, детка, – жёстко осадил он, привыкший к тому, что последнее слово остаётся за ним. – Виски подравнять пора, – выговорил, чётко произнося каждый звук, и улыбнулся не беззлобный возглас.

– Чтоб тебя, Данила!

«Простила» – констатировал он по дороге от двери салона до автомобиля. Хотя, за такие суммы, которые перекочевали на её счёт за последний год, и не такое простит.

Инга. Роковая брюнетка. Приехала в столицу лет восемнадцать назад, наверно, как только дожила до совершеннолетия. Хотя, если верить всё тем же слухам, то в небольшом городке у неё осталась дочь. Неважно! Чужие дети Дементьева не интересовали вовсе. Своих не было. Оставались женщины.

Инга была последней и, наверно, самой стоящей из всех его любовниц. Она всё понимала, легко остывала от ссоры, которые за весь год можно пересчитать по пальцам. Ему завидовали. Волкова слыла неприступной крепостью, которая не перед каждым раздвигала ноги. Если только это нужно для дела… Так, бизнес – это святое, за это её нельзя осудить.

По немногочисленным показаниям свидетелей, тех, кто поддерживал её материально за это время, было всего трое. А это уже показатель стабильности. Со временем девочка заматерела и неугодных сама посылала далеко и надолго. А вот ему отказать не захотела. И правильно, кстати, сделала. Эта связь была удобна для двоих. Ему приятное дополнение к трудовым будням, Инге – защита. За столько лет обиженных накопилось немало.

Теперь она стала выходить из-за рамок дозволенного и уже третий раз дёрнула Оксану. Условно, конечно. Ведь даже имя её не называла. И так было всё понятно. Это громко и эмоционально сказанное «она», «ей», «её» – не требовало пояснений. А Дементьев заводился. Сам себе объяснить не мог, почему до сих пор уязвлён. И нужно было отвлечься. Инги, раскрепощённой в постели, уверенной в своём поведении, хватало максимум часа на два. Бизнес и вовсе давно перестал срывать внимание на себя. Там пусть и не гладко, но всё решаемо, а раз так, то времени потребуется совсем немного. Иногда нужно дёрнуть связи, иногда пойти на уступки, иногда кое-кого нагнуть. А вот с Оксаной так не получалось. Как появилась в его жизни, так и остаётся на главных ролях. Что делать?..

– Приехали, – достаточно громко отрапортовал Иван, видимо, уже не в первый раз. Дементьев перевёл на него сосредоточенный взгляд.

– Хорошо, – неуверенно кивнул. – Почему пыхтишь недовольно?

– В последний раз вы попросили меня не выражаться, а других слов, более приличных, у меня нет.

Дементьев непонимающе оглянулся и снова вернулся взглядом к водителю. Тот охотливо кивнул в сторону забронированного стояночного места и, не сдержавшись, осуждающе выдохнул, окидывая взглядом яркую блоху среди множества безликих авто премиум-класса.

– Старая знакомая, – пояснил, отмечая, что Дементьев снова завис.

Тогда тот тряханул головой и не сдержал стремительно ползущих книзу уголков губ.

– И что? Тебе подсказать номер эвакуационной службы?! – вызверился, резко дёрнув портфель на себя. Раскрыл дверь, на водителя грозно глянул, а тот непонятно чему радовался.

– Вот, давно бы так, Даниил Алексеевич. И, поверьте, проблемы бы не стало.

При воспоминании о заносчивой блондине, неоправданная злость рассеялась, отступая, и едва заметная улыбка проступила на лице.

– Очень хочется с тобой согласиться, Вань, но, боюсь…

Чего именно он якобы боится, договаривать Дементьев не стал. Может, даже потому, что не хотелось в это верить. Где-то глубоко, возможно, даже в душе, в наличии которой большинство его знакомых всё же сомневались, всколыхнулись воспоминания о первой встрече. Тогда он не знал, кто это такая, не знал имени, тогда она ещё не стала головной болью его водителя, но уже запомнилась. Уже тогда стала узнаваема. И на губах каждый раз улыбка. Или злобная ухмылка. Или грозный взгляд. Но всегда, всегда! В каждом, без исключения, случае, она вызывала эмоции и этим была ценна.

Даже сейчас, когда в порыве злости Дементьев приказал выдворить её автомобиль со стоянки, а, зная Ванькину предвзятость к её персоне, машину искать придётся далеко за кольцевой… Даже сейчас он забыл обо всём лишнем. Оглянулся, хотел, было, махнуть рукой, отменяя приказ, но, видя то, с каким азартом водитель смотрит в сторону единственного яркого пятна на всей стоянке, передумал.

– Нельзя лишать детей радости в жизни, – напомнил себе Дементьев и неодобрительно качнул головой, останавливаясь возле стеклянной двери, которая по какой-то причине оставалась безучастна к его появлению. – Ну, и что дальше? – нахмурился, понимая, что разговаривает с дверью.

Он отступился чуть влево и воспользовался запасным входом, который, как ни странно, был разблокирован. Не стал приставать с расспросами к секьюрити на входе, так как, пока открывал дверь, успел глянуть на циферблат часов и оценить, как безбожно опаздывает. Дементьев провёл пропуском по системе контроля и лишь на задворках сознания царапнула мысль о том, что звук, который частенько раздражал, сегодня попросту отсутствовал. Но он опаздывал. Разбираться некогда.

Только нажав на клавишу вызова лифта и, так и не добившись от неё отклика, Дементьев, наконец, согласился с вопящей интуицией, что разобраться всё-таки стоит. Правда, не успел обернуться на пост охраны, как начальник службы безопасности офисного гиганта бежал навстречу с приоткрытым для отчёта ртом.

– Что?! – Прозвучало угрожающе и с вызовом, несмотря на ироничную ухмылку, которая так и норовила показаться на строгом лице.

– Сбой в работе блока питания, мы полностью отключены от электричества, – отрапортовал начальник СБ, но странно поджал губы. Почему странно, Дементьев догадался.

– И-и? – потянул он, подталкивая к продолжению отчёта.

– Резервные генераторы отключены от общей сети. Электрики пытаются устранить неполадки. Вопрос максимум одного часа.

– Я так понимаю, выделен этот час специально для того, чтобы я добрался… до какого этажа? – вкрадчиво уточнил Дементьев, склонив голову набок. На лице было написано, что и сам пытается просчитать комбинацию. Он недовольно глянул, когда кто-то борзый настойчиво похлопал по правому плечу.

– Кому бы жаловаться, да только не владельцу бизнес-центра, Дементьев, – поговорил кто-то вроде и с укором, но явно в шутку. – Раньше, раньше нужно было их воспитывать, теперь поздно. Всё! Сели на шею – не сгонишь!

– И тебе доброе утро, Самсонов.

– Что? Утро? Это когда ты успел так расслабиться, Дан? Давно день на дворе, а ты всё туда же, со своей копеечной вежливостью. Так и скажи, что, стыдно, мол, перед дорогим гостем за такую оплошность. Что? Ссышь? – похабно ухмыльнувшись, мужчина снова похлопал по плечу старого товарища, делая вид, что не замечает, как тот уворачивается. – Только не говори, что слабо взять эту вершину. Тут этажей-то… – присвистнул он, запрокидывая голову.

– Ну, ну… Только после вас, – язвительно процедил Дементьев сквозь зубы и по-шутовски раскланялся. – Давай, что ли, по кофе… – оглянулся в сторону расположенной в холле небольшой кофейни.

– Ну, давай, давай, только я холодный кофе не пью, а горячего там уж полчаса как нет.

– А-а, чёрт! – Дементьев с досадой махнул свободной рукой и растерянно оглянулся по сторонам. – Вот он, век ядерных технологий и атомной энергии! Нет света и прогресса нет! – он тоскливо посмотрел в сторону лестницы и натурально скривился.

– Давай, давай, – подталкивал его Самсонов в нужную сторону, попутно отмахиваясь от начальника СБ.

– Что ты машешь?! Что ты ему машешь?! – возмутился Дементьев, останавливаясь посреди просторного холла. Оглянулся. – Борисыч, ты, как хочешь, а премии в этом месяце не видать! Главного энергетика уволить на хрен! – развернулся он всем корпусом, не поддаваясь на уговоры друга.

– Так, нет у нас такой должности, Даниил Алексеевич.

– Тогда уволить того, кто отвечает за все эти экстренные случаи. Кто-то же эти бумаги по вводу в эксплуатацию резервных генераторов подписывал? – дождавшись согласного кивка, пусть и неубедительного, Дементьев снова махнул рукой, на этот раз окончательно. – Вот его и уволь.

– Да что ты разошёлся? Никто ведь не умер. Идём, давай.

– Валер, настроение ни к чёрту, – скривившись, Дементьев снова остановился, глядя на друга. Теперь более строго. – А ты, кстати, что здесь делаешь? – губы расползлись, намечая улыбку. – Встреча назначена на девять тридцать, сейчас начало одиннадцатого. Опаздываешь?

– Сам-то…

– Ты меня ещё поучи! Кому субсидии нужны, а? Уже в восемь как штык должен был стоять под дверью моего кабинета. И нервничать! – добавил он строгости в голос, повышая интонацию.

– Так, всё! Только чтобы ты не волновался… Я стою и нервничаю! Идём? – снова попытался друг потянуть на себя, как Дементьев отмахнулся.

– Что ты меня как барышню? – скривился он и отмахнулся, не позволяя снова приблизиться. – Просмотрел я твои документы, всё подпишу, – сообщил, чтобы избавиться от настойчивости, а Самсонов только улыбался и с большим усердием пытался придержать под локоть.

– Подпишешь и хорошо. Я тут пока ждал тебя, кое-что придумал, надеюсь, оценишь. Где был, кстати? У Инги?

– С ума сойти, как всех интересует моя личная жизнь! – потерял Дементьев и намёк на шутовство, передёрнул плечами. – Или ты хочешь сказать, что задержаться по делу я уже не могу?

– Можешь, конечно, можешь. Но сам факт, что был у неё, уже достоин уважения. Огонь-баба. И что она в тебе нашла?

– Оценила неповторимую харизму и недюжинное обаяние.

– Что ты там бурчишь? Какое обаяние? Спорим, я её уведу?

Самсонов в порыве остановился, а Дементьев посмотрел на него как на недалёкого.

– Денег… не хватит, – осадил и с победной ухмылкой последовал вперёд.

– Ай-яй, какую хорошую девушку обижаешь. Не всё ещё в этой жизни продаётся.

– Ага, пальцем покажешь мне ту, которая подходит под это описание, – кивнул Дементьев, не оборачиваясь.

– За такие слова судьба сыграет с тобой злую шутку, дорогой друг.

– Да, да, я даже подозреваю, как эту шутку могут звать.

– Что? – Самсонов заинтересованно заглянул в лицо, догоняя. – Уже есть кто-то достойный на примете? – поиграл он бровями, даже не пытаясь прикрыть в голосе иронические нотки.

– Ну, да. Забросала мою машину мороженым. Как? Достойна?

– Тут надо посмотреть со стороны. Если она просто так бросала, это дело одно, – принялся рассуждать друг, эмоционально размахивая руками, – и дело это подозрительное. А если по заслугам… – смолк он и остановился, будто врос в землю. – Ты только посмотри, – приглушённо простонал, изображая оргазменный вой. – Какие… Какие прелестные девушки живут в твоём теремке, а ты!..

Самсонов презрительно хмыкнул, окидывая Дементьева оценивающим взглядом.

– А ты наверняка об этом даже не знал. Не девушки – богини!

Самсонов поднёс пальцы к губам и от всей души чмокнул, изображая удовлетворение от увиденного. Намеренно громко, так, чтобы и «богини» обязательно услышали.

– Ты посмотри только какие попки, какие узкие юбки, обтягивающие эти самые попки. Помнишь, как в песне: «… банька моя, я твой тазик», в следующей жизни я готов быть вот такой же юбкой. М-м-м…

– Извращенец.

– Нет, и в каком лифте ты увидишь такую прелесть, а?

Прибавив ходу, Самсонов уже приближался к двери, ведущей на лестницу, за которой буквально секунду назад скрылись интересующие его юбочки на попочках.

– Только что ты хотел увести Ингу, – припомнил Дементьев, не особо воодушевившись предложенным.

– Если будешь продолжать двигаться в том же темпе, я заподозрю тебя в импотенции.

– Не волнуйся, вот субсидии получишь и даже при отсутствии потенции я смогу тебя удивить.

– Вот только не надо угрожать! – подбежал Самсонов на пролёт выше и чертыхнулся. – Ну, вот, растворились мои богини, как и не было.

– Значит, максимум третий этаж: не твой уровень, – неодобрительно качнув головой, озвучил Дементьев выводы, шагая неспешно, размеренно, как на тренировке. – Пятьдесят второй значительно выше?

– Да. А почему именно пятьдесят второй? Почему не пятьдесят третий? И вообще! Чем ниже этаж, тем ниже требования. Иная будет счастлива, что просто посмотрел на неё, а эти твои с пятьдесят второго сначала на костюм посмотрят, потом на машину, на кредитку в портмоне, а в результате, только убедившись в наличии педикюра, пойдут в ресторан. Не говоря уже о постели. Тут из кожи вон вылезти придётся.

– А у тебя и педикюр на ногах? – Дементьев заинтересованно приподнял бровь.

– Не цепляйся к словам.

– Нет, а покажи!

– Да пошёл ты!

– Интересно же…

– Можно подумать, у тебя его нет!

– Мне можно, – с лёгкостью согласился Дементьев с сомнительным обвинением. – У меня любовница – владелица салона красоты. Её девчонки не только подстригут и отполируют, оближут с ног до головы, только команду дай.

– Да? – Услышал он уже из-за спины, причём язвительно.

– Да, – вроде как удивился Дементьев выбранному тону разговора.

– Значит, у меня любовница педикюрша!

– То есть покажешь? – оглянулся он, едва сдерживая рвущийся наружу смех.

– Я уже сказал, куда тебе идти?

– Нет, пока сказал просто идти.

– Тогда адрес вышлю по факсу.

– Почему по факсу? Потому что пока я дойду до своего этажа, ты зависнешь на двенадцатом?

– А это какой?

– Восьмой, – усмехнулся Дементьев и продолжал подниматься выше, в то время как Самсонов притормозил, оглядываясь назад.

– Знаешь, что я тут подумал, если нет кофе, согласен на сок.

– Поздно, – произнёс Дементьев, будто приговор.

– Мы ещё можем вернуться… – Самсонов с сожалением оглянулся на осиленные пролёты.

– Ни в коем случае.

– Кто-нибудь говорил, что ты деспот? – Самсонов попытался махнуть несколько пролётов, перескакивая через ступени, но быстро понял, что переоценил силы и обвис на перилах.

– Я список потерял из желающих высказаться. Что? – Дементьев, злорадствуя, оглянулся. – Бобик издох?

– Какой Бобик? Лучший друг для тебя Бобик?

– Знаешь, сколькие до тебя пытались пробить меня на жалость?

– Даже так? Слова больше не услышишь!

– Давно хотел тебя об этом попросить. Болтовня сбивает нужный темп и отбирает силы.

Несколько пролётов они, действительно, минули в тишине, но Самсонов всё чаще пытался силой взгляда взывать к благоразумию и остановиться.

– Пока мы дойдём до нужного этажа, твои подачки будет принимать уже некому.

– Не ной!

– А почему мы с тобой одни идём по этой чёртовой лестнице?!

– А ты считаешь во всём здании можно найти ещё парочку таких же придурков, которые рискнут подняться на вершину без страховки? – Бодрый голос не подавал признаков усталости.

– Не знаю, тебе виднее, с кем ты работаешь.

– Да брось, тут сотня крупных компаний и три сотни мелких фирм, начиная от торговых и заканчивая туристическими. О чём ты, вообще, говоришь? Вроде не с Урала.

– Так, да? Не знал, что ты смотришь старые советские комедии. Вот расскажу жёлтой прессе, шуму-то будет…

– Судя по тому, что фразу ты узнал, смотрю я их не один. И если я давно прослыл старым хрычом, то тебя с твоей моложавой рожей постигнет более страшная участь. Даже первый этаж не клюнет.

– Это ты так угрожаешь?

– Это я в красках расписываю возможное будущее, если не заткнёшься.

– Да я, вообще, не хотел с тобой разговаривать!

– Кажется, где-то до десятого этажа ты об этом уже заявлял, – невозмутимо глянул Дементьев и посмотрел с издевательской улыбкой. Самсонов предпочёл отмолчаться.

Спасительная тишина воцарилась на лестнице вновь ровно до того момента, как Самсонов не заметил стоящую напротив Дементьева женщину. Сам Дементьев заметил её чуть раньше и уже вовсю довольствовался зрелищем, оценивая поистине бесконечные ноги.

Несколько раз отступившись из стороны в сторону, пытаясь Дементьева минуть, женщина возмущённо фыркнула и ещё до того, как подняла взгляд, подтвердила это возмущение эмоциональным возгласом.

– В чём дело?! – сдвинулись к переносице светлые брови, на лице отразилось крайней степени недовольство.

Она спустилась ещё на ступеньку вниз, в попытке обогнуть мужчин, прижавшись к перилам, но мощная рука, точно шлагбаум, перекрыла путь.

– А где же твоё вежливое: «Доброе утро, Даниил Алексеевич!». Чик-чирик и всё такое?

– Чик-чирик, – насупившись, вроде и послушно, но на самом же деле с нешуточным протестом произнесла женщина и нахмурилась ещё сильнее. – Какое утро?! Одиннадцать часов!

– Вот-вот, и я ему говорю то же самое, – вклинился Самсонов, подступаясь выше. Он с лихвой впитал направленные на него неприязненные взгляды двоих столкнувшихся и смолк, наблюдая действие с тщательно скрываемой улыбкой.

– Так, вы дадите мне пройти? – ничуть не уступив в своей претензии, продолжала она напор, уже практически нависала над выставленной мужской рукой, ничуть не смущаясь близости.

– Вариант «или нет» даже не озвучиваешь? – не поддавался Дементьев, периодически подлавливая себя на мысли, что заигрывает.

– Я его даже не подразумеваю. Это, вообще, не вопрос был. Дайте пройти!

– Да брось, банальное беспокойство. Каблуки длинные, ноги ещё длиннее, а ты шагаешь по ступенькам, повесив нос в бесчисленные бумаги. Техника безопасности, не более. Хотя…

Чуть прищурившись от уже нескрываемого удовольствия, Дементьев непозволительно долгим движением провёл по бедру, обтянутому в тонкие… чёрт! Он был уверен, что это чулки и задерись её юбчонка хоть на миллиметр выше, сможет в этом убедиться.

– Вы рехнулись, Даниил Алексеевич? – совсем не томным, но неприлично глубоким голосом зарокотала она, а внутри кипело и булькало нарастающее возмущение, которое с самого начала встречи так и не спало. Руку его, двинув тем же бедром, она стряхнула и спустилась ещё ниже, стоя теперь наравне, на одной ступени. – Или на вас так действует замкнутое пространство? Так, вы не стесняйтесь, узкие специалисты исправляют любые фобии. С вашими-то возможностями отбоя в желающих помочь не будет. Лифт, кстати, включили.

– Слава Богу! – Донеслось со стороны, но возглас остался без внимания, или замечен всё же был, но слился с выдержанным после молчанием.

– Спасибо за нужную и, главное, своевременную информацию. Что же заставило нимфу лично бегать меж этажами, сбивать каблучки?

– Да, я вижу, вы здесь давно бродите… – понимающе закивала она. – У вас бред! – заявила чуть громче, точно желая добраться до сознания, или хотя бы нащупать нить здравого смысла.

– Занятия спортом ещё никого не сводили с ума.

– Весьма спорное заявление. Уверена, что в истории найдётся пара-тройка случаев, – констатировала с сожалением. – А я, как вы выразились, бегаю, потому как страждущие добрались до кабины блаженства и чувство такое, что пытаются возместить время без лифта, навёрстывая упущенное в настоящем. Но вам, скорее всего, повезёт.

– Так уж и повезёт…

– А как же! Да и мне полезно. Похудею!

Дементьев окинул критичным взглядом худощавое тело и вздохнул.

– Зачем же портить красоту? Хорошего человека должно быть много.

– Всё хорошее у меня в рост ушло. А вы бы, всё же выбирались отсюда. Что вам спорт, то другу вашему смерть. Смотрите, через пролёт-другой, можно будет службу заказывать.

– Какую ещё службу? – оживился вышеупомянутый Самсонов. Женщина, роль которой он до сих пор так и не понял, глянула без интереса.

– Поминальную.

– Какая добрая женщина. Извините, не знаю, как вас по отчеству.

– Какая я вам женщина? В вашем-то возрасте ещё лет десять буду в девушках числиться.

Взаимно ответила она на хамство и вернула внимание Дементьеву, по-видимому, продолжая упираться в его руку. А тот, будто забавлялся, и, казалось, не прикладывал и малейшего усилия, чтобы её задержать.

– Доброе утро, Даниил Алексеевич, чик-чирик. Замечание ваше усвоила, теперь буду смотреть только под ноги, потому что они у меня длинные, а каблуки ещё длиннее. А ещё лучше, буду ездить на лифте, благо пользуемся мы с вами разными кабинами. Уровни, так сказать, не те, чтобы встречаться. Позвольте пройти, – выпалила, едва ли находясь на грани срыва, но старательно желала его изобразить.

Старательность Дементьев оценил и руку убрал, правда, тут же перегородил дорогу всем телом, по-прежнему, не желая отпускать.

– Наоборот всё, Нин. Каблуки длинные, а ноги ещё длиннее.

– Очень веское замечание, Даниил Алексеевич, – она понимающе закивала головой. – Ценю и век не забуду, а теперь, если не возражаете, всё же пройду. На совещание, знаете ли, опаздываю. Ещё не дошла до того ранга, когда можно вот так же спокойно, не торопясь, выгуливать друзей по лестнице.

– Так, всё впереди, Ниночка. Дорогу осилит идущий.

– Не думаю, что, пни я вас сейчас ногой, успею осилить хоть какую-то дорогу, кроме той, что ведёт в последний путь. А пнуть хочется очень. Честно, – доверительно проговорила она, приложив развёрнутую ладошку с одной стороны губ.

– А что, нимфы нынче ещё и совещаться успевают? Я думал только жалить своим ядом.

На Самсонова устремились как минимум две огненные стрелы её взгляда.

– Даниил Алексеевич, если продержите меня в таком положении ещё несколько секунд, уже не придётся удивляться тому, что вас может связывать с этим убогим, – улыбнулась она, вроде и игнорируя предыдущую реплику, а вроде и отвечая именно на неё.

Не веря своему счастью, всё же протиснулась между горячим мужским телом и охлаждающими пыл перилами, и поскакала вниз по лестнице.

– Идём, – недовольно пробурчал Самсонов, а Дементьев без доли шутки приложил палец к губам и несдержанно цыкнул, предлагая заткнуться. Он внимательно вслушивался в теперь уже приглушённое цоканье тонких каблучков.

– Три этажа вниз? – опустил голову, высовываясь над перилами, и уточнил, будто ничего важнее сейчас не существует.

Самсонов тоже посмотрел туда, между тем пару раз скосил глаза на взвинченного друга и только после этого глянул открыто, хоть и недоумевающе.

– Да вроде три.

Дементьев перевёл взгляд на табличку с цифрой двадцать один в конце пролёта, кивнул собственным мыслям.

– Значит, восемнадцатый этаж.

– Надеюсь, ты хочешь это знать для того, чтобы её пристрелить.

– Да ладно! Когда ты стал таким кровожадным? – смахнув напряжение, точно по мановению волшебной палочки, посвистывая, Дементьев со странной улыбкой прошагал мимо и остановился, ожидая друга на лестничной площадке.

– Что? Нет? – Самсонов так и не сдвинулся с места, застыв с открытым от удивления ртом. – Зачем ты, вообще, к ней пристал? Шла бы себе и шла. Ты у нас, конечно, тот ещё флорист, но этот цветочек больно уж экзотический. Знаешь, есть такие, вроде как плотоядные, которые мухами там всякими питаются, комарами и другими насекомыми. Точно про неё. Чем я ей не угодил?! Сама-то… кто она там? Креативный редактор модного женского журнала? Или у них сходняк тёток, которые на мётлах летают? А что? Я верю в нечистую силу. Ты что молчишь?

– Да как-то и слова некуда вставить, Валер, что-то ты разошёлся.

– Ты что, ты серьёзно думаешь с ней связаться? Если шутишь, то юмор у тебя чёрный.

– Идём, теоретик, – Дементьев махнул рукой, устав ждать друга у раскрытой двери и вышел на этаж. Самсонов нагнал его уже у лифта.

– Я тут подумал, а ты прав. Она бы тебе подошла. А что? Одни плюсы: кормить не нужно, она наверняка питается собственным ядом, чтобы навыки не растерять. Сгибаться в три погибели, когда целуешь, тоже не придётся.

Дементьев странно посмотрел, и уголок его губ подтянулся вверх.

– Это, смотря куда целовать.

– Сделаю вид, что не услышал. Дальше!

– Да нет, уж, хватит.

– Да почему же?! Вы с ней будете идеальной парой. То, что до Инги ей далеко, тут не поспоришь, но ведь внешность не главное. Зато сможешь отвлечься. Спорим, ты именно об этом думал, пока пытался вызвать лифт, в котором отсутствовало электричество!

– Валера, тебя занесло.

– Да кому ты будешь рассказывать?! С этой забудешь, как тебя звать и…

– Хорошо, я обдумал твоё предложение и принял решение. Сегодня же поселю экзотический цветочек в своей квартире и уложу на собственной постели. Такой вариант устраивает?

– Главное, чтобы он устраивал тебя, Данил, – добродушно улыбнулся Самсонов и дружески похлопал по плечу. Лифт остановился на нужном этаже.

После недолгого молчания Дементьев глянул на Самсонова с подозрительным озорством в глазах. Тот зыркнул в ответ раз, другой, на третий не выдержал.

– Вот, что ты там ржёшь?!

– Глупости какие, разве я похож на человека, который смеётся?

С кристально чистым от эмоций лицом Дементьев пытался состроить невинный взгляд.

– Ладно, сделаю вид, что поверил. Расскажи теперь, что хотел.

– Да ничего особенного. Говорю, к старости ты стал болтлив, а Нина на тебя отлично влияет. Я не мог заткнуть тебя полчаса, а она буквально парой фраз размазала по стенке. Профессионал!

– Ага… разговорного жанра. Добрый день! – кивнул Самсонов секретарю Дементьева и скупо улыбнулся.

– Добрый день, – последовал примеру и хозяин кабинета, выслушал короткий доклад о последних новостях за два пропущенных утренних часа, осторожно покивал, оценивая важность каждого из событий и выстраивая их в правильной для себя последовательности. Над чем-то успел не на шутку задуматься, а потом, точно из ступора вышел – улыбнулся.

Он затолкал Самсонова в кабинет, пообещав свежесваренный кофе, и теперь без улыбок, предельно серьёзно, склонился над секретарской стойкой.

– Анна Николаевна, не в службу… Уточните, сколько офисных групп расположены на восемнадцатом этаже, кто является владельцем, штат по численности человек… – Дементьев задумался, стоит ли давать более точные указания, потёр большим пальцем подбородок, затем губы, и, так ничего и не придумав, выдохнул. – В принципе, на этом всё.

– Список на ваш стол?

– Нет, не стоит так официально, хотя… давайте. Давайте так. Но не раньше, чем уйдёт этот хлыщ, – в дверях обернулся. – Про кофе, я думаю, вы слышали.

– Конечно, Даниил Алексеевич.

– Юриста ко мне пригласи и главного бухгалтера.

– Две минуты.

Дементьев привычно уставился в циферблат часов, пытаясь сориентироваться. Удовлетворённо кивнул.

– Время пошло.

Глава 3

Список оказался на столе ровно через два часа, как только довольный исходом встречи Самсонов соизволил покинуть кабинет. Дементьев немного уставшим, рассеянным взглядом уставился в лист бумаги, на котором значилось название только одной компании. «Иллюзия».

– Точно, – будто был вариант оспорить полученную информацию, согласился Дементьев. – Борька Щеглов. И его восемнадцатый этаж… Как я мог забыть?.. Год не виделись, в одном здании работаем, – произнёс он, не меняя тональности голоса, но в каждом слове чувствовалось определённой степени сожаление. – Когда-то вместе начинали, – пояснил секретарю.

Анна Николаевна, мысленно отмечая задание как выполненное, согласно кивнула, не перегружая нанимателя информацией и своим личным мнением. Впрочем, как и всегда, она оставалась предельно тактична и готова была выслушать всё то, что и до этого знала досконально. Внимательный вопросительный взгляд без лишних слов предлагал поставить новую задачу или выбрать следующую цель.

– Анна Николаевна, у меня на сегодня есть свободное время? Уточните, – вроде как хотел отослать Дементьев, чтобы обдумать следующее действие внимательно, но секретарь всегда являлась подготовленной.

– Обеденное время, но там не более получаса. Сразу после обеда – Жукова с докладом по «Американке». Далее всё расписано до восьми вечера. В половине десятого поздний ужин с Ольховским Евгением Николаевичем.

– Ольховский – это хорошо…

Напряжённый выдох стал лишь очередным напоминанием об усталости. Хотелось просто закрыть глаза, хотя бы на мгновение, а потом снова выдохнуть и открыть их, становясь практически другим человеком, а, по сути… самим собой. Бешеным псом без права на остановку.

– Ольховский – это всегда полезная информация. Анна Николаевна, – окликнул Дементьев, когда секретарь уже стояла в проходе между кабинетом и просторной приёмной. – Будьте добры, свяжитесь с Жуковой, пусть не едет. Знаю, уже поздно… Хотя нет, идите, я сам…

– Я соединю вас, Даниил Алексеевич.

Когда он остался один, исполнил недавнее желание: закрыл, а потом открыл глаза и, действительно, стало легче. В этот раз даже не пришлось ослаблять узел галстука. Дементьев открыл верхний ящик стола, выложил на стол пачку любимых сигарет, приглянувшуюся на последней выставке зажигалку. Поколебавшись всего несколько секунд, он закурил, мгновенно расслабляясь, отпуская тяжесть последних напряжённых месяцев. Ещё мгновение гипнотизировал мигающую лампочку телефона и только тогда ответил.

– Лен, привет, ты там как, выехала уже, нет?..

– Ну…

– Я с просьбой, – резко перебил Дементьев и забыл о расслаблении. Сел ровно. – Ты если документы просмотрела, оформи их на компьютере и вышли мне единым файлом. С пометками там… с выделенными слабыми местами… с собственными выводами… как ты умеешь. На комментарии не скупись. Хочу быть в курсе «от» и «до». А встретиться не могу.

– Что-то случилось?

– Да что может случиться, о чём ты? Так… катастрофическая нехватка времени, а в целом всё, как всегда.

– Вышлю, не вопрос. Но тогда не сейчас. Я после тебя сразу на рейс собиралась, так что отчёт часа через три жди, не раньше. Как? Устраивает?

– Да… Да. Хоть вечером. Всё просмотрю и уже завтра дам добро либо прикрою эту контору окончательно. Как там, кстати, в двух словах?

– Если в двух словах, то: «Дементьев, совесть имей, я за рулём!» А пока я за рулём, ты меня знаешь. Эту минуту зависала на перекрёстке, потому отозвалась. А по делу, всё не так плохо, как мы считали, есть ещё за что побороться.

– Отлично. Отлично. Жду материалы.

Он отключился и уставился в погасший экран ноутбука. На самом деле, ничего уже не ждал. Все мысли были в офисе Бориса Щеглова. Мог бы и сам догадаться… Кто бы ещё взял Нину на работу… Борька… вот уж где бесстрашный человек…

Вспомнились её сведённые к переносице брови, и не удалось сдержать улыбки. Такой, которой можно поделиться только с самим собой. Другие не поймут или не поверят, что так умеет. На самом деле, увидев на стоянке её автомобиль, Дементьев и представить не мог, что Нина работает. Нина… Что тут скрывать, имя – единственное, что он запомнил из долгой и утомительной беседы с главой домоуправления.

Так вот, о том, что такая женщина может работать, не думалось вовсе. Так, заехала к любовнику, любителю острых ощущений. На новые шмотки перехватить или ещё что в том же духе. И только сейчас он понял, что во всём её образе смущало: умный взгляд. Да не просто умный, а достаточно жёсткий, холодный, расчётливый… Что никак не вязалось с умилительной внешностью и общей напускной недалёкостью. Девочка хорошо над собой поработала. Но недостаточно для того, чтобы обмануть каждого случайного встречного. Хотя о том, что он именно «случайный», верилось всё с большим трудом.

В поле зрения Нина появилась не далее как четыре месяца назад. И все эти четыре месяца она неустанно обращала на себя внимание. Место это на парковке… Глупость, казалось бы, на первый взгляд, а его задела. Уступил не потому, что хотел, интересно было, что же последует дальше. А дальше наступило относительное затишье.

Да, малышка маячила перед капотом, доводя Ивана до белого каления. Да, любила подрезать, демонстрируя не самую ловкую езду, но в целом из толпы не выделялась. Если бы не цвет авто, если бы не немного нелепый внешний вид, если бы не… Таких «если бы» даже навскидку наберётся с десяток, не говоря уже о более детальном подходе. И девочка усердно чего-то добивалась. Теперь понятно, что внимания. Добилась и дальше?.. Дальше либо он сам не дождался следующего её шага и сделал свой, либо миссия «достать соседа» выполнена, и далее он не интересен. Интересна она. Или не интересна?..

– Куда уж нам с женщинами разбираться, если с собой разобраться не в состоянии, а? – задал Дементьев риторический вопрос второму «Я», не добился от него ответа, но сделал определённые выводы.

И даже оказался готов сделать второй ход, только бы понять, чего же эта Нина хотела. И рука не дрогнула, нажимая на кнопку вызова именно восемнадцатого этажа лифта «В».

Неоправданным расточительством было отдать восемнадцатый этаж под офис рекламного агентства «Иллюзия». Сотни квадратных метров практически невостребованной площади, потому как Борис ещё при заключении договора аренды не единожды напомнил, как творческой личности необходимы простор, полёт мысли, масштабность взглядов. Так и случилось, что весь этаж заставлен удобными креслами-мешками, пальмами в два человеческих роста и цветастыми перегородками, отделяющими один полёт мысли от другого.

Для себя Щеглов выделил небольшое по площади помещение в самом углу этажа, единственное огороженное от посторонних взглядов со всех сторон. Обычно объяснял это необходимостью уединиться для подсчёта прибыли и принятия важных решений. Он ведь творцом не был, и простор считал непозволительной роскошью. Врал, конечно. Тот ещё артист!

Секретарская стойка своеобразной приёмной, которую можно было отличить от остальных «парящих» кабинетов лишь по демократично выбранной мебели и кофемашине в углу, как и всегда, пустовала. Прежде, когда офис агентства Дементьев посещал чаще, не раз закрадывалась мысль о том, что секретаря попросту нет, но стоило Боре нажать на кнопку селектора, как очередная нимфа вплывала в кабинет с чашечками кофе, а иногда и с коньяком. Очередная, потому как менялись они с завидным постоянством, правда, неизменной были длина ног и широта души.

Кабинет, как всегда, оказался не заперт, Борис сидел во главе стола в полном одиночестве, на лице отражалось бремя тяжёлых мыслей. Но как только пришло осознание, кто заглянул на огонёк, на лице появилась лёгкость и беззаботность, которую владелец «Иллюзии», будто всегда носил с собой, просто иногда забывал примерить.

– Какие люди! – довольно воскликнул Щеглов без намёка на притворство и вскинул руки в приветственном жесте. – Сколько лет… Заходи, присаживайся!

Вскинутые руки ненадолго замерли в своём положении, затем суетливо опустились, но именно для того, чтобы указать на какое место стоит присесть гостю, чтобы ощущать себя максимально комфортно.

– Чем обязан? – бросился Борис дежурной фразой, но едва ли по интонации можно было понять, стоит ли выкладывать суть встречи или необходима прелюдия.

– Да вот… – Дементьев вытянул губы, смакуя мысль, прищурился, хотя в целом вид выражал решительность. – Интерес у меня имеется.

Щеглов внутренне напрягся, но понять это можно было лишь по взгляду, который на мгновение стал стеклянным.

– К одной из твоих сотрудниц, – пояснительно кивнул Дементьев и с азартом наблюдал за тем, как меняется внешний вид Щеглова.

Человеком он был непростым. Толстенький, лысенький, невысокий здоровячок с добродушной улыбкой и честным взглядом. Он располагал, он внушал доверие и спокойствие, и лишь немногие посвящённые знали, чего стоит эта наивная простота. В любой неловкой ситуации Борис имел неосторожность раскраснеться, вспотеть, тут же вытереть испарину со лба, что позволяло определённому кругу лиц расслабиться, потерять бдительность. И именно в этот момент Щеглов мог вцепиться в горло противника своими короткими, но крепкими пальцами и вытрясти из него душу.

Так и сейчас, Боря создал видимость внешнего расслабления, даже встал из-за стола, пересаживаясь ближе, добродушно улыбнулся, изображая внимание и понимание, неуклюже передёрнул плечами.

– Очень даже может быть, – задумчиво проговорил он.

Взгляд мужчины казался рассеянным, но Дементьев знал, что его изучают. И что пытаются считать реальную цель визита. Он по-мужски закинул ногу на ногу, откинулся на спинку широкого кресла и вздёрнул брови. Щеглов же, пояснил:

– У меня, куда ни глянь, всё эксклюзив. Коллектив… – мечтательно потянул Щеглов. – Один к одному… Один к одному! Даже не представляю, кого ты сейчас имеешь в виду. Поясни.

Вышло несколько нетерпеливо. Потому что Дементьев мог создать проблемы, несмотря на старую дружбу. А проблемы Щеглов не любил, так как с прошлым завязал, и, казалось, сам стал забывать об истинной натуре, сроднившись с ролью честного бизнесмена. Даже профиль занятий выбрал неслучайно. Окружил себя людьми лёгкими, красивыми, вращающимися по собственной орбите. Так, чтобы не пришлось пересекаться.

– Даже не знаю, что и сказать. Получится несколько сопливо и по-детски, но… Не сходимся мы с ней в некоторых вопросах. Вот… хотя бы сегодня… нахамила, нагрубила…

– Ну… – успел воскликнуть Щеглов, как Дементьев перехватил мысль и осторожно заметил.

– … При этом отлично знала, с кем имеет дело.

Борис напрягся сильнее – своего отдавать он не любил, а весьма расплывчатые показания старого друга наводили на невесёлые мысли. И о причинах визита, и, собственно, о цели интереса.

– Даже представить себе не могу, о ком может идти речь, – развёл он руками и поднял на Дементьева свой кристально честный взгляд. – Все мои девочки милейшие создания. Бабочки… и мотыльки. Порхающие с цветка на цветок… с цветка на цветок…

– Да разве же я про твоих бабочек говорю? – Дементьев сжал челюсть, а Щеглов втянул в себя тяжёлый воздух. – Меня… гусеница интересует. Точно твоя. Такая… – он намеренно выдержал вдохновенную паузу, смакуя очередную встречную эмоцию нетерпения. – Необыкновенная, – губами он буквально расчертил каждый звук, лишь оттенком голоса давая понять, что время шуток прошло.

Момент узнавания отразился на круглом щегловском лице. И пусть он был едва уловим, но уголок рта нервно дёрнулся, лоб, как и полагается, покрылся испариной. Улыбка потеряла прежнюю лёгкость и стала напряжённо-рассеянной.

– Данил… – Борис попытался отрицательно качнуть головой.

– Нина… зовут, – достаточно резко перебил Дементьев и взбесился, когда на щегловском лице отразился натуральный испуг.

Трактовать его можно было по-разному, но мысль в голову пришла вполне конкретная и не самая приятная. Не скрывая истинных эмоций, на лице проскользили отголоски недовольства и злости: подбирать… Дементьев не любил…

Щеглов женщин обожал. И считался истинным ценителем, если внимательнее присмотреться к коллекции его бывших пассий. Они выбирали его за щедрость души и кошелька, он их – за красоту и готовность этой красотой делиться. Не безвозмездно и, уж точно, не даром, но делились с отдачей и уважением. Щеглов их боготворил, он их баловал, он же их и бросал, потому как натурой был весьма увлекающейся и надолго покой не находил ни в одной из них.

Его сегодняшняя реакция говорила, казалось, о многом, но Дементьев избрал самый лёгкий из путей и в соответствии со сделанными выводами заводился, выбирая неверную интонацию для разговора.

– Отдай мне её! – будто прогремел его голос в напряжённой тишине, и Щеглов точно ожил. Он подскочил с места, раскраснелся, как и полагается, по лицу волной прокатилась первая истинно живая эмоция возмущения.

– Да ты рехнулся! – выкрикнул, не стесняясь выражений, и гневно поджал губы. Ладони с размаха скользнули в карманы брюк.

Теперь и самому владельцу «Иллюзии» потребовался простор, и он метнулся к окну, распахивая створку настежь.

– Боря, у тебя работает кондиционер, – некстати заметил Дементьев и усмехнулся.

– Да пошёл ты к чёрту со своими шуточками! – Щеглов снова вспыхнул, захлопнул окно и метнулся обратно, останавливаясь напротив.

– Отдай мне её, – повторился Дементьев, чем оживил Щеглова уже во второй раз.

– Ты с ума сошёл!

– Как думаешь, если мне говорят об этом уже в который раз за один день, может, и истина где-то рядом? – задумчиво вздохнул Дементьев, но перевёл на Щеглова предельно твёрдый взгляд.

– Я давно всем говорю, что ты чокнутый, и с тобой лучше не связываться!

– Так, послушай умного человека, Борь, самого себя: не связывайся со мной. Кто она?

Борис опустился на край стола и задумчиво посмотрел на одну из многочисленных нелепых картин противоположной стены. Дементьев опустился рядом, чем продолжал нервировать.

– И что это, вообще, значит: «отдай»?! – вскрикнул Щеглов, подхватываясь с места. – Да сейчас! – развернулся он, стреляя гневным взглядом, правда, тут же растерянно рассмеялся и недоумённо пожал плечами. – Нинель Владиковну… ну, ну… – недобро хохотнул и вжал в плечи и без того короткую шею.

– Как?

– А-а, – Щеглов махнул рукой, предлагая отвязаться. – Это её так девочки мои прозвали. Она и не против, а я, так и вовсе привык. Тут все, знаешь ли, занимают определённое положение, а к ней на хромой козе не подъедешь!

Борис вздохнул.

– Нина Владиславовна, – уже уравновешенней и значительно спокойнее пояснил Щеглов и вернулся на исходную позицию: за свой стол. Дементьев вынужден был пересесть на предложенное ранее место. Можно было продолжить разговор. – И что значит, нахамила? – Прозвучал риторический вопрос. – Что-то ты темнишь! – уличил он Дементьева и покачал вытянутым указательным пальцем. – Серьёзнейшая женщина, прекрасный специалист, – раздухарённо начал и осел, опустив плечи.

– Ты сам-то себе веришь? – пакостно улыбнулся Дементьев.

– Представь себе «да»! – Борис странно вызверился, точно обиделся, а потом как-то уклончиво скривился. – Отдай… – Повторился в очередной раз, но теперь в этом слове не было возмущения, скорее, негодование. – Не так всё просто, как тебе может казаться. Да и… Нинель мой секретарь-референт. Это, знаешь ли… не кофе варить. Зачем она тебе? – несколько взволнованно и почему-то полушёпотом уточнил Щеглов, пока Дементьев пытался рассортировать полученные клочки информации.

– Почему непросто? – выделил он, наконец, ключевой момент, и внимательно смотрел за тем, как Борис не находит правильных слов.

Хмыкнул, припоминая, что настолько растерянным видел Щеглова, когда были ещё подростками. Точно-точно, как того повязали на мелком воровстве. По глупости. Только тогда говорливому Щеглу и не хватило слов, чтобы хоть как-то оправдать поступок, явно не дотягивающий до его уровня. С тех пор многое изменилось. И это его молчание…

– Скажем так, она не из тех сотрудников, которых можно «взять-отдать».

– Кошка, которая гуляет сама по себе?

– Да, конечно! – на этот раз тон Щеглова удивил, как и прозвучавшее неоправданное, казалось бы, негодование. – По мне она гуляет! Сначала вдоль, а потом поперёк! А если что не по ней, так ещё и когти в лысину впустит. Причём, как в переносном, так и в прямом смысле этого слова. Нина Владиславовна Ланг, – произнёс Борис, будто выругался, и опасливо покосился на Дементьева: тот безразлично пожал плечами. – Если тебе это о чём-то говорит.

– Пока ни о чём.

– Данил… – Щеглов эмоционально прижал ладонь к самому сердцу. – Не могу я её тебе отдать. Ну вот, правда. Самому нужна.

– Так, всё-таки не отдашь или не можешь?

– А есть разница?

– Представь себе, есть. Борь, ты же меня знаешь… – Дементьев расправил свою широкую ладонь. – Ведь на одну положу, а другой прихлопну, – наглядно продемонстрировал он эффектный финал. – Что? Настолько ценный кадр? Сегодня же вечером с десяток таких пришлю.

– Ты явно не понимаешь, о чём говоришь…

– Так, не томи! Просвети!

– Так уже сказал всё, – буркнул Щеглов, недовольно отворачиваясь.

– Что всё?

– Ну… фамилия её…

– Ланг? Отличная фамилия! Главное, прекрасно подходящая. В переводе с немецкого «длинный», если не ошибаюсь… стоп! – прозвучало громко и словно устрашающе. Накатило понимание и новая порция злости.

Лицо Дементьева перекосила судорога. Теперь он смотрел на Щеглова иначе, с искорками бешенства во взгляде. Губы были приоткрыты, потому как дыхание перехватило, и кулаки сжались до хруста в костях.

– Георг Ланг, – озвучил он догадку и прикрыл глаза, считывая полное отсутствие отрицания у Щеглова. Кончиками пальцев Дементьев помассировал переносицу, шумно выдохнул и тут же успокоился. По-хозяйски разложил ладони на подлокотники, чуть прихватывая их с края, губы выдавали ироничную ухмылку, глаза предельно острый, холодный блеск. – И?

– Что «и»?

– Ты молчишь, а значит, я прав. Вопрос: что она делает у тебя? – В голосе чувствовалось раздражение.

– Что, что… работает! – завёлся в ответ Щеглов, отшвырнул от себя ручку, которую до этого пытался перекатывать между пальцев.

– Работает, значит… Кто она? Если мне не изменяет память, у Георга два сына.

– А меня, вообще, поражают способности твоей памяти записывать и воспроизводить информацию. И, да, здесь ты тоже прав. Нина бывшая жена старшего из них.

– Как лихо завернул, – проговорил Дементьев, растягивая гласные. – Жена, да ещё и бывшая… – он холодно усмехнулся, что-то прикидывая в уме, и сделанным выводом остался явно недоволен. – А разве так бывает? – улыбка слетела с лица, слетел и налёт напускного безразличия. Ставки выросли.

– Да я сам ничего не понял, – суетливо пробормотал Щеглов и перебрался к Дементьеву ближе. Так, чтобы можно было говорить доверительным полушёпотом. – Стукнула мне в голову мысль, что пора бы обзавестись секретарём. Толковым, грамотным, а не этими куклами.

– Давно пора.

– Да, – нетерпеливо перебил Борис. – Так вот, кандидатур было много, ты же знаешь, сколько их тут ошивается, а потом пришла Нинель. Вот такая, какую сейчас видишь. Я усмехнулся, мол, девочка, это не твой уровень и всё такое, а она вроде как и не против. Покивала мне головой, поулыбалась. На первый взгляд ничего особенного, но улыбка её мне тогда не понравилась. Знаешь, когда мороз по позвоночнику. С некоторых пор я от таких предпочитаю держаться подальше.

– И?

– И всё. Я обещал перезвонить, а она и говорит: «Смотрите, Борис Сергеевич, я девушка на выданье, можете и не успеть». Ну, я посмеялся за её спиной, чего только не услышишь о себе, а потом всё же заглянул в резюме. Фамилия её мне, как и тебе сейчас, мало что сказала. Только когда дошёл до места предыдущей работы, всё понял. Но, там же не указано… разошлись, не разошлись… а пункт «семейное положение» можно как угодно заполнить. В общем, мне это не понравилось. Отложил я резюме в сторонку, а тем же вечером звонок. Георг Александрович собственной персоной. Позвонил, пожурил вроде и в шутку, а вроде и всерьёз, что девочку обижать нельзя. Хочет работать, пусть работает. А я… что там… струхнул не на шутку… куда мне тягаться с ним. Даже навскидку сказать не смог, что им от меня нужно. Вот и вызвал Нинель на серьёзный разговор. А она уже без улыбок заявила: «Хочу у вас работать, и точка!». Не взял. Пока всего не рассказала – не взял.

– Всего… это чего? – так ненавязчиво подтолкнул Дементьев в нужную сторону.

– Меня интересовала исключительно личная подоплёка изъявленного желания. Развелась она, в общем. Тут без подробностей, – заранее предупредил Щеглов все возможные вопросы. – Развелась. Уволилась из компании, в которой, прошу заметить, занимала пост исполнительного директора. Но скажу, что по факту, старик доверял ей больше чем себе, и Ниночка являлась генеральным. Что, кстати, подтверждают и сторонние свидетели, которых я расспрашивал уже значительно позже. Из компании она уволилась. И теперь, по её же словам, решила сменить обстановку. Правда, это самое «теперь», является довольно таки условным фактором. Ведь после развода прошло уже лет пять. И вот тут самое главное, как ты уже и сказал: из такой семьи просто так не уходят.

– Я бы сказал, не уходят вообще.

– Тем более. А она не просто ушла, а умудрилась при этом громко хлопнуть дверью и выказать своё «фи». Она ушла и до сих пор является главным держателем акций компании. А это тридцать два процента, как-никак.

– Ай-яй… И как же так получилось? – наигранно вошёл в беседу Дементьев.

– Если смотреть по датам, то договор дарения в одном временном промежутке с заключённым брачным договором и датой регистрации брака. И подарил старик эти акции не сыну и не семье, а именно моей Нинель Владиковне. Странно, не находишь?..

Странным это Дементьев, действительно, находил, правда, вслух распространяться всё же не стал. Щеглов продолжил.

– Плюс до сих пор не потеряла расположения старика и пользуется всеми положенными благами. Ты же знаешь этого скрягу, – Щеглов брезгливо сморщился.

– Так, и… работает она у тебя… Давно?

– Полгода. А работает отлично. В прошлом месяце мы вышли на новый уровень. Тебе это знакомо, вникать в подробности не буду, но скажу одно: Нинель фактически своими руками вытащила «Иллюзию» буквально говоря за портки. А это и деньги другие, и круг заказов другой. Так что смотри, ещё немного и отдашь ты мне свой этаж… – Борис дружески усмехнулся и о чём-то задумался. – Я вот всё удивлялся, девчонка ведь совсем… а тогда и вовсе внимания не стоила, однако… До того как вышла замуж за Ланга, Нинель трудилась в их же компании, но на другой должности. Взлетела очень быстро и только сейчас я понимаю, что вполне заслуженно.

– Досье у тебя, конечно же…

– Выбросил, – отрезал все попытки высказаться Щеглов. – Выбросил и забыл. У меня к ней претензий нет, хотя до сих пор многого не понимаю. Не знаю, что вы не поделили…

– Я хочу с ней поговорить.

– Данил… не начинай старую войну. Кому и что ты пытаешься доказать? Да и… Нинель… Ланг тебе её не отдаст. Сам видишь…

– А я всё равно его сделаю. – Прозвучало слишком тихо и оттого угрожающе.

– Это несерьёзно…

– Знаешь, что я тебе скажу, дорогой мой Боря? – Дементьев чуть подался вперёд и дождался полнейшего внимания. – С ней или без неё, у него уже нет шансов.

– Тогда зачем?..

– Ты помнишь, в детстве у нас была кошка по кличке Машка, а?

– Данил… – Щеглов закрыл рукой глаза, а Дементьев стиснул зубы крепче.

– Помнишь… – удовлетворённо кивнул. – Так вот, отраву от блох всё недостать было, и тётя Тоня нещадно вручную истребляла это отродье, а я помогал. Ещё тогда она научила, что нужно не только придушить тварь, которая пьёт кровь, а ещё и брюхо ей вспороть. Придушить я его и сам могу, а твоя милейшая Нинель станет отличным дополнением в моих руках.

– Ты заигрался…

– Так, а мне заняться больше и нечем! – широко улыбнувшись, Дементьев стал похож на безумца. – Зови её.

– Прекрати…

– Зови! Ты же сказал, девчонка с головой. Сама решит, что ей нужно, а что нет.

– А я без референта останусь, так, что ли?! – наконец, не сдержался Щеглов, и Дементьев улыбнулся ещё шире.

– А это уже не мои проблемы.

Щеглов сомневался совсем недолго. Всего минуту. Знал ведь, что с ним или без него, а всё уже решено. И о старых счётах Дементьева и Ланга тоже знал. Снял трубку связи с секретарём и, о чудо! Там, как и всегда, очень вежливо ответили!

– Пригласите Нинель Владиковну в мой кабинет, – сухо откашлялся Борис, а как только повесил трубку, даже присаживаться не стал, понимая, что здесь явно лишний.

– Боря Сергеевич, я, как всегда, на высоте! – ворвалась она, не глядя по сторонам и слёту разложила на столе неимоверно важные документы. – Они сдались без боя, завтра подписываем договор!

Нина оглянулась на сидящего в кресле Дементьева и притихла. Скорее, специально, чем от удивления, но утверждать наверняка никто бы не смог. Борис тоже обратил внимание на странное поведение помощницы, но промолчал.

– Ниночка, солнышко, мой старый друг, Даниил Алексеевич. Как я понимаю, вы уже знакомы.

– Мы соседи, – звучно отрапортовала девушка и широко улыбнулась.

– Вот даже как… У Даниила к тебе есть разговор или, скорее, предложение…

– Борь, мы дальше сами, – максимально сократил Дементьев прелюдию и привстал, приветственно кивнув головой. Нина молчала.

Так же молча, они проводили Щеглова взглядом. Дементьев лично прикрыл за ним дверь. На замок. Развернулся и спрятал ладони в карманы брюк.

– Добрый день, Даниил Алексеевич! – Прозвучало как очередная насмешка над утренней стычкой.

– Добрый день…

– Уже соскучились, Даниил Алексеевич?

Он развёл руками, вроде как не знал, что сказать. Спокойная улыбка была ответом на её острую, тихий уверенный голос ответом на её звонкий, девичий.

– Места себе не нахожу.

– А я рада, что вы пришли, – заявила она и… нет! Румянец на щеках был настоящим! И руки, которые спрятала за спину, тоже настоящими. И все… все эмоции, что сейчас переполняли её, резали глаз своей неподдельной искренностью. Стало тошно от самого себя.

– Знала бы ты, как я рад…

Дементьев смотрел на неё и не находил. Ни единого признака не находил, по которому можно было отнести девчонку к выше названой фамилии. Ничего общего. Цену себе знает, а, может, и то, что цена завышена, тоже знает, но сама установила планку и едва ли кто осмелится её переступить или понизить. Глаза горят, ни секунды без действия, сметёт всё на своём пути и не найдёт времени оглянуться. А вот за него зацепилась. Намеренно. Потому что сама захотела. А что он?.. А он позволил. В эту самую секунду позволил, окончательно определяясь с выбором. Она не знала, куда летит, а он не собирался ей что-то объяснять. Она не знала, что разобьётся, а он понимал, что с удовольствием посмотрит на сломанные крылышки.

– Присаживайся, – отстранённо предложил, всё ещё путаясь среди беспорядочно расставленных мыслей.

Нина осмотрела немногочисленные места и уверенно шагнула к тому, что располагалось во главе стола. Устроилась, подняла решительный взгляд.

– Ничего, что я здесь? – невинно уточнила, фактически не оставляя вариантов для ответа, а он просто улыбнулся, устраиваясь напротив.

Именно напротив, чтобы встреча максимально напоминала обстановку при заключении договора. Чтобы не было иллюзий. Только вот огонь в её глазах разошёлся непозволительно ярко, а чтобы почувствовать опасность, нужно было отступиться. Он не смог. Не в этот раз.

Георг Ланг не был его врагом. Он и конкурентом-то не был. Он был тем, кто мешал жить, мешал дышать и наслаждаться этой жизнью. Точно паразит, маячил перед глазами все эти годы. И столкнуть его с пьедестала не получалось, как бы ни хотел. Каждый раз приходилось первым делать шаг назад, чтобы не оказаться раздавленным. А отступать Дементьев не любил так же, как и подбирать крошки с чужого стола.

Глава 4

Он изучал меня с маниакальной настойчивостью, цепляясь взглядом за всё, за что только мог зацепиться: причёска, глаза, губы, украшения, одежда. Наверно, и сердцебиения отсчитывал в такт биению пульса. Ни единой человеческой эмоции на лице. И сейчас это был не тот мужчина, что флиртовал со мной на лестнице. Даже не тот мужчина, что брал «на слабо» у подъезда дома. Но именно теперь он был настоящим. Жёстким и неприступным. Даже не могу определённо сказать, что по-прежнему помогало выдержать его напор. Дементьев смотрел так, будто одним этим взглядом пытался раздавить, и раздавит, если только позволить.

Спустя несколько минут, насладившись выдержкой, он расслабленно рассмеялся и пересел ближе. Всего за одно место от меня. И точно знал, что оцепенела, когда приблизился. Что дыхание задержала, не зная, чего ожидать. Склонил голову набок, растянул губы в вынужденной улыбке. Я в ответ скромно потупила взгляд и изобразила внимание. Дементьев этим остался недоволен и подобрался, решив приступить к тому самому разговору.

– Ну, что, птичка певчая, попалась? – по-доброму начал он и ощутимо расслабился.

В первый момент после его слов у меня отказало сердце. Вот, правда, так и подумала: по-па-лась! Такой скорый финал в мои планы не входил и плана «Б» на этот случай не имелось. А потом я присмотрелась внимательнее и стало понятно, что он решил продолжить прежнюю манеру общения, но не знал, как подступиться. Я пожала плечами и подалась вперёд. Дементьев этот жест доброй воли оценил, и улыбнулся шире.

– Нина, у меня к тебе будет предложение. Деловое предложение, – решительно начал он и вцепился в меня взглядом, как бультерьер в кость. Его право, но такие прямые вопросы, пусть посланные и взглядом, были слишком мощными эмоционально, и от них нужно было уходить. Да и Дементьева уводить.

– Дайте угадаю, Даниил Алексеевич, вы хотите, чтобы я почирикала в вашей золотой клетке?

– Нина, детка, мне остаётся лишь удивляться твоей догадливости. Примерно так. Но в целом, у меня есть один проект, который находится на завершающей стадии реализации. А ты можешь пригодиться и довести его до ума. Уж, извини, разговор с Борей зашёл в весьма интересную сторону, и… Я предлагаю тебе работу.

– Как заманчиво звучит, Даниил Алексеевич, – пропела я, но так и не ответила. – Даже не знаю, что сказать.

– А ты соглашайся, дорогая. Я не обижу, – заманивал Дементьев голосом Змея-Искусителя. Его улыбка была доверительной, поза располагающей, а глаза холодными и безжизненными. Они отталкивали, обдавали безразличием.

Наверно, изобразить наивную простоту было бы правильнее, но думать об этом и изображать действие в реальности – разные вещи. Потому я сверкнула понимающей улыбкой и опустила взгляд.

– Вы хотите выиграть тендер, Даниил Алексеевич, – тихо пробормотала практически себе под нос, но Дементьев услышал. Не хмыкнул, не хлопнул в ладони, даже звука лишнего не издал. А когда подняла взгляд – задержала дыхание, так он смотрел. – А, кроме того, хотите ногой толкнуть очередную запертую для вас дверь. Потому что по-другому уже не умеете.

– Я очень рад, что ты всё понимаешь, Нин. Иногда, объясняя что-то недалёкому человеку, идиотом начинаешь чувствовать именно себя. Ты ведь тоже что-то от меня хотела… – некстати напомнил он, хотя я бы предпочла этого вслух не произносить. – Нина? – позвал, понимая, что я задумалась. Навис над столом, добившись внимания, и посмотрел в глаза так, что на всё готова была согласиться, и он это знал. А ещё знал, чем подкупить, потому и действовал, не позволяя отступиться. – Я выполню любое твоё условие, – прошептал Дементьев, а слова грохотом прозвучали в голове. – Лю-бо-е! – внушительно проговорил он, окончательно пригвоздив к месту.

Видимо, у Дементьева с такими, как я, сомневающимися, был короткий разговор и отдельная тактика поведения. А к женщинам, так и вовсе особый подход, потому он церемониться не стал, вскочилиз-за стола, приблизился, опустился на корточки перед моим креслом и придержал пальцами за подбородок.

– Нина, ты хотя бы представляешь, что значит это слово, произнесённое таким человеком, как я?

– Данил Алексеевич, а вы уверены, что я этого не понимаю? – так же прошептала я, а Дементьев самоуверенно улыбнулся. Он отпустил мой подбородок и вернулся на место, устраиваясь удобнее.

– А ты начинаешь мне нравиться всё больше и больше, Нин! – задорно проговорил, непонятно чему радуясь. – Говори, – жёстко отрезал пути к отступлению и сжал в кулак не только свои, но и мои эмоции. Неприятно, когда тебя лишают эмоций, потому я тоже перестала притворяться.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, я закинула ногу на ногу, абсолютно не смущаясь того, что короткая юбка задралась непозволительно высоко. Дементьев, кстати, подобный факт проигнорировал. Я подняла взгляд к потолку, пытаясь тянуть время, разыграть интригу. Усердно делала вид, что размышляю, на самом же деле, уговаривала себя не трусить. Дементьев был не из тех, кто прощает шутки, потому говорить нужно было так, чтобы у него и мысли не возникло отказаться от своего предложения.

– Моим условием будет статус, Даниил Алексеевич. – Я знала, что заинтересовала его. И то, что, изображая этот интерес, он приподнял брови, что уголки губ расползлись в загадочной улыбке, лишь подтвердили это знание. – Статус вашей невесты, – пояснила громко. – Как думаете, это не очень много?

– О, как! – от неожиданности хохотнул он, но глаза блеснули. Что-то в этом его привлекало. – Интересно нас с тобой занесло. А не секрет, для чего? – непозволительно широко улыбался Дементьев, а сам думал, думал, соображал, прикидывал.

– Для чего мне это нужно?

Он, удовлетворённый моей понятливостью, кивнул.

– Я замуж хочу, Даниил Алексеевич. Семью и детей. А то, как Попрыгунья-Стрекоза из басни: и под каждым ей кустом был готов и стол, и дом.

– Так понимаю, замуж за меня, – недоверчиво ухмыльнувшись, Дементьев посмотрел с подозрением.

– Конечно! Не скажу, что мечтала о вас всю свою жизнь и принимаю за принца на белом коне, но, скажем так… с моей комплекцией, особо выбирать не приходится. Круг поиска значительно снижен за счёт физических данных кандидатов.

– Ну-у… – Дементьев махнул рукой. – Тогда, конечно, всё понятно. Даже на душе стало легче, что прошёл твой жёсткий отбор. Нин! – воскликнул он и нахмурился. – Ты сейчас серьёзно? – натурально скривился и прищурился, разглядывая меня заново.

– Вы таким образом пытаетесь вычислить начальные признаки шизофрении? – догадалась я и активно закивала. – Не стоит, я вполне здоровый человек.

– Так, допустим… – Дементьев, всё ещё не веря в услышанное, отрицательно покачал головой, усмехаясь. – А зачем такие сложности? Почему сразу не хочешь попросить статут жены?

Вот тут он меня прямо обидел. Обидел и выражением своего лица, и тоном. И, вообще, общим нелицеприятным поведением: подобрался весь, будто готовится к удару. Это были резкие движения с яростными выпадами вперёд, поджатые, плотно сомкнутые в единую линию губы. Он и без того последние минуты разговора к себе не располагал, а сейчас, так и вовсе отталкивал. Я выпрямила спину и улыбку с лица посчитала нужным убрать. Тоже чуть наклонилась вперёд.

– Во-первых, Даниил Алексеевич, я у вас ничего не прошу, – ткнула указательным пальцем в поверхность стола. – Вы уточнили мои условия, я их озвучила. Ну, а во-вторых… предложение руки и сердца – это дело мужское. Можете считать, что подобным образом, даю вам шанс принять правильное решение, сделать выводы и подтвердить эти выводы логически завершёнными действиями.

– И на тебе жениться, – поддакнул Дементьев, я же милостиво кивнула.

– Именно так.

– Интересно рассуждаешь. А вариант, что у меня подобных планов не было, не рассматривала?

– Как быстро вы потеряли интерес к нашей сделке, Даниил Алексеевич, – задела я за живое, а он усмехнулся. Отстранённо, холодно, но понимающе.

– Малыш, а ты действительно хорошо понимаешь, что я требую от тебя взамен? – уточнил он и снова прищурился. Снова стиснул челюсти, заставляя желваки вытанцовывать на скулах.

– Вы ждёте моего участия в проекте, связанном с информационными технологиями. Сфера для вас новая, но и дураку понятно, что без козыря в рукаве, заявку на участие в тендере вы бы подавать не стали.

– Верно. Проект вашей компании начал свою подготовку семь лет назад. На тот момент ты наверняка участвовала в его рождении и представлению на совете директоров, а, значит, будешь в курсе основных событий. Научная деятельность, которой, по сути, и занимались все семь лет, – это дело не маловажное, но является лишь документальным подтверждением ранее произведённых опытов. Нина, ты знаешь все слабые места, материальную подоплёку и людей, которые готовы поддержать ваш проект. И ты мне всё это расскажешь, чем поставишь крест на всех основных событиях для вашей компании на ближайшие лет восемь – десять. Ты лишишься основного заработка, который имеешь с акций и лишишься доверия людей, которые приняли тебя в семью. И всё ради чего? Ради туманной надежды выйти за меня замуж. И теперь я повторяю свой вопрос: Нина, ты это серьёзно?

– Это не ваши проблемы, Даниил Алексеевич. Но то, что беспокоитесь, мне нравится. Значит, уже свыклись с мыслью, что несёте за меня ответственность. Так держать!

Я перегнулась через угол стола и неоправданно сильно хлопнула Дементьева по плечу. Его аж передёрнуло. Дементьев замолчал. Конечно, ему не приглянулись мои посягательства на его свободу. Конечно. Но самым главным оставался тот факт, что он сам, по сути, ничего не терял. Ни-че-го! И эта мысль ему нравилась больше.

– Нина, ты разоришь компанию, в которую вложила много сил.

– Не так уж и много, – легко отмахнулась я, мысленно соглашаясь с доводами, ведь даже за те несколько лет отдала больше, чем некоторые за весь свой трудовой стаж.

– А что скажет Георг Александрович?

– Думаю, отметит, что я талантливый руководитель, – заявила на полном серьёзе.

– И не жалко?

– Побеждает сильнейший! И что поделать с тем, что в этот раз сильнейшим окажетесь вы?

– С твоей помощью.

– А кто говорил, что бизнес – это честно?

– Нина, чем больше я с тобой общаюсь, тем больше возникает вопросов, оставшихся без ответа.

– А я никуда не тороплюсь, – сложила я ладони лодочкой и однозначно кивнула.

– Зачем тебе всё это нужно?

– Замуж хочу.

– Хватит! – хлопнул он ладонью по столу, и я подпрыгнула на месте. – Значит, статус невесты?

– Да. И ваше подтверждение этого статуса.

– Что?!

– Никаких женщин на стороне, никаких интрижек, никаких обсуждений на тему: «Как же так получилось?», – принялась я загибать пальцы, как Дементьев весьма бесцеремонно хмыкнул.

– У меня вопрос, – растянул он гласные, не скрывая разбушевавшегося сарказма. – Что делать, если ты не будешь возбуждать меня как женщина?

– Даниил Алексеевич, не забывайте, что существуют вопросы из темы «не ваши проблемы» и существуют вопросы из темы «не мои проблемы». Так вот это… ваше желание, возбуждение, удовлетворение… относится к пункту второму: «не мои проблемы». Вы меня не услышали. Я говорила о статусе невесты, а не о положении любовницы на вашем содержании. И ваши сексуальные вопросы мне неинтересны.

– А как тогда?

Мне оставалось только развести руками.

– Детка, а ты потянешь?

– А вы?

– Подожди, подожди, то есть, ты не исключаешь более близких…

– Да чего уж там, называйте вещи своими именами, – избавила я Дементьева от необходимости подбирать выражения.

– Ты не исключаешь варианта интимных отношений по взаимному желанию, так? – продолжил он более спокойно и с затаённым дыханием.

– Я даже не исключаю варианта, что желание возникнет, Даниил Алексеевич, – пропела елейным голосом, отвечая не менее слащавой улыбкой.

– Тогда ладно.

– Так быстро успокоились? Так в себе уверены?

На неприкрытую провокацию Дементьев выдал улыбку объевшегося сметаной кота и мягко зарокотал.

– Милая, ты ляжешь под меня раньше, чем успеешь это осознать.

– Даниил Алексеевич…

Я тоже отступать намерена не была, и теперь подалась вперёд довольно таки ощутимо, так, чтобы разрез блузки точно попадал в проекцию испытующего взгляда. Дементьев этому улыбнулся, но намерено не смотрел.

– Я в разводе пять лет и очень надеюсь, что эти ваши слова – обещание, а не пустой звук.

– Пять лет – большой срок.

– Ага, почти как первооткрыватель. Но мы сейчас говорим не о том… – покачала я головой, отлично понимая, что данная тема интересует Дементьева намного больше, чем любая другая сторона возможных взаимоотношений.

– Нина, а почему ты развелась? Или не ты, а с тобой?

– А вот об этом, Даниил Алексеевич, мы будем разговаривать с вами нашими совместными длинными, тёплыми вечерами.

Я поднялась, считая разговор завершённым, Дементьев думал иначе и резко дёрнул меня за запястье, усаживая на место. И пусть выражение лица осталось неизменным, недовольный взгляд и ставшее напряжённым дыхание говорили об обратном. Я дёрнула руку на себя – захват стал жёстче. Я наклонилась через стол и приблизилась губами к его щеке, так, чтобы не говорить, а шептать.

– Что? – выдохнула, смакуя эту странную близость, а Дементьев, точно привыкая ко мне, не торопился с ответом.

Секунды тянулись непозволительно медленно, моё дыхание становилось всё более порывистым, его – ровнее.

– Надеюсь, то, что ты сказала, – откинувшись на спинку кресла, Дементьев отдалился от меня, и теперь мог смотреть прямо в глаза, – обещание, а не простой звук. Я хочу знать о тебе всё.

– Это делается просто, – прошептала я, но, не играя, а потому, что сил говорить не осталось. – По щелчку пальцев. – Голос дрогнул окончательно и пропал, но Дементьев сделал вид, что не заметил. Он смягчил взгляд, легко коснулся кончиками пальцев линии лица. Так странно было понимать, что он может быть нежным… если захочет…

– А я хочу знать то, что мне не донесёт ни одна разведка.

– Далеко не всегда самая большая тайна хранится глубоко внутри, – прохрипела я с каким-то сожалением и посмотрела на него иначе.

– Я буду знать о тебе всё, Нина. И это мой пункт нашего негласного договора, – проговорил Дементьев без тени шутки или угрозы.

Он отпустил моё запястье, резко поднялся и вышел из кабинета. Просто сказал так, как будет. А я улыбнулась ему вслед. Получилось грустно. Хорошо, что никто не видит.

Ну а после подскочила с места, растрепала волосы, запустив в них пальцы, несколько раз прошлась из стороны в сторону, пытаясь уравновесить дыхание, и замерла, почувствовав в кабинете присутствие другого человека. Резко развернулась на месте и уставилась на Бориса Сергеевича неморгающим взглядом.

– Это всё, Борис Сергеевич…

– Нина, он раздавит тебя.

Я отрицательно покачала головой, пытаясь не сорваться на истерику.

– Это всё, Борис Сергеевич! – едва ли не прокричала и стиснула зубы.

– Ты ведь должна понимать, для чего нужна ему.

– Я нужна ему гораздо больше, – заявила я с уверенностью и значительно тише добавила: – Просто Дементьев об этом всё ещё не подозревает, – осторожно кивнула и ему, и себе, да, даже Борису Сергеевичу! Мгновенно успокоилась и широко улыбнулась, выставляя воображаемую галочку уже на втором пункте вполне реального плана.

А следующим пунктом была оккупация.

Аккуратная женщина лет шестидесяти стояла в проходе квартиры Дементьева, всё ещё не позволяя пройти. Что её смущало больше: мой кислотно-салатовый чемодан на колёсиках, малиновые туфельки или безумная причёска в стиле «кажется, здесь когда-то хранили мозги», сказать наверняка сложно, но произвести впечатление я старалась, в чём весьма преуспела. Женщина недовольно морщилась, кривила аккуратненький, но испорченный прожитыми годами носик, и смотрела с крайней степенью подозрения.

– Повторите, пожалуйста, ещё раз, правильно ли я поняла, – с тяжёлым вздохом махнула она седовласой головой. – Вы невеста Даниила Алексеевича, Нина, а пришли с вещами, потому что собираетесь здесь жить, верно?

– Абсолютно, и повторять пришлось всего ничего, – уже раздражалась я, глядя на аппетитный пирог на одной из тумб прихожей комнаты.

Чувство было такое, словно этот пирог специально поставили, только бы меня подразнить. План «подразнить» удался, но соображать логически, когда с самого утра ничего не ела, не получалось. А суть всех мышлений сводилась к тому, что условный договор мы с новоиспечённым женихом всё же заключили, а, значит, настала пора активных действий. И так как господин Дементьев после заключённого накануне договора о взаимопомощи и поддержке никак себя не проявил, это сделала я, явившись с вещами на порог его квартиры. Я обязательно вошла бы и дальше, если бы не одно «но»: бдительная домработница, которая буквально наотрез отказывалась впускать посторонних на вверенную ей территорию.

– Я поняла вас ещё с первого раза. Но не понимаю, чего вы хотите от меня, – прожужжала женщина, отвлекая от мыслей о голоде, пироге и о Дементьеве, который бездействовал.

– От вас не хочу ничего абсолютно! – так же очередной раз повторилась я, глядя на женщину в упор. – Пропустите меня, и больше беспокоить не стану.

Попытка проскользнуть мимо с определённой степени напором, оказалась безуспешной. Я выдохлась, поставила чемодан так, чтобы хлопнуть дверью перед моим носом было просто невозможно, и откинула голову к двери.

– Послушайте, почему вы мне не верите, а? Я что, похожа на шарлатанку? Позвоните Даниилу Алексеевичу, пусть он подтвердит мои слова, и мы закончим этот бессмысленный спор.

– Никому я звонить не буду! Позвоните ему сами.

– Легко вам говорить, а я даже не знаю номера, – призналась я, глядя на узор штукатурки подъездной стены.

– Какая же вы невеста, если даже номера его не знаете?

– А мы общались исключительно при личных встречах. Он жить не может без моего общества. А не предупредил вас лишь потому, что и для него мой визит должен стать сюрпризом. Как вас зовут?

– Приходите, когда будет Даниил Алексеевич!

Мой чемодан был невежливо подвинут в сторону ногой в мохнатой тапке.

– Но ведь он может быть поздно! – оживилась я, прикидывая, как буду выглядеть, проходя мимо консьержа со своим чемоданом. А ведь бдительный мужчина первым заслонил своей широкой грудью проход к лифту. Его убедить удалось значительно быстрее. Домработница на моё заявление усмехнулась.

– Не может быть, а точно будет поздно. Но это не значит…

Трель телефонного звонка заставила и меня, и, собственно, женщину, которая не пожелала представиться, замолчать. Я без особого интереса взирала на дисплей своего телефона, пытаясь сообразить, чей номер там сейчас отображается. Так и не определившись с вариантами, всё же ответила и тут же расплылась в блаженной улыбке.

– Даниил Алексеевич, вы даже не представляете, как вовремя позвонили, – мурлыкнула я в трубку и с недюжей долей уверенности протолкнула в квартиру не только домработницу, но и чемодан, и себя. – А откуда у вас мой номер? Уже соскучились? А я, в общем-то… – глянула на женщину в строгом костюме рядом с собой в огромном зеркале, и щебетать перестала. – Даниил Алексеевич, я тут пришла к вам домой, а меня не пускают! Скажите своей домработнице то, что нужно сказать, и я пройду, а?

Я откровенно прибеднялась, а сама, меж тем, уже захлопывала вторую дверь.

– Что ты там делаешь? – вместо ценных указаний, поступил вполне резонный вопрос, на который я предельно смело ответила:

– Живу! Вы ведь помните, о чём мы с вами договаривались?

Дементьев помнил, в этом я не сомневалась, но отчего-то подозрительно промолчал. Домработница довольно оскалилась и потянулась за кнопкой вызова охраны, как я догадалась включить громкую связь.

– Нина, – подал телефон голосом Дементьева признаки жизни. На голос хозяина женщина отреагировала мгновенно, и вызов охраны отложила на неопределённый срок. – Я не помню, чтобы мы обсуждали твой переезд.

Дементьев был, как всегда, строг и краток. Я же просто терялась в догадках.

– А как же длинные, тёплые вечера? – припомнила я отрывки разговора. – Вы сами уточнили, не думаю ли я по такому серьёзному поводу шутить. Конечно, я не шутила! И сейчас стою в вашей прихожей, потому что дальше меня не пускают. Устала жутко, хочется просто закрыть глаза и уснуть без задних ног, а вы всё не решаетесь произнести правильные слова вслух. Даниил Алексеевич, я жду! – напомнила более громко и улыбнулась тому, как Дементьев откашлялся.

– Валентина Степановна, будьте любезны, помогите Нине Владиславовне расположиться удобнее и ни в чём не отказывайте. Вопросы есть?

– Нет, Даниил Алексеевич, – вполне спокойно отрапортовала домработница и даже сделала попытку мне улыбнуться.

– Дементьев, ты просто душка, – засияла я, отправила ему воздушный поцелуй, который смогла оценить лишь Валентина Степановна, и на такой радостной ноте отключилась. – Ведите! – решительно кивнула и последовала вглубь огромной квартиры.

– Это одна из гостевых комнат, – пояснила домработница, распахивая передо мной ближайшую от кухни дверь.

Я скривилась, поморщилась, и переступать порог комнаты не стала. Валентина Степановна растерялась и не нашла подходящих слов сразу, потому было время воспользоваться её замешательством и осмотреть квартиру целиком. Нужную мне комнату я нашла незамедлительно, блаженно вздохнула, окидывая взглядом ожидаемый, аскетически-сложенный интерьер, и потянула за собой чемодан на колёсиках.

– Я буду жить здесь! – заявила с жизнерадостной улыбкой. Валентина Степановна радоваться вместе со мной не спешила и лишь поджала губы.

– Это спальная комната Даниила Алексеевича, – констатировала известный мне факт и ожидала какой-то реакции. Я же лишь согласно кивнула.

– Да-да, да-да, он просил ни в чём мне не отказывать, и практически уверена, против не будет. С вашего позволения, осмотр оставшихся апартаментов будет отложен «на потом».

Дверь с лёгкостью закрылась, расставляя нас с Валентиной Степановной едва ли не в углы боксёрского ринга. Уверена, ей будет, что сказать Дементьеву, но, пусть не сомневается, мне тоже будет, что о ней напеть. С мыслями о светлом будущем я рухнула на кровать, на некоторое время забывая о возможных последствиях. Закрыла глаза, а, открыв их, начала новый этап своей непростой жизни. И этот этап не сулил ничего хорошего.

Самым главным выводом, который светом красного фонаря заливал мои глаза, было понимание того, что не так давно в доме Дементьева была женщина. Да, да. Об этом свидетельствовали не только женские вещи в одной из комнат, и даже не фотография красивой брюнетки на углу стола в кабинете. Об этом просто кричал настенный портрет. Точнее, это был не портрет, это была фотография. В полстены. Художественная. Откровенная. И именно эта огромная фотография украшала главную гостиную комнату всей квартиры. На полуобнажённую модель я смотрела долго. Не менее получаса. А ещё была уверена, что примерно так же на неё смотрел и сам Дементьев. Об этом свидетельствовали установленное напротив портрета кресло, расположенный у кресла кофейный столик, пепельница на нём.

С логикой у меня было всё в порядке, потому мысли о том, что брюнетка, чья фотография украшала стол в кабинете и эту стену, явно не сестра, вышли на первый план.

– Это его бывшая жена, Оксана Владимировна, – не смогла промолчать Валентина Степановна, чем расстроила меня окончательно. И настолько глубоко, что я не сдержала протестующий возглас.

– А разве Даниил Алексеевич был женат? – посмотрела с высоты собственного роста, а Валентина Степановна чуть вытянула губы вперёд, приопустила веки и с неторопливостью, присущей английской королеве, проронила:

– Даниил Алексеевич был женат.

На этом она вдруг решила, что разговор завершён, и удалилась в направлении кухни. А вот я так и не поняла, откуда взялась эта её претензия в голосе.

И тут поползли провокационные вопросы. Поползли они, разумеется, в мою голову, и решили поселиться там навечно. Ответы брать было неоткуда, и пришлось не раз пожалеть о том, что я, оказывается, плохо подготовилась, решаясь взять крепость штурмом. «Был женат…», «Был женат?», «Как давно? Как долго длился брак? Почему я об этом ничего не знаю?» И именно в таком мучительном процессе и завершился мой насыщенный день.

Валентина Степановна колдовала на кухне, я уже устала изучать комнату с вещами соперницы и удобно устроилась в хозяйской спальне, решая, как правильно начать первый в нашей с Дементьевым совместной жизни, разговор. Дилемма разрешилась сама собой: я уснула, так и не дождавшись Дементьева, разговора и его ответов на мои вопросы.

Он пришёл ожидаемо поздно. А, может, очень поздно. А, может, даже под утро… Я уже не спала, через щель под дверью по полу крался искусственный свет ночной лампы коридора. Дверная ручка бесшумно провернулась и по комнате поползла огромная тень. Дементьев так и оставался на месте. Он смотрел на меня не меньше минуты. Молчал и не выражал никаких эмоций. Думаю, о том, что не сплю, тоже знал, но сказать так ничего и не пожелал. Демонстративно развернулся на месте и вышел прочь. Ориентируясь по уверенным шагам, можно было сказать, что устроился в кабинете.

– Я не железная, – пробормотала я себе под нос. – Мне тоже может быть больно, – проговорила тихим шёпотом, справляясь с подступающими слезами, и напряжённо выдохнула, выталкивая наружу всю обиду. Плакала тихо, практически беззвучно. А потом просто уснула, перевернув мокрую от слёз подушку на другую сторону.

Глава 5

Утро началось неожиданно. С голоса Валентины Степановны.

– Нина Владиславовна, уже начало девятого. Даниил Алексеевич ждёт вас в кабинете для важного разговора. – Прозвучало над головой, и я открыла глаза, воззрившись на домработницу опухшими после ночи глазами.

От наглости Дементьева меня аж перекосило, но выговаривать это вслух не стала. Я послушно поднялась и потянула всё ещё тяжёлое тело в ванную комнату. Перенасыщать утро процедурами не стала и, едва почувствовала внутри зачатки бодрости, постучала в заветную дверь.

– Ты можешь войти. – Послышался увесистый бас. Абсолютно нейтральный. Как, впрочем, и владелец голоса.

Исключительно для приличия помявшись с ноги на ногу в дверях, я всё же вошла, переступая босыми ступнями по мягкому, пушистому ковру. Надо отметить, что пол кабинета был единственной комнатой с подобным предметом интерьера и именно этот предмет создавал уют, комфорт, способствовал расслаблению.

Идеальный порядок на всех, без исключения, полках, стойках, во всех книжных шкафах, и, что естественно, на поверхности стола. Дементьев с озадаченным видом устроился за огромным рабочим местом наверняка для того, чтобы и мысли не возникло, что вызвали меня для светской беседы. Сегодня он был похож на неприступную крепость. Величественную и холодную. Покрытую толстой коркой обледенелого снега.

Полное отсутствие эмоций на лице стало эффектным дополнением общей картины. И в своей неприступности и недосягаемости он был идеален. Идеальный костюм, идеально повязанный узел галстука, идеально подобранный парфюм, сочетающийся даже с запахом сигареты, которая ещё секунду назад дымилась в пепельнице, а сейчас погасла. Идеально выбрит, идеально причёсан, каждый волосок на своём месте.

Совсем некстати я вспомнила о своих волосах, которые славились непослушностью, да и общей упрямостью, точно маленький организм. Многократное за последние несколько лет обесцвечивание сделало своё дело, и волосы стали более тонкими, гладкими и послушными, но сегодня я и без зеркала знала, что причёска устроила негласный протест. Вскоре безразличие на его лице сменилось чем-то вроде презрения, но именно чем-то вроде, потому как наряду с естественной для этого чувства брезгливостью, выстраивалась и линия интереса. Необъяснимо, но факт! И ещё один факт: перед бывшим мужем я не рисковала появляться в подобном виде, дабы не портить тонко устроенную душевную натуру. Дементьева, видимо, жалеть не собиралась и готова была представить себя в самом выгодном для будущего совместного проживания свете. А что?.. Зачем человека зря обнадёживать?..

Сегодня… Вот, именно сейчас, я ему не соответствовала. Ни в манере держаться, ни в желании. А ещё меня бесила его идеальная бывшая жена. Почему идеальная? Да потому что именно такая женщина могла быть рядом с Дементьевым. А я… А я стану первым и единственным исключением из его правил. В общем, внешне я явно проигрывала. Проигрывала и в одежде. Ответом на его идеальный костюм стала моя ярко-жёлтая пижама. В жизни каждой женщины наступает момент, когда она начинает носить пижаму. В жизни каждой нормальной женщины этот момент наступает тогда, когда приходит понимание, что кроме уютного трикотажа, ночью тебя согреть больше некому.

Дементьев пижаму тоже оценил, на губах даже высветилось подобие улыбки, но… как высветилось, так и пропало. В его руках появилась сначала сигарета, потом ювелирным блеском сверкнула зажигалка. Первая затяжка вышла предельно долгой, таким же долгим стал и выдох. На его лице отразилась крайняя степень задумчивости, а в финале стала невесёлая ухмылка.

– Миниатюра называется «солнышко встало»? – Ухмылка усилием воли превратилась в улыбку. Правда, такую же грустную, вымученную.

– Рада, что вам нравится.

Услышав мягкий тон, я значительно оживилась и присела поближе, хотя до этого склонялась к «диванному варианту» в самом углу кабинета. Уселась. Наверно, нужно было выпрямить спину и учтиво кивнуть головой, так он смотрел, но я, в знак протеста, демонстративно сначала просто подтянула колени к себе, а потом и вовсе подобрала ноги, опуская попу на пятки.

– Удобно? – с некоторой ноткой раздражения хмыкнул он.

– Завидуйте молча, Даниил Алексеевич, – развела я руками. – Вот, когда доживу до ваших лет, тогда сяду так же, – презрительно кивнула я в его сторону.

Дементьев сначала нахмурился, а потом улыбнулся. Неожиданно. Широко. И абсолютно не беспокоясь о том, что идеальный образ тут же потерял несколько пунктов.

– Доброе утро, – сказал он вполне искренне. Выражение лица стало мягче, а взгляд теплее. Меня это почему-то расстроило.

– Не могу разделить ваш энтузиазм, – недовольно пробурчала.

– Встала не с той ноги?

– Обиделась! – воскликнула я. Едва ли не в ладоши прихлопнула. Дементьев склонил голову.

– На меня? – тут же предположил он и сверкнул глазами. Как ледяной водой из ушата окатил. Я прищурилась и задрала подбородок.

– Вы очень догадливы, Даниил Алексеевич.

Он вытянул губы и театрально задумался. В результате недоумённо пожал плечами и развёл руки в стороны.

– Не поверишь, но даже вариантов нет, чем не угодил…

– Вы отказались меня поддержать! – сказала я, но не вызвала никаких эмоций. – Вчера. Ведь специально пришли поздно, не так ли? – уличила, а он просто улыбался.

– И в мыслях не было, – соврал и глазом не моргнул.

– И домработница ваша косо на меня смотрела.

– Не хочешь ли ты сказать, что у бедной женщины проблемы со зрением? – едва сдержался от усмешки Дементьев и вовремя вспомнил о сигарете.

– А то, что она пеняла мне вашей бывшей женой?

Дементьев снова развёл руками, на этот раз, демонстрируя собственное бессилие.

– У них установились на удивление тёплые отношения. Ничего не могу с этим поделать.

– А у вас?

– Что? – вышло резко и грубо.

Шутка, с которой вроде всё началось, перестала быть таковой. Быстрая глубокая затяжка и выдох сквозь зубы. Я отступилась, перевела взгляд на тлеющую сигарету, зажатую меж его пальцев с излишней силой.

– Даниил Алексеевич, а почему вы не поинтересовались, не мешает ли мне ваша сигарета?

– Слово «интересоваться» происходит от другого, более короткого слова «интерес». Так вот, малышка, мне неинтересно, что ты думаешь по этому поводу, – выговорил он так, будто меня отчитывает, но сигарету затушил. Нервно. Правда, пытался скрыть это под видом природной порывистости.

– А я вот не люблю курящих людей.

– Мне сейчас стоит расстроиться?

– Скорее, принять к сведению. А почему вы так отреагировали?

– Ты о чём? – он изогнул бровь и резанул холодной улыбкой.

– О вашей жене. Специально это сделали, чтобы поставить меня на место?

Дементьев дёрнул головой и чуть склонил её на другой бок, теперь разглядывая меня исподлобья.

– Позволь уточнить, какое именно место ты отвела себе в моём доме?

– Вас не устроил выбор комнаты?

– Любую другую вышвырнул бы взашей, – признался он, но не кичился этим фактом.

– Эта информация должна мне польстить?

– Эта информация должна навести тебя на размышления.

– У вас поистине ангельское терпение, Даниил Алексеевич.

Он мои слова воспринял как похвалу и в азарте перекинул центр тяжести на другой бок.

– Ты даже не представляешь насколько.

– Да? В моих планах было испытать вас на стойкость.

– Почему ты развелась с мужем? – сверкнул Дементьев глазами, а я, пусть и беззвучно, но ахнула такой постановке вопроса.

– На вашем месте было бы логичнее спросить, почему он развёлся со мной.

– Нина, я спросил то, что хотел спросить, и не нужно заставлять меня повторяться.

На мгновение я задумалась и даже задержала дыхание. Воспоминания о супруге неизменно вызывали рвотные позывы. Я перетерпела и язвительно улыбнулась.

– Он не устраивал меня, как мужчина.

– Знаешь, даже и не думал услышать что-нибудь иное. Откуда в тебе эта требовательность?

– Даниил Алексеевич, вы на меня наговариваете. С чего это я требовательная? Вовсе нет. Вот, например, от вас же я ничего не требую, хотя, согласитесь, уже могла бы. – Вытянула я губы трубочкой, ожидая, когда же «жених» оценит мои положительные качества, но он с выводами не торопился.

– Ты считаешь, что новоприобретённый статус это позволяет? – уточнил Дементьев со смешком, и я не сдержалась.

– А что вы обычно позволяли своим любовницам?

– Не так много, как ты могла бы подумать, дорогая. Они могли тратить мои деньги, но не открывали без спроса рот. Своим подружкам могли бы трепаться о чём угодно, но всегда приходили по первому требованию, зная, что мне всё равно, какое на них платье надето и есть ли оно вообще.

– Вы все отношения сводили к сексу?

– Да. И, кстати, можешь взять себе это на заметку.

Дементьев поднялся с кресла, объявляя этим жестом об окончании разговора, я последовала его примеру и даже рискнула приблизиться.

– Я не одна из ваших любовниц, Даниил Алексеевич. И рот вы мне не заткнёте ни взглядом, ни словом. И, кстати… можете взять себе это на заметку, – ядовито улыбнулась я, но уйти не успела, с такой ловкостью он обогнул стол и преградил дорогу.

– Зачем тебе всё это нужно, моя хорошая? – поднёс он раскрытую ладонь к моему лицу, но почему-то не прикоснулся – так и замер, глядя прямо в глаза.

– Я просто хочу за вас замуж, Даниил Алексеевич.

– Если мне не изменяет память, вчера ты хотела просто замуж.

– А я хорошо подумала этой ночью. И теперь хочу замуж именно за вас.

– Мне начинать задумываться о завещании?

– Начинайте задумываться о своём поведении, Даниил Алексеевич. Я уже говорила, что не люблю курящих людей?..

Пока Дементьев размышлял над последними словами, я успела обойти его стороной и выйти из кабинета. Лишь тогда поняла, что иду не одна, а ещё через секунду оказалась в той же комнате, но теперь была прижата к двери мужчиной, которого всего несколько минут назад отметила как идеального. Да я расту!

Его дыхание не было сбитым или взволнованным. Моё – не стремилось к этому, даже желая угодить. Он смотрел мне в глаза, а думал о том, что гораздо ниже. Я очень-то сомневалась, что Дементьев из тех, кто падок на всё, что движется, и подыгрывать не собиралась.

– Ну, что ты? Что? – прошёлся он рукой по боковой поверхности тела, иногда вспоминал о необходимой в таких случаях жадности и порывистости.

Вниз и вверх. Снова вниз. Держаться там особо не за что, но Дементьев оказался не из брезгливых и надёжно ухватил за то место, где когда-то была ягодица. Вот тут-то выдержка дала сбой, и мощный поток воздуха врезался в мою шею, туда же Дементьев прижался губами. Рука, что упиралась в дверное полотно чуть выше головы, сжалась в кулак. Это не было и отдалённо похоже на страсть. Это не было и отдалённо похоже даже на желание.

– Наверно, вам пора идти, Даниил Алексеевич? – спросила я безучастным тоном. Дементьев хмыкнул, несмотря на то, что всё ещё прижимался губами, правда, теперь уже к моему плечу.

– Никогда больше не носи эту пижаму.

Одним резким движением он стянул мои яркие брюки, дёргая за резинку, и ткань послушно устремилась к полу, даже не думая задержаться выше. Я стиснула зубы, отмечая этот факт, но тут же поняла, что стоять со спущенными по колено пижамными брюками будет ещё глупее, и легко перешагнула предательский трикотаж. Страшно не было. Туника из того же комплекта доходила до середины бедра. Мне от этого стало легче, а Дементьев как будто расстроился.

Его ладонь была горячей, но не настолько, чтобы обмануть мои инстинкты. Дыхание, действительно, стало порывистым, но в комплекте с абсолютно ровным сердцебиением, не тянуло и на троечку по десятибалльной шкале возбуждения. В реальности не подвела только эрекция, и сейчас к низу моего живота прижимался его член. Возбуждённый и пульсирующий. Стало как-то неприятно, что даже основные инстинкты Дементьев научился контролировать. Я погладила его по плечу и поцеловала в щёку.

– Я не буду заниматься с вами сексом, Даниил Алексеевич, – прошептала, точно зная, что этот шёпот его охладит.

– Даже зная, что это вопрос времени?

Его руки стали настойчивее. Одна из них теперь свободно путешествовала под пижамной туникой, поглаживая спину, вторая придерживала за талию, но, то и дело, стремилась спуститься ниже.

– М-м… – я отрицательно покачала головой.

Дементьев неприятно усмехнулся. Он убрал руки и отошёл на два шага назад. Осмотрел меня придирчивым взглядом, потёр гладкий подбородок и о чём-то задумался.

– Даже если я пообещаю на тебе жениться? Ты ведь этого хочешь, – вроде как обвинил он.

Я отошла от двери, приоткрыла её и уже практически шагнула в коридор, как не выдержала настойчивого взгляда и снова отрицательно качнула головой.

– Не нужно думать, что вы такой уж подарок, Даниил Алексеевич.

Он улыбнулся как-то по-мальчишески открыто и довольно. Словно сюрпризу на Новый год. Задрал подбородок вверх и глубоко вздохнул, выравнивая плечи.

– Я женюсь на тебе, Нин, – сказал он громко и уверенно, точно пообещал, а не просто дурачился. – Одно твоё слово и, правда, женюсь.

– Я уже сказала «нет», – прошептала.

– А ты хочешь, чтобы всё было по-настоящему, так? Я тебя правильно понял? – прокричал он несдержанно и чрезмерно громко.

Без злости, без претензии, просто что-то в моём поведении его задело, и… это был вовсе не отказ. Я стояла всего в трёх метрах, а чувство такое, что на другом берегу бурной реки. И именно сейчас, глядя на него, сердце, действительно, колотилось.

– Валентина Степановна, а разве я вас звал? – рыкнул он чуть в сторону и от этого тона я дрогнула. Эйфория, поселившаяся внутри, испарилась. Тоже обернулась в сторону кухни. Женщина, казалось, не знала, что на это ответить.

Я нерешительно улыбнулась и прищёлкнула языком, отвлекая внимание на себя.

– Вот так, Валентина Степановна. А вы не верили. Любовь – страшная сила, – округлила я глаза, демонстрируя мощь этого самого чувства.

Дементьев со всей силой хлопнул дверью. Домработница схватилась за сердце и убежала. Видимо, за корвалолом. Я ещё некоторое время постояла в пустом коридоре, но в итоге не решилась утешать ни одну, ни другую сторону.

– Я говорила о себе, Дементьев. Я готова тебя полюбить, – пробормотала я тихо-тихо двери его кабинета и тяжко вздохнула, осознавая, во что же всё-таки вляпалась.

Дементьева в этот день я больше так и не увидела. И как он уходил, не слышала, и как раздавал Валентине Степановне особо ценные указания. Зато точно слышала, как вернулся. После двенадцати. Причём, он явно хотел, чтобы я знала о его появлении в пределах квартиры. Иначе с чего бы стал настольо старательно шуметь? Интересно так, особенно когда я выползла из комнаты на свет с одним закрытым глазом, спросил: «Что? Разбудил? Извини, не хотел». И тут же ключами о хрустальную вазочку БАМЦ! Сразу и второй глаз открылся, и степень опьянения Дементьева бросилась в глаза.

Пьяных я не любила ещё больше чем курящих, но Дементьев, как назло, пьяным не был. Скорее, выпившим. Пусть даже много… для его комплекции это не страшно. Но вот степень наглости теперь точно зашкаливала. Так он и уставился на меня, разглядывая ноги. Да! Пижаму я по его требованию не надела. Но длинная футболка, привереду, видимо, тоже устраивала мало, так он скривился.

– Знаешь, дорогая, а вопрос о том, кто кого бросил, – он медленно вдохнул, и от меня отвернулся, – я имею в виду твоего мужа… остаётся актуальным, – выдал он и скривился сильнее. – Откуда ты их берёшь?.. – пожевал губами, ненавистно глянул на ночную майку и напряжённо повёл плечами.

Правда, ответа моего не ждал. Принялся стягивать туфли. Выставил их под линеечку, портфель приткнул на край тумбы, разогнулся.

– Как ты там сказала? В нём не хватало мужественности? Так, извини, ты в этом наряде не возбуждаешь! Меня, так точно…

– Вы это уже говорили, к тому же майка была ни при чём.

– А я правду тебе говорил. И тогда, и сейчас, – бурчал он, удаляясь в сторону кухни. – Женщина должна возбуждать желание. Женщина должна обещать загадку. А что обещает это убожество? – сделал он одолжение и обернулся, тыча в меня указательным пальцем. – Тихий перепих продолжительностью минуты три и то, если дети не проснутся. Вот! Вот кого ты мне напоминаешь! Жену после десяти лет совместной жизни.

Криво ухмыльнувшись, Дементьев уселся за кухонный стол, скрестил руки перед собой. Я повторила его позу в зеркальном отображении, усаживаясь напротив. Потом передумала и ладонями подпёрла подбородок.

Сейчас Дементьев мало чем напоминал идеал. Не внешне, нет, внешне, как и всегда, придраться было не к чему. Он отличался своей внутренней энергетикой. Уставший и отчего-то злой, смотрел на меня и так же зло усмехался. Улыбка всё чаще выходила кривой, а потом он и вовсе откинулся на спинку стула, чтобы увеличить расстояние между нами.

– Вы бросили свою жену после десяти лет совместной жизни, потому что она перестала вас возбуждать, Даниил Алексеевич, я правильно поняла?

– Нет, – с чего-то рассмеялся он моим выводам и выглядел более позитивным, чем минуту назад. – Я сейчас говорю о тебе.

– Так, и меня никто не бросал. Я всегда уходила первой.

– Всегда… – посмаковал он слово. – Тебе сколько лет-то, красавица? Всегда она первая уходила… Сколько раз уходила, если не секрет? Один раз «до» и один «после»? Ключевым моментом сейчас я имею в виду замужество. Так, это не показатель, – он довольно скалился, я же вынуждена была с выводами согласиться. – А хочешь, вот, прямо сейчас подпорчу статистику? Хочешь?

Взглядом Дементьев явно брал меня «на слабо», а вот действиями несколько напрягал. Он встал из-за стола, приблизился ко мне и потянул за ладонь на себя. Как добился желаемого: я слезла со стула, повёл к входной двери, снял свой пиджак и накинул мне на плечи. Усадил на невысокую банкетку и лично опустился на одно колено, чтобы помочь с обувью, которую я успела расставить в произвольном порядке, притесняя и разбавляя бесконечный ряд чёрных и коричневых мужских туфель.

Я видела перед собой только его глаза. Пустые. И взгляд жёсткий, решительный. Да. Именно с таким взглядом завершают отношения, которые так и не успели начаться. Я смотрела на него, на незамысловатые и вполне понятные жесты рук, а замок делал «щёлк-щёлк». С лестничной клетки потянуло ночной прохладой, и прошло всего мгновение, как оказалась за дверью, а замок снова отыграл свою роль «щёлк-щёлк». С той стороны двери раздались тихие удаляющиеся шаги. Обидно было до слёз, но удивляться не получилось.

Я осторожно пожала плечами, справляясь с охватившей дрожью, сделала попытку обернуться, но сама же себя и остановила. Я всегда уходила первой! Не обломаюсь и в этот раз. С другой стороны, понимала, что это его заскок, который точно пройдёт. Может, через минуту, может, через пять минут. Но есть вариант, что Дементьев просто отправится спать и вспомнит обо мне только утром. Гордость ломила бока…

Я снова пожала плечами, на этот раз более уверенно. Тут же ими передёрнула, сбрасывая подачку, что сейчас обжигала своим теплом. Без пиджака Дементьева стало неуютно. Дрожь переросла в нешуточный колотун, меня подбрасывало на месте, и тело требовало движения.

Покинуть особо охраняемую территорию получилось проще, чем на неё попасть. Ничего, кроме удивлённых взглядов охраны, меня не останавливало. Я знала, куда шла. И даже знала к кому. Но сам тот факт, что мне приходится делать это непроглядной ночью в одной сорочке… Кажется, уже было что-то из того, что Дементьеву я не прощу?.. Точно было. Сейчас уже не припомню, но… Так вот, теперь есть как минимум второй поступок в списке его действий, недостойных настоящего мужчины.

Борис Сергеевич был крайне удивлён. Сильнее, чем он, была удивлена только его жена и, собственно, я. Я была удивлена наличию жены у Бориса Сергеевича, любителя женщин, ценителя женщин, да и просто безотказного человека.

– Извините, – вежливо кивнула я и прошла в ту сторону, в которую уже не меньше минуты указывала рука Бориса Сергеевича.

Минут через семь раздался телефонный звонок. Ещё через три звонок в дверь. Отпирая незнакомые замки, у меня и сомнений не возникло, что это может быть кто-то, кроме самого Даниила Алексеевича. Он стоял злой, взъерошенный, с неприлично круглыми глазами и смотрел на меня.

– Ты с ума сошла?! – практически прошептал он. Так могло показаться. И только я и он знали, что голос в тот момент сел от нервного напряжения. Он схватил мою ладонь и хотел её сжать, но я не позволила. Отступилась.

Уже не было той обиды, что я хотела ему предъявить. Не было и слов, что хотела сказать. Но не было и прощения. Больше всего на свете я боялась, что эта наша с ним последняя встреча. Больше всего на свете боялась того, что так и не сказала самого важного. Но никакой страх не мог пересилить моего чувства собственного достоинства, и я захлопнула дверь. Точно так же, как и он несколько минут назад. И ведь не сожалела… Чёртова гордость.

Проплакала всю ночь. С полным безразличием к происходящему провела день. Позвонила маме, сообщила, что вскоре планирую вернуться. Она, конечно, обрадовалась, а вот Саша… Думаю, ему пока эту новость сообщать не станут, чтобы лишний раз не нервировать.

Звук дверного звонка раздался снова часа в три дня. Открывать я не хотела, но находилась в квартире одна и другого выхода не видела. На пороге снова стоял Дементьев. Лощёный, ухоженный. Ожидаемых следов бессонной ночи обнаружено не было. Он заехал в перерыве между встречами проведать, не передумала ли я. Что тут сказать… передумала. И гордость теперь позорно молчала, и чувство собственного достоинства. Правда, в душе что-то негромко ликовало. Всё же он за мной вернулся!

В ночной рубашке и с Дементьевым под ручку я проследовала через весь двор. Мне стыдно не было. Но и Дементьеву, как выяснилось, тоже. Оказавшись в квартире, уступать и далее я не собиралась. Села на ту же банкетку и закинула ногу на ногу, ожидая встречного действия. Дементьев молча опустился на одно колено и снял с меня туфли, которые вчера нятагивал на деревянные от напряжения ступни. Когда дело было сделано, и я собиралась уходить, он придержал меня за лодыжку, не позволяя вот так молча свалить.

– Нина, я был неправ, – проговорил он сухо и скупо, что едва ли намекало на то, что раскаивается. В то же время громко и чётко, что не могло не порадовать.

– Я знаю, – кивнула я, стараясь удержать все эмоции, которые переполняли.

– Ты тоже была неправа, – попытался он восстановить равновесие, но неудачно. Я уже поднялась и смотрела с высоты своего роста. Дементьев жалким не выглядел. Надеюсь, я тоже.

– А вот это уже не ваше дело.

Я резко подскочила и хлопнула дверью. Правда, теперь уже дверью своей комнаты. На душе было легко и хорошо.

– У тебя просто нет шансов, Дементьев, – усмехнулась, обнимая и прижимая к себе подушку. – И выхода у тебя нет, – упала на кровать, продолжая наслаждаться жизнью.

Глава 6

Не привыкшая к безделью, но слишком уверенно двигаясь в этом направлении, я решила потрудиться. Приступиться к уборке не осмелилась, да и… едва ли это кто-то оценит, а результат труда должен быть виден сразу. У меня просто нет времени, чтобы раскачиваться. И я выбрала кухню, на которой уже колдовала Валентина Степановна.

Домработница смотрела на меня косо, но спорить не решилась, да и, выбранный для скорого ужина салат едва ли мог затмить её голубцы, кролика, тушённого с овощами, и борщ. Салат вышел на славу, выглядел красиво и аппетитно. Кролик, голубцы и борщ, ещё лучше, что, собственно, и сообщал мне победный взгляд Валентины Степановны.

– Нина Владиславовна… – окликнула она меня, когда надежды на мало-мальскую беседу шли ко дну быстрее якоря. Я улыбнулась как можно шире.

– Можно просто Нина.

– Ниночка, позвольте, я проявлю крайнюю степень бестактности и всё же спрошу.

– Да, пожалуйста! – глубоко вздохнула я, теперь уже понимая, что её слова будут вовсе не советом от доброй феи.

Присела за стол. На фоне остальных блюд мой салат уже не казался аппетитным, выглядел убого. Я взяла вилочку и поправила половинку помидорки черри, отодвигая её чуть влево. «Что же… Так гораздо лучше…»

На Валентину Степановну не смотрела. Взглядом упиралась в поверхность стола. Конечно, переигрывала, но, увы, я такая. Со стороны всё выглядело как-то по-детски. Осознавая это, я неловко улыбнулась, а домработница приняла мою улыбку, как призыв к действию.

– Нина, вы считаете, что выбрали верную линию поведения?

Неуверенная улыбка сползла с моего лица. Взгляд пришлось поднять, а вот остановить восхождение к вершине подбородка не удалось. Я не любила, когда натура брала верх над разумом и ситуацией, но в этот раз справляться даже не хотела.

– Вот как?.. – непроизвольно взмахнула я ладонями.

– Мне иногда кажется, вы не та, за кого себя выдаёте.

– Что-нибудь ещё?

– Вынуждена признать, вы добились значительно больших успехов, нежели любая из его женщин…

– А я вообще не люблю проигрывать.

– Но чего вы хотите?.. – вконец растерялась Валентина Степановна странно текущему разговору, а я попыталась подавить в себе желание вычеркнуть из истории, которую творю своими руками, лишнего человека.

– Я хочу сделать его счастливым.

– Боюсь, Даниил Алексеевич до этого момента не доживёт. – Только плотно сжатые губы спасли меня от эмоционального взрыва, а Валентина Степановна поспешила пояснить. – Вчера ночью он приходил ко мне. Искал вас.

– Надо же… с чего бы?..

– Я живу в этом же доме, вероятно, он думал, что вы знаете…

– Зачем вы мне всё это говорите?

– Он беспокоился, Ниночка. Данила из тех мужчин, которые слишком остро чувствуют правила жизни и именно поэтому не желают подпускать кого-либо слишком близко. Вы переступили эту черту без его ведома, и теперь пытаетесь манипулировать.

– Дементьев наглый, беспринципный тип! – обрезала я её страдания громким возгласом. – И с такими людьми надо вести себя соответственно, – выждала время, пока Валентина Степановна восстановила дыхание. – Я не собираюсь полжизни потратить на то, чтобы найти к нему подход и её остаток на то, чтобы наслаждаться той частью его судьбы, в которую меня вежливо допустили в награду за упорство и старания.

Я склонила голову набок, пытаясь понять, для чего был затеян весь этот разговор.

– Я возьму от него всё, что захочу! – громко ткнула пальцем в столешницу. – И распоряжусь полученным, по собственному желанию.

– Но так нельзя…

– Я не уступлю его. Ни-ко-му, – произнесла я тихо, но чрезмерно чётко. С неприятным хладнокровием. – И посоветую уяснить эту информацию уже сейчас.

Палец, который так и продолжал делать упор, сполз вперёд, а я вежливо и тактично улыбнулась.

– Ниночка, я очень надеюсь: вы знаете, что делать.

– Не сомневайтесь, – уверила я и спрыгнула с высокого стула.

Даниил Алексеевич пришёл часам к семи. Взяла на заметку. Видимо, Валентина Степановна в курсе его планов немного больше, чем я сама: ужин пришёлся как раз кстати.

Дементьев щедро угостился борщом, не поскупился на похвалы отведанного кролика, вздохнул при виде голубцов и перетащил один из них в свою тарелку. В сторону моего салата покосился с сомнением и… тяжко выдохнул, давая понять, что места не осталось. Я тоже церемоний разводить не стала. Демонстративно сгрузила содержимое салатника в мусорную корзину. Валентина Степановна прикрыла губы кончиками пальцев, Дементьев эмоции придержал и лишь проводил взглядом пустую посуду.

– Нина, если не занята, зайди в мой кабинет минут через десять, – в привычной манере Дементьев окликнул меня, стоя в дверях.

Этой привычке вспоминать обо мне якобы между дел, я возмутилась. Сделала несколько шагов, чтобы стать напротив.

– Десять минут – это время на то, чтобы убрать со стола? – подбоченилась я, зная, что сейчас напоминаю сварливую жену.

Дементьев, судя по первому суровому взгляду, подумал о том же, правда, практически сразу добродушно усмехнулся, покачивая головой из стороны в сторону. Ответить не пожелал, так и ушёл, загадочно улыбаясь.

Посуду я помыла, но только за собой. Одна тарелка, один салатник, набор использованных приборов. Валентина Степановна следила за моими действиями молча, боясь вмешиваться.

Для разговора с Дементьевым я переоделась в кричаще-красный балахон. Кстати оказалась помада в тон и пара браслетов. Удушающий аромат духов решила не использовать, логично рассуждая, что находиться с Дементьевым в одной комнате придётся и мне. А я себе не враг.

Вошла без стука и засмотрелась на этого предводителя. Он метался по кабинету с телефоном в руках, словно лев в клетке. Красивый и опасный. Я устроилась в одном из кресел за его рабочим столом. Снова забралась с ногами. Свободно откинулась на спинку и ожидала своего часа.

Бросив на меня несколько предостерегающих взглядов, Дементьев понял, что не уйду, и разговор предпочёл закончить. Дал себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться, и только тогда, игнорируя именное кресло, уселся на стол. Руки он спрятал в карманах брюк, через несколько секунд ноги передвинул максимально близко к выбранному мной месту. Смотрел с вызовом, губы были плотно сомкнуты, уголки рта стремились книзу. Невероятным усилием воли Дементьев отвёл устрашающий взгляд, осторожно выдохнул.

– Десять минут – это время на то, чтобы я проконтролировал своих сотрудников, а ты запаслась хорошим настроением и порадовала меня улыбкой, – проговорил он в сторону и только после этого глянул исподлобья, наблюдая будто исподтишка. – За весь вечер я её так и не увидел, – смотрел он в упор.

По следующему за словами молчанию я поняла: Дементьев дал мне время для того, чтобы вставить реплику, но я лишь придала взгляду больше требовательности. «Нет. Твой ответ меня не устроил!» – должен был прочесть Дементьев в этих глазах. Он что-то в них действительно прочёл и оттого печально вздохнул.

– Что? И сейчас не улыбнёшься? – Дементьев хитро прищурился и облизнул губы. Ох, уж, мне эти ваши штучки… Даниил Алексеевич.

Я сменила позу. Села поперёк кресла и свесила ноги с одного из подлокотников. Дементьев улыбнулся, когда шарахнулась от щекочущего прикосновения пушистого ковра к кончикам пальцев.

– Если бы я знал, что именно ты приготовила салат, не стал бы его игнорировать, – тихо добавил он.

– О чём это вы? – я изогнула бровь, демонстрируя заинтересованность, но не более. Подпирала подбородок указательным пальцем, смотрела… не знаю, как смотрела. Точно могу утверждать, что взгляд был направлен в сторону от него, а ещё старалась придать своему образу какой-то загадочности, налёт безразличия.

– И вчера. Если бы знал, что ты можешь уйти, никогда бы не выставил тебя за дверь.

Я показательно хмыкнула, перечеркнув этим звуком налёт безразличия жирной красной полосой.

– Зачем вам всё это нужно, Даниил Алексеевич? – тихо уточнила, стараясь, чтобы степень обиды в голосе и на сотую долю не приблизилась к реальным цифрам после его слов.

Он, видите ли, не думал! А что он хотел? Чтобы повисла на шее? Или, лучше, чтобы вцепилась зубами в штанину брюк и волочилась следом, когда ему вздумается уйти?

– Ты о чём сейчас?

Видеть я не могла, но показалось, что Дементьев нахмурился. Серьёзно так… будто бы задумался, а вопрос задал просто так, для отвлечения внимания.

– Извинения эти… пояснения… – продолжила я так же тихо, при этом чувствовала себя какой-то жалкой. – Мы заключили сделку, и я не уйду, – добавила твёрже и оттого в разы увереннее. – Пообижаюсь немножко и всё равно вернусь. – Наконец, я соизволила посмотреть в его ясные глаза. – К ужину при любом раскладе села бы с вами за один стол.

– Даже если бы я за тобой не вернулся? – нехорошо так хмыкнул Дементьев и угрожающе подался вперёд.

– При любом, – чётко выделила я губами каждый произнесённый звук, – Даниил Алексеевич. При лю-бом.

Дементьев набрал в грудь больше воздуха, чтобы возразить, но телефонный звонок высказаться помешал. Чтобы ответить, он перегнулся через стол, а мне оставалось завидовать, с какой лёгкостью у него это вышло. На дисплее высветилось имя… а, может, просто номер. Тем не менее, он достаточно долго размышлял, стоит ли ответить или лучше будет сбросить вызов и перезвонить позже, когда будет настроение… и не будет свидетелей. Одного косого взгляда хватило, чтобы признать во мне лицо доверенное, и всё же нажать на клавишу приёма вызова.

– Я слушаю.

Даже не отметив и одного слова в ответ, я заметила, что Дементьев болезненно скривился и, будто от усталости потёр внутренние уголки глаз, помассировал переносицу, плавным увесистым движением стёр с лица следы недовольства.

Вот теперь был слышен голос на той стороне линии связи. Мужчина говорил много и быстро. Так, точно даёт отчёт. Понимая, что отделаться от звонившего парой дежурных фраз не получится, Дементьев, потягиваясь, разминая мышцы спины, встал, обошёл стол со стороны и устроился на именном кресле. В какой-то момент он поймал мой неосторожный напористый взгляд и подмигнул. Я даже засмущаться не успела, как Дементьев вновь погрузился в детали разговора.

Он всё больше молчал, изредка задавая уточняющие вопросы, собеседник же казался неиссякаемым источником информации. Беседа затянулась. Минутная стрелка принялась отмерять второй десяток. Обо мне не знал один и успел забыть второй говоривший, но скучать не приходилось. Я рассматривала. Дементьева, разумеется. И то, что видела перед собой, приводило в неописуемый восторг.

Естественно, я соврала, сказав, что Дементьев мне подходит. Точнее, это была лишь часть правды. Он был не «достойный», не «подходящий», нет. Это не те слова. Он был желанный. Такой, как подарок на Новый год, который ты просишь именно у Деда Мороза, потому что родители не осилят. Или потому, что помочь этому желанию сбыться может лишь чудо – иначе никак.

Так вот, Дементьев был именно таким подарком. И здесь вовсе ни при чём его материальное положение. Я уже говорила, что верю в сказки, да? Так вот, то, что птица его полёта могла достаться простушке-Золушке, я вполне могу себе представить. Да и сколько подобных случаев?.. Встреча в ресторане, где «она» работает ни больше, ни меньше, официанткой. Или, допустим, флорист из цветочного магазина, которая помогла выбрать букет на юбилей его любимой маме?.. Почему нет?..

Так вот с Дементьевым всё обстояло гораздо сложнее. Он был закрыт для людей. Он не искал, не ждал и не мечтал. Он просто жил, подминая под себя встречные препятствия. Иногда эти препятствия имели весьма смазливую внешность, иногда видели его как путь к достижению цели. Для меня же, целью стал он сам. Неприступной целью.

Как-то я назвала его идеальным… Глупости! Идеальным, конечно же, Дементьев не был. Его образ: да. Он – нет. И даже близко нет. А сейчас я смотрела и не могу оторвать взгляд. Как он хмурится, если в ответе его что-то не устраивает, тут же обратным концом карандаша, удерживаемого в руке, разглаживает эту морщину, складывая в голове определённые схемы решения вопроса. Он расстегнул две верхние пуговицы сорочки, потому что не любил границ, пределов. Они ему мешали. В этих рамках он чувствовал себя слоном в посудной лавке.

Я помню первую встречу с ним. Давно. Тогда ещё сидела студенткой и по крупицам вбирала в себя непрекращающиеся потоки информации. Однажды за нашей трибуной оказался и Дементьев. Он был другом одного из профессоров, который каждую лекцию повторял, что ни в одном институте нас не научат зарабатывать деньги. Но есть бесценный опыт, которым могут поделиться те, кто умеет это делать. И потому его лекции всегда были самыми посещаемыми. И слушали мы, открыв рты. Я, так точно.

Так вот, Дементьеву было мало трибуны. Да что там трибуны… ему было мало аудитории. И мы толпой отправились в институтский парк. Все заглядывали ему в рот, а он… он не видел перед собой никого. Улыбался, отвечал на вопросы, но так и оставался одной личностью среди огромной толпы. Я не хотела быть похожей на него. Я просто наслаждалась. Тем, что могу прикоснуться к истории.

Кроме своеобразной замкнутости, присутствовало в нём и желание подавить окружающих. Возможно, это не было целью, возможно… Но вот эта его особенность… неподверженность общественному мнению… она заставляла с неимоверной силой тянуться, пытаться стать ближе, и, пусть сгоришь, оказавшись слишком близко, пусть!.. но ты сгоришь в его огне! Это значило очень много!

Задумавшись о своём, я не сразу заметила, что Дементьев окончил разговор и теперь изучал меня с тем же пристрастием, что и я его. Только, в отличие от меня, едва ли загадочно улыбался. Смотрел пристально и предельно серьёзно. Можно было бы порассуждать на тему способности некоторых людей взглядом говорить намного больше, чем словами, но как-то не получалось. Особенно если сердце, как по приказу, билось всё быстрее и быстрее, а ладони вспотели, хотя такой особенности за собой я не наблюдала последние лет двадцать… Ох, уж, эти ваши взгляды, Даниил Алексеевич… Впрочем, я их вполне заслуживала.

– Нина, почему ты развелась? – спросил он вроде вполне логично после этого настойчивого взгляда, но я всё равно не ожидала, и от резко прозвучавшего голоса вздрогнула. Дементьев нахмурился сильнее.

– Кажется, до телефонного звонка мы говорили о другом.

– Разве? – Дементьев казался не на шутку заинтересованным последним заявлением. Приподнял брови. Во взгляде проявилась требовательность.

– Да. Мы говорили о том, что вы постепенно начинаете привыкать.

– Привыкать к чему?

– Ко мне! Вы беспокоитесь, проявляете интерес. Это похвально.

На его лице расплывалась ироничная улыбка. И она мне не нравилась.

– Нет, дорогая моя. Мы говорили о тебе. И прервали нас как раз на том моменте, когда ты заявила, что очень настойчива и идёшь к цели до конца. Мой вопрос вполне логичен: почему ты развелась?

– Я уже отвечала на этот вопрос и не хочу повторяться.

– Так, не повторяйся! Ответь правду.

– Вы считаете, в прошлый раз я соврала? – наигранно надулась я и скрестила руки на груди. Дементьев за этим жестом проследил излишне внимательно.

– Я считаю, ты решила отделаться общими фразами. А сегодня очень вовремя вспомнила о сделке. Помнишь моё условие?

Условие я помнила слишком хорошо, чтобы сейчас недоумённо хлопать ресницами, да и Дементьев едва ли позволит – слишком уж решительно настроен. Вроде и разговор бессмысленный… По крайней мере, так может показаться со стороны. Но он напряжён. Он анализирует не только каждое сказанное слово, но и каждый жест, лишний вдох, ловит и, уверена, безошибочно считывает взгляд.

Я улыбнулась. Жёстко и немного разочарованно. Сидеть в прежней позе показалось неуместным, и я стянула ноги с подлокотника, устраиваясь в кресле ровно. Закинула ногу на ногу, что, при отсутствии обуви, выглядело забавно. Размяла ступню той, что оказалась сверху, максимально вытягивая носок. Дементьев вдруг понимающе усмехнулся и эту усмешку отвёл в сторону поворотом головы.

– Я нарушил твои планы, – согласно кивнул он несколько раз и глянул исподлобья, откровенно забавляясь. Я безразлично пожала плечами, вытянула губы вперёд и ненадолго задержалась в таком образе.

– Не могу сказать, что собиралась что-то скрыть. Скорее, думала немного оттянуть момент истины.

– Брось. Всё не так уж и плохо. Ты забавная девушка со своими причудами, что, безусловно, большой плюс, но определённые несостыковки в образе просто не могли остаться без вопросов.

– И что? Вы могли бы быть более тактичны. Может, терпимее. Нельзя же вот так, в лоб.

– У меня нет времени играть в эти игры, дорогая, – отрезал он властным тоном, а я, отрицая его слова, аккуратно покачала головой.

– Скорее, вы, точно маленький ребёнок, мечтаете побыстрее снять обёртку и узнать, какая конфетка попалась на этот раз.

– Ты, Ниночка, конфетка под названием «Грильяж». Помнишь, как раньше? Сверху вся красивая такая, шоколадная. А укусишь и челюсть выплюнешь. Потому что карамелька прочнее камня.

Меня сравнение заставило улыбнуться.

– Так вы не торопитесь кусать.

– Хочешь сказать, сосите… Даниил Алексеевич? – рыкнул он, но беззлобно. Кисти рук, обхватывающие края подлокотников кресла, напряглись, и тут же расслабились. – Могу предложить то же самое.

– Фу, как некрасиво, Даниил Алексеевич. И как грубо… – мой нос против воли сморщился, а губы поджались.

Градус разговора, как мне лично казалось, повышался, я не смогла удержаться и чуть поёрзала в кресле, устраиваясь. Когда Дементьев широко и пакостно улыбнулся, поёрзала снова, теперь уже не таясь, демонстративно. Пусть порадуется! Как устроилась, вспомнила, о чём вели разговор. Поджала плечи, концентрируя энергию, и тут же расслабилась, сбрасывая с себя и малейшее напряжение. Склонила голову набок и, разглядывая собеседника, не сдержала улыбки.

– Я всего лишь хотела дать совет… Зачем же кусать… Если можно согреть своим теплом и дождаться, пока карамель растает во рту. Сама, – снова не сдержала я эмоций и прикусила нижнюю губу. Да что там губу… ягодицы поджала, там стало хорошо и горячо.

– Ах, вот оно что…

Дементьев закатил глаза и вроде как расстроился. Затем ухмыльнулся, но как только взгляды скрестились, от мимолётной эмоции не осталось и следа. Он мёртвой хваткой вцепился, точно Медуза Горгона, превращая в камень. Причём не только меня, но и себя самого.

– Моё предложение, между прочим, остаётся в силе, – тихо проговорил он, точно это внушал. Я даже не сразу поняла, о чём говорит, потом только… анализируя…

– Фу, Даниил Алексеевич! Фу! Фу! И ещё раз: фу! – сопроводила я громкие возгласы соответствующим брезгливым выражением лица. Дементьев подобрался, приняв высказывание как личное поражение.

– Ещё одно «ФУ», слетевшее с твоих губ, и простое, казалось бы, предложение, плавно перерастёт в навязчивую идею. И тогда, дорогая, я тебе обещаю: первый наш секс, действительно, будет оральным.

– Даниил Алексеевич, можно только удивляться, как быстро вы перевели разговор в нужную вам сторону. А говорили, казалось бы, о конфетах.

– Я говорил о твоей семейной жизни. Но! – он даже указательный палец поднял вверх, акцентируя на этом внимание. – Эта тема тебя так же не заинтересовала.

– Что вы! В моей семейной жизни не было ничего интересного! – заверила я, делая кристально чистый, честный взгляд.

– Тогда, тем более, не вижу повода умалчивать. Или ты хотела порадовать меня всевозможными подробностями гораздо позже? Так, прости дурака, не знал, – развёл он руками, но было заметно, что заводится и начинает нервничать. – И, раз уж эта тема рано или поздно всё равно всплывёт…

Продолжал он играть словами, а я… да что я… Уже давно поняла, что он, как заядлый рыбак, давно поймал меня на удочку, а теперь только даёт надежду на спасение, приспуская обороты, позволяя плыть по течению, но не отпускает… Не отпускает, а с профессиональным мастерством продолжает равномерно наматывать леску на катушку. С осторожностью, с азартом…

– Даниил Алексеевич, а вы… случайно, – вздрогнула я, иронизируя, – не рыбак?..

– Я охотник, Нина. И, прямо таки чувствую, что скоро продемонстрирую тебе способность выстрелить зверушке в глаз, чтобы не попортить шкурку.

– Мне всегда казалось, что это более гуманно… куда лучше, чем… дробью… – тихо пробормотала я, припоминая бывшего мужа, который явно плохо стрелял, но выделялся из толпы уникальной способностью ранить в болевые точки.

Дементьев слушал моё бормотание молча, точно знал, что это не более чем агония пойманной рыбёшки, хотя…

– Что вы хотите знать?! – выговорила я резко и предельно серьёзно.

Он вскинул руки, тем самым давая карт-бланш. Особо заинтересованным не выглядел. Но это была лишь видимость. Уж я-то знала… Сейчас он не только прислушивался, он присматривался, принюхивался… Он кожей чувствовал исходящее от меня напряжение.

– О любви с первого взгляда рассказывать?

– Не стоит, – отрезал он интонацией попытку увильнуть.

Ну, вот… Он тоже напряжён. Я притворно вздохнула, а Дементьев нахмурился.

– Если про любовь не хотите, тогда… Это была… сделка. – Слетело с губ на удивление легко, хотя не один год после развода само слово вызывало приступы паники. Не то чтобы я была слабохарактерной нет… но иногда снился тот вечер, когда я произнесла заветное «да». Эти сны чаще относились к кошмарным.

– Я вижу, ты деловая женщина, Нина. Не много ли сделок для такой юной особы?

– Ох, Даниил Алексеевич, ведь знаете, что это самый, что ни на есть, надёжный способ себя обезопасить. Тот же брачный договор… это тоже своего рода сделка. Весьма распространённая в наши дни.

– Среди определённых слоёв населения, Ниночка.

– Скорее, это будет обязательной частью для определённых возрастных критериев. Ещё никто не отменял юношеский максимализм, веру в светлое будущее, романтику, в конце концов.

– Можно без прелюдии, Нин, наша с тобой ситуация не относится ни к первому, ни ко второму и, уж поверь, ни к третьему из перечисленных критериев.

– Вот и напрасно вы на меня наговариваете! – вполне себе натурально возмутилась я. – Я натура романтичная, подвержена налёту чувств и…

– Сколько лишних слов, детка…

– И всё-таки вам не хватает чувства такта и чуточку терпения, Даниил Алексеевич. Тогда перейдём к главному.

– К сделке, – кивнул Дементьев, помогая сконцентрироваться. Я язвительно улыбнулась.

– Я работала в компании Георга Александровича на весьма неплохой должности и сумела обратить на себя внимание.

– Разумеется, о том, как студентка… – Дементьев сделал вид, что замешкался. – Ведь студентка? – уточнил он, а я, зная, к чему ведёт, милостиво и согласно кивнула. – Так вот, каким образом студентка попала в компанию к Георгу Александровичу, да ещё и на такую должность, где себя можно проявить, знать мне не обязательно. Верно?

– Примерно так.

– И это учитывая, что даже на вполне перспективной должности и гению потребуется не один год на то, чтобы стать заметным, не говоря уже об остальных.

– Куда уж мне до гения… – закатила я глаза, полностью соглашаясь. – И, вы абсолютно правы, потребовалось мне пять лет. А потом ещё два года в качестве супруги. И даже тогда…

– Хватит. Перейдём к сути, – взгляд стал цепким и настойчивым. Я словно на шее ощущала хватку его длинных пальцев, а они всего-то погладили подлокотники кресла.

– Скучно с вами, Даниил Алексеевич, а я ведь только разошлась!

– Тем не менее…

– Да!

Я тоже имела нехорошую привычку обрывать людей на полуслове. Взмахнула волосами, припоминая, настраиваясь на нужную волну. Харизма раскрывалась, будто крылья в полёте, но тут же мои плечи опали… Всё же воспоминания о бывшем муже не давали покоя.

– Георг Александрович сделал мне предложение. Он, как человек неглупый, знал наверняка, что дело не может вечно держаться только на его слове. И что любому слову нужна волне реальная поддержка. А, значит, это дело стоит кому-то передать. Мне… как чужому человеку… это дело не позволила то ли жадность, то ли… А-а, – я махнула рукой, – вам, как воротилам, виднее. А передать бразды правления сыну не позволял здравый смысл. Всё же Петер был человеком своеобразным, может… слишком мягким, может… недостаточно целеустремлённым…

– А, может, чересчур ленивым, – осторожно предположил, а, на самом деле, подсказал Дементьев и пробарабанил пальцами по своему подлокотнику, о котором я теперь думала чаще, чем о самом Дементьеве.

Меня его проницательность поразила до глубины души, что я тут же отметила хитрым взглядом.

– Ох, Даниил Алексеевич, что-то мне подсказывает, знакомы вы с моим бывшим мужем… – покачала я головой, уличая. Дементьев зарделся, но было видно, что изо всех сил сдерживается, чтобы не скривиться.

– Имел неудовольствие.

– Тогда, конечно… Тогда понятно, – мягко покивала я. – Так во-от… Не мог Георг Александрович положиться на своего сына, а выбирать преемника было уже пора.

– Здоровье пошаливало, – снова подсказал Дементьев, а меня изнутри просквозил леденящий озноб от его слов.

– Совершенно правильно! – вместо уличающего взгляда хитро и льстиво улыбнулась я. Даже ладони потёрла, будто в азарте. – В общем и целом выбор пал на меня. И состоялся тогда разговор не из лёгких.

– Потому что Ниночка девочка была непростая, – нараспев потянул Дементьев, а я и подхватила.

– Ниночка девочкой не была, и вешать лапшицу на уши не позволяла. Не имею удовольствия её снимать, знаете ли. В результате чего в моём владении и оказались те самые акции, которые вы упоминали в первом нашем разговоре. Помните, когда беспокоились за благосостояние в случае разорения компании?

– А я на память не жалуюсь, впрочем, как и на здоровье, – жёстко отрезал Дементьев, чем меня немного задел.

– Больно надо, Даниил Алексеевич. Мне хватает.

– Как весело звучит, Нинуль. Где подлый Георг подсунул свинью?

– Самой главной свиньёй был его сын, и об этом в компании на то время знал практически каждый. Где бы за «просто так» давали?

– Тем более Ланг.

– Тем более… – с охотой согласилась я, понимая, что всё больше погружаюсь в неприятные воспоминания. – Я до сих пор считаю, что это была неравноправная сделка.

Воспоминания захлестнули с небывалой силой. Мои губы скривились, а внутри повисло что-то тяжёлое, объёмное, не позволяющее вздохнуть.

Глава 7

***

– Мой ответ «нет».

Я не была стервой. Я была категорична и честна. Я его уважала. Сложно сказать, насколько низко Георг Александрович упал в моих глазах в момент, когда это предложение прозвучало.

– У тебя есть время подумать. – Сверкнул его острый взгляд.

– Не вижу ни единой причины тратить на это время, – говорила я чётко и уверенно, когда хотелось тихо и беспомощно шептать.

– У тебя будет всё! – он сдержанно улыбнулся, считая разговор оконченным.

– Увы… Мне так много не нужно, – вроде и усмехнулась я, но голос не вовремя дрогнул. Уголки губ поползли вниз.

– Ты всегда производила впечатление умной женщины.

– Надеюсь, после моего отказа вы в этом только убедились, – встала я, но не сделала ни единого шага.

– Нина!

– Мой ответ «нет». – Рука потянулась за папкой с документами, которые я прихватила, уходя из зала совещаний.

– Нина…

– Не стоит продолжать этот бессмысленный разговор… – произносила я слова и тут же сама останавливалась, чтобы услышать следующую фразу, хотя уйти стоило, не давая попытки объясниться.

– Я тебя не отпускал! – Его голос прозвенел, а эмоции окончательно покинули лицо.

– Не помню, чтобы спрашивала на это разрешение… – легко отмахнулась я и всё же сделала шаг.

– Нина!

Я расправила плечи, и следующий шаг стал увереннее, чем предыдущий. Стиснула зубы, когда его пальцы стальной хваткой сомкнулись на плече, намеренно причиняя боль. Мгновение понадобилось на то, чтобы развернуть меня к себе лицом, ещё одно на то, чтобы больно сжать пальцами одной руки подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Заигралась! – с рычащим звуком в голосе прозвучал обвинительный вердикт.

Вырваться из хватки я даже не пыталась.

– Ты ведь знаешь, что могу приказать, но я прошу! – не скрывая злости, процедил Георг Александрович сквозь зубы.

– А я не оценила ваш благородный поступок, уж извините.

– Язвишь? Думаешь, всё тебе шутки? Что ты можешь против меня? Что?! Девчонка!

Не получив ожидаемого сопротивления, он со злостью оттолкнул меня от себя, смотрел с немалой долей презрения и разочарования. Отвернулся, шумно выдохнул и снова притянул к себе. Сейчас иначе, сейчас практически интимно близко.

– Ты сможешь его изменить. Захочешь – сможешь, – прошипел Георг, но не получил должного внимания, и окончательно потерял терпение. – Бумаги на столе. Ты выйдешь отсюда, только поставив на них свою подпись, – заявил он ужасающе спокойным тоном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.